Прочитайте онлайн Иллюзия вины | Глава 1

Читать книгу Иллюзия вины
2816+5292
  • Автор:

Глава 1

Это был старый деревянный одноэтажный дом, расположенный на самом севере штата Миннесота на берегу реки Миссисипи. Его построил мой дед по материнской линии еще в конце шестидесятых годов своими руками, совершенно не прибегая к помощи каких-либо сложных технологий. Только руки и стандартные рабочие инструменты вроде молотка, пилы, отверток, лопаты и собственных мозгов.

Он собственноручно выпилил, отшлифовал и покрасил каждую доску этого дома, он сам спроектировал каждый укромный уголок этой лесной хижины. Прошло уже столько лет с момента постройки дома, а в нем все так же было минимум технологических изобретений и электричество использовалось только для самых необходимых нужд, например на электрическое отопление. И по сей день внутри этого деревянного рукотворного чуда вместо электрических ламп для освещения использовались свечи и керосиновые лампы, а большой камин служил основным источником тепла в сезон только начинающихся холодов.

Дом не был особо большим и не задумывался таковым, в нем было всего четыре комнаты: большая гостиная, кухня и две спальни. Гостиная была увешана картинами, изображающими зимний и осенний пейзажи, посреди комнаты, возле камина, стоял большой диван и деревянный столик, постоянно заваленный любимыми книгами моего деда. Для освещения на стенах гостиной были закреплены четыре керосиновые лампы.

Слева от камина находилась, выстроганная из дерева и собранная с особой любовью, огромнейших размеров книжная полка. Она простиралась от самого пола до потолка и в ней мой дед выразил всю свою любовь и бережное отношение к художественной литературе. Это были не просто голые доски, на которых можно было разместить десятки книг. Под каждое литературное произведение была выстрогана специальная выемка, куда можно было легко поставить книгу, не опасаясь, что она завалится на бок. Сама книжная полка состояла из двадцати отделений-уровней, каждое из которых могло вмещать до семидесяти книг, а это значит, что дед лично вырезал более тысячи отверстий для каждого произведения.

Помимо этого, он умудрился соорудить некий механизм, который позволял опускать верхние отделения вниз в случае отсутствия книг на самых нижних полках. Впрочем, этот чудо-механизм так, наверно, ни разу и не был использован, потому что количество литературы в библиотеке моего деда превышало все мыслимые пределы и тут не оставалось ни единого свободного места. Среди всего обилия произведений знаменитых и не очень писателей, почетное место, в самом центре на девятой от пола полке, конечно же, занимала подборка книг его любимого автора Эрнеста Хемингуэя.

Эта уникальная книжная полка поразила меня в детстве, когда я впервые увидел ее, и потому я заказал себе в квартиру нечто похожее для содержания своей скромной библиотеки, насчитывавшей книг раз в десять меньше, чем у моего деда. Тем не менее, большая книжная полка в моей современной квартире вызывала у меня самые теплые воспоминания детства.

Не обделил вниманием мой дед и две спальни в доме. Для каждой из комнат он соорудил большие двухместные кровати, которые на самом деле могли уместить не двух, а всех четырех человек. Спальные комнаты были маленькими и уютными, а большую часть пространства занимали кровати. Как и в гостиной, в спальнях дед выражал свою вторую любовь — тягу к картинам и красивым пейзажам. В каждой спальне над кроватью висело по одной картине с лесными пейзажами, а рядом на стене, будто для их подсветки, был прикреплен единственный источник света в комнате — керосиновая лампа. На мой вопрос деду «почему тут только одна тусклая лампа, ведь тут темно ночью», дед отвечал, что спальня для того чтобы спать и яркий свет в ней ни к чему.

Конечно, с течением времени в доме пришлось заменить много чего. Сюда завезли пусть и стилизованную под старинную, но все же новую современную мебель. Поменялись и обе кровати на более современные и рассчитанные уже в точности на двух человек. Однако в доме все еще оставалась старая мебель. В гостиной возле камина все так же неподвижно стояли два застывшие во времени кресла-качалки, созданные руками моего покойного деда. В детстве, когда я приезжал с матерью в этот дом во время зимних каникул, я жутко любил качаться в одном из кресел, а напротив, у камина, всегда сидел мой дед и хитро улыбался, покуривая трубку.

