Прочитайте онлайн Главное доказательство | Глава 6

Читать книгу Главное доказательство
2516+1090
  • Автор:

Глава 6

Проснулся я от невнятного поначалу шума, доносившегося из коридора, где явно царила какая-то нездоровая суета. Мне пусть нечасто, но доводится иной раз заночевать в доме сестры, и обычно они с Машкой исчезают практически неслышно. А тут вдруг.

– Маша, да стой ты на месте, я тебя прошу! – В голосе Светланы слышалось раздражение. – Перепачкаешь здесь все.

– А я не виновата – почему ты на меня сердишься?

– Кто тебе сказал, что я сержусь? Я просто хочу, чтобы ты постояла минутку на месте и не пачкала пол. Мне некогда сейчас его мыть – мы в садик опаздываем.

– А я все равно не виновата…

Я спешно натягиваю джинсы и выглядываю в коридор.

– Доброе утро! Что тут у вас произошло?

– Ой, да все не слава богу. – вздыхает Света, появляясь из кухни с веником и совком в руках. – Представляешь, взяла на работу с собой баночку вишневого варенья, хотела девчонок угостить. Стали сейчас в лифт входить, и у меня пакет вдруг порвался – прямо по шву. Я там еще папку с бумагами взяла… Банка выпала, разбилась, варенье растеклось, ну, а Маша, разумеется, тут же умудрилась в эту лужу наступить.

– Я нечаянно. – На глазах девчонки выступают слезы.

– Да успокойся ты, ради бога! Никто тебя не.

– Короче! – Я отбираю у сестры веник и совок. – Прекрати наезжать на ребенка – она-то при чем? Давайте, бегите в свой садик, а я сам лестницу приберу. Все равно в отпуске – не спешу никуда. Тряпка половая где у тебя?

– Ой, Павлуша, спасибо! – Светлана быстро стаскивает с дочки испачканную туфельку и, пройдя в ванную, обмывает ее прямо над раковиной. – Ромка только что ушел – ему сегодня к нулевому уроку, а Вова еще не просыпался. И не буди – пусть отоспится. Ему все равно сегодня к одиннадцати в налоговую. Голодным только не сиди! Там в холодильнике в кастрюле еще голубцы остались, а.

– Света, я спрашиваю не про голубцы, а где найти тряпку. Про голубцы не надо – мне после вчерашнего застолья о еде даже думать противно.

– Тряпка в туалете, в ведре… Машенька, все – застегнула?

– Да.

– Ну, пошли!

Я выхожу вместе с сестрой и племяшкой на лестничную клетку и, дождавшись, когда они уедут, аккуратно сгребаю в совок осколки банки вперемешку с вишнями. Через некоторое время снова возвращаюсь – уже с ведром – и, выплеснув на место падения банки немного воды, начинаю осторожно, чтобы не пораниться невидимыми мелкими осколками стекла, собирать ее тряпкой.

– Здравствуйте! – раздается за моей спиной несколько настороженный женский голос.

Я оборачиваюсь. Это дама из соседней квартиры. Понятия не имею, как ее зовут, но в лицо мы друг друга знаем.

– Доброе утро!

Тут я ловлю себя на мысли, что не совсем прилично выгляжу на лестничной площадке с голым торсом – в одних джинсах и домашних тапочках на босу ногу. Женщина, видимо, тоже ощутила некоторую пикантность ситуации и, сдержав улыбку, опустила глаза вниз. Я вызываю лифт и отхожу чуть в сторону, чтобы не загораживать ей проход. Увидев на полу красноватые разводы, соседка вдруг переменилась в лице и испуганно приложила руку к груди.

– О, господи! Что – поранился кто-то из ваших?…

– Нет-нет, не беспокойтесь! Все в порядке, все живы и здоровы, – улыбаюсь я. – Это Света случайно банку с вареньем уронила.

– Ну, слава богу, а то я уж не знала, что и подумать. В коридоре как раз одевалась и слышу, как на лестнице вроде разбилось что-то, кто-то вскрикнул, а потом и Светочкин голос послышался. Как там Машутка – уже выздоровела?

– Да, вот только что в садик ушли.

В этот момент распахиваются створки автоматических дверей лифта, и женщина, попрощавшись, заходит внутрь и нажимает кнопку первого этажа.

Я заканчиваю уборку и возвращаюсь в квартиру, раздумывая при этом, стоит ли сейчас сразу лезть в душ или же можно позволить себе еще немного поваляться. И в этот момент замечаю, что на полу под вешалкой четко отпечатался красный следок Машки-ной туфельки. Света его не заметила. «Правая нога.» – совершенно автоматически отмечаю про себя, нагибаюсь, чтобы достать из ведра тряпку, и.

Вот интересно: а правду рассказывают, что Ньютону яблоко на голову упало, и он сразу свою формулу открыл? Нет, я не к тому, что интеллигентам надо чаще по башке стучать. Хотя это иной раз и нелишне будет. Я – в философском плане. Как вообще великие открытия делаются? Являются ли они плодом длительных напряженных раздумий или же, наоборот, совершаются неожиданно, под действием некоего внешнего фактора? Вынашивают ли их долго и мучительно, как беспокойное дитя, или все проще: фруктом по темечку – и твое имя уже в истории?

Шучу. Одним только яблоком, понятное дело, вопроса не решишь. Гениальная идея, так или иначе, созревает где-то глубоко внутри, и иногда не хватает лишь одного, порой совсем легкого, толчка извне, дабы она обрела вполне осязаемые контуры. Это потом уже все обрастает красивой легендой – и Ньютон, задремавший под яблоней с пергаментом и пером в руках, и выскочивший из ванны Архимед, с криком «Эврика!» несущийся нагишом по улицам Сиракуз, и Менделеев, увидевший во сне свою таблицу.

А сейчас крохотный следок попавшей в варенье туфельки моей маленькой племяшки – красный, кстати говоря! – послужил именно таким толчком, или, точнее сказать, неким связующим субстратом. Благодаря этому субстрату отдельные эпизоды расследуемого дела вдруг перестали бестолково роиться в моей голове, а частично сложились в единую стройную картину, в которой каждый факт и каждая деталь начали обретать свое строго определенное и логически обоснованное место. Передо мной, будто воочию, вдруг предстали те люди, с которыми я только недавно встречался и говорил.

