Прочитайте онлайн Французский связной | Глава 2

Читать книгу Французский связной
2716+1970
  • Автор:

Глава 2

Сонни Гроссо был решительным и бескомпромиссным детективом, но в свободное от работы время, которого оставалось не так много, он вел жизнь довольно уединенную и, по большей части, событиями не богатую. В свои тридцать лет он был почти таким же замкнутым, чуть ли не застенчивым, как в детстве. Склонный к самосозерцанию, строгий, бледнолицый Сонни, в отличие от своего напарника Эдди Игэна, редко встречался с девушками и никогда не был по-настоящему серьезно увлечен. Игэн же был большим любителем вечеринок и девушек, и хотя ему не всегда удавалось добиться желаемого, этот огненно-рыжий детектив находил удовольствие в самом процессе покорения девичьих сердец. Гроссо, напротив, с почтением относился к женскому полу и обращался с женщинами более серьезно, почти как викторианский джентльмен.

Сонни был единственным сыном в семье, где, кроме него, росли ещё три дочери. Когда отец, водитель грузовика, внезапно скончался в тридцать семь лет, Сонни, старший из детей, в пятнадцать лет стал главой семьи. К сестрам он относился с отеческой заботой.

Вырос Сонни в Восточном Гарлеме, который ему помнился неказистым, но безопасным и уютным районом, где жили итальянцы-иммигранты, все друг друга знали, все семьи отлично ладили и были более или менее довольны своей жизнью. Он помнил, как его мать, кроткая, неутомимая в своих заботах о детях, выходила купить кварту молока в местной лавке и возвращалась лишь часа через два, потому что по пути не могла не остановиться поговорить с соседями.

Сонни всегда воспринимал Восточный Гарлем как дружную коммуну, где жили большие семьи, школы вечно были переполнены, а на улицах роилось детвора в количестве достаточном, чтобы в любое время дня затеять игру в "стикбол", или в «связку».

Когда Сонни был ещё подростком, семья Гроссо переехала за Манхэттен на западную сторону Гарлема в ирландский квартал под названием "Уксусный Холм", где они неожиданно оказались иммигрантами среди иммигрантов. Несмотря на свои темные волосы и строгие латинские черты лица, Сонни довольно быстро ассимилировался среди улыбчивых, разговорчивых и подозрительных ирландцев: он был спокойным, дружелюбным, физически крепким и хорошо играл в уличные игры. Спустя немного время он перестал скучать по своему старому району.

Когда почти через десять лет он вернулся в Восточный Гарлем, район изменился ещё сильнее, чем сам Сонни. Он стал полицейским. Закончив школу в самом начале войны в Корее, он угодил в армию, где прослужил два года радистом и в 1952 году демобилизовался сержантом после того, как повредил колено. Потом он водил почтовый фургон по району Таймс Сквер, продолжая оставаться главным кормильцем овдовевшей матери и младших сестер. В 1954 году он с несколькими друзьями держал экзамены "сивил сервис" в Полицейскую Академию, и из пятидесяти тысяч абитуриентов того года оказался в числе трехсот, набравших наивысшие баллы. После Академии его направили в 25-й полицейский участок в Восточном Гарлеме.

Здесь действительно все переменилось: его старый район деградировал, превратившись из относительно спаянной иммигрантской коммуны в кишевшее пороками гетто, населенное новым поколением – поколением отчужденных друг от друга индивидуумов, которые обеспечивали себе благополучие и положение в обществе не честолюбивыми устремлениями, а с помощью физической силы и запугивания. За несколько лет Восточный Гарлем времен детства Сонни заработал себе зловеще – абсурдную репутацию столь же обильного рассадника зла и порока, что и другие трущобы Америки.

Самым серьезным пороком стала нелегальная торговля и употребление наркотиков. Ранее Сонни не приходилось сталкиваться с разрушительным действием героина; героин вызывал в нем отвращение. Он ненавидел то, что этот наркотик делал с неграми и пуэрториканцами, которые ныне во множестве поселились среди итальянцев, все ещё остававшихся основой населения района.