Мать привозила с собой неотъемлемую часть себя — свой микроскоп и вместо того, чтобы наслаждаться тихим уютом, все время сидела у себя в спальне за столом под тусклым светом, пытаясь изучать каких-то микробов. Даже не представляю, что она там могла по ночам разглядеть. Отец же мой, как всегда, где-то ловил преступников. Его я не видел месяцами, но меня это не сильно волновало. Я часами сидел и качался в кресле перед камином, слушая байки деда, и напрочь забывал обо всем остальном. Слушая рассказы деда, я будто погружался в некий сказочный мир, хотя ничего сверхъестественного в его рассказах никогда не было — все истории он брал из жизни. Вот только жизнь у него была насыщенная.

Когда на улице начинало смеркаться и дом погружался в темноту, дед зажигал несколько керосиновых ламп в гостиной и весь дом для меня мгновенно превращался в нечто поистине необыкновенное. Сразу становилось так уютно и так хорошо, что я мог, вдоволь накатавшись в любимом кресле, подбежать к окну, усесться поудобнее на подоконнике и часами завороженно смотреть на падающий снег. Если мне вдруг надоедало и это занятие, то я бежал к личной библиотеке деда и наугад вытаскивал оттуда любую книгу, до которой только мог дотянуться, после чего принимался ее с интересом изучать. Иногда после беглого осмотра книги, ее обложки и поиска хоть каких-то картинок, я внезапно будто просыпался и обнаруживал, что на самом деле уже прочитал страниц пятьдесят. Что-то мне подсказывало, что мой дед каким-то хитрым способом вот так привил мне любовь к чтению. До моего первого визита в этот дом, книги я терпеть не мог.

Я немного походил по дому, посмотрел по сторонам, попытался выглянуть в темное окно, а потом уселся в свое любимое кресло-качалку. Время словно замедлилось и я ощутил, как кресло неестественно плавно качнулось назад. Я посмотрел на деревянный столик возле камина и заметил на нем книгу с названием «Все думающие люди — атеисты» за авторством Хемингуэя. Я задумался на секунду, вспоминая, писал ли Хемингуэй в действительности книгу с таким названием, но так как не был его большим поклонником, то решил, что в данном случае я вряд ли это узнаю.

Покачиваясь в кресле, я вновь осмотрелся по сторонам. Со времени моего последнего визита здесь и правда мало что изменилось. Как и в мои любимые моменты в детстве, сейчас тоже была ночь, во всем доме было темно и только старый камин пылал передо мной ярким фиолетовым пламенем.

Я вспомнил, каким беззаботным был в детстве, как мне тогда было хорошо, как мне не нужно было ни о чем волноваться. Все делали за меня и для меня, а окружающий мир казался бесконечным радостным приключением. Сейчас у меня от этих чувств не осталось и следа. Я вдруг сильно затосковал по своему покойному деду, по его неисчислимым историям о походах вглубь густых лесов, об охоте на диких зверей, о незабываемом путешествии на самый север Аляски. Мне так захотелось увидеть его живым еще хоть раз.

— Как ты, Нейтан? Что-то ты неважно выглядишь, — он плюхнулся в свое кресло-качалку напротив меня, зажег спичку, раскурил трубку и задумчиво уставился на фиолетовое пламя.

Я поднял на него свой опечаленный взгляд и сразу ощутил спокойствие. Несмотря на возраст, у него были все такие же густые седые волосы и белая борода. Фиолетовый свет от пламени едва заметно отражался на его лице. Одной рукой он как аристократ держал трубку, а другой почесывал бороду. Он отвел свой взгляд от пламени и хитро улыбаясь, посмотрел на меня.

— Плохо, дед… очень плохо.

— Ну ты не раскисай. Все еще наладится, вот увидишь!

— Не знаю, деда… вряд ли.

— Так, Нейтан, — он скорчил недовольную гримасу, будто я его оскорбил и вытянул трубку изо рта, — я тебя хоть раз обманывал, когда говорил, что все будет хорошо?

— Нет…

— Значит, все будет хорошо.

Я кивнул. Мы сидели так некоторое время и смотрели на яркое фиолетовое пламя камина. Дед взял какое-то письмо со стола и осторожно закинул в камин. Письмо вспыхнуло ярко-красным пламенем.

— Деда?

— А?

— А почему огонь фиолетового цвета?

— Ну, Нейтан, ты же уже не маленький ребенок. Сам подумай, — усмехнулся он.

