Прочитайте онлайн Французский связной | Глава 7

Читать книгу Французский связной
2716+1972
  • Автор:

Глава 7

Бюро по борьбе с наркотиками Нью-Йоркского управления полиции располагалось на втором и третьем этажах старого здания Первого полицейского участка, которое приютилось на короткой узкой улочке Олд Слип, у юго-западной оконечности Манхэттена, в нескольких кварталах от финансового центра. Старый Слип и в самом деле, состоял из двух параллельных, вытянутых в направлении запад – восток улочек – каждая длиной только в два квартала – соединяющих улицы Уотер и Саут, что вдоль реки Ист Ривер, и разделенных посередине ещё более узкой улочкой, под названием Франт Стрит.

Первый полицейский участок занимал небольшое квадратное здание у речного конца улицы. Это было мрачное сооружение серого камня, датированное концом прошлого или началом нынешнего века. Комнаты, обшитые потемневшими деревянными панелями, с высокими потолками, украшенными выцветшей зеленой лепниной, и скудной мебелью на вытоптанном полу, вызывали в памяти полицейские участки в фильмах тридцатых годов. С улицы здание было окружено невысокой, до пояса, деревянной изгородью, миновав которую можно было открыть главные двери, а за ними скрывался высокий массивный стол, над которым возвышались голова и плечи сержанта в голубой форме, его глаза смотрели на каждого входящего с такой печалью, словно все это глаза бы его больше не видели.

Остальная часть этажа, скрытая от взгляда, была занята шкафчиками патрульных, хозяйственными помещениями, офисами, комнатами для допросов и камерами для заключенных. Покрытая трещинами деревянная лестница с тяжелыми перилами красного дерева вела на второй этаж в комнаты детективов и в стрелковый тир. На лестничной площадке второго этажа палец, грубо намалеванный на черно белом плакате с надписью: "БЮРО ПО БОРЬБЕ С НАРКОТИКАМИ", указывал вверх по лестнице.

Площадка третьего этажа почти ничем не отличалась от предыдущей. Туалет, выходивший на лестничную площадку, соседствовал со сравнительно новым бачком с питьевой водой и пробковыми досками для объявлений, заклеенными розыскными листами, фотографиями и рисунками отвратительных физиономий преступников, находящихся в розыске, отпечатанными на ротаторе бюллетенями и примостившимися в уголке рукописными извещениями о деятельности Полицейской благотворительной ассоциации и предстоящих товарищеских матчах.

Направо от центрального коридора находилась большая комната, скорее, зал, разделенный перегородками на уровне глаз на маленькие отсеки, способные вместить один-два стола. Половина из них в любое время была занята аккуратно одетыми мужчинами, главным образом, молодыми. Они спокойно беседовали по телефону, изучали стопки машинописных листов или переписывали свои каракули, превращая их в официальные рапорты. Главный признак, объединявший их – тупорылый револьвер тридцать восьмого калибра, спрятанный у каждого в кобуре на бедре, а также лишенные эмоций лица. Что же касается всего остального, если вдруг они все одновременно встанут и выйдут на улицу, то ничем не будут отличаться от окружающей толпы.

Некоторые одеты в джинсы и кожаные куртки, некоторые в разномастные, но опрятные спортивные костюмы, другие в строгие деловые костюмы с галстуком, несколько человек носили супермодные свингеры. Одни были светловолосые англосаксы, другие – смуглые латиноамериканцы, было также несколько негров. Стрижки были представлены в широком ассортименте: от короткого бобрика до длинных локонов. Парни были высокие и низкие, худые и тучные. Немногие походили на копов, зато многие были тайными агентами, задействованные на долгую перспективу и открыто орудующими в сетях наркобизнеса, выдавая себя за наркодельцов. Другие толкались среди продавцов и потребителей зелья. Были среди них и те, кто относился к внутреннему персоналу Бюро.

Офис заместителя главного инспектора Кэри в дальнем углу был полностью огорожен. В нем стоял большой старый стол, книжный шкаф, одно окно помещалось высоко в стене, другое глядело поверх виадука Саут Стрит на причалы, вытянувшиеся поперек Ист Ривер в сторону Бруклина. На одной из стен, прямо у двери, так что шеф мог видеть её прямо из-за стола, висела большая черная доска со списком действующих сотрудников Бюро. На квадратном плакате со стороной в четыре фута, на стене слева, от руки была начерчена разветвленная схема того, чего ни один "коп" публично не признавал: схема мафии Соединенных Штатов. Одну из ветвей-фамилий возглавлял Анджело Туминаро.

Когда новый комиссар полиции Стивен Кеннеди в 1958 году поставил Эда Кэри во главе Бюро по борьбе с наркотиками, подразделение влачило жалкое существование из-за недостаточного внимания прежнего руководства Управления полиции. Наркотики не играли существенной роли в проблеме преступности вплоть до окончания второй мировой войны. До войны правонарушения, связанные с наркотиками, находились под юрисдикцией так называемой Полиции нравов, наряду с азартными играми, проституцией, порнографией и другими социальными пороками. Специальное подразделение по борьбе с наркотиками появилось в конце сороковых годов, когда стало очевидным, что международная мафия обратила пристальное внимание на контрабанду наркотиков как чрезвычайно выгодное средство финансирования не только своих бесчисленных нелегальных предприятий, но и легальной коммерции. Позднее подразделение было переименовано в Бюро по борьбе с наркотиками, состоящее из пары дюжин полицейских, хотя бы немного слышавших о хитроумных способах контрабанды и обязанных на практике им противостоять.

Бюро быстро разрасталось в тщетных попытках не отстать от грандиозного роста масштаба контрабанды наркотиков через Нью-Йорк. Город стал наркоцентром западного полушария. Больше половины потребителей наркотиков в Соединенных Штатах обитали в районе мегаполиса, и от семидесяти пяти до восьмидесяти процентов нелегального ввоза наркотиков осуществлялось через морской порт и аэропорт Нью-Йорка.

