Прочитайте онлайн Иллюзия вины | Глава 10

Читать книгу Иллюзия вины
2816+5284
  • Автор:

Глава 10

Повернувшись к окну, я лежал на боку под приглушенным светом палаты и бездумно смотрел на ночь за окном, вслушиваясь в недавно забарабанивший по стеклу дождь. Хотя я все еще ощущал заметную физическую слабость, спать мне совершенно не хотелось. Казалось, что за время нахождения в коме я выспался на год вперед и теперь мог бодрствовать ночи напролет. Но вполне возможно, что такое состояние было обусловлено недостатком гормона мелатонина — о чем меня предупреждал доктор Харрингтон — и тогда радоваться такому состоянию мне не следовало, потому как через пару дней подобного бодрствования я наверняка начал бы валиться с ног от усталости. Тем не менее, думать о будущем мне не хотелось, как и не хотелось думать вообще о чем-либо — я лишь бездумно лежал и наслаждался успокаивающим звуком дождя.

Моя медитативная идиллия продлилась недолго и в какой-то момент меня вернул в реальность звук осторожно отодвигающейся прозрачной двери за моей спиной. Затем я прослушал шорох сдвигающихся жалюзи и полоса яркого света, проникающего сквозь прозрачную дверь, исчезла, оставив палату в тусклом свете внутренних ламп. Я услышал пару осторожных цокающих шагов и резво перекатился на спину, чтобы рассмотреть нежданного гостя. Однако гость оказался вполне ожидаемым.

В блеклом свете палатных ламп я смотрел на возвышающийся надо мной силуэт стройной девушки с немного мокрыми длинными светлыми волосами. Она была облачена все в тот же желтый дождевой плащ, в каком я впервые увидел ее на пороге своего подъезда, и словно застенчивая школьница, прятала обе руки за спиной, скрывая за собой сумочку и какой-то пакет, наполненный шарообразными предметами. Увидев, как я резво обернулся к ней, на ее лице промелькнул испуг и от неожиданности она слегка дернулась.

— Нейтан? — настороженно спросила Кристен, наклоняя голову в бок.

— Оу, это ты, — почти шепотом отозвался я.

— Привет, — тихо сказала она, сменив испуг улыбкой.

— Привет. Чего так тихо крадешься?

— Мне показалось, что ты спишь.

— А освещения зачем меня лишила? — я кивнул на завешенную дверь.

— Мне показалось, что ты спишь, — улыбнулась она, — свет обычно этому мешает.

— И что же ты собиралась делать, после того как задвинула жалюзи?

— Не знаю… посмотреть хоть как ты… может разбудить, — неуверенно ответила она, вынимая руки из-за спины.

— Что ты там прячешь? — я указал рукой на открывшийся моему взору странный пакет.

— О… это… апельсины любишь? — она демонстративно показала полупрозрачный пакет, где под тусклым светом я смог разглядеть три больших оранжевых фрукта.

— Эм… да, люблю, — солгал я.

— Это тебе, — она положила апельсины на подставку рядом с моей кроватью, — а то, насколько я знаю, пациентов в больницах не сильно вкусно кормят.

— Так и есть, — вспомнил я свой «послекоматозный» завтрак. — Спасибо.

— Я наверно тогда раздвину жалюзи…

— Это не обязательно, — я потянулся к регулятору света возле своей кровати и зажег лампы на максимум, осветив всю палату ярким светом.

— О… ну можно и так, — улыбнулась она, а затем резко поменялась в лице, рассмотрев меня под ярким светом.

— Что, я не в лучшем состоянии, да? — печально ухмыльнулся я.

— Знаешь, с момента нашей первой встречи твое состояние по ниспадающей ухудшается.

— Знаю… догадываюсь, ты прости, я… мало что помню, — я понурил голову. — Помню частично, как увидел тебя в первый раз… потом мы вроде раз или два сидели у меня дома… вроде о чем-то говорили… но о чем… почти не помню.

— Я знаю, — она подтянула одно из кресел поближе к кровати и уселась в него. — Я заходила к тебе домой еще в понедельник, но тебя дома не было и я подумала, что ты работаешь допоздна… решила не надоедать. Но когда я вчера наткнулась на твоих сотрудников возле твоей квартиры, то уже обо всем узнала… Я заходила к тебе вчера сюда, но твой отец меня не пустил, сказал, что ты в коме…

— Да, он говорил, что ты была здесь… просила позвонить, если я очнусь.

