Прочитайте онлайн Иллюзия вины | Глава 5

Читать книгу Иллюзия вины
2816+5267
  • Автор:

Глава 5

Тьма. Непроглядная тьма. Она окружала меня со всех сторон и являлась всем. Ее невозможно было потрогать, найти в ней какие-то очертания, нельзя было ощутить ее запах или температуру. Я будто находился посреди ничего и в тот же момент ощущал каждую крупицу бесконечного мрака. Тьма ощущалась чем-то необъятным, безграничным, но в тот же момент имела некие физические границы, о которых мог знать только я. Это безграничное пространство находилось здесь, внутри меня, заключенное в моем мозге. Я чувствовал это… чувствовал, что оказался в заточении где-то внутри своей головы. Мой разум будто взял меня в заложники — ощущая неограниченные возможности своего сознания, я не имел ни малейшего шанса ими воспользоваться. Я совершенно не ощущал своего тела, я даже не испытывал никакой потребности в нем, я представлял собой лишь разум. Немощный разум, застывший и окутанный тьмой.

Не имею ни малейшего понятия, как долго длилась эта тьма. Может всего пару минут, может час, день, год или целую вечность. Тьма не имела времени, для меня она была абсолютна. Я чувствовал ее присутствие, казалось, будто я могу ее потрогать… но чем? Ни рук, ни ног, ни каких-либо других частей физической оболочки у меня не было. Лишь парализованное сознание. Я просто был где-то там. Я ничего не ждал, ни на что не надеялся, ни о чем не думал. Я существовал. Вот, наверное, самое подходящее слово. Я просто существовал посреди ничего.

Спустя то ли секунду, то ли вечность я почувствовал эхо доносящегося глухого удара. Следом до меня докатилось эхо еще одного удара и вновь наступила полная тишина. Сердце. На мгновение я услышал далекие отголоски своего сердца. Это было похоже на весточку из другого мира, я не чувствовал свое сердце, но смог расслышать далекое эхо давно забытых звуков. Два удара — это все, что долетело до меня из того мира… и все вновь затихло. Вновь настала абсолютная тишина.

В полной тишине и темноте я продолжал существовать неведомое мне количество времени и все так же ничего не ждал и ни на что надеялся. Спустя проведенную здесь вечность, я вдруг отчетливо что-то ощутил. Некий импульс. Нечто неуловимое легонько толкнуло мое сознание и следом мимо меня в темноте промелькнул некий образ. Мое сознание, будто нехотя просыпалось после вечного сна и в следующий миг распознало перед собой нечто, имеющее знакомую форму — что-то высокое, бесконечно уходящее ввысь. Только мне захотелось прикоснуться к неизвестному, как моя рука сразу же оказалась плотно прижата к коре огромного дерева. Я медленно провел ладонью по древесному стволу, ощущая неровность его поверхности, каждую ямку в коре, каждый изгиб. Затем я поднял голову высоко вверх и увидел сухие ветки старого давно угасшего дерева. Я посмотрел себе под ноги и осознал, что стою на огромных извилистых корнях мертвого дерева.

Пытаясь рассмотреть колоссальных размеров ствол, я медленно попятился назад, спускаясь с массивных корней на землю, и уперся спиной во что-то твердое. Обернувшись, я увидел еще одно древнее засохшее дерево, а за ним еще одно и еще… передо мной простирался огромный темный лес. Все деревья были необычайно высокими, казалось, их верхушки находятся на высоте в тысячи километров и достают до самых звезд. До звезд… надо мной нависало черное безграничное небо, усеянное миллионами сияющих звезд. Все они были так похожи, но в тот же момент каждая звезда будто имела свой уникальный цвет и ревностно пульсировала им, пытаясь выделиться на фоне миллионов своих сестер-близнецов.

Никогда прежде я не видел такого. Или видел, но забыл. Словно образ из давно забытого сна. Из сна, содержавшего в себе нечто столь ужасное… некий жуткий фрагмент, из-за которого я предпочел забыть даже все то прекрасное, что было в нем. Что это был за сон? Этого я не знал. Я лишь смотрел на звезды и наслаждался абсолютной тишиной.

Опустив голову, я всмотрелся в окружавший меня бесконечный лес. Деревья росли так близко друг к другу, что казалось, между ними ничто не пройдет, словно они все переплетены и являются единым целым. Лес походил на давным-давно выстроенную стену. Стену, бывшую некогда неприступной, непробиваемой… но совсем не такой как сейчас. Теперь эта стена состояла из дряхлых давно засохших деревьев.

Ветер. Легкий ветер подул мне в лицо и принес с собой едва уловимое эхо. Это был детский голос, раздающийся откуда-то из центра моего сознания. Голос находился во мне, но был столь далек, словно доносился из другой вселенной. На миг он затих, а потом вновь зазвучал у меня в голове с еще большей силой. Я слышал слова… множество слов, затем крик, еще слова и снова крик. Как я ни пытался понять смысл слов, у меня это не получалось. Все они что-то означали, но будто звучали на каком-то незнакомом мне языке. Я чувствовал, что должен распознать их смысл, что это было жизненно важно… но слова продолжали звучать и все так же оставались для меня полной бессмыслицей.