К середине пятидесятых годов Бюро по борьбе с наркотиками имело в своем составе больше двухсот человек, около одного процента всего состава полиции. Но результаты их деятельности были обескураживающе малы. Растущая потребность в наркотиках и жажда баснословных барышей для мафиозных лидеров увеличивала поток поставок, в котором захлебнулись правоохранительные органы. Превентивная борьба утонула в бесконечных и часто бесполезных схватках с уличными продавцами и заказчиками, но на поверку оказывающимися лишь случайными источниками зелья.

В то время между руководителями полиции существовали расхождения в вопросе о связи внушительного роста преступности со стремительным увеличением контрабанды наркотиков. Высшие чины полиции придерживались различных теорий, но преобладало стремление преуменьшать фактор наркотиков в пользу испытанной тактики наступления на преступность широким фронтом. Когда в 1958 году Кэри встал во главе Бюро, численность его сотрудников сократилась до 164 человек. Моральный уровень был не на высоте: он обнаружил, что многие сотрудники разочарованы внешней бесплодностью своих усилий. Они ограничили свою деятельность проведением арестов. Очень немногие проявляли инициативу и энергию, не ограничиваясь формальным выполнением обязанностей.

Но у Кэри было несколько факторов, работавших на него в деле создания новой команды. Самое главное, – он был фаворитом комиссара Кеннеди, умного и волевого руководителя, искренне убежденного, что именно наркотики порождают преступность, как организованную, так и бытовую. Кеннеди дал Кэри полную свободу в реорганизации Бюро и в живописании общественности того зла, с которым они столкнулись.

Новому шефу понадобился почти год, чтобы изучить своих людей, убирая при этом одних и принимая других. Он начал формировать и выращивать небольшую группу из самых целеустремленных и энергичных детективов, превратив её в элитную команду, названную Специальным разведывательным подразделением, единственной задачей которого стало не рутинное преследование уличной торговли наркотиками, а крупные цели: преследование и уничтожение воротил наркобизнеса – и чем выше уровнем, тем лучше.

И наконец, Кэри укрепил связи местного бюро с Федеральным бюро по борьбе с наркотиками. Федералы имели богатые материальные и кадровые ресурсы, а также оборудование, которыми при случае могли воспользоваться. Нью-Йоркская полиция обладала информацией, контактами и большей свободой в своих действиях, например, разрешением суда прослушивать телефонные разговоры, что весьма привлекало правительственных агентов. По меньшей мере раз в неделю шеф Кэри встречался с региональным директором Федерального бюро Джорджем Гэффни для обмена информацией и планами.

Обогащенная новой энергией, борьба против наркотиков стала давать результаты как в арестах крупных распространителей, так и в пробуждении публичной озабоченности в связи с пугающими масштабами проблемы. Полиция начала получать сведения, что мафиози старшего поколения стали разочаровываться в будущем наркобизнеса, поскольку закон все ближе подбирался к его верхушке. Просочились слухи, что Доны-ветераны, многие из которых давно вложили огромный доход от противозаконных действий в новый не менее доходный легальный бизнес, начали ощущать, что их респектабельность, нажитая неправедным путем, подвергается неоправданному риску. Многие другие выпустили из рук свои наркопривилегии, уступив их более молодым, более безрассудным членам "фамилий", или же вообще ликвидировав свой наркобизнес и открыв тем самым свои прежние владения новому пиратскому племени: пуэрториканцам и кубинским эмигрантам.

На фоне этих перемен операция, в которой были заняты детективы Игэн и Гроссо, а также агент Уотерс, явно приобретала ещё большее значение: ключевая фигура Пэтси Фуке был связан со старым боссом Малышом Энджи. Если это дело окажется настолько крупным, как предполагала полиция, то аресты крупных фигур, а затем их осуждение вполне могут привести к развалу всемирных наркосиндикатов. В результате шеф Кэри последние четыре месяца предоставил Игэну, Гроссо и команде Специального разведывательного подразделения полную свободу действий. Так же поступил и Джордж Гэффни в отношении своих федеральных агентов.

Все это время Игэн и Гроссо держали расследование под строгим контролем, сведя круг причастных к операции до минимума, опасаясь преждевременно раскрыть подозреваемым, что они под наблюдением. Но теперь, после того, как Пэтси позвонили в заведение, появилась уверенность: вот-вот произойдет что-то важное. Они решили немедленно просить у лейтенанта Хоукса максимально возможной помощи.

В среду, 10 января в 8. 30 утра в штаб-квартире Бюро по борьбе с наркотиками они встретились с шефом Кэри, Хоуксом, сержантом Флемингом из Специального разведывательного подразделения, директором Гэффни, Фрэнком Уотерсом и специальным агентом Беном Фитцджеральдом из Федерального бюро по борьбе с наркотиками. Кэри приказал всем двумстам членам своей команды, кроме занятых в других ключевых операциях, быть готовыми помочь в деле Пэтси Фуке в любое время и в любом районе города. Гэффни также откомандировал всех имевшихся агентов в район Нью-Йорка. В результате было задействовано около трехсот детективов.

Радиофицированные машины дополнительно были оснащены записывающими устройствами для регистрации всех сообщений и переговоров между подразделениями, участвующими в операции. Федеральный офис на Черч-стрит, 90 был избран в качестве центрального командного и связного пункта, так как там имелась базовая радиосеть, через которую все сообщения и советы должны были транслироваться полицией и агентами трем главным фигурам: Игэну, Гроссо и Уотерсу.

Вскоре после полудня в среду десятого января Гроссо и Уотерс, которые вели слежку за Пэтси Фуке от его дома в Бруклине, припарковались около строительной площадки на Восточной сорок пятой улице в Манхэттене, к востоку от Вандербильт Авеню. Все пространство позади Гранд Сентрал Стэйшн было перегорожено и забито грузовиками, строители вовсю гремели молотками, наводя последний глянец на новое здание Пам-Ам Билдинг. Гроссо и Уотерс беспокойно наблюдали за центральным входом в отель "Рузвельт", расположенный на полквартала западнее, между Вандербильт и Мэдисон Авеню. Они двинулись от дома Пэтси рано утром и исколесили за ним полгорода. Пэтси, нарушив все правила, припарковал свой "бьюик" в запрещенном для стоянки месте напротив отеля "Рузвельт", куда вошел десять минут назад и до сих пор не появился.