— Он и позвонил сегодня.

— Я и очнулся сегодня.

— Ты в порядке? По тому, что я слышала… как ты вообще выжил? — на лице у нее одновременно вырисовались удивление и беспокойство.

— Да что ж все так удивляются, что я жив? Я ж не виноват, что мне так повезло, — усмехнулся я, нервно ерзая под одеялом.

— Нейтан, ну что ты такое несешь! — возмутилась она. — Просто я когда… когда узнала, подумала, что больше тебя не увижу.

— Я тоже думал, что тебя уже… никого уже не увижу… но как видишь, мне повезло. Я даже вполне резво могу передвигаться… память только отшибло.

— Совсем ничего не помнишь?

— Ну последние пару дней не считая комы, почти не помню. Тебя, на удивление, помню… но как помню… лишь пару конкретных вещей… про твою мать, например… и что отец у тебя вроде руководящий агент на пенсии… он же работал в ФБР и уже на пенсии? Я не выдумал это?

— Не выдумал, все правильно.

— Ну вот, а в остальном просто такое ощущение, что вроде неплохо тебя знаю.

— Ну значит было что запомнить, — немного улыбнулась она, наклоняя голову в бок.

— Наверняка, — улыбнулся я в ответ.

— Но память же вернется?

— Да… доктор говорит, что… может, в течение месяца я восстановлю память.

— Месяц? Долго…

— Могло быть и хуже…

— За месяц я успею восстановить в твоей памяти все, что ты забыл, прежде чем ты сам вспомнишь.

— Там так много восстанавливать?

— Достаточно, — кокетливо ответила она. — Может, наконец, попробуешь апельсины или я зря их тащила? — я услышал нотки ее любимого нахального тона.

— Ну если ты настаиваешь, — я потянулся за одним из оранжевых фруктов в пакет, вытянул его и начал задумчиво крутить в руках, после чего перевел взгляд на Кристен, — ты знаешь, я вообще не спец чистить их голыми рукам…

— Упс… об этом я не подумала, — виновато скривилась она, прикрывая рот ладонью, — а н-нет… подумала, — радостно произнесла она через мгновение и принялась рыться в своей сумочке.

— У тебя там открывашка для апельсинов?

— Почти, — она еще немного покопалась и вытянула красный раскладной нож, — вот, держи.

— Гм… предусмотрительно, — удивился я, принимая из ее рук сложенный нож, — зачем он тебе?

— Да отец как-то подарил, сказал, что пригодится от маньяков, — усмехнулась она.

— Пригодился? Сейчас, знаешь ли, самое время ходить с такой штукой.

— К счастью, пока нет.

— Ты… только с работы сейчас? Если не ошибаюсь, ты что-то в университете преподаешь?

— Не ошибаешься, испанский язык. Да, как раз после университета решила к тебе заехать, — она уставилась на свой желтый плащ, — и под этим мерзким дождем похоже во что-то измазалась. У тебя тут вода есть?

— Прямо за тобой дверь, — кивнул я.

Кристен поднялась и, пошатываясь из стороны в сторону в попытках оттереть что-то на своем плаще, скрылась за дверью палатной ванны. Я же тем временем посмотрел на ненавистный мною с детства фрукт и, раскрыв нож, принялся снимать с него кожуру. Я успел очистить лишь четвертую часть апельсина, когда звук журчащей в ванне воды прервался коротким визгом Кристен и последовавшим следом глухим ударом.

— Эм… Кристен?! Ты там в порядке? — громко крикнул я.

— Ага, кажется, — из-за двери показалось ее перекосившееся от боли лицо и поджатая левая нога.

— Что случилось?! — обеспокоенно спросил я.

— Кроме того, что я дура — все нормально, — закрыв кран с водой, она кое-как дохромала до кресла и уселась в него, — поскользнулась на этих чертовых каблуках… кажется, ногу подвернула, — согнувшись, обеими руками она начала потирать левую лодыжку.

— Эм… как ты умудрилась?