Постепенно голос начинал звучать все отчетливее и когда эхо крика вперемешку с непонятными словами достигли пика своей громкости, далеко впереди в темноте промелькнул силуэт ребенка, скрывавшегося за деревом. И вновь настала тишина. Силуэт промелькнул еще раз и я почувствовал, как меня зовут, только на этот раз без слов, без единого звука. Ребенок звал меня… звал на помощь, я чувствовал это. Я хотел ринуться к нему, но свинцовая тяжесть в ногах приковывала меня к земле. Ноги едва меня слушались, позволяя мне совершать лишь незначительные движения в сторону взывающего о помощи. Как я ни старался передвигаться быстрее, после продолжительных усилий у меня получилось пройти лишь мимо пары деревьев. Я замер, осматриваясь в темном лесу, но ребенка больше нигде не было и голос его так же хранил молчание.

Я медленно обошел одно дерево, затем второе, третье. Посреди ночи я блуждал по бескрайнему мертвому темному лесу. Сколько бы я ни искал выход из этого места, его нигде не было. Лишь черное небо над головой и бесчисленное множество сухих деревьев вокруг. Меня охватывало знакомое чувство… чувство, будто я заточен в своей голове. Я знал, что могу отсюда выбраться, я что-то помнил, нечто такое, что помогло бы мне найти выход… но что это было?

Может дом? Обойдя еще одно дерево, совсем рядом с собой я увидел старый деревянный дом. Я знал его с детства, я был в нем когда-то… в старом доме моего покойного деда. Я запомнил его небольшим, уютным, красивым, но только не тем дряхлым строением, находящимся передо мной в темном лесу. Дом будто являлся частью леса и так же был мертв. В его окнах не горел свет, из них исходила только тьма. Все его доски превратились в черные обгорелые угольки. С крыши здания сыпались хлопья пепла, словно секунду назад здесь еще полыхал огонь, а входная дверь бесшумно постукивала, будто приоткрываясь от сильного сквозняка.

Я подошел к беспокойной двери, легонько толкнул ее и увидел тусклый огонек в камине в конце комнаты, бывшей некогда прекрасной гостиной. Войдя внутрь, я не увидел ничего, кроме обгоревших досок. Здесь не осталось и следа от былого уюта — ни моей любимой громадной книжной полки, ни картин на стенах, ни большого дивана. Я видел перед собой лишь изуродованные огнем черные стены, тусклый огонь в камине и два обгоревших кресла-качалки возле него. Заметив, как одно из кресел медленно покачивается, я бросился к нему в надежде увидеть там курящего трубку своего деда, но увидел ее.

Маленькая девочка, свернувшись калачиком, спала в этом кресле. Она была облачена в потрепанную серую пижаму, у нее была болезненно белая, как снег, кожа и темные растрепанные волосы. Кресло осторожно само по себе покачивалось, будто стараясь ее убаюкать и, несмотря на свое дряхлое состояние, не издавало ни единого скрипа. Я немного понаблюдал за тихо дремлющей девочкой и протянул руку к спинке кресла, чтобы оставить его, но девочка тут же открыла свои необычные глаза и посмотрела меня. Один глаз у нее был зеленым, другой голубым и оба они жалобно глядели на меня, будто моля о пощаде.

— Не бойся, я тебя не обижу, — сказал я, предусмотрительно отдергивая руку от кресла.

В ответ она обеспокоено проговорила что-то на непонятном мне языке и еще сильнее скрючилась в кресле.

— Я… я не понимаю тебя, что ты говоришь?

Она вновь что-то протрещала на своем языке, резко переходя на испуганный крик.

— Я ничего тебе не сделаю, не бойся, — я примирительно поднял руки вверх и отступил на шаг назад.

— Я тебе не верю, — едва различимо послышался ее неожиданно затихший голос.

— Но почему?

— Твои волосы…

— Что с ними?

— Они как у старика, — она бросила последний испуганный взгляд на меня и зажмурилась.

— Они… всегда такие, — я потрогал свои волосы, словно надеясь определить их цвет на ощупь.

— Не всегда, — тихо ответила она, вновь раскрывая свои странные глаза.

Я молча посмотрел на нее, всмотрелся в ее необычные печальные глаза и увидел, как в них отражается тусклое пламя камина. Ее глаза были словно кривое зеркало — они были такими маленькими, беззащитными, но в них отражалось необъятное оранжевое пламя, в разы превосходящее по размерам тусклый огонек камина. Казалось, в ее глазах горел настоящий огонь. Стоило только прикоснуться к ним и я бы обжегся.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Альма.

— Альма? — будто удивляясь ее имени, переспросил я.

— Да. А тебя как зовут? — она немного выпрямилась в кресле, и, свесив ноги, уставилась на огонь в камине.

— Меня… я не знаю.

— Не знаешь, как тебя зовут? — спросила она, не отрывая своего взгляда от огня.

— Нет.

— Почему?

— Я не знаю… я не помню.

— Но ты ведь помнишь мое имя.

— Ты сама его мне сказала.

— Я не говорила.

— Тогда откуда я знаю, как тебя зовут?

— Я — Альма, — покачиваясь в кресле, она посмотрела на меня.