Это и понуро сидящий в камере для допросов Сергей Власов: «Следователь меня уже об этом спрашивал. Ему я ответил, и вам готов повторить, что действительно был в квартире Глебова третьего сентября, но это было днем. Днем, понимаете? И не мог я его кровью свой отпечаток там оставить. Не мог!»

Это и мой друг Дима Коротков, знающий все – или почти все – об отпечатках пальцев: «Теперь берем обычную стирательную резинку… аккуратненько прижимаем… и… так же аккуратненько наносим скопированный след на второе стекло – как печатью… Готово! Видно, естественно, не так четко, но порошком проявится без проблем… Нам этот фокус еще в следственной школе показывали, на переподготовке. Между прочим, если вместо стирательной резинки взять какой-нибудь более подходящий материал – чуть помягче и чтоб впитывал лучше – то и отпечаток получится более качественным.»

Это и мой зять Володя, хвастающий новой печатью: «А тут и экспертом не надо быть. Я просто прекрасно помню свою прежнюю печать, которая пропала. У нее два отличительных признака было. Вот смотри: в слове „акционерное" у буквы „ц" хвостик не пропечатывается – видишь? А в слове „типа" у буквы „т" ножка искривлена. А теперь посмотри, что они сделали. Во, видишь? Все то же самое – один к одному! Вот ведь, до чего техника дошла, а? Такая мелочь – и то проработана!»

Меня вдруг осенила довольно простая, по сути своей, догадка. Догадка, которая должна лечь в основу новой версии или, по-научному говоря, гипотезы. Правда, как поясняли нам в свое время на занятиях по логике, гипотеза, чтобы стать теорией, должна найти практическое подтверждение своим выкладкам. И, вспомнив об этом, я. опрометью бросаюсь в спальню.

– А?… Что?… – Володя еще толком не проснулся и теперь непонимающе смотрит на меня. Как это ты, мол, вдруг здесь оказался?

– Вов, извини, но дело срочное. Скажи, ты можешь меня свести с кем-нибудь из фирмы, которая тебе печать делала?

Тот, приподнявшись на локте, трясет головой, как бы освобождаясь от остатков сна, затем бросает взгляд на стоящий на прикроватной тумбочке будильник и тяжело вздыхает:

– Ты что – меня именно за этим разбудил?

– Да, – с обезоруживающей откровенностью подтверждаю я.

Мозг Володи уже включился в рабочий режим, и в его глазах я читаю целую гамму чувств. Нечто подобное было вчера, когда мы стенку собирали. Однако, будучи человеком интеллигентным, зять не выражает свои эмоции вслух, а, лишь повторно вздохнув, интересуется:

– Ты же Лену Родину из коммерческого отдела помнишь? Ну, стройная такая брюнетка? Сигареты у тебя обычно стреляет.

– Помню, вроде.

– Так вот Саша – ее муж – как раз в этой фирме и трудится, заместителем директора. Он, между прочим, в прошлом – твой коллега, так что легко договоритесь. Кстати: ты его тоже должен помнить! Когда восьмое марта в фирме отмечали – ты же как раз к нам подъезжал… Невысокий такой мужчина, темноволосый, с усиками, рядом с Леной сидел. Вы еще, по-моему, о живописи с ним спорили – он же самодеятельный художник. Ну, помнишь?

– Что-то припоминаю, Вов. Но, все равно: не мог бы ты все же ему предварительно позвонить? Коллега – коллегой, а без рекомендаций не хотелось бы являться.

– Дай тогда мне трубу. Вон она, на столе!

Вова находит в памяти мобильника нужный номер.

– Алло, Александр, приветствую – Пищукевич. Не разбудил тебя?… Так я сам еще сплю. Да, забрал, как раз вчера вечером. Более чем! Так что премного тебе благодарен – очень выручил. Да. Слушай, я тебя снова беспокою вот по какому вопросу. Тут у моего родственника – это брат моей жены, ты его помнить должен. Да-да, который тоже мент. Во-во, он самый! Так вот у него аналогичная проблема возникла. Причем утверждает, что вопрос горит. Могу его к тебе подослать?… А когда ты у себя появишься?… К десяти?… – Зять вопросительно смотрит на меня. – Да, устроит!.. Да, хорошо… Адрес я ему дам, и он тогда, как подъедет – тебя спросит. Все, договорились! Ну, спасибо тебе еще раз. Успехов!

Вова оказался прав: мы с Сашей Родиным действительно встречались как-то на корпоративной попойке в зятевой фирме.

Выслушав меня, бывший коллега задумчиво гладит подбородок.

– Хм. Честно говоря, к нам никто с подобными просьбами не обращался.

– И слава богу, как ты сам понимаешь.

– Понимаю. Щекотливое дельце-то…

– Саш, да что тут может быть щекотливого? Я же с собственного пальца хочу копию изготовить. Мне надо всего лишь мыслишку одну проверить.

– Да я понимаю, что ты никого убивать не собираешься. Речь не о том. Я просто не уверен, можно ли это сделать чисто технически. Уж больно тонкая работа.

– Вот мне и нужно поговорить с толковыми специалистами. Можешь меня с таковым свести?

– Сейчас попробую. Посиди пять минут. Александр выходит из кабинета и через некоторое время возвращается в сопровождении симпатичной дамы лет тридцати. Она облачена в синий рабочий халат, который, несмотря на мешковатый фасон, все же не может скрыть достоинств ее стройной фигурки. Черные волосы женщины, слегка завиваясь у кончиков, элегантно обрамляют овал лица – что-то в стиле тридцатых годов. Но макияж современный и очень удачно наложен: со вкусом и без излишеств. Эдакая винтажная красавица. Возможно, ее несколько портят очки, но это, впрочем, довольно субъективное мнение.

– Вот, знакомьтесь. Оля, это товарищ из милиции. Целый, можно сказать, подполковник, и зовут его Павел. э-э-э.

– Для столь очаровательной женщины – просто Павел! – церемонно склоняю я голову, поднявшись со стула.

– Договорились, – соглашается Родин. – А это тогда – просто Оля, наш лучший гравер. Оленька, надо помочь органам в их нелегком труде. Сумеешь?

– Пока не знаю, – чуть заметно, одними уголками рта, улыбается дама. – Если товарищ из милиции объяснит поподробнее, как именно, то, возможно, и сумею. Что вы на меня так смотрите, товарищ подполковник?

– Простите, ради бога! Просто это несколько неожиданно. Я почему-то думал, что лучший гравер – это непременно сухонький старичок в очках, берете и замасленном переднике, который начал работать здесь чуть ли не до войны. И вдруг – молодая очаровательная женщина. А я, как назло, без цветов или хотя бы шоколадки. Как-то даже неловко после этого обращаться к вам с просьбой.