Я отвел свой взгляд от деда и всмотрелся в неестественный цвет пламени.

— Хм… ну это странно как-то, такое может быть разве что во сне, — я запнулся и увидел, как все вокруг меня сверкнуло на миг, затем вопросительно посмотрел на деда — он все так же хитро улыбаясь, смотрел на меня.

Я стал интенсивно размышлять, что-то мне казалось неправильным, я чувствовал некий подвох в происходящем, но не мог понять, что же на самом деле не так.

Почему пламя фиолетовое? Ведь такое возможно только во сне? Но я-то не во сне сейчас, что за дурацкие мысли? Или все-таки во сне? Ну что за чушь, все вокруг выглядит так реально, это не может быть сном. Вот именно. Все выглядит очень реально. Так может это сон? Правда? Получается, что я сплю? Я сплю? Я точно сплю? Я сплю? Да я же сплю!

— Я сплю! — чуть ли не закричал я на весь дом.

В тот самый миг, когда я осознал, где нахожусь, весь дом наполнился ярчайшими красками. Тут была все та же темная уютная вечерняя обстановка, но все вдруг в один момент стало нежно сиять и выглядеть реальнее реального. В доме ничего не добавилось и не убавилось из предметов, но у меня возникло ощущение, будто дом теперь светился праздничными новогодними гирляндами. Картины с пейзажами оживали на глазах и сияли каким-то одним цветом, вокруг керосиновых ламп образовалось яркое желтое свечение, а камин все так же пылал фиолетовым огнем.

Мое сердце сильно забилось от переизбытка эмоций и я постарался вернуться в «реальность». Я собрался с мыслями, вспомнил, что на самом деле сейчас лежу на диване у себя в квартире, что мои физические глаза закрыты и тело неподвижно. Я понимал, что с моими недоспособностями у меня в распоряжении есть максимум минута, прежде чем я проснусь, и потому я стал быстро думать, чего бы мне такого сделать в своем осознанном сне. Ответ сидел прямо передо мной.

Мой дед. Он умер более десяти лет назад, а сейчас сидел передо мной, выглядел живее всех живых и курил трубку. Я поднялся из кресла-качалки, вплотную подошел к нему и начал его тщательно рассматривать. То, что я видел — было невероятно. Поразительная детализация каждой волосинки его бороды, идеальная копия его лица, точно такая же его любимая трубка с какими-то размытыми узорами, все тот же его любимый толстый зеленый свитер.

Ни одна фотография, ни одна старая видеозапись не способны настолько реалистично воскресить воспоминания о людях, давно покинувших нас. Я по-настоящему тосковал по своему деду и вот, наконец, моя тоска вознаградилась. Он был будто живой. Нет… он был живой. Живой в моем сознании. Он никогда и не умирал в моих мыслях.

Я почувствовал, как на моем ментальном лице во сне растянулась улыбка и задумался, улыбаюсь ли я сейчас в физическом мире. Наверно улыбаюсь, потому что во сне я мог чувствовать напряжение своих лицевых мышц в реальности.

Я постоял так несколько секунд, рассматривая деда, и решил провести небольшой эксперимент.

— Дед? — окликнул я его.

— Мм? — он посмотрел на меня.

— Ты знаешь, где ты?

— Да, у себя дома. Что за вопросы, Нейтан…

Я улыбнулся. Это называется «поговорил сам с собой во сне». Конечно, спрашивая нарисованный моим сознанием образ моего деда о чем-либо, я не мог получить тот ответ, который в действительности дал бы мне дед при жизни, но такая цель и не входила в мои планы. В этот раз во сне я ощущал, что мое сознание было совершенно чистым и понимал, что на самом деле разговариваю сам с собой, я лишь играл две разные роли — свою и моего деда.

Что я в действительности хотел получить, разговаривая со своим дедом во сне, так это его голос. Последний раз я слышал его голос более десяти лет назад и мой мозг все еще хранил эти воспоминания. Услышав речь деда во сне, я сразу же узнал его мягкий добрый голос и ту непринужденную интонацию, с которой он рассказывал мне свои истории в этом доме. По крайней мере это уже было похоже на маленькое чудо. Я будто вживую, а не на какой-то видеозаписи слышал голос человека, которого уже давным-давно не было на этом свете.