— Если бы ты ходил на каблуках, то знал бы, как иногда бывает опасно на них передвигаться, а еще этот чертов скользкий пол, — все еще кривясь и потирая ногу, недовольно ответила она, — ужас, как болит, теперь хромать буду.

— Ну я могу позаимствовать тебе свою трость, — не сдерживая улыбку, я продемонстрировал свою металлическую трость с черной ручкой.

— Смешно тебе, — обижено сказала она, не отрываясь от поврежденной ноги, — но тебе она, очевидно, нужнее.

— Ты, в конце концов, в больнице, можно позвать кого-нибудь, если ты и правда так сильно ушибла ногу.

— Ой, не надо, переживу.

— Ну… тогда апельсинку? — я протянул отломленную дольку апельсина, в надежде, что она съест ее вместо меня.

— Давай, — мило и одновременно печально вздохнула она, протягивая руку за долькой.

Кристен съела кусочек апельсина и мне пришлось сделать то же самое, едва сдерживая себя, чтобы не выдать лицом всю свою ненависть к данному фрукту. Следом я отрезал еще одну дольку и протянул Кристен. Она взяла частичку изувеченного мною фрукта и неуверенно уставилась на меня.

— Ты не говорил мне, что твой отец занимает тот же пост, что и мой занимал до пенсии…

— Да? Прости, я не помню, почему не сказал тебе об этом… наверно должен был.

— Ну это я как-нибудь переживу, но я… знаешь ли удивилась, когда он встретил меня тут вчера и представился…

— Мэм, куда вы направляетесь? Я заместитель директора Стиллер и вынужден предупредить вас, что вам здесь не место, — спародировал я серьезный голос своего отца.

— Да… примерно так и было, — засмеялась Кристен, — я аж опешила сначала, когда услышала твою фамилию.

— Ну да, иногда он любит для устрашения показывать свой авторитет.

Я протянул Кристен очередную дольку апельсина и следом отломил одну и себе.

— Ты так и не ответил мне, — она серьезно посмотрела на меня.

— На что?

— Ты в порядке?

— Да… относительно в порядке. Разве только… что-то уже надоедает мне торчать в этой больнице, — я оглянулся по сторонам своей палаты.

— Хочешь домой?

— Наверно… не уверен только, что мой доктор посодействует моему желанию.

— Ну а ты как, в обморок не упадешь по пути домой? — заговорчески спросила Кристен.

— Нет, с чего бы, я уже могу… постой, ты о чем?

— Ну поехали домой, если тебе тут надоело.

— Хм… предлагаешь мне сбежать из больницы?

— Ну а что? — сверкнула она глазами. — Если тебе тут нет острой необходимости торчать, то… что ты вообще до сих пор здесь делаешь?

Несколько секунд я глядел в ее гипнотизирующие горящие глаза, обдумывая неожиданное предложение, затем вспомнил разговор с Кевином Андерсоном и в последнюю очередь перевел взгляд на оставленные мне смартфон и аккуратно сложенную в кресле чистую одежду. Сложив все факты воедино, я уставился на раскладной нож, которым нанес тяжкие увечья апельсину, жестоко выпотрошив половину его внутренностей, и окончательно осознал, что нужно действовать.

— Так чего мы ждем?! — я оживленно взмахнул руками, отложил фрукт с орудием убийства в сторону и принялся слезать с кровати.

По лицу Кристен я понял, что она несколько удивилась моей столь решительной реакции, но тоже оживленно подхватилась и подошла ко мне, будто ожидая, что я в бессилии упаду и что-нибудь себе подверну как она.

— Тебе помочь? — спросила она.

— Не нужно, я сам, — я оперся на трость. — Лучше вызывай такси, а я пока переоденусь.

— Хорошо.

Кристен полезла в сумочку за смартфоном, а я сгреб свою одежду с кресла и скрылся в ванной. Кривясь от боли в спине, руках, правой ноге и еще многих местах на теле, я с трудом стянул с себя больничный балахон и, немного покрутившись на дееспособной левой ноге, натянул на себя рубашку, а затем принялся за брюки. Бинтов на поврежденной ноге у меня оказалось предостаточно и потому мне пришлось прикладывать дополнительные усилия, чтобы надеть брюки, явно не предназначенные для столь толстой ноги. Спустя полминуты неуклюжих попыток, мне все же удалось справиться с этой задачей и в последнюю очередь, надев на себя пиджак, я подхватил трость и вышел из ванной.