– Это не так страшно: здесь за углом как раз и цветочный магазин, и кондитерский.

– Вам остается только сказать, какие цветы и какой шоколад вы предпочитаете.

– Так, друзья мои! – напоминает о себе Саша. – Вы, как я вижу, вполне поладите. Оля, ты забирай нашего гостя к себе, там все вопросы и решите. Если, мало ли, что потребуется – я пока здесь.

Выйдя из кабинета Родина, я следую за Ольгой сначала через просторный холл, потом куда-то вниз по лестнице. Спустившись в подвал, мы проходим по полутемному прохладному коридору, делаем пару поворотов и вскоре оказываемся перед металлической дверью. Женщина прикладывает к пластинке считывателя пластиковую карточку, висящую на ленточке у нее на груди. («Сударыня, как я завидую этой карточке.» – приходит мне на ум пошловатенькая фраза.) Замок едва слышно щелкает, и мы оказываемся в довольно просторной комнате.

Несмотря на отсутствие окон, здесь довольно светло, но несколько тесновато, поскольку большая часть помещения заставлена какими-то диковинными негромко гудящими аппаратами. Впрочем, этот шум скорее издает работающая вытяжная система. У Светки в лаборатории примерно такая же. Выкрашенная в салатный цвет прямоугольная труба вентиляции проходит под потолком, а в углу, как раз под этой трубой, находится небольшой письменный стол с компьютером, за которым мы с Олей и устраиваемся.

– Здесь раньше было бомбоубежище, – поясняет она. – Потом его немного перестроили, подремонтировали и приспособили под наши нужды. У нас ведь довольно чувствительное оборудование, которому нужно находиться на жестком фундаменте, чтобы вибрация здания не сказывалась на его работе. Так что приходится мириться с некоторым дискомфортом. Итак, товарищ подполковник, чем я могу вам помочь?

В обществе красивой женщины ни один нормальный мужик не захочет выглядеть идиотом. А здесь, в этом оазисе передовых технологий, ваш покорный слуга – увы! – чувствует себя именно таковым. Умом вроде понимаю, что вся эта аппаратура не кусается, но подле нее все равно ощущаю себя провинциалом, впервые попавшим в метро. Однако стараюсь ничем не выдать смущения и, собравшись, более-менее внятно излагаю суть своей просьбы.

В ответ Оля неопределенно пожимает плечами:

– Мне трудно сказать что-то конкретно, пока не увижу самой картинки.

– Картинки пока нет, но я, если не возражаете, прямо сейчас ее сделаю. Можно попросить пару листов белой бумаги?

По дороге я заскочил в канцелярский магазин и купил тюбик черной гуаши. Валиков у них, правда, не было, но при должной сноровке вполне можно обойтись и подручными средствами.

Складной нож у меня всегда с собой – точно так же, как зажигалка и фонарик. Нож, свет и огонь. Это вошло в привычку после командировки в Чечню и не раз выручало в повседневной жизни. Нет-нет, темная подворотня здесь абсолютно ни при чем. На этот-то случай у меня первый разряд по дзюдо, да и пистолет практически всегда при себе. А вот если, например, куда-то в адрес поздно вечером идешь, а на лестнице света нет, то фонарик всегда выручит. Или, скажем, в засаде сидишь, в машине, и колбасу надо порезать на закуску – то как без ножа? По очереди откусывать?… Ну, а зажигалка у курильщика всегда имеется.

Открутив крышку тюбика, я выдавливаю на один из листов немного гуаши и лезвием ножа тонким слоем размазываю ее по поверхности. Затем подушечкой большого пальца правой руки слегка прикасаюсь к получившемуся пятну и уже на другом – чистом – листе бумаги аккуратно ставлю несколько черных отпечатков.

– Вот – извольте! Только пусть пока подсохнут немного, и выберем лучший. А пока, с вашего разрешения, руки хотелось бы помыть. Где это можно сделать?

– В первый раз без посторонней помощи не найдете. Пойдемте со мной!

Мы снова выходим в коридор и направляемся назад, к лестнице. Но в этот момент открывается дверь соседнего помещения, и оттуда выходит высокий лысоватый мужчина в белом халате с бумагами в руках.

– Виталик, ты наверх? – останавливает его Оля.

– Да, в бухгалтерию.

– Будь добр, покажи нашему гостю, где туалет, хорошо?

– Идемте! – кивает тот.

Мы снова поднимаемся наверх, сворачиваем налево, потом направо, пересекаем очередную лестничную площадку и оказываемся в небольшом холле, всю обстановку которого составляют колченогий стул, а также шикарная монстера в эмалированном ведре, разросшаяся аж до самого потолка. Я невольно останавливаюсь полюбоваться на это чудо природы. У мамы в комнате тоже монстера растет, но хиленькая какая-то.

– От прежних владельцев здания осталась, – поясняет мой спутник. – Просто не вывезти было – боялись погубить. А теперь Оля как раз за ней ухаживает. Вам сейчас – налево, последняя дверь по правую руку. Обратно сами дорогу найдете?

– Постараюсь.

– В крайнем случае, попросите кого-нибудь, чтобы вам объяснили, как пройти к Ольге Борисовне, в граверную.

– Спасибо!

Возвратившись, я застаю Олю за столом, внимательно – с помощью лупы – изучающую оставленные мною отпечатки.

– Ну, и каков же будет приговор?

– Даже не знаю, Павел. Боюсь, что ничего из этого не получится.

– Почему?

Женщина неопределенно поводит плечами, как бы прикидывая, с чего начать, но я опережаю ее:

– Вы, Оленька, можете особо не стесняться в выражениях. Я, правда, закоренелый гуманитарий и во всяких технических премудростях плохо разбираюсь. Еще в школе страшно не любил ни физику, ни математику, и поэтому все, что на транзисторах и выше, для меня – темный лес. Но зато окончил студию изобразительных искусств и хорошо знаю, что такое, к примеру, офорт. Так что вы рассказывайте, а если что будет непонятно – я переспрошу.