Сонни открыл дверцу, раздраженно буркнув:

– Пойду взгляну!

Сонни прошел по южной стороне Сорок пятой улицы, пока не оказался как раз напротив входа в отель. Пэтси не было видно. Наступило время ленча, и служащие уже спешили по тротуарам. Сонни решил заглянуть в вестибюль, пересек улицу, толкнул вращающуюся дверь и начал подниматься по широким ступеням, покрытым ковровой дорожкой, но тут же замер.

Его остановила импозантная фигура, спускающаяся вниз – высокий, представительный, элегантный мужчина с пышными седыми волосами под черной фетровой шляпой, в черном кашемировом пальто с бархатным воротником, в серых полосатых брюках, с черной тростью, небрежно повисшей на руке, и в перламутрово – серых гетрах.

Сонни остановился, наблюдая за мужчиной, прошедшим мимо. На вид тому было около шестидесяти. Теперь он улыбался кому-то внизу одной из тех вежливых светских улыбок, тепло или холод которым придавали едва заметные изгибы уголков рта. Сонни взглянул вниз. У подножья лестницы стоял Пэтси, и тоже улыбался, только его улыбку легко было принять за звериный оскал.

Они обменялись рукопожатиями и пошли к выходу. Сонни отступил к боковой двери и выскочил на тротуар как раз в тот момент, когда Пэтси вслед за высоким мужчиной вышел через вращающуюся дверь отеля. Поспешно шагая к машине Уотерса, Сонни пару раз оглянулся через плечо, чтобы не потерять их из вида. Парочка прогулочным шагом двигалась в направлении Мэдисон Авеню. Он плюхнулся на сиденье рядом с Уотерсом.

– Ты видел?

– Да. Ну и что? – усмехнулся агент.

Пэтси со спутником уже вернулись к отелю и стояли у главного входа, не обращая внимания на холод, всецело поглощенные беседой. Казалось, незнакомец с такой внешностью не мог иметь ничего общего с типом вроде Пэтси.

– Готов поспорить, этот парень звонил вчера, – задумчиво протянул Сонни, отчаянно жалея, что никто не придумал способ читать по клубам пара, вылетающим у собеседников при разговоре, как умеют расшифровывать язык жестов или индейские дымовые сигналы.

– Похоже, в игру вступают основные силы, – заметил Уотерс.

Примерно в половине первого Пэтси и мужчина в черном развернулись и торопливо зашагали через улицу к голубому "бьюику" Пэтси. Через минуту они уже влились в поток машин, медленно двигавшихся по Манхэттену на запад. Уотерс и Сонни, чуть поотстав, двинулись следом.

Прошло больше двадцати минут, прежде чем "бьюик" остановился на западной Сорок шестой улице между Восьмой Авеню и Бродвеем, у заднего входа в отель "Эдисон". Элегантный незнакомец вышел, обошел вокруг машины и наклонился к окну, чтобы что-то сказать Пэтси на прощанье. Затем он царственно удалился. Пэтси уехал, направившись теперь на восток. Сонни выпрыгнул из машины и поспешил к отелю, Уотерс поехал следом за Пэтси.

Сонни зашел в вестибюль отеля, как раз в то время, когда высокий мужчина выходил через главный вход на Сорок седьмую улицу. К тому моменту, как детектив пробрался через вестибюль и выскользнул на Сорок седьмую, человек почти дошел до Бродвея. Теперь старый жуир бесцельно прогуливался, впитывая картины и звуки веселой, беспутной Таймс-Сквер, которая днем всегда вызывала у Сонни брезгливое ощущение, словно старая и пьяная проститутка. Незнакомца, казалось, не заботило внимание прохожих, многие из которых глядели на него со смесью восхищения и любопытства. По крайней мере, следить за ним не составит труда, решил Сонни. Он двигался по участку Таймс-Сквер – Даффи-Сквер, где Бродвей пересекает Седьмую Авеню, и останавливался у магазинных витрин или рекламных щитов перед кинотеатрами. Парень убивает время, сделал вывод Сонни, держась за квартал позади него. Мужчина не спеша направился обратно к западной стороне Бродвея, с виду бесцельно продвигаясь к верхней части города. На углу Сорок восьмой улицы он остановился и бросил взгляд в сторону ресторана Макгиннеса, затем продолжил путь. У Пятьдесят первой улицы пересек Бродвей, снова, также не спеша, двинувшись на восток. Наконец, почти через час, в 13. 55 Сонни увидел, как он вошел в отель "Виктория" на углу Пятьдесят первой и Седьмой Авеню.

Детектив выждал несколько мгновений, затем последовал за ним. Поднявшись по ступенькам в главный холл, мужчина уселся на диванчик, лицом к лифтам. Сонни сделал вид, что изучает стенд с информацией. Через несколько минут незнакомец поднялся, чтобы приветствовать другого человека, двигавшегося через холл.

Этот тип был значительно ниже, примерно пять футов и семь дюймов, – прикинул Сонни, и много моложе, возможно, лет тридцати с небольшим. Он производил приятное впечатление, разве что темные волосы были чуть длиннее, чем у большинства американцев его возраста, скорее в европейском стиле. Его одежда также была черной, хорошего кроя. Высокий, казалось, выказал более искреннее удовольствие от встречи с ним, чем это было с Пэтси. Они даже обнялись, затем, обменявшись несколькими фразами, вместе покинули отель.