По моим ощущениям я потратил на эти размышления и любование дедом около пятнадцати секунд. У меня еще должно было оставаться немного времени. Я отошел от деда, слегка покачивающегося в своем кресле-качалке, и решил осмотреть квартиру. Это уже был далеко не первый мой осознанный сон, но меня по-прежнему поражала реальность окружающего. Я понимал, что сплю, но кроме «живого» деда и фиолетового пламени в камине ничего более не выдавало нереальность ситуации. Все предметы в доме: мебель, деревянные стены, керосиновые лампы, картины, книжная полка, книги, большой ковер на полу — все это выглядело более чем реально и естественно. И конкретно эти чувства реалистичности сновидения я могу помочь понять любому человеку.

Оглянитесь вокруг себя. Прямо сейчас. Сделайте это. Наверняка же окружающая обстановка ничуть не заставляет вас сомневаться в реальности происходящего? Небо имеет естественный цвет, люди выглядят так, как они должны выглядеть, мебель выглядит именно так, как она всегда выглядит. С чего бы вам, бодрствующему в данный момент человеку, сомневаться в том, что вас окружает? Запомнили это чувство? Вот то же самое я ощущал в осознанном сновидении. Вы видите все так же естественно, как и во время бодрствования, но в тот же момент понимаете, что на самом деле находитесь во сне и если вы хорошенько сконцентрируете свои мысли, то сможете превратить свой сон во что угодно — главное фантазия.

Правда, мне стоит обмолвиться, что правильнее было бы описывать все происходящее упомянутым раннее термином «реальнее реального», но, не испытав на себе осознанного сновидения, человек не сможет целиком осознать сущность этого понятия. Поэтому я только скажу, что тогда во сне я испытывал чувство реальности ничуть не хуже, чем во время бодрствования… и даже лучше.

Поразмышляв в течение еще нескольких секунд о восприятии окружающей обстановки и возможности менять свой сон как заблагорассудиться, я решился на то, на что прежде еще никогда не решался. Я почувствовал непреодолимое желание «выйти за пределы своего сознания». Я подошел к единственной двери в доме, ведущей наружу, взялся за ручку, закрыл свои ментальные глаза и представил себе красивый пейзаж со скрывающимся за горизонтом Солнцем. В следующий миг я потянул дверь за ручку и моментально оказался вне дома на берегу то ли океана, то ли моря, то ли озера… это уже было не важно, но все же я тогда решил, что вижу перед собой океан.

Передо мной простирался невообразимых масштабов пейзаж. Клянусь, я почувствовал, как мне в лицо подул легкий морской бриз. Увиденное поразило мое воображение, а когда у меня промелькнула мысль, что мое воображение, по сути, поражается самому себе, я так и вовсе чуть не вывалился из сна от новой волны положительных эмоций.

Я стоял на берегу, покрытом зеленой колышущейся травой, которая чуть дальше от меня незаметно переходила в огромный необъятный синий океан. Я все еще чувствовал легкий бриз, но при этом видел перед собой кристально чистую и безмятежную воду. Огромный океан будто застыл во времени, спрятав все свои волны, а недалеко от берега в нем отражался слабый фиолетовый оттенок неба.

Однако все это не шло ни в какое сравнение с тем чудом, которое красовалось на самом горизонте, где встречались небо и океан. Прямо над горизонтом висел яркий мерцающий шар воображаемого мною Солнца и светился нежным фиолетовым цветом. Этот идеальной формы светящийся шар целиком отражался в синем океане и точно так же поблескивал из воды фиолетовым оттенком. Два Солнца. Одно над горизонтом, другое под ним в кристально чистой воде. Такого я никогда прежде даже вообразить себе не мог, что уж говорить о работах художников, которые я мог где-либо видеть. Пусть в реальности я не художник, но сейчас я нарисовал себе самую лучшую картину из всех когда-либо мною увиденных.

Да, это все еще так — я никогда не принимал никаких запрещенных веществ для быстрого улучшения своего душевного состояния, но я готов утверждать, что те чувства, которые я тогда испытывал, находясь на воображаемом берегу из зеленой травы и любуясь нарисованным моим мозгом пейзажем из двух Солнц, не сравнимы ни с чем. Это абсолютный покой. Человек в принципе не способен чувствовать себя более спокойным в жизни. Меня не волновало вообще ничего, я будто достиг некой непостижимой точки понимания смысла жизни, будто осознал, насколько бессмысленны 99,9 % всех жизненных забот, которые нас так беспокоят каждый день. Казалось будто… вот оно! Вот для этого каждый человек рожден и вот он смысл!