– Ну, хорошо, – улыбнулась та. – Тогда нам обоим будет легче друг друга понять. Тем более что техника офорта является, можно сказать, прабабушкой того метода, который используется сейчас. Мы ведь делаем печати способом лазерной гравировки – на сегодня это самая передовая технология в данной области. Поэтому старичка в переднике вы здесь не встретите. Это поколение в своем большинстве сторонится компьютеров, а в нашем деле сегодня без них уже не обойдешься. В принципе, схема изготовления печати достаточно проста. Макет в виде электронного файла вводится в гравировальную машину, где с помощью мощного лазера этот рисунок очень точно воспроизводится на листе специальной резины. Причем там, где на исходном рисунке у нас светлые участки, луч соприкасается с поверхностью и происходит прожиг, а где темные – поверхность, соответственно, остается нетронутой. На выходе, таким образом, мы имеем рельефный рисунок, или клише. Кстати, похоже на офорт. Только, насколько я помню, для изготовления офорта лист меди или цинка покрывали специальным лаком, выцарапывали иглой рисунок, а затем тоже вытравливали, только не лазером, естественно, а серной кислотой.

– Азотной! – поправляю я. – Изначально – азотной. Слово офорт и произошло от французского eau-forte. Дословно это выражение переводится как сильная вода, или крепкая вода – так называли азотную кислоту. Только здесь, судя по вашему рассказу, более точным аналогом будет скорее не офорт, а ксилография. В офорте рисункообразующим элементом является канавка на печатной пластине, а в ксилографии наоборот – выпуклость. Как на печати.

– Я говорила лишь об общем технологическом принципе. Если же перейти непосредственно к вашей ситуации, то основная проблема состоит в том, что в отпечатке пальца детали рисунка очень мелкие, и их, несмотря на современное и достаточно дорогое оборудование, все равно невозможно воспроизвести с достаточной степенью точности. И дело даже не в гравировальной машине. Сам по себе луч лазера достаточно тонкий, но при выжигании резины, даже специальной, канавку шириной, скажем, в одну десятую миллиметра вы никак не получите. Термическое разложение материала протекает в определенном объеме, и возможности регулировать этот процесс мы не имеем. Так что фактически канавка получается шире. Кроме того, резина – это ведь эластичный материал. Даже если вам и удалось бы прожечь между двумя линиями тонкую канавку, то когда вы будете наносить уже готовую печать, эти рельефные бороздки под давлением деформируются, промежуток между ними залипнет, и на оттиске не проработается.

Не знаю, в чем тут дело – то ли Олечкино обаяние действует, то ли еще что, но передовая технология в ее изложении выглядит отнюдь не сложной. Даже устрашающее слово «лазер» воспринимается достаточно спокойно, и я практически полностью уловил суть сказанного. Настолько, что даже осмелился поинтересоваться:

– А какой должна быть минимальная толщина линий, чтобы их можно было относительно точно воспроизвести на клише?

– Порядка двух десятых миллиметра, не меньше.

– Папиллярные линии, насколько я помню, примерно такую ширину и имеют. И кожа наша – тоже материал довольно эластичный. Но отпечатки пальцев, тем не менее, вполне реальная штука. Так что я не вижу принципиальных препятствий.

– Ну, не знаю. Хорошо, давайте попробуем.

Женщина закладывает листок с отпечатками пальца в планшет сканера, и через некоторое время на экране монитора появляется знакомое изображение. Увеличив его во весь экран, Оля вновь смотрит на картинку с некоторым сомнением.

– Насколько я поняла, масштаб вам надо выдержать достаточно строго?

– Разумеется. Клише должно давать оттиск, максимально приближенный к оригиналу, – в этом-то и состоит основная идея.

Дама вздыхает и с сомнением смотрит на изображение.

– Вот эти вот точечки на линиях точно не получатся. И рельеф линии мне выдержать не удастся.

– Я понимаю, Оля. Но это не так страшно, поскольку и на практике отпечатки пальцев в подавляющем большинстве случаев тоже достаточно далеки от той картинки, которую вы сейчас видите. Это – идеальный вариант. Давайте для начала сделаем максимум того, что на данном этапе сможем, а потом уже будем смотреть, нужно ли что-то изменить, и как это сделать.

Хозяйка кабинета некоторое время манипулирует мышкой, ставя на экране монитора какие-то одной ей понятные значки, а затем поднимается и подходит к аппарату, похожему на саркофаг. Насколько я понимаю, это и есть тот самый лазерный гравер, хотя, не будь Олиных объяснений, мог бы с тем же успехом предположить, что это солярий. Или барокамера.

Включив тумблер, женщина нажимает какие-то клавиши на приборной панели агрегата, а потом, открыв прозрачную пластиковую крышку, кладет туда небольшой лист белой резины. Крышка закрывается, слышится негромкое равномерное гудение, которое продолжается буквально пару минут. Затем аппарат негромко щелкает, Оля открывает крышку и достает резину.

– Ну, смотрите!

– Нет, так я ничего не увижу. Давайте сначала оттиск сделаем.

Я снова с помощью ножа наношу на лист бумаги тонкий слой гуаши, аккуратно окрашиваю изготовленное Олей клише и оставляю им отпечаток. Женщина тут же отсканировала полученную картинку и вывела ее на экран монитора, рядом с «родным» оттиском, дабы сравнение было более наглядным.

Результат оказался несколько лучше, чем я ожидал, но несколько хуже, чем требовалось. Полученный отпечаток местами заплыл, да и линии выглядели не слишком четко.

– Скажите, Павел, а краевой рельеф линии так уж важен?

– В данном случае – совсем не важен.

– Тогда давайте попробуем упростить исходный рисунок. Я думаю, что тогда общая картинка будет более схожа с оригиналом.

Оля снова садится к компьютеру и начинает колдовать над линиями.

В общей сложности мы провозились около часа, и четвертое по счету клише, вырезанное лазерным лучом, показалось мне вполне приемлемым. Ему-то и предстояло в ближайшее время пройти решающую проверку.

А пока настало время прощаться.

– Оленька, а не подскажете случайно, кто еще, кроме вашей фирмы, располагает подобной техникой? Я имею в виду такой, чтобы можно было сделать такую же работу?

– Вообще сейчас достаточно много моделей лазерных граверов. Но для такой работы, как эта, нужно оборудование очень высокого класса. Кроме нас, такие резаки есть только в «Графика-сервисе» и в Северо-Западном центре копировальных услуг. Еще, возможно, в «Экспресс-печати». Я слышала, что у них, вроде бы, «спидик» появился.

– Спидик?!