Теперь Сонни следом за ними вернулся на Бродвей, к Сорок восьмой улице, где с удивлением увидел, как они зашли в ресторан Макгиннеса. Это большое, не отличавшееся церемониями заведение, было характерно чисто американской пищей: гамбургерами и сэндвичами с горячим барбекью. Полагая, что эти двое были иностранцами, вполне возможно, французами или итальянцами, Сонни скорее ожидал, что они выберут более континентальный ресторан.

Мужчины спустились вниз, в маленький, тихий зальчик, где заняли столик у стены. Убедившись, что они устроились, Сонни поспешил к телефону на первом этаже, чтобы позвонить на базу с просьбой прислать в ресторан помощника. Затем он сам спустился в обеденный зал и заказал маленький столик всего лишь чуть левее своих подопечных. Те оживленно беседовали на языке, который Сонни, благодаря нескольким услышанным фразам, определил как французский, хотя некоторые звуки показались ему менее носовыми и более гортанными, чем в классическом варианте.

Когда подошел официант, высокий с заметным акцентом заказал шерри для себя и пиво собеседнику. Сонни изучал меню, выжидая, будут ли они заказывать еду. Немного погодя они заказали и ленч. Тогда и Сонни попросил принести бифбургер и чашку чая.

Он ел медленно, приспосабливаясь к неспешной трапезе незнакомцев. Сонни старался не смотреть на них, но когда однажды решился все же поднять глаза, увидел, что они раскладывают большой лист бумаги и водят по ней пальцами, как будто это была карта, план или схема.

Почти в 16. 30 пожилой попросил счет. Сонни сразу же встал, оставил на столе два доллара и, поднявшись наверх, вышел на улицу. Небрежно прислонившись к фонарному столбу, лицом к выходу и с газетой в руках стояла знакомая плотная фигура Эдди Игэна. Сонни прошел вперед и встал рядом с ним, спиной к ресторану, как будто ожидал смены сигнала светофора. Ничем не показав, что они знакомы, Сонни пробормотал:

– Через минуту выйдут два типа в черном: пожилой – высокий, классный тип и другой – пониже и помоложе. Ты берешь маленького. Я уверен, они иностранцы. Мой встречался до этого с Пэтси.

– Вот и они, – насторожился Игэн, казалось, не отрывавший взгляда от газеты.

Выйдя из ресторана, незнакомцы остановились на углу, негромко беседуя, затем обменялись рукопожатиями и расстались. Высокий отправился вниз по Бродвею, Сонни последовал за ним. Другой пересек Бродвей, двинувшись к востоку с Игэном на хвосте.

Подопечный Сонни вернулся в отель "Эдисон". Он остановился у стойки, чтобы взять ключ, и направился к открытым дверям лифта. Детектив зашел туда перед ним. На девятом этаже мужчина вышел. Сонни проехал до одиннадцатого, пересел в другой лифт и вернулся в вестибюль. Там он нашел внутренний телефон и попросил агента безопасности отеля, которого знал ещё с тех времен, когда тот служил в полиции.

Через несколько минут они уже беседовали в укромном уголке вестибюля. Сонни попросил проверить регистрационный журнал. Ему нужны были имена и сведения, откуда прибыли все иностранцы, живущие на девятом этаже.

В ожидании ответа Сонни слонялся по вестибюлю, останавливаясь у стендов с объявлениями, глазея в окно, но не упуская из вида двери лифтов. Через двадцать пять минут он увидел сотрудника безопасности возле главного входа. Там, укрывшись от нескромных взглядов за рекламным щитом, он узнал, что человек, его интересующий, прибыл из Канады, один. Джентельмен прибыл вчера и зарегистрировался в номере 909, как господин Жан Жеан из Монреаля.

Сонни это имя ничего не говорило, но он собирался хорошенько с ним познакомиться. Доложив по телефону о своем местонахождении, он попросил прислать в отель подкрепление. Затем с помощью сотрудника безопасности позаимствовал куртку отсутствовавшего коридорного и, сам назначив себя на эту должность, уселся в ожидании за его столом.

Тем временем следом за мужчиной помоложе Игэн дошел до отеля "Виктория" на углу Пятьдесят первой улицы и Седьмой Авеню. Следуя обычной тактике, он вошел со своим подопечным в лифт и заметил, как тот вышел на одиннадцатом этаже. Двадцатью минутами позже он узнал, что иностранец прибыл вчера утром из Монреаля, живет в номере 1128 и зарегистрировался как Франсуа Барбье.

Игэн позвонил на базу, где ему сообщили, что его партнер следит в отеле "Эдисон" за типом по имени Жан Жеан. Эдди купил журнал, нашел кресло поудобнее и уселся как дома.

Через несколько часов, в 18. 45, Франсуа Барбье вышел из лифта в черном теплом пальто с меховым воротником, миновал вестибюль и, спустившись по лестнице, оказался на продуваемой ледяным ветром Седьмой Авеню. Большое электрическое табло в нескольких кварталах отсюда, на Таймс-Сквер показывало +10 градусов. Сопровождаемый Игэном, он торопливо перешел Бродвей и направился вниз к Сорок седьмой улице, где повернул к отелю «Эдисон».

Жан Жеан ждал его в вестибюле, укутанный в серое пальто и шарф, держа в руке уже знакомую черную трость. Примостившимся за конторкой коридорным оказался Сонни Гроссо, его печальные карие глаза ничего не упускали из виду. Человек, небрежно развалившийся на стуле в глубине вестибюля и читающий газету, был федеральным агентом Фрэнком Уотерсом. Даже не моргнув глазом, Эдди Игэн медленно прошел по холлу и остановился у газетного стенда, изучая стойки с журналами и последними выпусками газет. После краткой беседы Жеан и Барбье вместе вышли на Сорок шестую улицу и отправились на запад к реке Гудзон. Сонни скинул гостиничную униформу и надел пальто. Три детектива поодиночке вышли из отеля. Было начало восьмого вечера.

