Прочитайте онлайн Чеченский след | Часть 14

Читать книгу Чеченский след
4816+2404
  • Автор:

14

Я ехал по уже темным московским улицам. Предстояло еще заказать билет и собрать вещи. Москва сплошь переливалась неоновыми огнями и походила на рекламную картинку, но это только в центре, на больших улицах. Стоило заехать в переулок — и город переставал быть мегаполисом, даже фонари горели не везде.

На одной из маленьких улочек прямо рядом с моей машиной метнулась темная человеческая тень, я крутанул руль и с трудом удержал машину от столкновения с припаркованными рядом с тротуаром автомобилями. Что-то везет мне в последнее время на неосторожных прохожих. Изрыгая проклятия, я вылез из машины.

— Жить надоело?! — заорал я вслед тени обычную в таких случаях фразу. Тень как раз попала под свет фонаря и сразу превратилась во вчерашнюю мою знакомую Юлию. Если это и совпадение, то мир оказывался слишком уж тесным. — Эй! — позвал я ее, возможно, не слишком вежливо. — Юлия?! Это вы?

Юлия бросилась к стене дома — подальше от света фонаря. Потом, уже оттуда, долго ко мне присматривалась.

— Это вы? — спросила она наконец.

— Я, — ответил я честно. Соврать что-то в ответ на подобный вопрос представляется мне крайне проблематичным.

Юлия осторожно приблизилась к моей машине. Я увидел, что она сильно напугана, и это, наверное, даже мягко сказано — абсолютно белое лицо, трясущиеся губы, огромные глаза. «Ей бы в кино сниматься», — промелькнула у меня неуместная мысль.

— Что с вами случилось? Кто вас так напугал? — Но, кажется, она даже не в состоянии была говорить. — Знаете что, садитесь… Садитесь в машину. Здесь вас никто не тронет… Вы будете под моей защитой… Да не бойтесь вы, я адвокат. — Только сейчас я вспомнил, что моя профессия обычно вызывает доверие у таких вот очень напуганных людей. Я протянул Юлии корочки, удостоверяющие мою личность и род занятий. Кажется, опять они меня не подвели. Я распахнул перед Юлией дверцу, она послушно села в машину, сразу же сжавшись в комочек, насколько ей это позволил ее нестандартный рост.

— Куда вас отвезти? Где вы живете?

— Нет-нет, только не домой! — еще больше испугалась она. — Я, я… я не знаю куда…

И конечно же разрыдалась. Да, Гордеев, и на женские слезы тебе тоже везет в последнее время. Очень хотелось попробовать испытанный способ под названием «отвлечь», но никаких отвлекающих маневров мне в голову тоже не приходило. Да и времени на раздумья особого не было: дело Магомадова не давало покоя. Оставалось лишь вздохнуть, предоставить Юлию самой себе и продолжать ехать домой. У ближайшего ночного киоска я остановился и купил немного продуктов — у меня в холодильнике, насколько я помнил, было пусто, как после нашествия диких зверей. Сев в машину, я протянул Юлии бутылку минералки, чтобы она хоть немного успокоилась.

— Куда мы едем? — спросила она чуть погодя.

— Ко мне… Я не знаю, куда еще можно вас отвезти… Но обещаю, что у меня вы будете в полной безопасности.

Юлия всхлипнула еще пару раз и вроде бы наконец слегка пришла в себя. Я не стал расспрашивать ее в машине. Вместо этого поймал какую-то умиротворяющую радиостанцию.

— Вы… Вы правда адвокат? — подала голос Юлия. Я повернулся к ней:

— А что, непохож?

— Не знаю, — смущенно пробормотала она.

Я припарковался у своего подъезда и поставил машину на сигнализацию. Мы поднялись в квартиру.

Дома я первым делом сразу же заварил кофе и предложил Юлии:

— Вам просто кофе или с коньяком?