Некоторые из них его ещё помнили, и вскоре он почувствовал, что многие теперь смотрели на него с враждебной подозрительностью и даже с презрением. В этом тоже со времен его детства произошли перемены. Когда-то отец так определил для них отношения с полицией: "Не говорить ничего? Согласен. Но ненавидеть их? Никогда." Сонни не мог по настоящему презирать этих жалких людишек, он презирал только их образ жизни. Он видел, что хотя именно наркотики лежали в основе людских страданий, они не были причиной их бед. Наркотики были лишь симптомом болезни, глубоко поразившей урбанизированное общество. Но за те четыре года, которые он отработал патрульным полицейским в 25-м участке, он узнал достаточно, чтобы обратить свою ненависть против самого очевидного врага – наркотиков, а также против тех, кто распространял их и бесчеловечно наживался на этом.

В 1958 году Сонни приняли на должность детектива в Бюро по борьбе с наркотиками. После того, как он прошел практику в центре города, его спросили, не хотел бы он стать специальным агентом, то есть работать в штатском. Он согласился. Где, по его мнению, он мог бы оказаться наиболее полезен? В Восточном Гарлеме, ответил он. Так Сонни получил назначение в Шестой следственный отдел, включавший в себя 25-й участок, и вновь вернулся в Восточный Гарлем.

Эдди Игэн до двадцати пяти лет и не думал о работе в полиции. Он хотел стать профессиональным бейсболистом. И приблизился к своей цели – попасть в основной состав "Нью-Йорк Янкиз" – в буквальном смысле, на расстояние вытянутой руки.

Игэн постигал секреты бейсбола в непростых условиях, как и большинство городских мальчишек на улицах; "панчбол" на тротуарах; «стикбол», в котором базами служили крышки канализационных люков, пожарный гидрант и решетка водостока; игра на замусоренных площадках Бруклина, мягким мячом или тяжелым, обмотанным изолентой мячом с помещенным в него кусочком металла, так называемой «ракетой». Товарищи Эдди по игре прекрасно знали, частенько испытывая это на себе, что темперамент его мог быть таким же огненным, как золотисто-рыжая шевелюра.

К тому времени, когда он в семнадцать лет закончил школу, профессиональные скауты к нему уже присматривались. И когда кончилась его двухгодичная служба в Корпусе морской пехоты, где он тоже играл в бейсбол в армейской лиге, становясь все крупнее, сильнее и подвижнее, ему предложили приличный контракт с "Вашингтон Сенаторз". В 1950 году его уступили "Нью-Йорк Янкиз". В норфолкском фарм-клубе "Янкиз", выступавшем в Классе "Б", он прочно занял место центрового и показывал впечатляющую результативность. Главная команда начала проявлять к нему особый интерес.

Как раз в то время "Янкиз" занялись поисками молодого дарования, которое можно было бы натаскивать в преддверии неизбежного ухода из спорта стареющей суперзвезды Джо Ди Маджио. Игэн попал в число нескольких юношей, подававших в этом отношении надежды. Еще одной из таких надежд был "шортстоп" из Оклахомы, обладавший мощнейшим ударом, который в свои девятнадцать сокрушал рекорды низших лиг по результативности подачи – Мики Мэнтл.

По окончании сезона 1950 года Эдди Игэн с нетерпением ожидал следующей весны, когда надеялся на перевод в фарм-клуб "Янкиз" в Бирмингем, игравший в Классе "А". А оттуда – кто знает?

Мечты эти вдребезги разбились в октябре, когда его опять призвали в морскую пехоту. Но врачи узнали, что во время первого срока службы он сломал на учениях руку и не решились сразу отправить его в казармы. Но дали понять, что ему следует ожидать повторного призыва в течение ближайших трех месяцев.

Оказавшись не у дел, чтобы чем-нибудь занять себя в ожидании призыва, Игэн сдал экзамены и стал патрульным полицейским в полугосударственной службе правопорядка Администрации Порта Нью-Йорка. Когда миновал январь 1951 года, а от Корпуса морской пехоты не было ни слуха, ни духа, Эдди встал перед выбором – либо уйти из полиции Администрации Порта и попытать счастья на тренировочных сборах «Янкиз» во Флориде, либо держаться за неплохую службу и, оставаясь дома, уповать на забывчивость Корпуса. Он выбрал работу в полиции и убедился, в правильности своего решения, когда весной того же года «Янкиз» ввели своего новобранца Мики Мэнтла в основной состав на позицию игрока задней линии.