Иностранцы не спеша прошлись по темному и уродливому Манхэттенскому Вест-Сайду, когда-то именовавшемуся Дьявольской кухней, а теперь превратившемуся в скопище разваливающихся бараков, складов, автостоянок и гаражей. Им потребовалось пятнадцать минут, чтобы пройти пять длинных кварталов от отеля до Двенадцатой Авеню, широкой, мрачной магистрали, идущей вдоль реки, прямо под эстакадой Вест-сайдского хайвэя. Эта магистраль служит выходом к причалам большинства важнейших морских грузопассажирских линий. На углу Двенадцатой Авеню и Сорок шестой улицы Жеан и Барбье остановились, пристально глядя на красу и гордость американского пассажирского флота – лайнер "Юнайтед Стейтс", который незадолго до того пришвартовался к причалу.

Эти два канадца или француза, или кто они там были, стояли на углу, обдуваемые ледяным ветром с реки, засунув руки в карманы, пританцовывая от холода. Так они простояли больше полуторых часов. Причал, находившийся на другой стороне Двенадцатой Авеню, сначала представлял собой настоящий бедлам из-за пассажиров, хлынувших с судна, носильщиков, манипулирующих горами багажа, гудящих клаксонами такси и частных авто, пытающихся как можно ближе подъехать к воротам порта. Но в течение получаса поток пешеходов и транспорта почти иссяк, и лишь эти двое чего-то ждали на противоположном углу.

Замерзшим детективам – Сонни на выезде с Двенадцатой Авеню, между Сорок шестой и Сорок седьмой улицами, Игэну и Уотерсу – на другой стороне Сорок шестой, посредине квартала, как раз за спиной у иностранцев, – их ожидание казалось загадкой. Если эта парочка пришла сюда, чтобы встретить кого-то, сошедшего с судна, они наверняка уже не встретятся: за исключением нескольких задержавшихся и членов команды, все уже разъехались. Руки и ноги детективов занемели от холода, уши горели от ледяного ветра, так что, едва Игэн заикнулся про странных приезжих, как его товарищи сердито заворчали, на чем свет костеря "этих чертовых лягушатников".

Сонни имел дополнительный повод для негодования. Когда он стучал зубами от холода на Двенадцатой Авеню, рядом медленно проехала машина, и он увидел ухмыляющееся лицо, прижавшееся к боковому стеклу. Сонни узнал Джэка Флемминга из Специального разведывательного подразделения, кроме него в машине были федеральные агенты Джэк Рипа и Билл Карраззо. Рипа поднял вверх средний палец правой руки в грубом и понятном мужском жесте, Сонни в ответ хлопнул своей левой рукой по согнутой в локте правой.

В конце концов ближе к девяти один из французов решил действовать. Барбье оставил компаньона и двинулся через Двенадцатую Авеню к причалу. Он простоял там несколько минут, внимательно разглядывая разгрузочную площадку. Затем повернулся и пошел обратно быстрыми, крупными шагами и, как почувствовали детективы, даже весело. Когда Барбье что-то доложил Жеану, тот похлопал его по плечу, и они отправились назад по Сорок шестой улице.

На этот раз они миновали отель "Эдисон" и пересекли сверкающий Бродвей, только начинающий заводить свой порочный танец, впитывая потоки любителей ночных зрелищ и искателей развлечений. Они шли на запад до Пятой Авеню, где повернули налево и двинулись к северу, неспешно фланируя, как два старых приятеля на вечерней прогулке.

Обмениваясь по дороге впечатлениями, детективы были убеждены, что эти иностранцы – те самые крупные поставщики героина, которых ожидал Пэтси Фуке. Либо сами поставщики, либо их непосредственные представители. Было также очевидно, что крупная партия героина, о которая шла молва среди местных "толкачей" и наркоманов, либо уже прибыла и сообщникам оставалось только закончить распределение, либо это должно было случиться в ближайшее время. Впервые Эдди и Сонни получили такую моральную поддержку, зацепив не просто Анджело Туминаро, который изначально был их главной целью, но если повезет, и дичь покрупнее, о которой они даже не мечтали. Поэтому, несмотря на холод, они были полны радостного возбуждения, преследуя таинственных французов, которых Игэн наделил экзотическими прозвищами: "лягушатник один" – Жеана, "лягушатник два" – Барбье.

Три полицейских развернули классическую схему слежки, известную секретным агентам во всем мире, как "А-ВС" или "параллельное" преследование. Два из них, один за другим – в нашем случае Игэн (А), за ним Сонни (В) – шли за подопечными на приличном расстоянии по той же стороне улицы; третий, Уотерс (С) шел по другой стороне, примерно на одной линии с французами. Уотерс не спускал глаз с преследуемых; Игэн наблюдал и за иностранцами и за Уотерсом, на другой стороне улицы; Гроссо следовал примеру своих товарищей. Через несколько кварталов тройка должна будет поменяться местами, и так много раз. Это почти безотказный метод поддержания визуального контакта с преследуемыми, так как С может всегда держать их в поле зрения, независимо от того, куда они свернут или вдруг попытаются запутать возможных преследователей. Короче говоря, и сейчас метод оправдал себя.

Около кафедрального собора Святого Патрика на Пятидесятой улице французы перешли через дорогу и продолжали двигаться в северном направлении. Но затем, сделав поворот на углу Восточной Пятьдесят пятой улицы, они стремительно нырнули во вращающиеся двери элегантного отеля "Сэйнт Рэджиз" всего в нескольких ярдах от Пятой Авеню. Именно здесь они могли бы оторваться от преследователей, если бы не агент Уотерс на дальней стороне Пятой Авеню, уловивший их стремительный рывок.

Парочка задержалась в вестибюле отеля на несколько минут, явно проверяя, не появится ли вслед за ними кто-нибудь, похожий на "копа", и тем самым дала преследователям, оставшимся на улице, возможность перегруппироваться. Затем, уверившись, что за ними никто не следит, Жеан и Барбье пересекли вестибюль и спустились по ковровым ступенькам в роскошный суперклуб "Мезонет".