Я подошел к ней вплотную и заглянул в ее глаза, затем перевел свой взгляд на камин и всмотрелся в яркое оранжевое пламя.

— Ты не Альма, — сказал я, глядя на огонь, — я помню Альму… у нее была темная кожа, едва заметные короткие черные волосы, старая порванная одежда… ты не она.

— Кто же тогда я?

— Я не знаю, — я обернулся в ее сторону. — Что у тебя с глазами?

— Ты знаешь.

— Что знаю?

— Теперь ты все знаешь.

— Это все бессмысленно, — я посмотрел на второе обгоревшее кресло-качалку и осторожно присел в него, — мне кажется… я чувствую, что должен выбраться отсюда.

— А ты знаешь, где находишься?

— Я… нет… не уверен.

— Как ты сюда попал?

— Я был в темном лесу, а потом увидел этот дом, — я запнулся и посмотрел на покачивающуюся рядом девочку, — наверно… наверно я все же знаю, где я.

— Тогда ты знаешь, как отсюда выбраться.

— Как?

— Не знаю, сунь руку в огонь, — безразлично ответила она.

— Я обожгусь.

— И не в первый раз.

Я задумчиво посмотрел на нее, затем встал из кресла и подошел к камину. Опустившись на одно колено, я всмотрелся в пламя и увидел, как оно разгорается, будто в него кто-то подкидывает дров или льет масло. Я прильнул лицом к огню практически вплотную, но не ощутил никакого жара.

— Он холодный, — тихо произнес я.

— Значит, не обожжешься, — послышался голос девочки у меня за спиной.

Я кивнул и протянул свою руку к огню.

— Нейтан, — тихо сказала она.

Обернувшись, я увидел, как она стоит во весь свой маленький рост надо мной и смотрит на меня своими разными глазами.

— Выбравшись отсюда, ты попадешь в место, где тебе придется очень тяжело, — она указала рукой на огонь. — Возможно, ты оттуда никогда не выберешься.

— Я знаю.

— Может, лучше остаться здесь?

— Я все же рискну, — ответил я и сунул руку в огонь.

Пламя словно ветер обдувало мою кожу, но не причиняло никакой боли. Я недолго покрутил рукой в огне, наслаждаясь приятным ветерком огня и наблюдая, как он постепенно затухает. Прошло еще немного времени и огонь полностью погас, оставляя вокруг себя лишь тьму. Я открыл глаза и вновь увидел повсюду полный мрак.

Воздух. Мне не хватало воздуха. Задыхаясь, я сильно закашлялся, панически хватаясь левой рукой за горло. Напрягая свои легкие до предела, изо всех сил я сделал несколько глубоких вдохов и, выплевывая изо рта пыль с камнями, смог немного восстановить дыхание. В панике я проглотил несколько мелких осколков камней, но прокашлявшись, прочистил горло и снова смог нормально дышать. Очевидно, находясь без сознания, я спокойно дышал носом, а как только пришел в себя сразу же попытался втянуть воздух ртом, чем и спровоцировал попадание камней поперек горла.

Воздуха стало хватать, но мое горло по-прежнему было забито пылью и жутко болело. Мне было больно глотать, внутри все было высушено как в пустыне и меня мучила страшная жажда. Я даже не мог нормально сглотнуть, потому что не чем было — у меня во рту не было ни капли слюны. Такое состояние меня не на шутку испугало, я вновь начал жадно глотать воздух и постарался приподняться, но лишь больно ударился головой обо что-то твердое.

Я едва мог пошевелиться, меня будто что-то сковывало в темноте. Я не понимал где я, не знал что со мной — вокруг была абсолютная тьма и тишина. Я с трудом моргал засыпанными пылью глазами и щурился, пытаясь разглядеть хоть что-то, но ничего не было. Меня охватил куда более сильный страх — я подумал, что ослеп. Тогда я закрыл глаза и постарался взять себя в руки. Я стал медленно втягивать воздух через высушенное горло и слушал свое похрипывающее дыхание. Немного успокоившись, я стал замечать грубые очертания, окружавших меня… я не мог полностью осознать, что меня окружало. Это было похоже на какие-то большие камни, куски бетонных плит. Поерзав левой рукой в ограниченном пространстве, я нащупал какие-то холодные железные трубы. Было очень темно, я делал лишь предположения о том, что меня могло окружать. Мои глаза понемногу привыкали к темноте, но ночным видением они не обладали. Без капли света извне, я все так же находился во мраке.

Понемногу я начал приходить в себя и принялся оценивать свое положение. Я находился в… ужасном положении, если говорить эмоционально и в горизонтальном, если пытаться оценить ситуацию здраво. Лежал я лицом вверх, причем голова моя находилась немного ниже уровня ног. Мои ноги. Я едва мог пошевелить левой ногой, а правую, кажется, вообще не чувствовал. Я потянулся левой рукой, чтобы проверить себя на наличие правой ноги и с облегчением вздохнул, когда нащупал ее. Во всяком случае, ее верхнюю часть. Над коленом правой ноги я набрел на твердый обломок бетона, намертво впившийся в мою мышцу. По-видимому, из-за него я не мог пошевелить ногой и почти ее не чувствовал. В районе этого обломка, я ощутил вязкое мокрое вещество, скорее всего, являвшееся моей кровью. Потрогав пораженную ногу еще немного, я понял, что обломок надежно сдавливал ее и сильной потери крови мне опасаться не стоило. В каком-то смысле, это успокаивало — у меня было время, прежде чем я истеку кровью.