Корпус морской пехоты продолжал держать его в подвешенном состоянии – в конечном счете так и не призвав – и Игэн, войдя во вкус новой работы, ещё четыре года оставался в полиции Администрации Порта. В Корее заключили перемирие, но к тому времени ему, конечно, поздно было мечтать о карьере бейсболиста. Правда, это его уже не беспокоило. Ему нравилось быть полицейским; его лишь не устаивало отсутствие надежных перспектив на повышение по службе. Администрация Порта оставалась организацией настолько молодой, что ни один из старших офицеров не имел достаточной выслуги лет, чтобы уйти в отставку; и, значит, шансы честолюбивого патрульного на продвижение по были невелики. Поэтому в 1955 году, дважды сдав тесты на звание сержанта, но не получив его, Игэн держал экзамен в полицию города и оказался 361-м среди почти шестидесяти тысяч кандидатов – их стало на десять тысяч больше, чем год назад, когда сдавал экзамен Гроссо. Эдди поставил себе нелегкую цель – за один год добиться звания детектива.

Начиная с двенадцати лет Игэн привык считать себя вполне самостоятельным. Он никогда не знал своего настоящего отца и никогда не был близок с отчимом, нью-йоркским пожарным. Мать умерла незадолго до того, как он закончил школу, и жил он у дедушки с бабушкой. Поэтому он рано научился принимать самостоятельные решения – что и продемонстрировал в первое же свое утро курсантом Полицейской Академии. Приехав на час раньше в гимнастический зал Академии во Флэшинг Мидоу Парк в Квинсе, он поймал трех девчонок, прятавшихся в кустах, которые, как оказалось, совершили побег из под стражи и обвинялись в не менее чем тринадцати правонарушениях.

Чтобы представить этот поступок в качестве примера для других новобранцев, комиссар полиции наградил Игэна отпуском на уикэнд. Поощренный подобным образом, Игэн попытался и впредь зарабатывать себе дополнительные выходные. Каждый день в 4 часа он спешил из Академии домой, переодевался и в 6 часов снова был на Манхэттене, либо в районе Таймс Сквер, кишевшем всяческим сбродом, либо возле автовокзала Администрации Порта, который прекрасно знал ещё по прежней службе. Каждый вечер в его распоряжении было всего четыре часа – правила Полицейской Академии требуют, чтобы стажеры возвращались до 10 часов – но он знал, где и как выискивать извращенцев, проституток, карманников и продавцов наркотиков.

Его послужной список в девяносто восемь арестов был настолько необычен и впечатляющ, что не прошло и месяца, как он, формально оставаясь слушателем Академии, был выведен из своего класса и назначен в специальное подразделение опытных детективов, отвечавшее за порядок на Таймс Сквер. Но когда он отклонил предложение стать "мухобойкой" (сотрудником созданного при комиссаре Отдела конфиденциальных расследований, шпионившего за другими полицейскими), пусть это наверняка означало бы гарантированное звание детектива, пришлось вернуться в Академию.

Наконец он закончил курс и отправился в участок в Гарлеме, где за две недели произвел тридцать семь арестов, включая и тот, который закончился нашумевшим обвинением в стрельбе из огнестрельного оружия и последующим осуждением певца Билли Даниелса. Его рекомендовали на звание детектива, и, почти ровно через год со дня назначения в отдел, летом 1956 года, Эдди Игэн поменял свой серебряный значок на золотой.

Детективов либо распределяют по полицейским участкам по всему городу, либо, по их просьбе, направляют в отделы особого назначения, такие, как Отдел по раскрытию краж со взломом, Отдел по раскрытию убийств, Отдел по раскрытию ограблений. Игэн ещё в те времена, когда был новичком-патрульным, знал, чего он хочет – работать в Отделе по борьбе с наркотиками. После того единственного случая, когда омерзительная сущность наркомании коснулась его лично, в его жизни появилась неизменная цель – препятствовать распространению наркотиков всеми доступными способами.

Это случилось в Бруклине, когда Эдди дежурил по своему участку в Гарлеме. Его шестилетняя племянница-первоклассница вернулась из школы позже обычного и увидела, что её друзья уже катаются на роликовых коньках. Мать её, сестра Игэна, поджидала дочь на ступеньках подъезда; она разрешила девочке подняться наверх за коньками. Девчушка в радостном предвкушении удовольствия стремглав понеслась по лестнице на шестой этаж, бросила школьную сумку на кухонный стол и кинулась в спальню, чтобы достать коньки. Четверо темноволосых юнцов – даго, застыв, глядели на нее; один из них прижимал к себе её копилку-поросенка. Девочка закричала. Двое схватили её, а третий, сняв с полки коньки, стал бить её по голове и по лицу. Она свалилась на пол, вся в крови, с распухшим лицом и почти без сознания, юнцы бежали из квартиры, унося с собой копилку.