Игэн и Сонни решили не идти за ними из опасения быть узнанными: слишком много раз им уже пришлось находиться вплотную с французами, поэтому пошел Уотерс. Сонни решил ждать в главном вестибюле, а Игэн добровольно вызвался подежурить на Пятьдесят пятой улице, наблюдая за отдельным крытым входом в "Мезонет". Когда он закутался поплотнее и вышел на улицу, было почти 21. 30, и к этому времени стало ещё холоднее.

Жеан и Барбье сидели в клубном полумраке около часа. Не обращая внимания на музыку оркестра и дюжину элегантно одетых танцующих пар, они потягивали коктейли и лениво ковыряли легкую закуску, в то время как агент Уотерс наблюдал за ними из противоположного конца зала. Примерно в 22. 30 Жеан встал и пошел наверх, его компаньон остался за столом.

Сонни, который, надвинув шляпу на глаза, сидел в кресле у входа в "Кинг Коул бар", увидел, как Жеан прошел мимо и остановился у одной из телефонных кабинок у самого выхода из вестибюля. Пришлось зайти в соседнюю кабинку и попытаться хоть что-то подслушать. Разговор, продолжавшийся минут десять, шел на французском, и тон его был весьма решительным – вот все, что смог понять Сонни. Потом Жеан вернулся в "Мезонет", и после нескольких минут оживленной дискуссии французы рассчитались с официантом.

Уотерс выждал, пока они уйдут наверх, и только тогда поднялся с места. Наверху Сонни проследил, как они вышли на Пятьдесят пятую улицу, а уже на улице насквозь промерзший Игэн, глубоко надвинувший шляпу на свою рыжую шевелюру, увидел, как они вышли и снова зашагали к Пятой Авеню. Три детектива прошли за французами вниз по Пятой до Пятидесятой улицы, затем на восток два квартала к отелю "Уолдорф – Астория" на Парк Авеню. Было уже почти 23 часа.

Их подопечные зашли с Пятидесятой улицы и спустились по пандусу в гараж. Решив, что следовать за ними в такое ограниченное пространство не стоит, Сонни с Игэном остались на улице, наблюдая за входом в гараж, а Уотерс поспешил к лифтам в холле гостиницы. Примерно через десять минут Жеан с Барбье вышли из гаража вошли в вестибюль. Барбье разыскал внутренний телефон и, пока Жеан стоял рядом, долго с кем-то беседовал, судя по интенсивной жестикуляции, с французом. Полицейским оставалось только гадать, говорил ли Барбье с тем же человеком, что и Жеан из вестибюля "Сэйнт Реджис", или на этот раз с другим. Они не могли понять цель краткого визита в гараж "Уолдорф-Астории".

Барбье вновь присоединился к Жеану, и оба направились к лифтам. Все произошло так быстро, что опешившие полицейские за ними не успели. Теперь оставалось только ждать. "Лягушатники" могли быть в громадном отеле где угодно.

Прошел уже час, но французы никак себя не проявляли. Уже перевалило за полночь, и детективы "вели" этих людей весь день, не имея возможности перекусить или хотя бы расслабиться. Всего лишь несколько часов назад переполнявший их энтузиазм изрядно приувял, сменившись раздражением, в основном, на самих себя, потому что французов они, похоже, потеряли. Им были известны отели, где остановился каждый из преследуемых, но практика давно научила ничего не принимать на веру.

Все ещё следя за лифтами, полицейские вынуждены были слоняться по огромному вестибюлю Уолдорф. Сонни и Уотерс уже склонялись к мысли оставить все дело до утра, но Игэн с его ирландским упрямством был уязвлен. Необъяснимое чувство интуиции подсказывало ему, что "лягушатники" ещё не покинули отель, и что в эту ночь придется ещё немало потрудиться. Отделившись от остальных, он спустился по лестнице и заглянул в бар "Буль энд Биэр". Неоанглийская атмосфера бара была оживлена ночным банкетом беженцев и политэмигрантов – только мужчины, некоторые в черных галстуках.

И там, за угловым столиком, за бокалами с выпивкой, сидели Жеан с Барбье. Игэн помчался наверх сообщить об этом Уотерсу и Сонни. Либо "лягушатники" нанесли визит какому-то постояльцу отеля, а затем пробрались в бар, располагавшийся в нижнем вестибюле, спустившись на другом лифте, либо сразу же прошли туда кружным путем. Так или иначе, их снова взяли под контроль. Оставалось только надеяться, что пока ничего важного не произошло.

Лайнер "Юнайтед Стейс" пришвартовался около семи часов вечера. Жаку Анжельвену сложные маневры огромного судна при швартовке к причалу казались просто бесконечными. Путешествие оказалось ужасно скучным, несмотря на то, что с Арлетт, которой на следующий день предстояло отправиться в Чикаго, они договорились встретиться вечером в её отеле "Саммит". Сам он с трудом дождался возможности сойти на берег и отогнать машину в гараж "Уолдорф-Астории", как велел Скалия. Ему также хотелось поскорее увидеть молодую леди, которая, как ему было сказано, должна была встретить его на причале. Он предвкушал юную красотку, очаровательную и податливую.

Прежде чем отправиться на таможенный контроль, он хотел дождаться, пока его драгоценный "бьюик" не выгрузят с корабля и не поставят на причале. Было уже почти девять вечера, а он все ещё ждал окончания таможенной процедуры, и в этот момент появилась девушка.

Лили де Бек оказалась просто очаровательна. Она была высокой, с ослепительно черными волосами, стройная, модно одетая. И это была женщина, не девочка – лет двадцати пяти, возможно старше. Со своим скудным английским, он с трудом пытался объяснить инспекторам, кто он такой и зачем привез в Америку сделанную в Америке же машину. Лили пришла ему на помощь. Представившись Анжельвену на французском, она сообщила ему, как рада встретиться с телезвездой, известной всей Франции. Затем обратилась к инспекторам и на английском, показавшемся Жаку великолепным, описала его, как "французского Джэка Паара".