— С коньяком, если можно…

После пары глотков кофе девушка заметно ожила. Глаза заблестели, а тело перестало бить мелкая дрожь.

— Ну что, Юлия, — я сел на стул напротив нее и закурил сигарету, — рассказывайте, что с вами произошло…

Юле очень нравился этот адвокат. С самой первой встречи она почувствовала к нему необъяснимое доверие, видимо, это было его профессиональное качество — располагать к себе людей. Он был с ней терпелив, хоть и немногословен, не пытался утешать ее — это Юля ненавидела больше всего. Когда утешают, плакать хочется только больше. Ей, во всяком случае. Но, несмотря на это возникшее в ней доверие к практически незнакомому человеку, она была не готова возвращаться в весь тот кошмар даже мысленно…

— Можно я приму душ?

— Конечно, — засуетился я. Провел ее в ванную, дал полотенце. А сам принялся звонить в билетные кассы.

Самолет в Назрань летал раз в неделю, следующий рейс будет только через пять дней. Ближайший рейс во Владикавказ — только через полтора дня. Я чертыхнулся и стал звонить в железнодорожные кассы, в расчете добраться как-нибудь поближе к Чечне… Занято… Занято… Занято… Я поднялся, опять закурил. Посмотрел в окно — как там моя машина? Машина была на месте. Я повернулся спиной к окну. Передо мной стояла Юлия — босая, завернувшись в полотенце. Влажные волосы торчали в разные волосы, огромные глаза смотрели прямо на меня. Я понял, что с билетом на поезд придется подождать до утра. И не скажу, что очень этому обстоятельству огорчился…

Проснувшись наутро, я услышал на кухне шум моющейся посуды и почувствовал запах свежесваренного кофе. Все было так мирно и уютно, что с трудом можно было представить, что прямо сейчас, без минуты промедления, надо дозваниваться до этих чертовых железнодорожных касс, потом трястись в душном, грязном вагоне, а напоследок к тому же оказаться не где-нибудь, а в зоне военных действий, среди полуразрушенных городов и выжженных сел. Стареешь, Гордеев, сказал я себе. Лет пять назад ты бы об этом даже и не задумался.

И потому я встал и бодренько прошлепал в ванную, заставив себя не заглядывать на кухню. А умывшись и побрившись, прошлепал обратно и сел на телефон дозваниваться.

А когда Юлия наконец обиженно заглянула в комнату, одними глазами спрашивая, почему я не иду завтракать, я уже заказал себе билет до Гудермеса (железнодорожное сообщение с Чечней наладили только-только) на час дня. Стоило это, конечно, неимоверных трудов, поскольку поезда в последнее время опять отъезжают полными.

— Ты куда-то уезжаешь?

— В Чечню, — коротко ответил я, уплетая вкуснейшую яичницу на свете. Сказал, ожидая чего угодно, только не такой реакции.

— Можно я с тобой? — сразу спросила она, по-моему даже не расслышав место моего назначения. — Пожалуйста!!! Я не буду тебе мешать… У меня родственники в Грозном, я у них поживу.

— Ты что, с ума сошла? — Я чуть не подавился. — Туда разве жить едут? Да и не могу я тебя с собой взять.

— Здесь я точно недолго жить буду! Все равно ведь уеду. Нельзя мне здесь оставаться.

— Ты, кстати, так и не рассказала, что с тобой произошло такое страшное, — напомнил я. И повторил по возможности спокойно: — А с собой я тебя взять не могу. У меня там важные дела.

— Возьмешь с собой — расскажу, — пошла на хитрость Юля.

— Ну нет, шантажа я не потерплю. Ты можешь рассказывать, можешь не рассказывать — это уже будут твои проблемы. Но с собой я тебя взять не могу. Все. Спасибо. — Я отставил тарелку.

Разговор, конечно, получился неприятный, но что поделать.

— Пожалуйста. — Она если и обиделась, то виду не подала. Собрала тарелки и принялась их мыть.