— Нейтан! — при виде меня глаза Кристен ошеломленно расширились. — Ты вот так пойдешь?! Ты что?! А где же галстук? — издевательски спросила она, с трудом сдерживая смех.

— У меня выходной, могу сегодня без галстука, — буркнул я, пытаясь не обращать внимания на ее насмешки.

— Ты вообще что-то кроме костюмов носишь? Мог бы одеть что-нибудь попроще сейчас.

— Если ты не заметила, у меня тут выбор невелик.

— Ну да… ладно пойдем уже, такси сейчас будет, — она подхватила оставшиеся апельсины и, прихрамывая, направилась к выходу.

— До сих пор болит нога? — подметил я ее неуклюжую походку. — Серьезно, давай и тебе трость возьмем.

— Спасибо, я еще не в том возрасте, чтобы с палкой ходить, — вздохнула она, находясь явно не в восторге от своей новой походки.

— А мне значит уже пора… Люди на нас будут косо смотреть, — мой взгляд остановился на ноге Кристен.

— Это их проблемы, — язвительно улыбнулась она и, открыв мне дверь, взмахнула рукой, приглашая пройти вперед.

Словно ветеран, травмировавший в бою ногу осколком шрапнели, опираясь на трость, я прохромал мимо Кристен и оказался в хорошо освещенном просторном больничном коридоре. Посмотрев по сторонам и обнаружив повсюду одинаковые декорации, я вопросительно уставился на Кристен.

— Нам налево, — ответила она, будто прочитав мои мысли и, взяв под руку, потащила за собой.

— Да я и сам могу идти, просто медленно.

— Вообще-то это я чтобы себя подстраховать, — отозвалась она с наглой улыбкой на лице, прихрамывая в меньшей степени, чем я.

На часах уже было восемь вечера и медперсонала в больнице явно поубавилось. В идеале мне следовало предупредить хотя бы медсестру о своем бегстве, но обращая внимание, на малолюдность в больнице я больше надеялся, что по пути к выходу нам удастся проскользнуть мимо всех заинтересованных лиц, не вступая ни с кем в диалог. Однако не повезло. Когда Кристен довела меня до надзирательного пункта, где регистрировались все новоприбывшие больные, одна из медсестер сразу же меня узнала и принялась выяснять, направление моего бегства. Поспорив с ней в течение минуты, я все же убедил ее, что отдаю себе отчет в том, что делаю и покидаю больницу исключительно по рабочим делам. Медсестра подозрительно поглядела на ожидавшую меня неподалеку Кристен, и, сделав вид, что поверила в историю с «работой» согласилась отпустить меня. Правда, при условии, что завтра я вернусь на осмотр к доктору Харрингтону. Я солгал, что обязательно это сделаю и мы с Кристен наконец-то покинули территорию больницы.

Скрывшись от дождя в ожидавшем нас такси, мы наконец-то направились домой. Учитывая, что я находился в одной из больниц Бруклина, дорога домой по ночному городу оказалась не самой близкой и заняла чуть более получаса. В пути Кристен продолжила дело, начатое моим отцом и Райном, и восстанавливала пробелы моей памяти, пересказывая мне все то, что я сам ей рассказывал несколькими днями раннее.

Сказать, что я удивился ее рассказу о наших беседах про осознанные сновидения — это не сказать ничего. Тема сновидений была для меня чем-то личным и сколько себя помню, я почти не встречал людей, интересующихся этим феноменом в той же степени, что и я. Потому, услышав от Кристен, что благодаря мне она тоже заинтересовалась осознанными сновидениями и тем более умудрилась уже испытать одно свое собственное, я отказывался верить в происходящее. В доказательство своим словам она вытянула из сумки подаренный мною планшет с книгой Стивена Лабержа «Осознанное сновидение» и, посмеиваясь над моей изумленной реакцией, зачитала пару отмеченных абзацев из книги, попросив меня растолковать не до конца понятый смысл и тем самым убеждая меня в серьезности ее увлечения этим феноменом.