Я вдруг вспомнил о своей правой руке и понял, что она привалена чем-то очень тяжелым. Подергав плечом, я лишь усилил боль от давящего на нее огромного обломка и не продвинул руку ни на сантиметр. Тогда я подключил левую руку и попытался приподнять злополучный каменный обломок. После нескольких тщетных попыток сдвинуть его хоть на миллиметр, я в бессилии сдался. Учащенно дыша, я почувствовал, как меня накрывает очередной волной страха, спровоцированной на этот раз замкнутым пространством. Я был зажат со всех сторон и едва мог пошевелиться. Единственный кусочек свободного места находился у меня над животом и там я мог позволить себе немного пошевелить левой рукой, доставая до ног и придавленной правой руки.

От столь узкого пространства у меня начало выпрыгивать сердце из груди — это было хуже, чем оказаться замурованным в гробу. В деревянном ящике было хоть немного свободного места, а тут меня просто закидали огромными камнями, почти полностью ограничивая в подвижности. В ужасе, я просунул дрожащую левую руку как можно ближе к обломку, удерживавшему мою правую конечность, и из последних сил попытался приподнять его. Одновременно я начал тянуть на себя правое плечо, стараясь выдернуть приваленную руку. От напряжения, я стал отчаянно кричать и мне показалось, что я смог вытащить руку на пару сантиметров. Тогда я выжал из себя все оставшиеся силы и с оглушающим криком все-таки смог освободить руку, попутно разбивая себе лоб об один из обломков в паре сантиметров над головой.

Вновь ощутив правую руку, я немного успокоился и продолжил ощупывать себя на предмет ранений. Изловчившись, я с трудом просунул левую руку к верху и дотронулся ею до головы. На лбу у меня был небольшой ушиб, полученный от недавнего удара, но когда я достал пальцами до затылка, мне стало совсем не по себе. На затылке я нащупал хорошо ощутимое пробитое отверстие, размером с мой мизинец и много крови вокруг. У меня была серьезная рана на голове.

Осознав всю тяжесть своего положения, я понял, что меня всего жутко трясет. Я стал задыхаться, но на этот раз дышать мне ничто не мешало — это была настоящая паника. В один миг, мой наверняка поврежденный мозг, собрал воедино все детали ситуации, в которой я оказался.

Непонятно где, непонятно когда. Погребен под неподъемными каменными плитами. Замурован со всех сторон хуже, чем в гробу. Не чувствую правую ногу, возможно, она уже насовсем у меня отнялась. Пробита голова и из нее вытекает кровь. Ни шанса выбраться отсюда самостоятельно.

Не знаю, как долго я боролся с собой, со своей паникой, с мыслью, что мой конец будет долгим и мучительным. Мне казалось, что этот ад длился вечность, но в какой-то момент я начал успокаиваться. Не потому что, я такой храбрый и выдержу даже такое ужасное испытание, а, наверное, потому что я стал понемногу мириться с ситуацией. Я начал осознавать, что вот он, мой финал. Вот так все закончится и нет никакого смысла встречать свой конец в страхе. Уже ничего не изменить. Но вместе со смирением ко мне начало возвращаться и здравомыслие.

Все, что я делал до этого момента — исключительно паниковал. Вполне нормальная реакция, учитывая в каком положении я находился, но все же я даже не пытался задуматься о том, как оказался в такой ситуации. И я стал думать. Первым делом у меня в голове возникла мысль, что я идиот. Мой смартфон. У меня наверняка был с собой смартфон, а в страхе перед погребением, я даже не подумал им воспользоваться. Изогнув руку, я пробрался во внутренний карман пиджака в надежде разыскать там свой смартфон, но вместо него обнаружил целых два устройства. Точнее, все же одно устройство, но теперь оно было расколото на две части. Я смог вытянуть обе части смартфона из кармана, повертел их немного в руке, убеждаясь, что мне от них не будет никакого толку и отчаянно выбросил в темноту.

Осознав, что на технику мне более надеяться не стоит, я решил положиться на свой разум. Эта идея оказалась не многим лучше предыдущей, так как мой разум оказался расколот на куда большее количество осколков, чем смартфон. После нескольких попыток, я с трудом все же вспомнил свое имя и чем занимаюсь. Меня звали Нейтан Стиллер и я являлся специальным агентом ФБР, управляющим отделом криминальных расследований в Нью-Йорке. Далее я стал восстанавливать в памяти свои самые последние воспоминания и вспомнил, что занимался серией жесточайших убийств. Я вел дело некого серийного убийцы, который зверски уродовал людей с весом более сотни килограмм, а потом еще и издевательски украшал их едой. На этом этапе я окончательно убедился, что с памятью у меня были реальные проблемы, потому что едва мог вспомнить все то, что происходило со мной до погребения под этими завалами, не говоря уже о деталях моего расследования. Блуждая в глубинах своего поврежденного мозга, мне все же удалось кое-что вспомнить.