Конечно, в действительности это было всего лишь ощущение… чувство, спровоцированное чрезмерной стимуляцией мозговых участков, отвечающих за удовольствие, и на самом деле ничего такого непостижимого я в тот момент не понимал. Мне просто так казалось.

В конечном итоге положительные эмоции достигли своего пика и весь пейзаж медленно растаял передо мной. Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване под толстым пледом. Я посмотрел на наручные часы, которые показывали стандартные 7:01 утра. Полежав так несколько секунд, я постарался как можно лучше запомнить весь свой осознанный сон. Я вспоминал пейзаж из двух Солнц, своего деда, фиолетовое пламя и весь дом. Меня посетила мысль, что хорошо бы было наведаться в этот дом как-нибудь, а то я там не был уже более десяти лет с момента смерти деда.

Потянувшись, я бодро вскочил с дивана. Окинув взглядом комнату, у меня возникло чувство, будто мой осознанный сон был настолько ярким, что я перенес его частичку в реальность. Впервые за несколько дней из окна пробивались нежные солнечные лучи. Я подошел к окну, выглянул наружу и не увидел никаких признаков дождя. На стекле не было ни единой капли, на небе не наблюдалось ни единой тучи, а сквозь небоскребы пробивались лучи восходящего Солнца. На секунду мне показалось, что небо имеет фиолетовый оттенок, но я быстро проморгался и нехотя прогнал остатки прекрасного сновидения. Непривычное это было ощущение. Я начинал день с позитивных мыслей и пока что ничего не предвещало беды.

Полюбовавшись уже реальным пейзажем мегаполиса, я развернулся и побрел в ванну. Первым делом я уставился в зеркало. Поразительно. Мне казалось, будто часть моих морщин вообще куда-то исчезла, я явно выглядел отдохнувшим и бодрым. Неужели хорошее сновидение может оказывать столь положительное влияние на человеческий организм? Я присмотрелся к своим вискам, к своим седым волосам. Седые волосинки только начинали появляться то тут, то там, но я уже как-то машинально считал себя седым, хоть до такого состояния мне еще следовало прожить лет пятнадцать.

Я отвлекся от зеркала на какой-то мимолетный шум в зале.

Послышалось?

Я вышел из ванны и прошел в зал. Солнце уже заполнило светом всю квартиру и в комнате не было ни души.

Чего это я? Что я тут хочу увидеть?

Я прошел к дивану, на котором спал, осмотрел его и заметил на нем капли крови. Следом я перевел взгляд на свою правую руку и обнаружил небольшой порез возле локтя. На полу лежали осколки разбитого стакана. Вчера я до такой степени вымотался за день, что после ухода Кристен заснул моментально. Наверно поэтому я не мог вспомнить, как и где засыпал и не совсем понимал, как я умудрился разбить стакан. Очевидно, его осколками я и порезался.

Затем я обратил внимание на едва заметные капельки на полу, которые вели в мою спальню. Дверь спальни была слегка приоткрыта и я точно помнил, что она была закрыта, когда шел в ванну. Я насторожился и потянулся к своему пистолету, висящему в кобуре на стуле. Не позаботившись о том, чтобы надеть хотя бы штаны, я осторожно вытянул пистолет, взял на мушку приоткрытую дверь и двинулся в сторону спальни.

Из спальни не доносилось ни единого звука, в доме была абсолютная тишина. Подойдя вплотную, я осторожно просунул дуло пистолета за дверь и толкнул ее. На первый взгляд в комнате никого не было, но под одеялом кровати лежало нечто сферической формы. Казалось, будто там накрыт мяч. Я оглянулся по сторонам, затем обратил внимание на свой большой шкаф.

Бесшумно подойдя к шкафу, я резко открыл дверцу и направил внутрь пистолет — там была только одежда. Тогда я развернулся в сторону кровати и заметил нечто такое, от чего мне стало не по себе. Что-то округлое было прикрыто пледом, один из концов которого свисал с кровати до самого пола… и как раз с этого конца капала кровь. Я нервно сглотнул, когда заметил пятна крови на других частях кровати. Держа пистолет в левой руке наготове, дрожащей правой рукой я резко сдернул покрывало.