– Да – «Speedy». Это наиболее популярная модель лазерной гравировальной машины. А больше. – Женщина задумчиво качает головой. – Больше – навряд ли кто может себе это позволить. Техника достаточно дорогая, и предназначена она для решения достаточно узких и специальных задач. На бытовом же уровне – изготовление несложных печатей, штампов, факсимиле, визиток – вполне достаточно иметь более дешевое и, соответственно, доступное оборудование. Таких компаний сейчас много, но с вашей проблемой им не справиться.

Что ж – примем к сведению.

– И последняя просьба. Если вдруг потребуется ваша помощь или консультация, могу я обращаться к вам напрямую?

– Да, пожалуйста. Я ваш след в компьютере сохранила. Если что – можем снова воспроизвести, когда понадобится. Вот, возьмите!

Женщина достает из ящика стола и протягивает мне визитную карточку.

«ООО Балтполиграф сервис. Груздева Ольга Борисовна, старший специалист».

И – телефончик!

– Ну, давай, что там еще у тебя?

Коротков меня ждет – я ему еще от Ольги позвонил.

– Помощь твоя нужна. Надо срочно посмотреть два предмета.

– Павел, у меня в очереди сейчас четырнадцать постановлений, так что поимей совесть. И потом, непримиримому борцу с организованной преступностью не к лицу использовать личные связи – даже для решения неотложных служебных задач.

– А я пиво принес…

– Вот с этого и надо было начинать. Выкладывай свои предметы!

Открываю пакет и осторожно вынимаю оттуда пустую пластиковую бутылку из-под «Кока-колы» и лазерный диск в пластмассовом футляре.

– Вот. Там на диске, вроде, виден пальчик. И нас очень интересует, не того ли человечка это пальчик, что пил из этой бутылки.

Дима с сомнением качает головой.

– Он мог диска коснуться одной рукой, а бутылку брать другой. Я тебе скажу, что это не его палец, и ты поверишь. А если потом окажется, что это все же тот самый человек, то ты же первый потом.

– Все понимаю – не переживай, – киваю я, не дослушав. – Ну, а вдруг что-то совпадет?

– «Вдруг» да «что-то»… – морщится мой друг, всегда отличавшийся дотошностью и, как уважаемый читатель уже имел возможность убедиться, патологическим пристрастием к абсолютно точным формулировкам.

– «Амстердам навигатор»!

Последнее относится к марке пива, пара бутылок которого покоится в том же пакете. Это любимый сорт Короткова. Пришлось, кстати, по ларькам побегать. Но аргумент сей, как и ожидалось, возымел необходимое действие: Дмитрий со вздохом натягивает резиновые перчатки и, аккуратно застелив стол газетой, начинает колдовать над принесенными мной предметами.

Возится он недолго. Обмазав бутылку и диск специальным порошком, Коротков некоторое время внимательно изучает их, время от времени подчищая поверхности мягкой кисточкой, а затем, удовлетворенно цокнув языком, берет в руки лупу.

– Так, сейчас посмотрим… Ага!.. Большой, скорее всего. Не очень четкий, правда, но сойдет. И здесь большой палец. Петелька влево. И тут петелька влево… Ну-ка, ну-ка!..

На некоторое мгновение Дима застывает над столом, чем-то напоминая гончую, почуявшую запах зверя, а потом начинает вдруг быстро переходить от бутылки к диску, рассматривая их под лупой и бормоча себе под нос какую-то белиберду, понятную лишь ему одному.

– Влево на шесть через две глазок. И тут. От глазка через одну влево началко. Ну, допустим. Тогда от началка вниз короткая. А тут короткая смазана!.. Ладно, идем дальше… На пять через одну вилка… Есть!.. От вилки вправо началко…

Проницательный читатель, вероятно, уже догадался, что все происходящее напрямую связано с тем клише, которое изготовила для меня Оленька. Совершенно справедливо! Кстати, диск позаимствован мною заранее – еще утром, в квартире сестры. След на нем я оставил «Олиным» оттиском, предварительно мазнув им у себя за ухом, как это, по словам Короткова, обычно делают его коллеги. Ну, а бутылку, купленную в ларьке у входа в метро, я, выдув содержимое, добросовестно подержал сам, обтерев ее до того насухо носовым платком. Все это проделано совсем недавно – на скамейке во дворе жилого дома рядом со зданием экспертно-криминалистического управления на улице Трефолева.

И вот теперь я молча наблюдаю за Димкиными манипуляциями, стараясь никак не проявить нарастающее волнение. Сейчас во многом настает момент истины.

Наконец мой друг поднимает на меня взгляд. Это, вне всякого сомнения, взгляд победителя.

– Павел, тебе повезло! Это один и тот же человек. След на диске оставлен большим пальцем его правой руки. Бутылку он брал правой рукой, поэтому на ней есть тот же отпечаток.

– Это точно? – Мой голос предательски вибрирует.

– Да. След на диске, правда, не очень четкий, но это обычное дело. Не исключаю, что руки у этого человека в этот момент были не слишком чистые. Или потели от волнения. Но основные признаки узора все равно отобразились. Правда, есть тут одна странность!

– Ну? – Я невольно напрягаюсь.

– Понимаешь, – поясняет Дима, – большой палец на диске отпечатался, а на другой его стороне – чисто. Если бы его в руки брали, то и на оборотной стороне пальцы должны были остаться. А так складывается впечатление, что до поверхности просто дотронулись, будто специально, чтобы след оставить. А сам диск в руки никто не брал. Но касание все же было. Только, Павел, официальное заключение.

– Не надо официального заключения – всему свое время! – перебиваю я и, на секунду задумавшись, интересуюсь: – А можешь еще одно одолжение для меня сделать?

– Смотря какое.

– То же самое.

– У тебя что – еще с собой какие-то объекты?

– Пока нет. Дай мне, пожалуйста, предметное стекло!

Коротков пожимает плечами, но послушно достает из ящика стола прозрачный прямоугольничек и кладет его на стол передо мной. Я, ни слова не говоря, демонстративно тру за ухом большим пальцем левой руки, а затем тем же пальцем аккуратно прикладываюсь к поверхности стеклышка.

– Сравни с теми следами.

– С какой радости?

– Дим, для меня – очень прошу.

– Да на хрена это делать, если я и так могу сказать, что отпечатки не совпадут? Ты что думаешь – я конченный идиот? На диске и на бутылке – однозначно правая рука. Даже если эти отпечатки ты и сам оставил – непонятно, правда, с какой целью, – то на предметном стекле в любом случае – палец левой руки. Делать бессмысленную работу. Зачем?