В какой-то момент я начал чувствовать себя необычной игрушкой в руках ребенка. Кристен задавала мне разные мелкие вопросы и получала какое-то необъяснимое удовольствие, выясняя, какие детали я помню из наших разговоров, а какие нет. Я же почти не получал никакого удовольствия, принимая во внимание тот факт, что на восемьдесят процентов ее вопросов я отвечал «не помню». Но, как ни крути, заполнение пробелов в памяти реальными событиями было для меня необходимым, даже таким издевательским способом.

Когда Кристен наигралась, спрашивая в основном о том, что я ей рассказывал, я решил выяснить у нее все оставшиеся позабытые мною детали, предварительно объяснив, что если не заполню пробелы реальными фактами, то могу начать фантазировать в неправильном направлении. Так я вновь выяснил все то, что она мне раннее рассказывала о себе, узнал, что уже завтра в Нью-Йорк прилетает ее отец и то, что она собирается временно поселить его у себя в квартире. Не стал я только спрашивать о ее матери, помня, что это для нее была весьма болезненная тема и по совместительству причина переезда из Чикаго на новое место. Да и настроение у нас было не то, чтобы обсуждать грустные темы.

Добравшись наконец до дома, мы вылезли из такси и благодаря сломанному лифту начали мучительный подъем на пятый этаж к моей квартире. Тут уж моя травмированная нога ознакомила меня со всеми трудностями, которые она мне только могла доставить и максимально осложнила восхождение. Используя свою трость, словно третью ногу, спустя несколько минут, я все же добрался до пункта назначения, а за мной и Кристен, которая все это время строила из себя мою подстраховку. Оказавшись перед входом в свою квартиру, я полез в карман за оставленными мне отцом ключами и открыл дверь.

— Черт, это было страшнее, чем кросс в армии длиной в двадцать километров, — тяжело дыша, я прошел в квартиру и зажег свет на четверть мощности. — На что ты меня подговорила?

— Зато теперь ты дома, — самодовольно ответила Кристен.

— Да… милый дом, — я зашел в тускло освещаемую гостиную, в полном изнеможении уселся на диван и тяжело вздохнул. — Знаешь, а я тебе солгал сегодня.

— О чем? — она в замешательстве посмотрела на меня, прислоняясь к спинке дивана позади меня.

— Я ненавижу апельсины, — запрокинув голову, я бросил на нее быстрый взгляд.

— Мог бы и сразу сказать, — улыбнулась она, — я бы это как-нибудь пережила… а теперь… раз солгал мне, придется тебе их съесть.

— Черт, надо было не раскрывать все карты.

— Лгать нехорошо, — устало улыбнулась она и уселась в кресло рядом с диваном, — но мне кажется твоя ненависть к апельсинам не единственное, о чем ты лжешь.

— И в чем же меня еще уличили?

— Тебе явно хуже, чем ты пытаешься меня убедить.

Я молча откинулся на диване, поглядев в потолок, затем вновь опустил голову и украдкой посмотрел на Кристен.

— Да… ты права, рассказываю я не все… и не всем.

— Я… не про то, как ты… пострадал… такое ощущение, что есть что-то еще. И я это заметила еще когда сидела тут в прошлый раз.

— У меня что-то… не знаю… меня мое лицо выдает?

— Скорее глаза. Они у тебя… виноватые что ли? Это как-то связано с родом твоей деятельности?

— Не совсем… это…

У меня в пиджаке зазвонил смартфон.

— Извини, это с работы, — я достал из пиджака смартфон и ответил. — Да?

— Это что еще за приколы?! — послышался крайне возмущенный голос Райана.

— Ты о чем? — флегматично спросил я.

— Андерсон поручил мне расследовать зацепки, но сказал, чтобы я обязательно сначала заехал к тебе. Я приезжаю в больницу… и о чудо! Мне говорят, что агент Стиллер ушел. Куда, черт возьми?!

— Успокойся, я дома.

— Дома?! Какого хрена ты там делаешь?!

— Приезжай сюда и мы это обсудим.

— Отлично, — недовольно отозвался он, — никуда опять не сбеги до моего приезда, а то у меня руки связаны, пока перед тобой лично не отчитаюсь.