Обнаружив девочку, мать в истерике позвонила Эдди, который помчался в Бруклин. Вне себя от ярости, он, с помощью местных полицейских, перетряхнул всю округу, извлекая из баров, притонов и прочих щелей каждого известного здесь дегенерата или уголовника. Не прошло и двух часов, как четверо парней были арестованы. Оказались они наркоманами, отчаянно нуждавшимися в очередной дозе. Игэн едва удержался, чтобы не пристрелить их на месте. И этот случай он запомнил навсегда.

Уже три года Эдди работал в Бюро по борьбе с наркотиками, когда их свели в пару с Сонни Гроссо. Они сильно отличались характерами, но хорошо дополняли друг друга: нахальство умерялось сдержанностью, изобретательность уравновешивалась скептицизмом. И всегда вместе, всегда в едином порыве ненависти к ужасающей деградации, вызванной наркотиками. Вдвоем они терроризировали подпольный преступный мир Восточного Гарлема, но в то же время понимали, что их рвение вызывает недовольство в Управлении полиции и даже в их собственном Бюро. Они производили слишком много арестов; на их фоне другие выглядели бледно. Эдди и Сонни не обращали внимания на язвительные усмешки за спиной. Они хотели делать свое дело.

Поздним утром 9 октября 1961 года, как следует отоспавшись, Игэн снова приехал в Вильямсбург в Бруклине и припарковал машину у больницы Святой Екатерины, напротив закусочной на углу Бушвик Авеню и Можер Стрит. Он вошел в здание больницы и представился начальнику службы безопасности, который дал ему разрешение снова использовать пустой рентгеновский кабинет в качестве наблюдательного пункта. Он не сказал начальнику, что или кто конкретно являлись объектами наблюдения; казалось очевидным, что многие из персонала больницы были постоянными клиентами заведения Пэтси, и любой слух о полицейской слежке мог загубить ещё не начавшееся расследование.

После обеда прибыл Сонни. Большую часть первой половины дня он провозился с проверкой Пэтси. А ведь день этот был для обоих детективов выходным.

– Похоже, мы кое-что нашли, – Сонни явно пребывал в несвойственном ему восторге.

– Что вы нашли?

– Нашего друга Пэтси зовут Паскаль Фуке. Блондинка, с которой он был вчера – его жена. Барбара, в девичестве – Барбара Десина. Ей девятнадцать или около того, судя по брачному свидетельству.

– Ясно, ясно. Что еще?

– За Барбарой кое-что числится. Год назад она получила условный срок за кражу из магазина. А Пэтси, – темные глаза Сонни заблестели на бледном лице, – он просто милашка. Его привлекали по подозрению в вооруженном ограблении. Пытался взять магазин Тиффани на Пятой Авеню! Мог отхватить от двух с половиной до пяти. Но повесить это дело на него не смогли. Ребята из центрального участка уверены, что именно Пэтси по контракту мафии убрал парня по фамилии Де Марко. Чистая работа, к нему было не придраться.

– Прекрасно, – буркнул Игэн.

– Подожди, ещё не все. Я получил это от федералов. У Пэтси есть дядя. Угадай, кто? Малыш Энджи!

Игэн присвистнул от удивления. Анджело Туминаро считался одним из влиятельнейших "донов" мафии, и был известен тем, что самыми безжалостными способами проложил себе путь в высшие эшелоны преступного мира Нью-Йорка, убрав с пути не одного соперника, хотя полиция ни разу не смогла ничего доказать. Женат был Туминаро на еврейке, чей отец пользовался авторитетом в тех кругах нелегального бизнеса, где доминировали евреи. В результате Анджело стал главным связующим звеном между в то время одинаково могущественными итальянской и еврейской ветвями организованной преступности. И, наконец, полиция была убеждена, что, начиная с 1937 года именно Малыш Энджи занимал привилегированное положение лица, ответственного за все поставками героина в США из Европы и с Ближнего Востока.

Однако в 1960 году полиции представилась возможность обвинить Энджи Туминаро в преступном сговоре с двумя виднейшими фигурами криминального сообщества: Большим Джоном Орменто, одним из главных "донов", и самим Вито Дженовезе. Вито Дженовезе, как подозревали, являлся мафиозным боссом всего преступного мира США, вторым человеком после депортированного, но, тем не менее, правящего главаря мафии, или "Капо ди тутти боссо", Лаки Лучиано. Властям удалось арестовать всех троих, но выпущенный под залог Маленький Энджи не явился в суд и скрылся. Теперь, два года спустя, он все ещё числился в бегах и, вероятно, оставался одной из главных фигур в наркобизнесе. Как федеральным органам, так и полиции очень хотелось установить его местонахождение.