– За столом. И одновременно за пивом, – поясняю я. – Свою бутылку тебе пожертвую. Ну, для меня, а?…

Мой друг смотрит на меня с нескрываемым удивлением, но что-то в моем взгляде все же заставляет его исполнить эту просьбу. Он с притворным вздохом – наберут, мол, в милицию от пивного ларька – небрежно проводит по предметному стеклу кисточкой с остатками порошка, и на нем отчетливо проступает характерный узор. Дима вооружается лупой и с видом человека, принужденного делать заведомо бессмысленную работу, смотрит на стекло. Однако буквально через пару секунд он вновь начинает напоминать гончую, хватает лежащие здесь же, на лабораторном столе, лазерный диск, а затем и пластиковую бутылку, и с нарастающим удивлением в глазах начинает сравнивать отпечатки. Проходит еще пара минут, и Коротков медленно откладывает в сторону увеличительное стекло.

– Я не спрашиваю тебя, какого черта ты заставил меня выявлять твои собственные следы. Пусть это останется на твоей совести. Впрочем, это глас вопиющего в пустыне, поскольку совести у тебя все равно нет и никогда не было. Но я, повторяю, пока еще не разучился отличать отпечаток пальца правой руки от отпечатка левой – особенно, когда речь идет о большом пальце. Так что секрет твоего фокуса разгадать будет где-то даже интересно. Пиво, кстати, давай!

Я с готовностью лезу в сумку, достаю вторую бутылку «Амстердама» и протягиваю ее другу. Мне не жалко! Во-первых, друг. Во-вторых, обещал. А в-третьих, лично я все равно предпочитаю темные сорта: «Гиннес», «Бавария» и иже с ними. На худой конец – «Балтика-4». Димка же является категоричным сторонником светлого пива.

Он привычным движением откупоривает бутылку, задумчиво делает несколько глотков прямо из горлышка, а затем словно спохватывается:

– Погоди. Ты, наверное, палец правой руки на стекле заранее оставил, пока я с предыдущими объектами возился, да?

– Нет, Дим, у меня нет привычки лазить по чужим столам. К тому же: если бы и так, то куда же тогда девался отпечаток левого пальца? Он должен был либо рядом проявиться, либо вообще лечь на первый и все смазать. Я ведь на твоих глазах честно потер пальцем за ухом, а потом и к стеклышку так же честно прикоснулся.

Возразить было нечего. Коротков снова косится на предметное стекло, а затем опять поднимает глаза на меня. Я молчу, глядя на него с самым невинным выражением лица, какое только могу изобразить.

Димка не выдерживает:

– Павел, прекрати вы***ваться и объясни, что все это означает!

Вместо ответа я аккуратно снимаю с подушечки большого пальца левой руки резиновое клише, которое – мой друг был в определенной степени прав – незаметно подклеил, пока тот возился с бутылкой и диском. Тюбик «Момента» у Димки всегда на столе валяется – для фототаблиц.

– Вот.

– Что это?

– Это точная копия папиллярного узора большого пальца моей правой руки. Имея такое клише, меня, как ты понимаешь, можно очень крепко подставить, оставив отпечаток в ненужном месте. Коротков удивленно присвистнул.

– И как тебе его удалось сделать?

Я вкратце рассказываю другу события сегодняшнего утра и первой половины дня – начиная от разлитого варенья и кончая той уникальной техникой, которую лично имел удовольствие лицезреть и с которой с такой легкостью управляется красавица Оленька Груздева.

– Понимаешь, Дим, я ведь как подумал: уж если они по оттиску печати на получаемом клише даже такие мелочи воспроизводят, как хвостик у буквы «ц», то что им мешает отпечаток пальца точно так же воссоздать? Там ведь размеры деталей примерно такие же – те же несколько десятых миллиметра. Поэтому и решил сам проверить, возможно ли такое технически. Тут мне зять помог. И как видишь, возможно. Лазером ведь сегодня во время операций нервные окончания сшивают, а там чувствительность – о-го-го! На микроны счет идет – что там миллиметры.

– Мог бы сразу мне сказать, что отпечаток на диске с клише сделан, – бурчит Коротков с некоторой обидой в голосе.

– А вот дудки! Ты не обижайся, но мне как раз важно было, чтобы ты этого не знал. Эксперимент должен был быть поставлен по всем правилам. И ты купился! А раз уж ты купился с моим клише, то и другой эксперт – тот же Шерстюков – мог точно так же купиться с другим клише, которое настоящий убийца сделал с отпечатка пальца Власова. Я еще не знаю, где и как он его сделал, но другого объяснения всему случившемуся нет.

– Ну, это еще не факт.

– Брось, Дима – факт. И ты это прекрасно понимаешь. Но именно благодаря этому факту я теперь точно знаю, как появился палец Сергея на двери в квартире Глебова. Но – увы! – я не знаю, как это доказать.

– Боюсь, что для этого надо найти или само клише, или того, кто его изготовил, – вздыхает мой друг. – А лучше – и то, и другое. Без вещественных доказательств тебе мало кто поверит – это я как эксперт говорю. Подобных прецедентов в криминалистической практике пока не было.

– Найти клише нереально, – качаю я головой. – Убийца далеко не дурак и его сразу же уничтожил. Во всяком случае, так подсказывает элементарная логика. А вот насчет изготовителя, ты прав – его непременно надо найти. Только. как?

– Тут, извини, я тебе ничем помочь не могу. Это ты у нас – сыщик, а я – всего лишь эксперт.

«Всего лишь.» – усмехаюсь я про себя. Побольше бы в жизни таких «всего лишь».

Итак, я теперь знаю, как палец Сергея появился на двери комнаты убитого. С одной стороны, это хорошо, поскольку теперь отпадают последние сомнения в его невиновности. Но, с другой стороны, такое развитие событий только осложняет мне работу. Для того чтобы иметь неопровержимые доказательства – Коротков прав! – мне теперь надо еще найти и того, кто изготовил клише с отпечатком пальца Власова. Однако понимать, что ты должен сделать, и понимать, как это сделать, – две большие разницы, согласитесь. В плохеньком американском боевичке это не составило бы особого труда. Мой герой должен был бы влюбиться в гравера Оленьку, а потом – ближе к концу фильма – вдруг окажется, что она-то этот оттиск и изготовила. Причем в тот самый момент, когда частный детектив Пав. то есть нет – Пол! – догадается об этом, Оля… только тогда уж не Оля, а… Лола! – с холодным блеском в глазах направит на него дуло кольта. Хотя за пять минут до этого они довольно мило кувыркались в постели.