Перед глазами у меня всплыл образ нас с Райаном, бешено бегущих по ступенькам одного из небоскребов. Следом мы оказались на крыше под жутким ливнем и пытались отговорить какого-то необычайно крупного мужчину бросаться с огромной высоты. В конечном итоге нам это не удалось и бедняга свалился с крыши, потянув за собой Райана, которого я в последний момент успел поймать и спасти от печальной участи. Как же звали этого самоубийцу? Я никак не мог вспомнить его имени, у меня почему-то в голове постоянно крутилось собственное имя, но никак не его. После нескольких тщетных попыток вспомнить какие-либо еще обстоятельства этого самоубийства, я бросил эту затею и переключился на дальнейшие события.

Я вспомнил, что сразу после самоубийства неизвестного бедняги, я с Дэвидом в каком-то кафе вел беседу со свидетелями убийства… убийства женщины, которую звали Линда. Да, я точно вспомнил ее имя и еще того закутанного в целлофан от дождя офицера, впервые показавшего нам изуродованное тело. Кажется, его звали Роркинс. Затем у меня возник образ единственного свидетеля по этому убийству — молодого парня по фамилии Тауб. Он подрабатывал в этом кафе и в ночь убийства находился в нем, готовясь к утреннему экзамену. Парень всячески пытался помочь нам с Дэвидом, вспоминал события ночи перед убийством Линды, но на деле ничего полезного нам не сообщил.

Вспоминать было невероятно трудно. Это было похоже на то, как я когда-то вспоминал свои сновидения. Теперь уже у меня были определенные навыки и запоминать сновидения я мог довольно легко, но так было не всегда. Когда-то мне было сложно восстанавливать в памяти все свои ночные похождения и мне пришлось этому учиться. Сейчас я находился в очень похожей ситуации — я будто учился вспоминать, но не сновидения, а события, имевшие место в реальной жизни.

Сконцентрировавшись в очередной раз, мне удалось вспомнить самые последние события предшествовавшие моему погребению. Во всяком случае, мне казалось, что это были самые последние события. Закрыв глаза, я по кусочкам составлял картину, вырисовывая в своем сознании некое полуразрушенное здание, в окрестностях которого я находился с… Мне сложно было вспомнить, с кем я был в этом месте. Это был мужчина, высокий, светловолосый… Райан? Нет, не он, мой спутник был несколько младше и довольно тощий, чего нельзя было сказать о Райане. Тогда кто же это мог быть? Джейкоб что ли? Точно, я вспомнил, что осматривал эту местность вместе с Джекобом Броуди, но вот что было дальше? На этом все мои воспоминания обрывались и наступала абсолютная тьма. Однако тут был и положительный момент — если я был вместе с Броуди, значит, есть все шансы, что он знает о случившемся, знает, что произошло со мной, а, следовательно, я могу надеяться на помощь в скором времени… если только с Джейкобом ничего не случилось.

Продолжая блуждать в лабиринте своих отрывистых воспоминаний, в какой-то момент я вспомнил кое-кого, кто невольно заставил меня улыбнуться, даже несмотря на то, что я был заживо погребен и находился практически при смерти. Я вспомнил Кристен. Эту несколько странноватую, но в тот же момент милейшую голубоглазую блондинку. Мы с ней совсем немного успели пообщаться, но уже умудрились узнать друг о друге очень и очень многое. В этом была исключительно ее заслуга.

Я по натуре никогда не был ни доверчивым, ни общительным человеком — этому способствовали как род моей деятельности, так и печальный жизненный опыт, но встретив такую яркую личность как Кристен, такую открытую и доверчивую, я ощутил то, чего не знал уже долгие годы. Я почувствовал, что могу общаться с людьми и это может по-настоящему доставлять мне удовольствие. Мне всегда было сложно доверять людям, сложно найти такого человека, которому бы действительно хотелось что-то рассказать «просто так». А Кристен на эту роль подходила идеально.

Конечно, у нее была, может, и не шикарная, но вполне привлекательная внешность, ее милейшая женская кокетливость и неотразимая улыбка — все это подкупало, но дело было не в этом. Она была открытым и доверчивым человеком. Как бы она себя иногда странно не вела, показывая свою наглость, настырность или банальную неадекватность, она все равно оставалась искренним человеком, который мог мне посочувствовать, не произнеся ни слова. Она могла лишь понимающе взглянуть на мое побитое хмурое лицо и я верил ей.

Меня поражало то, как она умудрялась так держаться. Совсем недавно она пережила смерть своей матери, у ее отца нашли Альцгеймера, а она все равно продолжала искренне улыбаться, лишь в редкие моменты грустно опуская свои глаза и произнося пару слов о далеко не лучшей части своей жизни. Если она временами и вела себя неадекватно, то это явно была всего лишь ее защитная реакция на все пережитое. Когда организм долгое время угнетается всевозможными стрессами и депрессиями, он начинает искать способы борьбы с этими негативными переживаниями. Как правило, это может отразиться на человеке в виде проявления самых разных эмоций вроде нервного смеха с примесью неадекватного поведения. Подобные последствия дают выход подавленным эмоциям и позволяют чувствовать себя как минимум чуточку лучше. Это уж я знаю по себе наверняка.