— Если ты так не хочешь возвращаться к себе домой, можешь пожить пока у меня, — осторожно предложил я, пытаясь загладить свой резкий тон. Это было, конечно, несколько опрометчиво — впускать в свой дом женщину, о которой фактически ничего не знаешь, кроме того что она почему-то очень хочет уехать в Чечню, но я все же разбираюсь в людях. И Юлии я почему-то доверял.

— Спасибо… — Она немного помолчала. — Но я найду другое место.

Все-таки обиделась.

— Извини, — сказал я. — Но это действительно может быть слишком опасно.

Она ничего не ответила. Я пошел к себе собирать вещи. Хотя собирать, конечно, было почти нечего.

— Тебя куда-нибудь подвезти? — предложил я ей в третий раз за три дня.

— А когда ты едешь?

— Практически сейчас. Поезд через пятьдесят минут.

— Я хочу тебя проводить, если ты не против.

Я пожал плечами. Проводить так проводить. Я был не против. Знать бы где упасть — соломки бы подстелил, кажется, так гласит народная мудрость. Я не знал. А потому вы можете себе представить мое удивление и негодование, когда спустя полчаса после отправления, когда поезд уже входил в полосу однообразно зеленых пейзажей, в мое купе постучали и в дверь просунулась Юлина голова.

— Привет, — произнесла голова. — Не против, если я зайду?

Мои попутчики потеснились было на своих местах, но вместо этого я вышел из купе сам.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я вне себя от возмущения.

— Ты не можешь запретить мне ехать туда, куда я захочу, — возразила мне Юлия. Я понял, что она права. В конце концов, ответственность лежала уже не на мне. Я застыдился этой мысли, тем более что и Юлия, похоже, прочитала ее в моих глазах. — Что ты так бесишься? Это ведь уже не твоя проблема.

Мне оставалось только кивнуть и махнуть на все рукой. У меня и вправду других проблем хватало.

— Ты в каком вагоне? — только и мог я спросить.

— В последнем, — вздохнула она. — Плацкарт, верхнее боковое, возле сортира… Пришлось проводнице переплатить сто рублей сверху. Короче, ты можешь быть на мой счет спокоен.

— Могу, — согласился я. — Но ты хотя бы сейчас расскажешь, что же привело тебя к такой безоблачной жизни?

— Не знала, что ты такой любопытный. — Она высунула свою стриженую голову в раскрытое окно вагона. — Пойдем-ка покурим лучше.

И мы отправились в тамбур. Там как раз докуривали двое парней в камуфляже. Мы подождали, пока они выйдут, и я снова повернулся к Юлии со все тем же вопросом во взгляде. Она вновь только вздохнула.

Эта квартира была куплена фирмой, где работала Юля, по так называемому срочному полувыкупу. То есть хозяин квартиры, которому вдруг немедленно понадобились деньги, продавал свою недвижимость, получая от агентства сначала только половину всей стоимости квартиры. Квартира при этом оформлялась на некое подставное лицо — чаще всего сотрудника фирмы, — которого на жаргоне риэлторов зовут «космонавтом». После этого агентство искало реального покупателя для этой квартиры и выплачивало бывшему собственнику оставшуюся половину. Схема вполне обычная.

Итак, полгода назад в «Терем-теремок» зашла крупная темноволосая женщина с армянскими чертами лица, настроенная, судя по виду, довольно решительно. Договор с ней заключили уже на следующий день: деньги Светлане — так звали клиентку — были нужны очень срочно. На машине она столкнулась с «мерседесом» и каретой «скорой помощи».

— Хочешь в космос полететь? — улыбнулся после ее ухода Толик, который вел эту сделку, обращаясь к Юле.

— За сколько? — не отрываясь от компьютера уточнила та. На компьютере обычно работали, но, пользуясь отсутствием начальства, иногда еще и играли. В данный момент Юле никак не выпадал шарик нужного цвета.