Непринужденно болтая, они подождали, пока "бьюик" не выведут с причала. Лили оказалась француженкой, но прожила в Штатах уже несколько лет, служа секретаршей в юридической фирме. Жак, всегда неравнодушный к женщинам, почувствовал, что между ними зародилась симпатия.

Следуя её указаниям, он повел машину через город к "Уолдорф-Астории" на Парк Авеню. Широкий проспект с его огромными стеклянными башнями, сверкающими ночными огнями, его потряс. Анжельвен оставил машину в гараже отеля, затем пригласил Лили к себе в номер. Она отказалась, предложив подождать его в вестибюле. Он был разочарован, но сознавая, что для осады Лили в запасе у него ещё по меньшей мере неделя, и что Арлетт, вне всякого сомнения, ждет его, сгорая от нетерпения, в свою очередь сослался на усталость и обещал позвонить Лили на следующий день.

Кроме того, он вспомнил, что должен ждать звонка от Франсуа Скалия.

Долго ждать не пришлось. Около половины одиннадцатого позвонил мсье Жеан, чтобы удостовериться, что все в порядке и машина в гараже. Жеан сказал, что они со Скалия хотят зайти к нему в номер. Анжельвен поинтересовался, не может ли это подождать до завтра, так как он устал. Хотя, на самом деле, собирался поскорее заняться Арлетт. Жеан настаивал на встрече, и в конце концов Анжельвен с неохотой согласился – после упоминания о пяти миллионах полагавшегося ему вознаграждения.

Встреча в его номере заняла около двадцати минут. Жеан и Скалия были удовлетворены, собственными глазами увидев "бьюик" в гараже отеля. Анжельвен нахально заявил о намерении завтра воспользоваться автомашиной, но Скалия был непреклонен. Они договорились встретиться завтра днем, о месте встречи Скалии сообщит утром. Затем, к облегчению Жака, гости оставили его одного. Он старался не думать о своем участии в явно сомнительном деле и теперь решил развлечься.

Покинув номер, он спустился вниз, пересек улицу и прошел квартал до отеля "Саммит". Из вестибюля Анжельвен позвонил Арлетт, которая тут же спустилась и они вместе вернулись в "Уолдорф" выпить в "Пикок Элли". Потом Анжельвен пригласил девушку наверх, в свой номер, и она с легкостью согласилась. Но к этому времени было уже за полночь, и начала действовать строгая система гостиничной безопасности. Анжельвен бросал мрачные взгляды на служащих отеля, а Арлетт стала нервничать, когда сотрудник безопасности отеля проводил их прямо до номера Анжельвена. Они решили вернуться в Саммит. Но там все оказалось точно также. И этой ночью им пришлось спать в разных постелях и в разных отелях.

Около половины первого ночи одиннадцатого января Сонни Гроссо сидел в уолдорфском баре "Буль энд Биэр", уныло уставившись в стакан со сладким вермутом. Игэн и Уотерс торчали наверху, на восточной Сорок девятой улице, похлопывая руками и пританцовывая, чтобы спастись от холода. Ноги Игэна словно зажало в тиски и стало покалывать. Сначала он испугался, что у него, по научному говоря, первая стадия обморожения, однако потом вспомнил про новую пару коричневых туфель, которые неосмотрительно купил сегодня утром. Неразношенные туфли, холод, ноющие ноги, он сам, работа и весь этот вшивый мир довели Игэна до белого каления, когда Жеан и Барбье вышли из бара и зашагали на восток по Сорок девятой улице.

Игэн и Уотерс двинулись за ними следом, держась на приличном расстоянии по южной стороне улицы. Гроссо держался северной стороны. Жеан с Барбье свернули у Третьей Авеню. Они миновали Сорок вторую улицу..., Тридцать четвертую. Детективы менялись друг с другом местами, переходя поочередно с первой позиции на заднюю или на другую сторону улицы, даже обменивались шляпами, чтобы свести к минимуму любую вероятнось обнаружения слежки.

Их настороженность все нарастала, наверняка вот-вот что-то должно было случиться. "Лягушатники" собираются совершить нечто важное, кто будет просто так прогуливаться в такую ночь, когда ртуть в градуснике опускается столь низко, а ветер пронизывает до костей? Однако Жеан с Барбье продолжали идти по Третьей Авеню, почти не оглядываясь, прошли Двадцать третью улицу и дальше, пока не дошли до Четырнадцатой улицы. И тут, наконец, без всяких колебаний они повернули вправо. Время было 1. 45 ночи, и они прошагали тридцать пять кварталов, почти две ледяные мили. Замерзшие, выбившиеся из сил полицейские оживились: очевидно, сейчас все и произойдет.

Французы прошли на запад по Четырнадцатой два квартала до Юнион Сквер, и там, около универмага Клейна, вместе с холодным ветром, безжалостно дующим вдоль широкой, пустынной площади, они повернули направо, на Парк Авеню Сауз и двинулись обратно.

Измученые холодом, усталостью и нарастающим отчаянием, три детектива продолжали преследование. Страдая от невыносимой боли в ногах, Игэн начал хромать. Они протащились по всему маршруту: обратно вверх по Парк Авеню до Сорок шестой улицы, оттуда снова на запад, прошли Мэдисон Авеню, Пятую и Шестую Авеню, пока, наконец, без двадцати три на углу Сорок шестой улицы и Седьмой Авеню французы после восьмичасовой прогулки не расстались, всего лишь пожелав друг другу спокойной ночи и обменявшись короткими поклонами и рукопожатием.

Жеан пешком продолжил свой путь на запад, очевидно, возвращаясь в отель "Эдисон". Сонни и Фрэнк Уотерс остались с ним. Игэн заставил себя с тащиться следом за Барбье, который прошел к северу по Седьмой Авеню более пяти кварталов, пока не вошел в отель "Виктория". Там он подошел к конторке, отыскал ключ от своего номера и уехал в лифте. Игэн убедился, что кабина остановилась на одиннадцатом этаже, и отправился к телефону, попросив срочную замену.