Игэн отвел взгляд от закусочной напротив и заметил:

– Пожалуй, лучше нам поговорить с боссом.

Спустя час Игэн и Гроссо сидели в кабинете лейтенанта Винсента Хоукса, второго по старшинству должностного лица после заместителя главного инспектора Эдварда Ф. Кэри, в штаб-квартире Бюро по борьбе с наркотиками Нью-Йорка. Они обрисовали, как случайно наткнулись на Пэтси в "Копа", потом описали его странное путешествие по "Маленькой Италии" ранним воскресным утром и рассказали о его родственных отношениях с исчезнувшим Анджело Туминаро. Теперь они просили разрешения заняться этим делом.

Хоукс, высокий худощавый лысеющий мужчина со строгими манерами, был известен как требовательный, но справедливый начальник и хороший полицейский. Он попытался сохранить невозмутимость.

– Все это здорово, – сказал он, – но вы, ребята, работаете в Гарлеме. И в Бруклине вам не место.

– Откомандируй нас, – быстро попросил Игэн. – Давай приценимся, по крайней мере, пока не увидим, есть там что-нибудь или нет. Все хотят заполучить Малыша Энджи, верно? Хорошо, – продолжал он, не дожидаясь очевидного ответа, – а здесь, может появиться ниточка. Мы этого заслуживаем. Ведь это мы нашли этого чертового хозяина кондитерской, сорившего деньгами в шикарном ночном клубе с друзьями, которые все у нас на картотеке. Потом, пожертвовав собственным выходным, мы повели его через весь город, до самого Бруклина, и пасли его практически все воскресенье; и что же в результате? Никто иной, как Анджело Туминаро. – Он подался вперед. – Ты должен разрешить нам заняться этим делом.

Хоукс поднял руку, останавливая Игэна.

– Господи, да если бы все было так просто! – Чувствуя, что им удалось уговорить его, и понимая это, он, наконец, поднялся. – Подождите здесь.

Лейтенант вышел из кабинета и постучал в соседнюю дверь. Грубый голос ответил, что можно войти. Даже сидя за своим столом, заместитель главного инспектора Эдвард Кэри выглядел человеком массивного телосложения. У него было типично ирландское круглое лицо и огромные руки. Он проработал в полиции Нью-Йорка почти тридцать пять лет, сначала конным полицейским, затем следователем Государственной Администрации по контролю за соблюдением "сухого закона", патрульным полицейским, затем детективом в приходящем в упадок районе Бедфорд-Стьювесант в Бруклине и, в конце концов, начальником детективов Отделения полиции Северного Бруклина. Поставленный в 1958 году Комиссаром Стивеном Кеннеди во главе Бюро по борьбе с наркотиками, он постепенно, исподволь, вновь вселил энтузиазм и целеустремленность в коллектив своего подразделения. Шефа Кэри высоко ценили его сотрудники, которых он решительно поддерживал в любых спорах по поводу соблюдения законности, – эти люди добывали сведения, производили аресты и предъявляли обвинения.

Он слушал ссутулившись, со сложенными руками и бесстрастным выражением лица, пока Хоукс скрупулезно расписывал ему случай с двумя детективами и передавал их просьбу разрешить им заняться расследованием. Наконец Кэри кивнул.

– Это первый след, ведущий к Туминаро, за шесть месяцев. – Он покосился на заместителя. – Игэн и Гроссо – наши едва ли не лучшие детективы, верно?

Хоукс слегка улыбнулся.

– Да.

– Пусть приступают. Дай им все, что нужно.

Хоукс вернулся в свой кабинет и сел за стол. Секунду он смотрел на пару напротив, потом наконец сказал:

– Ладно, что вам понадобится?

– Для начала, прослушивание телефона... – начал Сонни.

– Двух телефонов, – вставил Игэн, – один в магазине, другой дома.

Хоукс снова почесал затылок.

– Вы понимаете, что мне нужно разрешение судьи на прослушивание и запись телефонных разговоров? Не знаю... Двое полицейских из Гарлема хотят устроить засаду в Бруклине... Объяснить это судье будет нелегко.

– Попытайся, ладно? – с нажимом попросил Сонни.

– Мы знаем, что ты это сможешь, Винни, – ухмыльнулся Эдди.