Размышляя о Кристен, я понял, что помню по большей части ее образ, а не что-то определенное. В моей памяти хранилась пара конкретных вещей о ней, но в остальном это был лишь ее образ. То, как она себя вела, как говорила, как внимательно слушала меня, как улыбалась и грустнела… Черт, неужели я ее больше не увижу?

Мне стало страшно. Я снова осознал, что это конец и я отсюда не выберусь. Осознал, что обречен медленно гнить под этими обломками в полном одиночестве, ощущая каждый миг мучительно долго приближающейся смерти. Я начал размышлять о смерти, о наиболее вероятном сценарии своей кончины. Мне казалось, что, скорее всего, я умру от жажды, от недостатка жидкости в организме. Я с трудом делал каждый вздох, с болью гоняя воздух по своему иссохшему горлу. Казалось, что внутри у меня все начинало трескаться, словно сухая земля в пустыне под беспощадным Солнцем. Мои глаза были так же высушены и жутко болели. Как бы я не пытался моргать или закрывать их на долгое время — ничего не помогало, пыль будто окутала мои глазные яблоки и проникла далеко вглубь чуть ли не до самого мозга. Я словно высыхал, превращался в мумию, лишенную последней капли жидкости.

Тем не менее, надежда все еще была. Если с Джейкобом все в порядке, если ли он не плод моего воображения, если он и правда был со мной и видел, что произошло, то я мог надеяться на спасение. Только вот слишком много «если», а я даже не знал, можно ли мне доверять своей памяти. Может, часть моих воспоминаний вообще не имела никакого отношения к действительности и тогда мне точно надеяться было не на что. Все что мне оставалось — ждать. Своего спасения или своей смерти — выбор у меня был не велик.

В какой-то момент своего бесконечного ожидания, я почувствовал, как начинаю слабеть и понемногу теряю сознание. Теперь уже мысль умереть от жажды превращалась в крайне нелепую. У меня были проблемы куда серьезнее, чем жажда. Я терял кровь. Рана на правой ноге хоть и была зажата одним из обломков, но все равно немного кровоточила, с каждой секундой отнимая у меня драгоценные капли крови. И все же моя нога даже не являлась угрозой на фоне того, что было у меня на затылке.

В очередной раз дотронувшись рукой до своей головы, я понял, что из моей черепушки стремительно вытекает какая-то жидкость. На ощупь это даже на кровь не было похоже, казалось, у меня из головы постепенно вытекают мозги, вследствие чего я все сильнее слабел и едва держался, чтобы не отключиться. Во всяком случае, чувства были именно такие — мне будто хотелось спать, но в тот же момент страх говорил мне: «закроешь глаза — больше их никогда не откроешь».

Я давно в своей жизни кое-что решил для себя. Мне доводилось бывать в разных неприятных ситуациях, с какими обычно людям везет не сталкиваться. Будучи на службе в спецназе я участвовал в мини-войнах, где мне приходилось убивать людей и совсем не по случайности. Я исполнял приказы, зная на что иду, зная, кто моя цель и четко понимая, что эти люди заслуживали смерти как никто другой за все то, что они натворили в своей жизни.

В самом начале своей службы меня часто мучила совесть, я не был уверен в том, что делаю. Мне казалось, что нельзя решать, кого убить, а кому сохранить жизнь — это выглядело неправильным. Но годы шли, я не раз попадал в критические ситуации, в которых находился на волосок от смерти и в подобных обстоятельствах я собственными глазами мог видеть на что способны те, за чье убийство меня по ночам мучила совесть. Тогда я и начал понимать, что настало время пересмотреть свои взгляды. Я шел к этому постепенно, но в какой-то момент вдруг оказалось, что в мире полно людей, которые за свои деяния, на мой взгляд, заслуживали смерти, и я понял, что убивая их, давал шанс на жизнь сотням другим.

Так продолжалось довольно долго, пока пять лет назад я не убил того, кто смерти совсем не заслуживал, да еще и не смог уберечь от гибели собственную мать. Смерть матери меня не сильно заботила и это совсем другая история, а вот убийство невиновной для меня оказалось равносильно моему первому убийству и даже хуже. Несмотря на то, что моя невинная жертва была далеко не первой в моем списке, ощущалось это так, будто я вновь впервые убил человека. Раньше я всегда знал «за что» отнимаю людские жизни — я убедил себя, что некоторые люди этого заслуживали. У меня было что-то вроде собственного кодекса, которому я всегда следовал, чтобы не сбиться с пути… но пять лет назад я нарушил свой кодекс, убив невиновного человека. Более того, я убил ребенка.

Это было словно отрезать себе руку. Я отнял жизнь у человека ни за что… просто так. С тех пор для меня все изменилось. Я перестал понимать, что правильно, а что нет. Я начал сомневаться в правильности того, чем так спокойно занимался в прошлом — я уже не был уверен, что поступал верно, отнимая людские жизни. Тогда я разуверился во многом, я стал думать, что не заслуживаю жизни за то, что сделал и пришел к выводу, что согласно своему кодексу мне следует лишить жизни себя. Я пытался объяснить свои чувства, как близким, так и своим сослуживцам, но все они были неспособны понять каково мне — никто из них не лишал жизни настолько невинного человека. И кто бы что мне ни говорил по этому поводу, убеждая меня, что случайности случаются и вины моей в этом нет, я все равно ощущал себя виноватым и был не в состоянии спокойно жить.