— Сто пятьдесят, — ответил небрежно Толик, собирая свои бумаги.

— Идет. — Юля сосредоточенно выстраивала линию. Знай она, что это слово может привести ее в тамбур вагона поезда Москва — Гудермес, возможно, и отвлеклась бы на минуту от монитора. Но она не знала. — А что за квартира-то?

— Ничего так… — Толик через Юлино плечо тоже смотрел на экран компьютера. — Двухкомнатная. На «Девятьсот пятого года». Пять минут от метро. Правда, первый этаж. Но большая, с прихожей. Вот сюда надо зеленый, — потыкал он пальцем в монитор.

Эти сто пятьдесят долларов, конечно, не были для Юли подарком судьбы, но достаточно халявным заработком. Все, что требуется, чтобы быть «космонавтом», — поставить свою подпись на нескольких бумагах и съездить в пару официальных учреждений. Правда, и деньги обещались не скоро — пока оформят квартиру на Юлю, поиск покупателя, опять оформление на нового владельца… Месяца три-четыре, не меньше. Все это были знакомые трудности. Но в этот раз все оказалось куда сложнее. Сначала вроде хорошо пошло: нашелся человек, желающий купить эту площадь. Однако же накануне перед подписанием договора у него вдруг обнаружился аппендицит и в ту же ночь он скончался в больнице от перитонита. Поиски нового покупателя затянулись невероятно. Одному не нравились соседи, другому первый этаж, третьим цена… Фирма истратила немалую сумму на рекламу, и, наконец, спустя полгода на квартиру нашелся претендент.

В это время в тамбур зашли трое кавказцев, и Юлия замолчала. Я терпеливо ждал окончания истории, в которой мне пока не виделось ничего криминального. Но на смену кавказцам пришел толстяк с «Беломором», а за ним еще двое парней мрачного вида.

— Ты не проголодалась? — спросил я. — Может, пойдем в вагон-ресторан?

Юлия кивнула. Мы прошествовали по длинной череде вагонов. Свободных мест фактически не было.

В ресторане Юлия заказала себе салат и кофе с бутербродом, а я отважился попробовать местное жаркое. Оно оказалось не таким ужасным, как я предполагал.

— Ну так… — напомнил я.

Вчера Юля, как всегда, опаздывала. Надо было срочно ехать показывать комнатушку где-то в Кузьминках, а она до сих пор не вышла из офиса: задержал телефонный звонок. Поэтому когда на входе она повстречала двоих здоровяков, то совсем не обратила на них внимания, только махнула рукой в сторону кабинета начальства в ответ на их вопрос. И поспешила на метро. А через час, уже на показе комнаты, получила на служебный пейджер сообщение: «Срочно приезжай. Толик в больнице». В этих двух коротеньких фразах не уместился рассказ о том, что как раз те двое здоровяков, которым показала дорогу Юля, вошли в кабинет гендиректора фирмы «Терем-Теремок» Николая Игоревича, достали автоматы и застрелили его, секретаршу Оксану и серьезно ранили Толика. Обо всем этом она узнала, уже приехав к офису и обнаружив вокруг посты милиции. Толик через два часа умер от ранений и потери крови, но успел сказать, что этих двоих он видел однажды вместе со Светланой, изначальной владелицей той самой квартиры, которая последние несколько месяцев была оформлена на Юлю.

…— Понятно, — протянул я, когда Юлия закончила свой рассказ. Некоторое время я молчал, борясь с жилами, обнаружившимися в последнем куске моего жаркого. — Я что-то не совсем понял, почему вдруг вообще начались такие кровавые разбирательства?

— Ну из-за того что мы долго не могли продать эту чертову квартиру, потратили на нее деньги. — Юлия опять разволновалась. — Потому и Светлане выплатили уже не оставшиеся пятьдесят процентов, а меньше. Ей объясняли ситуацию, она, конечно, спорила и кричала, что это не ее проблемы, но в конце концов вроде со всем согласилась. А потом… — Она устало подперла голову рукой.