Кстати, о постели. Если так и дальше пойдет, то еще одна ночь в пустующей квартире пройдет с нулевым результатом. Как я после этого буду смотреть в глаза боевым товарищам? Нет, с этим решительно надо что-то делать! Между прочим, Лол… то есть нет, теперь уже Оля, мне же визитную карточку давала! Я, конечно, не претендую, чтобы вот так – сразу, но. почему бы не попытаться? И где ж та карточка?… Останавливаюсь и начинаю методично обшаривать карманы, пока не натыкаюсь на сложенный вчетверо листок из блокнота. А это что за хрень?

Я разворачиваю бумагу: «Любимая моя! Вот уже четыре дня…» Не понял… Какая такая «любимая»?… Тьфу, блин – это же записка, которую Сергей написал Людмиле! Со вчерашнего дня в кармане таскаю. Так ведь мы ж с ней сегодня встретиться договаривались! Совсем из головы вылетело. Так, сколько там у нас времени? Оп-па! Надо бы поторопиться.

На проходной бизнес-центра «Меридиан» охрана все так же безукоризненно вежлива. Мне снова выписывают пропуск, снова подробно объясняют, как найти компанию «Марш», и снова просят не забыть проставить на бланке печать и время выхода. Правда, на втором этаже за стеклянной дверью на сей раз почему-то не видно дежурного администратора, но дорогу к кабинету Нечайкиной я и без него помню.

В приемной – собственно, даже не приемной, а небольшой проходной комнатке, где за невысокой стойкой с трудом помещаются одностворчатый шкаф и пара столов, один рабочий с бумагами, а второй с компьютером и телефонами, сидит ангельское создание лет двадцати трех-двадцати пяти. Правда, из-за стола, кроме ее длиннющих ресниц и красиво уложенных волос насыщенного медного оттенка, практически больше ничего не видно. Но мне, если так дальше дело пойдет, скоро все существа женского пола ангельскими созданиями казаться будут.

– Вы к Людмиле Сергеевне?

– Да.

– Извините, но ее сейчас нет.

– Нет? Мы же только что договаривались по телефону.

– Нет, все в порядке. Она внезапно вынуждена была отлучиться по срочному делу. Вернется минут через пятнадцать и просила, чтобы вы ее обязательно дождались.

– Хорошо. Тогда я пока пойду, подымлю, с вашего разрешения!

В ответ девушка мило улыбается:

– Конечно, пожалуйста. Вы знаете, где у нас место для курения?

– Да не забыл, вроде.

– Если хотите, можете пока куртку здесь оставить. Хорошая мысль. Не люблю, когда на мне много одежды напялено. Я извлекаю из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку и обвожу комнатку глазами в поисках вешалки.

– Давайте мне!

Хм. Положительно, этот бизнес-центр поражен бациллой вежливости. Сначала охрана на вахте: «Паспорт, будьте добры!.. Туда, пожалуйста!..», а теперь еще и секретарша почтительно, словно королевскую мантию, приняла мою куртку, аккуратно повесила ее на плечики и убрала в шкаф. Будем надеяться, что воздушно-капельным путем это дело не передается – иначе как же я работать буду? «Извините, пожалуйста, не вы ли, случайно, ножичком трупик оцарапали?…»

Курилка у них, насколько я запомнил еще с прошлого визита, располагается на черной лестнице, направо по коридору. Металлическая дверь, кодовый замок, урна на площадке и стандартный плакатик с известным обращением Минздрава. На плакатике перед словом «предупреждает» кто-то из местных остряков черным маркером приписал «в последний раз». Я невольно усмехаюсь. Надо же – и «на гражданке» все то же самое, практически один к одному.

У нас в конторе всяческие плакатики также в большом почете. Кстати, пока перекур, да и Людмилы все равно еще нет, могу рассказать о них поподробнее.

Казенщину, наверное, не переваривает подавляющее большинство людей. А если учесть, что на работе мы-то уж точно проводим большую часть жизни, то и рабочие помещения волей-неволей хочется как-то оживить. Можно, к примеру, цветы из дома притащить. И красиво, и для атмосферы полезно. Только лично я этим цветам не завидую. По крайней мере, у нас. Их, если и поливают, то в основном остатками… А вот и не угадали – не водки! Разве у водки бывают остатки?… То-то! Речь идет об остатках чая или кофе. Читатель, правда, может возразить, что растения от чая даже лучше себя чувствуют. Возможно. Если бы еще в тех же горшках окурки не тушить, так росли бы себе цветочки да глаз радовали.

Можно молодость вспомнить. Вон – Петьке Соловьеву из технического отдела ностальгия по башке основательно шарахнула. Он свой кабинет натурально в ленинскую комнату превратил, как в старые добрые времена. Припер откуда-то бюсты Ленина и Дзержинского, красное знамя на стену повесил, портрет Леонида Ильича при всех регалиях в позолоченной раме, вымпелы разные, вроде «Победитель социалистического соревнования» и «Ударник коммунистического труда». А потом и вовсе раритет где-то раздобыл – здоровенную медаль с рельефным профилем Сталина. Иосифа Виссарионовича, правда, заставили снять.

Но чаще всего кабинеты нашей конторы их обитатели любят украшать отпечатанными на компьютере, размноженными на ксероксе или просто вырезанными из газет или журналов лозунгами, призывами, цитатами, афоризмами и т. п.

Наибольшей популярностью здесь пользуется цитата из Ленина:

«Адвоката надо держать в ежовых рукавицах, ибо эта интеллигентская сволочь зачастую паскудничает».

Причем не просто цитата, а, как это и положено, со ссылкой на том и страницу полного собрания сочинений гонимого ныне классика. В той или иной интерпретации подобный плакат можно встретить на стенах большинства кабинетов, где сидят оперативники и следователи.

Второе место занимает недвусмысленное предупреждение:

«Если вы еще на свободе – не обольщайтесь! Это не столько ваша заслуга, сколько наша недоработка».

С самокритикой у нас всегда было неплохо.

В последние годы стали весьма популярными еще два плаката, где кроме текста присутствует еще и рисунок.

Первый был создан кретинами из Политуправления одного из силовых министерств еще во времена перестроечного маразма и изображает статного офицера с лицом сугубо положительного киногероя, решительным жестом отвергающего протягиваемую ему рюмку. Для еще больших дебилов, чем авторы данного шедевра, в углу плаката имеется надпись, восхищающая своим идиотизмом:

«Трезвость – норма жизни советского офицера».