Сложно передать тот ужас, который я испытал от увиденного. Дрожь по всему телу. Мурашки по коже. Страх, обволакивающий мое сердце. Мои волосы встали дыбом. Я остолбенел. Мой пистолет выпал из руки и выстрелил куда-то в воздух, но я даже не дернулся от случайного выстрела. В полном оцепенении я смотрел на огромную лужу ядовито красной крови на моей постели и на лежащую в центре изуродованную оторванную голову маленькой девочки африканской наружности. Голова была будто вручную с потрохами оторвана от тела. Я мог наблюдать ошметки кожи, которые когда-то были частью груди этой девочки. А ее лицо… через все лицо по диагонали проходили пулевые отверстия от автоматной очереди. Черты ее лица невозможно было разглядеть. В голове были только дырки от пуль, из которых сочилась темно-красная кровь, а на лбу сквозь прорванную кожу выглядывал кусок ее черепа.

Я проснулся. Снова. На этот раз по-настоящему.

Все это пережитое мною безумие называется ложным пробуждением. У многих бывают ложные пробуждения и в этом нет чего-то особенного. Ложное пробуждение даже ничем от обычного сна не отличается, такое название было придумано чтобы как-то выделить особые переживания во сне. Важной особенностью ложного пробуждения является тот факт, что во время такого сна человек уверен, что только что проснулся. Будучи полностью уверенным в своем пробуждении и ничего не подозревая, человек начинает во сне свой самый обычный день своими самыми обычными делами. Ложное пробуждение отличается от обычного сна тем, что во время ложного пробуждения должна присутствовать конкретная обстановка, а именно, ситуация когда человек оказывается точно в том месте, где он в большинстве случаев засыпает и просыпается. В обычном же сне, человек может находиться в какой угодно ситуации. Нужно лишь помнить, что ложное пробуждение так же является обычным сном.

Чем плоха моя ситуация этим утром, так это тем, что после осознанного сна я не проснулся, а перешел в другой бессознательный сон, который по обстановке почти идеально походил на самое обычное пробуждение. Мне кажется, именно из-за таких обстоятельств на меня так сильно повлиял очередной жутчайший кошмар. Во сне я свято верил, что уже проснулся. Не было ни малейшего намека на то, что это сон.

Ни малейшего намека, ну да, — я вспомнил, как в кошмаре мне на секунду показалось, будто небо было фиолетовым.

А кошмар на меня повлиял не слабо. Проснулся я с немного учащенным дыханием и сильно бьющимся сердцем, причем не на диване, а у себя в кровати. Я немного приподнялся и обратил внимание на то, как у меня подрагивают руки. Я постарался сжать обе кисти в кулаки и мне это едва удалось. Меня все еще одолевала утренняя усталость, а дрожь будто отбирала контроль не только над руками, но и над всем телом.

Зазвонил будильник на смартфоне. На часах было 7:02 утра.

Ну да, пробуждение как всегда по графику в 7:01, причем во сне тоже.

Все еще учащенно дыша, я выключил будильник, поднялся с кровати и подошел к окну. Не знаю, был ли это остаточный эффект от шока и как следствие мое восприятие реальности стало более мрачным, но мне казалось, что за окном только тьма. Нет, конечно, было понятно, что снаружи уже утро, но темные тучи висели так низко и выглядели такими мрачными, что у меня складывалось впечатление, будто они вот-вот проникнут ко мне в комнату и затопят меня ледяным дождем.

Дождь. В отличие от своего радостного и не предвещающего ничего плохого начала кошмара с ярко сияющим сквозь окно Солнцем, в реальности по моему окну мерзко стучал дождь. А ведь когда-то я любил дождь. Сейчас же он у меня не вызывал ничего кроме депрессивных мыслей.

Я почувствовал резкую боль в висках и прислонился лбом к холодному окну. Едва ощутимые вибрации от стучащего по стеклу дождя проникали в мою голову. Мне не очень хотелось это делать, но все же я решил прокрутить в голове последние два сновидения… ведь было же и хорошее. У меня был осознанный сон, во время которого я испытал массу положительных эмоций. Я увидел своего давно умершего деда, услышал его теплый понимающий голос, побывал в старом доме.