— Ясно. И ты думаешь, что и тебя тоже непременно будут искать.

— Я не знаю… Я не думаю… Может, и не будут. Я, в конце-то концов, всего лишь «космонавт», подставная фигура. Но как подумаю, что, задержись я еще на чашечку чая… всего на пару минут, они бы и меня… — Губы у нее вновь затряслись, как вчера вечером, но она договорила: — Убили. И потом, я ведь их видела… И они меня тоже видели…

— Так, — дошло до меня. — А тебя разве не просили никуда не выезжать из Москвы? Ты же ценный свидетель?

— Ты что, не понимаешь? — закричала вдруг Юлия. — Они могли меня убить!!! И до сих пор могут. Что мне с того, что я — ценный свидетель, кроме угрозы для жизни? Думаешь, я верю в то, что моя милиция меня бережет?

— Тише, тише, — попытался усмирить ее я. — Я все понимаю. Конечно, ты права. — На женщин обычно эта фраза действует наиболее успокаивающе. — Хотя я не понимаю, какой смысл скрываться в Чечне. Ты думаешь, там людям спокойнее живется?

— Но это то место, где меня будут искать в самую последнюю очередь, — резонно заметила Юлия.

Конечно, говорил я себе, она взрослый человек, сама отвечает за свои поступки, она и без меня знает, что едет в самое небезопасное место в стране. И все-таки я был даже немного рад, что она едет со мной в одном поезде.

Ночь прошла неспокойно. Многие пассажиры вышли, а на их места садились все больше кавказцы. Я волновался — понятно, не за себя, а за Юлию. В конце концов даже встал и прошел в ее последний вагон. Почти все спали, только несколько человек пили водку, играли в карты и хрипло переругивались. Двое проводили меня мрачными взглядами. Я прошел в самый конец вагона. Юлия спала на верхней боковой полке, почти безмятежно. Зато на нижней проснулась толстая бабка грозного вида, с темными усиками над губой.

— Тебе чего надо? — сурово спросила она. — Иди отсюдова, иди! А то сейчас проводника позову.

Я понял, что с таким стражем Юлия в безопасности. Вот уж не знаю, как они с этой теткой общий язык нашли…

На следующий день поздним вечером мы благополучно прибыли в Гудермес. Если честно, подсознательно я ожидал взрывов и военных с автоматами, хоть и понимал, что военные действия официально давно закончились. Военные, конечно, попадались, но гораздо больше было мирных жителей. В основном это были женщины, старики и дети. Невооруженных мужчин почти не было. И конечно, все улицы в развалинах — тут уж явственно возникало ощущение, что ты попал в сводку новостей по телевидению.

До Грозного нас подкинули на грузовике: автобусы ходили, мягко говоря, нерегулярно. Шофер был мрачен и неразговорчив. Как я ни пытался расспросить его о здешнем положении дел, он все больше отмалчивался и только красноречиво кивал в окно: мол, сам смотри и увидишь, раз такой любопытный. Юлия тоже отмалчивалась и угрюмо смотрела по сторонам.

Вовсю палило солнце, хотя было не так душно, как в Москве. Воздух словно гремящее раскаленное железо. Вокруг нашего грузовика вздымались облака пыли и долго еще не хотели оседать, после того как мы проедем. Через какое-то время я начал дремать. Юлия тоже заснула, положив голову мне на плечо.

Меня разбудил водитель уже на въезде в Грозный.

— Ку-куда вас в-везти? — чуть ли не впервые подал голос наш шофер. Тут я понял причину его упорного молчания — он здорово заикался. Странно, что я не заметил этого, когда мы договаривались в Гудермесе. Впрочем, и тогда он сказал всего пару слов, не больше.