В надежде отвлечься от депрессивных мыслей, я согласился на предложенную отцом работу в ФБР. Отвлечься мне удалось, однако, проведя на службе в Бюро какое-то время, я понял, что ни от чего я так и не отвлекся, а лишь загнал проблему гораздо глубже в свое сознание, в результате чего она начала медленно разрушать меня изнутри. Мое прошлое будто начало меня атаковать из глубин сознания. Мне все чаще порой становилось настолько плохо, что я начинал с некой надеждой посматривать на свой пистолет. Я стал смотреть на свое оружие, как на спасителя — на предмет, способный избавить меня от страданий раз и навсегда. Нужно было лишь набраться смелости, приставить ствол к виску и нажать на спусковой крючок. Казалось, это так легко, так просто — моментальное избавление от всех тяжелейших проблем в жизни и восстановление справедливости… нужно только нажать, только набраться смелости.

Но я понял, что это не выход. Ситуации бывают разные и иногда самоубийство для человека — это единственный выход, наравне с проявлением смелости такого человека. Что делать, скажем, бедняге с неоперабельной опухолью мозга на последней стадии? Человек с таким диагнозом ясно понимает, что впереди его ждет мучительная смерть. Ради чего ему терпеть адскую боль, когда нет ни единого шанса на положительный исход? Он лишь будет умирать в агонии и в конце не получит никакого вознаграждения за свои муки. В такой ситуации человек вполне может найти в себе силы прекратить свои муки.

Однако это был не мой случай. Для меня самоубийство было бы самообманом, а никаким не решением проблемы — это было бы самым что ни на есть трусливым бегством, признанием собственной слабости. А я не мог признаться себе в том, что я трус — я не был таким и, несмотря ни на что, я всегда боролся и шел дальше. И потому я решил, что чего бы мне это не стоило, я не опущусь до самоубийства, я всегда буду находить в себе силы идти дальше и буду с интересом встречать любые сюрпризы, преподнесенные жизнью. Ведь умереть легко — это я всегда успею, а вот какого-то черта мы все живем, да еще и страдаем. Не верилось мне, что все пережитое напрасно, что в этом нет никакого смысла. Должен быть какой-то смысл, и пока я не найду этот смысл для себя, хоть наименьший смысл, хоть самый нелепый… я не сдамся.

Это я решил для себя давно и всегда придерживался намеченного пути. А сейчас… сейчас мне это уже не кажется столь здравым решением. Я буду терпеть, буду лежать здесь под завалами и мысленно бороться за свою жизнь так долго, как только смогу, но мои силы не безграничны. Смутно представляю себе, как можно совершить суицид, оказавшись в моем положении… но не знаю, сколько я еще выдержу. Возможно, находясь в полном отчаянии, я и найду способ избавить себя от страданий.

Казалось, я уже провел под завалами целую вечность. Время здесь ничего не значило, я просто был здесь… существовал, не в состоянии что-либо предпринять. Все, что у меня было — это мой разум. Все, что я мог делать — это размышлять. И я размышлял, долго размышлял. Я думал обо всем, что случайным образом всплывало в моем израненном сознании. Я вспоминал все свое прошлое, перебирал по крупицам всю свою жизнь и оценивал прожитые годы.

Находясь в таком положении, балансируя между жизнью и смертью, не зная, выберешься ли ты отсюда живым или умрешь в страшных муках, начинаешь крайне серьезно задумываться о том, что тебя ждет дальше в случае смерти и о том, что, собственно, представляет для тебя тот кусок прожитой тобою жизни.

Я начал размышлять о жизни и смерти. Я пытался понять свое восприятие жизни, я думал о своем отношении к смерти, я словно делал окончательные выводы и подводил итог своего существования. Мыслительный процесс помогал мне оставаться в сознании и создавал некую иллюзию борьбы за свою жизнь. Мне казалось, что пока я мыслю, пока я остаюсь в сознании — я что-то делаю для своего выживания. Я сражался сам с собой, изо всех сил стараясь не отключиться. Тонкая нить связывала мое затухающее сознание с реальностью, и я был уверен, что если эта нить оборвется, я уже не проснусь.

Однако, как бы отчаянно я не старался, в какой-то момент этой мучительной вечности мое сознание понемногу начало покидать меня, я будто засыпал, не в силах больше сражаться с самим собой. Против меня было все: и мое физическое состояние и психологическое — я был в таком жутком положении, что хотел просто заснуть… заснуть, отдохнуть… не просыпаться…

Я почти потерял сознание, когда грохот, доносящийся откуда-то снаружи, вновь привел меня в чувство.

Там кто-то есть, кто-то ищет меня? — подумалось мне.

Но повторный грохот развеял мою неуверенность в шуме — это был всего лишь гром. Естественный природный гром, оглушающе гремящий где-то далеко на недостижимой для меня поверхности и довольно глухо доносящийся до места моего погребения. Глухо, но достаточно громко, чтобы держать меня в сознании.