В ряде отделов тамошние остряки с помощью ножниц и ксерокса заменяют штатную голову на физиономии коллег, наиболее отличившихся на ниве борьбы с зеленым змием, и в таком виде плакат тиражируют. Смешно.

Второй опус представляет собой вариацию известного плаката «Ты записался добровольцем?». В местном варианте тот же грозного вида красноармеец, глядя вам прямо в глаза, вопрошает:

«Ты написал чистосердечное признание?»

Если уж про «чистуху» вспомнили, то нельзя обойти вниманием и еще один шедевр, который я видел, кажется, в кабинете у Димы Старостина из этнического отдела:

«Вам плохо?… Ломит суставы, сводит мышцы, раскалывается голова?… Мы поможем вам! Подпишите признательные показания – и все закончится».

Кажется, я про этот призыв уже где-то говорил, но не помню, где.

У моего приятеля Валерки Савиных в убойном отделе главка на стенке кабинета тоже любопытный плакатик висит:

ВНИМАНИЮ ПОСЕТИТЕЛЕЙ! В ЭТОМ КАБИНЕТЕ КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ УПОТРЕБЛЯТЬ СЛЕДУЮЩИЕ СЛОВА И ВЫРАЖЕНИЯ: «НЕТ», «НЕ ЗНАЮ», «НЕ ВИДЕЛ», «НЕ СЛЫШАЛ», «НЕ УЧАСТВОВАЛ», «НЕ БУДУ ПОДПИСЫВАТЬ» и «ТРЕБУЮ АДВОКАТА».

И про него уже говорил?… Тогда прошу прощения.

Но вот про следующий шедевр точно еще не рассказывал. Не помню, где я его видел – вроде, даже не у нас – но в память врезалось. На листе белой бумаги был изображен черный силуэт человека, болтающегося на виселице, а надпись под рисунком была кратка и лаконична:

«Он тоже упоминал 51-ю статью…»

Кстати, существует и более мягкая вариация на ту же тему. Там – и тоже в виде силуэта – изображена могила, а упомянутый текст служит эпитафией.

Справедливости ради замечу, что периодически – как правило, перед всякого рода проверками – у нас, как и во всех других учреждениях нашего профиля, проводится вялая кампания по борьбе с подобного рода произведениями. Однако она в той же степени эффективна, как и борьба с пьянством на бескрайних просторах любимой Отчизны. В конце концов, даже в кабинете заместителя начальника Управления появился самодельный плакат:

«Лучший способ поощрения – это отсутствие наказания!»

Зам обычно молча показывает на него прочим руководителям, когда те приходят с проектами приказов о премировании своих сотрудников.

А над столом начальника нашего отдела полковника Кузнецова давно висит следующий призыв:

«Любите начальника нынешнего! Следующий может быть еще хуже.»

Словом, личность творческая таковой остается всегда. Креатив так и прет, и никакие погоны не в состоянии эту страсть вытравить.

Дымя сигаретой, я, от нечего делать, смотрю в небольшое окошко, расположенное тут же, на площадке, где-то на уровне пояса. Оно выходит на боковую улочку, к компьютерному магазину. У входа стоит молодой человек с букетом цветов в руках и время от времени нервно поглядывает на часы. Свидание.

Между прочим, когда я за своей – теперь уже бывшей, а тогда еще будущей – женой ухаживал, на городских улицах таких молодых людей с цветами можно было встретить гораздо чаще. И это при том, что купить букет было значительно сложнее. Как правило, выручали бабуськи в подземных переходах. Однажды, помню, пришлось за такой даже гнаться. Увидела меня – и ходу! А у меня как раз свидание, и цветов больше нигде нет. Я – следом: «Стой, бабка!» Догнал, а она на меня смотрит и умоляюще, и испуганно одновременно. «Милок, у меня пенсия маленькая, ты уж прости…» Господи, думаю, причем тут твоя пенсия, и за что вдруг я тебя прощать должен? И тут только до меня дошло, что я-то – в форме! А на дворе-то – социализм, с рук особо не поторгуешь. То-то старушка от меня припустила. Сунул я ей быстро трояк, забрал цветы и поспешил ретироваться, а то возле нас уже начали собираться возмущенные милицейским беспределом граждане.

Да-а-а, не те нынче влюбленные пошли, не те.

Ого – ну и мысли! Стареете, видать, товарищ подполковник, на молодежь брюзжать начинаете.

Докурив, я выбрасываю окурок в урну, дергаю дверь, и… и ловлю себя на мысли, что забыл выяснить у Людкиной секретарши код замка. В прошлый-то раз здесь народ был, мне открыли, и я не заострил на этом внимания, а сейчас, как назло – никого. И ведь сам дверь захлопнул, когда на лестницу выходил. А замок относительно новый, кнопки не истерты и не испачканы, так что поди – угадай… Можно, конечно, попробовать подобрать, но я даже не знаю, из скольких цифр состоит искомая комбинация.

Пробую наугад три кнопки «уголками», но безуспешно – здесь стереотип не сработал. Две верхние и две нижние кнопки – с тем же результатом. И что прикажете делать? Придется звонить Людмиле на мобильник. Неудобно беспокоить по такому пустяку – она может быть занята, но что поделаешь.

Автоматически хлопаю себя по карманам и тут с ужасом понимаю, что попал в гораздо более неприятную ситуацию, чем казалось вначале. Мало того, что телефон остался в кармане куртки, и я просто не смогу связаться с Людой. Самое противное, что там же находятся и мой паспорт, оба удостоверения – родное ментовское и липовое от фирмы Киселева, и пропуск в здание. Рабочий день уже закончился, и медноволосая красавица-секретарша наверняка уйдет. Появится Нечайкина, увидит, что меня нет, и тоже уйдет, подумав, что не я смог ее дождаться. Хорошо, если тут же, из приемной, наберет мой номер – есть шанс, что услышит доносящуюся из шкафа музыку и догадается, что к чему. А если она наберет меня из коридора? Или вообще из машины? Во, будет номер, если она уедет да еще и офис запрет. Даже если мне каким-то образом удастся докричаться до охранников в холле, то что я им объясню? И, если они мне поверят – запомнили, поскольку я недавно заходил, – то все равно: как мне куртку-то свою назад заполучить, вместе с бумажником и документами?

Н-да.