Грозный производил еще более плачевное впечатление, нежели Гудермес. Здесь явно постарались все — и федеральные силы, и местные вооруженные формирования.

— Даже и не знаю, — ответил я. — В принципе в какую-нибудь прокуратуру, если они здесь вообще есть.

Заика если и удивился, то виду не подал. Кивнул и рулит себе дальше. Юлия тоже уже проснулась и стала смотреть в окно более пристально.

— О господи, — сказала она, внимательно вглядываясь в дома. — Ни одной улицы ведь не узнаю.

— Так ты была здесь? — удивился я.

— Я тебе об этом еще в Москве говорила, — немного обиженно пробормотала она. — Родственники у меня здесь. Пару раз я сюда погостить приезжала. Давно, конечно. Еще в школе училась.

Наконец возле убогого одноэтажного здания мы остановились.

— Здесь, — коротко сказал шофер. Я полез за деньгами — расплачиваться. Шофер пресек мое движение. — С-сигареты есть?

Я протянул ему только что начатую пачку «Житана». Он взял всю пачку, хлопнул дверцей и укатил. Мы же остались стоять перед строением, которое здесь называлось городской прокуратурой — так гласила и покосившаяся табличка на двери. Я не стал мяться на пороге, а сразу вошел в здание. Здесь было немногим прохладнее, но хоть какое-то облегчение. У входа нас остановил вооруженный военный:

— Куда?

Я показал свои корочки. Военный похмурился, разглядывая, но придираться не стал.

— А она? — указал он автоматом на Юлию. Она слегка отшатнулась.

— Со мной, — подтвердил я. — Кстати, не подскажете, нам нужен следователь Николай Перелейко. Он здесь работает?

— Вон там спросите. — Автоматчик махнул оружием в сторону одной из дверей. Интересно, а когда у него автомата с собой нет, он как направление показывает?

Я постучал в дверь. Никто не откликнулся. Не люблю стучаться дважды — я открыл дверь, там тоже сидел человек с автоматом.

— Следователь Перелейко здесь? — как можно строже спросил я.

— Ждите, — равнодушно ответил автоматчик.

— Но он здесь? — уточнил я.

— Ждите, — равнодушно повторил тот.

Мы вошли в это подобие приемной и сели на единственную здесь скамейку — автоматчик сидел на табурете.

Спустя пару минут где-то на улице вдруг прогремел взрыв. Юлия вздрогнула. Автоматчик и головы не повернул.

— Опять дети балуются, — объяснил он.

В это время из коридора в приемную вошел полный мужчина в возрасте — хоть один без автомата. Правда, с пистолетом в кобуре. Он производил впечатление очень усталого человека.

— Кто это? — устало спросил он автоматчика, кивнув головой в нашу сторону.

Автоматчик вскочил:

— Это к вам, Николай Гаврилович.

Тот внимательно посмотрел на нас, потом на военного.

— Я сам вижу, что ко мне. Ладно, проходите, — обратился он к нам. И устало последовал за нами.

В кабинете я представился:

— Я от Турецкого, Александра Борисовича, — и коротко объяснил ему ситуацию.

— И как там Турецкий? — несколько равнодушно поинтересовался Перелейко, выслушав мою историю. — Все борется за справедливость?

— В общем, да, — пожал плечами я.

— Ну что ж, чем смогу, тем помогу, — вздохнул Перелейко. — Правда, не так уж много я могу. Я так понимаю, вы сейчас в Чернокозово? Документы доставать?

Я кивнул.

— Поосторожнее там в дороге. Неспокойно, знаете ли…

— Можно подумать, здесь спокойно, — усмехнулся я невесело.

И словно в подтверждение моих слов со стороны улицы вновь раздался взрыв. От взрывной волны колыхнуло запертую дверь. Сила удара была такова, что будь на окнах, забранных решетками, целы стекла, они непременно бы вылетели. Но очевидно, что это случилось гораздо раньше.