Старый дом. Я ухмыльнулся, вспомнив о нем. В кошмаре я тоже вспоминал об этом доме, я размышлял о возможности побывать в нем снова, а теперь, когда проснулся и находился в относительно здравом уме, я вспомнил, что этот дом сгорел около семи лет назад от удара молнией. Сгорел дотла, от него ничего не осталось. Ни моих любимых кресел-качалок, ни книжной библиотеки моего деда, ни того уюта, который в нем был. От чудесной рукотворной хижины деда остались только воспоминания. Этот дом жил в моих воспоминаниях по соседству с моим дедом.

Я подумал еще немного и вспомнил фразу из осознанного сновидения «все думающие люди — атеисты». Очевидно, мой осознанный сон не был все же на сто процентов осознанным, раз я решил в нем, что это было название книги. В реальности книг с таким названием не существовало, по крайней мере, книг за авторством Эрнеста Хемингуэя. На самом деле это было всего лишь колкое изречение любимого писателя моего деда. Писателя, который в течение всей своей жизни, возможно, размышлял как раз о смысле этой жизни и писателя, в конечном итоге застрелившегося из любимого ружья из-за тяжелейших психологических проблем. Во всяком случае, в голове у меня остались такие воспоминания о нем. Вряд ли кто-то знал истинную причину его самоубийства. Я уж точно не знал, это скорее были мои депрессивные размышления, возможно, имеющие мало общего с действительностью.

Фразу «все думающие люди — атеисты» я впервые увидел в детстве как раз во время проведения своих зимних каникул в доме деда. Это была какая-то газета со статьей о писателях и, листая ее, я наткнулся на такое изречение. Я был совсем не в том возрасте, чтобы суметь понять смысл этой цитаты, но все же почему-то запомнил ее. Теперь же, в возрасте тридцати четырёх лет я начинал понимать. Я не имел еще каких-то своих четких взглядов о смысле жизни, но чувствовал что постепенно, незаметно для самого себя, прихожу к каким-то выводам.

Писателя Хемингуэя, возможно, такие размышления и свели с ума, от чего он и застрелился… меня тоже посещают подобные мысли. Как же закончу я?

Я попытался заглушить депрессивные мысли воспоминаниями о красивейшем закате двух Солнц из своего осознанного сна. На какое-то мгновение я успокоился и почувствовал, как замедляется ритм моего молотящего сердца, но мысли об Альме нагрянули сами собой. У меня перед глазами отчетливо возник образ оторванной и жестоко изуродованной моим автоматом головы. Головы маленькой африканской девочки, которую я убил. Я не хотел, правда. Так случилось, это была случайность. Да и будь я виновником ее смерти, она все равно бы не прожила долго. В том обществе, где она жила, детей использовали как пушечное мясо.

Когда я уже перестану искать оправдания?

Я ощутил, как у меня спонтанно начинают наворачиваться слезы, но словно мне было их от кого сейчас скрывать, я взял себя в руки и сдержал эмоции.

Окно или подоконник? Нет, не окно, потом новое ставить придется.

И я со всей силой ударил правым кулаком по подоконнику, не заметив стоящее на нем фарфоровое блюдце, которое забыл убрать после одного из своих чаепитий. Под сокрушительным натиском моего кулака, блюдце разлетелось на осколки. Я посмотрел на свою руку и увидел, как рассек кожу на мизинце. Кровь уже лилась ручьем, но боли я пока что не чувствовал.

— Твою мать! — выругался я.

Осознав, что только что натворил, я пошел ванну, промыл рану, начинавшую уже хорошо побаливать, достал бинты и кое-как перевязал руку. Теперь боль от пореза ощущалась в полной мере и у меня промелькнула мысль ударить во что-нибудь левым кулаком. К счастью, я вовремя одумался. Я посмотрел в зеркало. Жуткий вид. Черные волосы на голове стоящие дыбом, чуть ли не черные круги под глазами, щетина. Мне даже показалось, что у меня добавилось морщин. Затем я обратил внимание на свою перебинтованную руку. Не самый лучший у меня вид.

Имея в полном распоряжении только одну руку, я неуклюже постарался умыться, побрился и попробовал частично принять душ. Затем вышел из ванны, посмотрел на осколки поверженного фарфорового блюдца и решил убрать этот мусор как-нибудь потом. Я оделся, надел кобуру с пистолетом, достал пистолет, передернул затвор и, поглаживая большим пальцем левой руки спусковой крючок, направил дуло прямо себе в лицо. Посмотрев немного в ствол своего смертельного оружия, я поставил пистолет на предохранитель, спрятал обратно в кобуру и направился в Бюро.