— Раньше тебя такие мелочи не останавливали, — ухмыльнулся я.

— Буду через двадцать минут.

— Не думаю, что ты так быстро успеешь.

— Успею, — Райан бросил трубку.

— Конечно, успеешь, если на светофоры не смотреть, — сказал я в воздух.

— Ты когда-нибудь вообще в отпуске бывал? — спросила Кристен.

— Отпуск? Что за незнакомое слово? Это что-то на испанском? — подозрительно улыбнулся я.

— Ясно все с тобой, — отмахнулась она и ее голос выказал усталость, — а помнишь, что ты мне обещал во время наших последних посиделок тут в воскресенье?

— Ты это серьезно спрашиваешь, помню ли я?

— Ну да, прости. Ты говорил, что когда тебе за рабочий день достанется еще сильнее, чем было в тот раз — ты озвучишь свои самые безумные мысли… ну или что-то такое. Ты был при смерти, по-моему, хуже уже не куда.

— Я такое сказал? Ты меня не обманываешь?

— Тебе придется поверить мне на слово, — немного печально улыбнулась она.

— Я… не знаю, — опустил я глаза. — Что ты хочешь от меня услышать?

— Нейтан, все время, что я тебя видела, ты ходишь с таким взглядом, будто убил кого-то… я… я понимаю, что это нелепо звучит, учитывая, что ты федеральный агент и наверняка… ну…

— Многих убил?

— Да… но… я не это имела в виду, — она вдруг замялась, — просто я не знаю, у тебя такой вид, будто ты постоянно о чем-то жалеешь.

— Жалею…

— О чем?

— О том, что сделал.

— И что ты сделал?

Нервно сглотнув, я виновато опустил голову.

— Это что-то настолько ужасное, что ты предпочитаешь никому не рассказывать? — осторожно произнесла она.

— Да… в какой-то степени… никому…

— Я не хочу сильно навязываться, но ты не думал, что тебе может стать легче, если ты просто расскажешь кому-то о том, что тебя волнует…

— Я убил совершенно невиновного человека. И с тех пор это убийство меня преследует… каждую ночь… вот уже пять лет.

— Зачем… или… как ты убил невиновного? — в полумраке я разглядел на ее лице испуг.

— Это… это была случайность. Я… как бы не виноват, так уж вышло… но… все равно виню себя.

— Но если это была случайность… то почему ты тогда винишь себя? Ты же наверно… не знал, что так выйдет…

— Кристен, я убил ребенка! — утомленно, но все же гневно выпалил я, смотря ей в глаза. — Девочку! Ее звали Альма и ей было одиннадцать лет! Маленькую девочку, ростом ниже моей груди!

Кристен перепугано уставилась на меня.

— Прости, я… не хотел, — я закрыл голову руками. — Я… это была случайность. С тех пор как это произошло… я не могу нормально спать. Почти каждый день ко мне в том или ином образе приходит Альма. Я уже начинаю сходить с ума, я не знаю… мне начинает казаться, что не было никакой Альмы и я все это себе выдумал.

— Как это случилось? — послышался ее тихий голос.

— Ты уверена, что хочешь знать об этом? Тебе эта история может не понравиться.

— Нейтан, ты же не маньяк какой-то… я пойму. Мне кажется, что тебе надо рассказать.

Я посмотрел на едва узнаваемое под слабым освещением испуганное лицо Кристен и в бессилии разлегся на диване, закрывая глаза.

— Перед тем как попасть в ФБР, — начал я вспоминать, — я почти шесть лет отслужил в спецназе при ЦРУ. Куда меня только не забрасывали… я бывал и в Ираке, и на границе с Северной Кореей, и в Африке… Наш отряд занимался… разными операциями. В основном это были секретные задания, но иногда мы проводили миротворческие миссии или охраняли различные важные объекты. Однажды меня забросило в Чад… точнее это было пять лет назад. Чад — это одна из африканских республик, находится прямо в центре Африки. Не знаю как там сейчас, но тогда там шла гражданская война и… там был полный хаос. Действующее правительство вело кровавую войну с повстанцами, в стране каждый день что-то взрывалось… сотни людей гибли. Мне… повезло оказаться в этой стране, как раз в тот момент, когда там находилась моя мать.