В три часа утра он со стоном рухнул на диван в вестибюле отеля, борясь со сном. И приходилось ему нелегко. Глаза, слезящиеся от усталости, ни за что не хотели открываться, вновь и вновь он проваливался в теплое никуда, и тут же, встряхнувшись, приводил себя в боевую готовность.

Около половины четвертого Игэн решил пройтись по вестибюлю. Невзирая на боль в ногах, он минут пятнадцать расхаживал взад-вперед, и, решив, что накопил уже достаточно адреналина, снова сел – дать передышку ногам. Но через несколько минут почувствовал, как его опять "повело", и вскочил.

Вестибюль был пуст, если не считать клерка у конторки с ключами, уборщика, собиравшего в совок окурки, и ночного портье, нахохлившегося за стойкой возле лифтов. Портье наблюдал за ним, как показалось Игэну, с сочувствием; может быть, догадался, что он полицейский? Игэн решил попробовать заручиться его поддержкой.

– Послушай, приятель, – улыбнулся Игэн приближаясь к стойке, – мог бы ты оказать мне большую услугу?

Тщедушный, болезненный портье нерешительно взглянул на человека с красными воспаленными глазами.

– Какую именно?

– Ты меня видишь здесь уже давно, – сказал детектив. – Я жду одного друга, который должен спуститься сверху, – он подмигнул, – но видишь ли... глаза просто слипаются. Вот я и интересуюсь, не мог бы ты для меня одним глазком посматривать на лифт и, если он поедет с одиннадцатого этажа, толкнуть меня, если я отключусь? – Он похлопал себя по карману, намекая, что готов расплатиться за услугу.

Портье пожал плечами.

– Конечно, почему бы нет? Одиннадцатый этаж?

– Совершенно верно, – улыбнулся Игэн и повернулся, собираясь вернуться в удобное кресло, но тут портье его окликнул:

– Мистер, сейчас лифт как раз спускается с одиннадцатого!

Застигнутый посреди пустынного зала, Игэн попытался скрыться, прежде чем двери лифта откроются, но не успел. Из лифта вышел осунувшийся молодой человек в мятом костюме; когда он поднял глаза на не успевшего спрятаться Игэна, то просто остановился и уставился на него.

Детектив смутился, надеясь, что это незаметно. Что это за тип? Какого черта он глазеет на него? Неужели он распознал в нем сыщика? Человек спустился с одиннадцатого этажа, может быть он каким-то образом связан с Барбье? Эти мысли промелькнули у Игэна в голове за долю секунды, но уже в следующий миг он шагнул вперед, решив блефовать.

– Не могу ли я вам помочь, сэр? Я из службы безопасности отеля, – спокойно произнес он.

– Н-нет, думаю что нет, – ответил молодой человек, заикаясь от смущения. – Я просто подумал, что ваше лицо мне знакомо...но...

– Что-нибудь случилось? – не отставал Игэн. – Поздновато для прогулок.

Глаза его собеседника широко раскрылись.

– Вы, случайно, не Игэн из Бюро наркотиков?

Теперь пришел черед удивляться Игэну.

– А вы кто?

– Джонсон, Федеральное бюро. – Он, казалось, даже обмяк от облегчения и усталости. – Я не был уверен, что вы здесь, внизу.

– А я не знал, что вы наверху! – заявил Игэн, отводя его в угол вестибюля. – Что вы делали на одиннадцатом? Мы стараемся не засветиться перед этими парнями.

Агент Джонсон вздохнул.

– Я сижу в номере рядом с Барбье, пытаюсь прослушивать его разговоры. Там между двумя ванными есть вентиляционная труба... Весь день я просидел у трубы, не услышав практически ничего. Ну и черт с ним, я решил выбраться оттуда, глотнуть воздуха и чего-нибудь поесть.

Игэн рассмеялся.

– Ладно, иди перехвати чего-нибудь. Я буду здесь. Только не пропадай на всю ночь.

– Большое спасибо, – просиял молодой агент. – Я сейчас же вернусь. – Когда он повернулся, чтобы идти, Игэн крикнул вслед:

– Эй, Джонсон, давно ты в бюро?

Джонсон смутился, и как раз по нему это было заметно.

– Уже два дня. Им был нужен кто-нибудь, кто понимает по французски.

– Ну хорошо, до встречи.

Не обманет, – подумал Игэн, провожая его взглядом.

Пошел пятый час утра. Игэн побродил по вестибюлю, сел, встал, снова сел – в другое кресло, опять встал, затем тяжело опустился на диван. Его начинала угнетать неспособность побороть сон. Голова Игэна снова стала клониться, как чья-то рука, коснувшаяся плеча, заставила очнуться. Это был портье.

– Похоже, тот парень не был твоим другом, а?

Игэн постарался принять вертикальное положение.

– Нет, – он зевнул, – это совсем другой друг.

– Послушай, – портье настороженно огляделся, – у меня есть кое-что, способное тебя оживить. Это обойдется тебе в два бакса, но оно того стоит.

Детектив моментально очнулся. Этот простак пытается всучить ему какой-то стимулятор! Он постарался скрыть внезапно пробудившийся интерес ещё одним зевком.

– Два бакса? Гм, а что это за средство?

Портье ухмыльнулся.

– Пошли со мной.

Игэн заставил себя подняться и пошел за ним к столу. Портье сунул руку в карман и вытащил маленькую зеленую металлическую коробочку, которую осторожно открыл, спрятав под крышку стола. Игэн лишь мельком взглянул на набор таблеток всех размеров, форм и цветов, как тот извлек знакомую розовую, в форме сердечка пилюлю и опустил её в ладонь Игэна. Это был "бенни" – бензедрин.

– Проглоти, – сказал портье, – и через пару минут хоть в пляс пускайся.

– Большое спасибо, – сказал Игэн, пытаясь изобразить сердечную благодарность. Сунув две долларовые бумажки, он отошел, подумав про себя:

"Когда кончим дело этого проклятого Фуке, первое, что я сделаю, – приду сюда и заберу эту обезьяну ".