Я был полностью отрезан от внешнего мира и понемногу терял связь с реальностью, переставая понимать, где нахожусь, но гром вернул меня в сознание. Это было похоже на весть из другого мира, в котором я когда-то жил, но уже начал забывать его наравне со своей прежней жизнью. А теперь у меня появился шанс снова установить связь со своим прошлым и я стал прислушиваться к грому. После вечности, проведенной здесь в абсолютной тишине, грохот грома казался настоящим чудом. Я будто был забыт на веки, а потом обо мне внезапно кто-то вспомнил и послал сообщение.

За шумом грома последовал и приевшийся уже за последние дни звук дождя. Некоторое время, звук миллионов падающих капель был едва различим, но затем дождь начал стремительно усиливаться и я уже отчетливо слышал, как вода билась и журчала где-то на поверхности. Прошло еще немного времени и случилось то, чего я по какой-то причине даже не ожидал — вода добралась до меня и закапала мне на лоб. Одна капля, вторая, третья… их частота постепенно усиливалась и довольно быстро мой лоб стала поливать небольшая струйка. Очевидно, вода преодолевала долгий и непростой путь, добираясь до меня, и потому по пути превращалась мерзкую жижу, смешанную с грязью, строительной пылью, ржавчиной и всеми остальными веществами, задетыми по дороге. Вся эта гадость лилась мне прямо на лицо и с каждой секундой поток водяной грязи все усиливался.

Чувства у меня были противоречивые. С одной стороны мне было мерзко ощущать, как по моему лицу растекается какая-то гадость, но с другой стороны эта мерзость содержала в себе воду. К тому времени моя жажда и сухость горла достигли уже своего предела и я едва сдерживал себя, чтобы не раскрыть рот и попробовать проглотить хоть бы каплю. Я уже почти был готов проглотить что угодно, только бы не засохнуть от обезвоживания. В конце концов, я не выдержал и, раскрыв рот, попытался поймать им немного жидкости. У меня получилось. Во рту все уже будто начинало отмирать, казалось, я перестал не то что чувствовать вкус, но и любое прикосновение внутри. Мне удалось сделать пару глотков грязи и я даже не ощутил отвращения. Я вообще ничего не чувствовал внутри. Тогда я решился на новые пару глотков и, достаточно смочив горло, вернул себе возможность ощущать. Я почувствовал, какой мерзости только что наглотался и сразу же начал плеваться и кашлять.

Это было отчаянно. Из-за невыносимой жажды, я по собственному желанию сделал несколько глотков отвратительной смеси из воды, пыли, земли, ржавчины и черт еще знает чего. Борясь с омерзением, я начал без остановки плеваться, но это уже не помогало. Мерзкая жижа все прибывала и с каждой секундой лишь усиливалась. Моя голова начала быстро погружаться в эту гадость и уже через мгновение мне стало трудно дышать. Жижа лилась мне прямо в лицо и проникала в нос со ртом, из-за чего мне было нечем дышать. Мои глаза и уши так же увязли в грязевом потоке. Следом я ощутил, как нечто жидкое заполняет пространство моего туловища и постепенно добирается до ног, находящихся выше уровня головы. Я буквально начал тонуть в грязи, смешанной с водой.

Отчаянно ворочаясь и дергая головой из стороны в сторону, я пытался хоть как-то замедлить свое погружение в грязь, но все это было бессмысленно. Мне становилось все труднее дышать, уровень грязи уже достиг моих ушей и полностью поглотил их — мое время стремительно заканчивалось. Безнадежно размахивая руками в ограниченном пространстве, ставшем еще более ограниченным, благодаря натекающей грязи, я наткнулся левой рукой на знакомый предмет. Знакомая железная рукоятка пистолета внезапно оказалась в моей руке. Не знаю, как я не наткнулся на нее раньше — возможно, плохо искал, либо поток грязи открыл для меня новые места под завалами, но теперь я держал в своей руке пистолет.

Отмахиваясь от ручьев грязи, я попытался вытянуть его, но он оказался зажат между обломками. Тогда я подключил вторую руку и через мгновение смог его вытащить. Потрогав находку обеими руками, я убедился, что это действительно был мой пистолет.

Очень своевременная находка, — подумалось мне.

К тому моменту я уже находился в критическом состоянии. Рта я раскрыть не мог, потому что уровень грязи добрался до него, а нос мой едва дышал под бесконечным потоком грязи. Я вдруг осознал, что деваться мне некуда — еще несколько секунд и дышать я уже не смогу.

Что, все? Правда? Вот так значит? Не от потери крови, не от жажды, не от какой-нибудь инфекции, попавшей в рану? От этого чертового дерьма, затопляющего меня со всех сторон?! Я понимал, что меня ждет далеко не самый лучший конец, но чтоб вот так… погребенным не просто под завалами, а затопленный в дерьме, заполоняющим мои внутренности. Похоже, я недооценил весь ужас и коварство смерти. Нет. Ни за что! Только не так, я не хочу умереть из-за дерьма, перекрывающего мне кислород. Я не позволю этому случиться.

Я сделал последний вдох носом и моя голова почти полностью погрузилась в грязь. Все еще находясь в сознании, я протащил пистолет к голове и, насколько это было возможно, направил ствол в сторону своего мозга.

Ну вот и все, сейчас узнаю, что там на другой стороне.

И я выстрелил.