— Что она там делала? — озадаченно спросила Кристен.

Лежа на диване с закрытыми глазами, я нащупал на полу свою трость и будто пытаясь почерпнуть из нее сил, прижал к груди обеими руками.

Не знаю, было ли это как-то связано с моими повреждениями мозга или с медикаментами, которые я принимал в больнице, но я начал не просто вспоминать, а видеть образы. Я не раскрывал своих глаз и не спал, но передо мной отчетливо возник образ моей матери. Немного полноватая, густые короткие черные волосы, в очках, в белом халате, согнувшаяся над своим микроскопом.

— Она там работала… моя мать была микробиологом и сотрудничала с Красным Крестом… она боролась с различными эпидемиями и провела в Африке более пяти лет. Я знал, где именно она находилась, и, оказавшись неподалеку во время одной из наших операций, решил с ней связаться. В разговоре выяснилось, что поселение, в котором она находилась, катастрофически нуждалось в гуманитарной помощи, предоставляемой Красным Крестом. На тот момент к ним уже посылали один конвой с помощью, но по пути на него напали и разграбили повстанцы. Ситуация у них была критическая — они отчаянно нуждались в помощи. Красный Крест собирался направить еще один конвой, но шансов, что он благополучно достигнет места назначения, было не много. Я обратился к капитану нашего отряда и изложил ему всю ситуацию. Тот прикинул обстановку и решил, что мы сможем на время отвлечься от своей миссии и сопроводить второй конвой до поселения, где работала моя мать. Нам следовало проделать путь от столицы Чада — Нджамены — до небольшого поселения под названием Массагет. На удивление мы без проблем преодолели вместе с конвоем этот путь и благополучно доставили гуманитарную помощь. Но все изменилось, когда мы достигли Массагета…

Я замолчал, вспоминая все ужасы того дня и подумал, что память моя несправедлива. Совсем недавно я получил серьезную травму головы, но забыл лишь то, что мне жизненно необходимо было помнить сейчас. А все то, что уже давно хотел забыть, я помнил во всех красках, вплоть до каждого звука и любой мельчайшей детали.

— И… что изменилось?

— Мы въехали в поселение, я встретился со своей матерью, она порадовалась, что, наконец, увидела меня… в тот день это была наша первая встреча за три года. Мы поговорили немного, мать поблагодарила нас за помощь и отправилась в свое рабочее помещение. Наш отряд расселся по машинам и мы собрались покинуть поселение. Водитель машины, в которой я сидел, успел тронуться ровно на один метр, когда позади нас раздались взрывы от нескольких гранат. Это была повстанческая армия… они в тот день собирались захватить столицу и чтобы облегчить себе задачу, решили выманить часть войск из столицы. Они послали небольшой диверсионный отряд к нам на Массагету. Эти ребята были вооружены в основном гранатами и каждые несколько секунд в течение получаса у нас то и дело раздавались взрывы. Сразу после первого взрыва мы повыпрыгивали из машин и принялись отбивать атаку. Я первым делом ринулся в помещение, где работала моя мать… и то, что я там увидел… повергло меня в шок. Я открыл дверь и увидел за ней улицу. Здания там были хлипкие и гранатой снесло половину помещения. На полу под досками я обнаружил свою мать. Я вытянул ее из-под досок, поставил на ноги… и тут я услышал этот непонятный мне детский крик. На нас с матерью глядело дуло автомата в руках маленькой чернокожей девочки. Она была одета в какие-то порванные тряпки, размахивала оружием и постоянно что-то кричала на своем языке. Я пытался ее успокоить, говорил ей чтобы она опустила автомат, но при этом сам держал ее на прицеле. Она кричала на меня, я на нее… она размахивала своим автоматом, целясь, то в меня, то в мою мать… и в какой-то момент ее нервы не выдержали. Недалеко от нас разорвалась очередная граната и наверно от испуга она нажала на спусковой крючок… выпуская автоматную очередь в мою мать. Я… я тоже дернулся на секунду… понимаешь… это… это так неожиданно произошло. Было такое напряжение, а потом взрыв, ее выстрел… и у меня просто сработал рефлекс — я тоже нажал на спусковой крючок. Я раскроил ей череп автоматной очередью…

Я нервно вздохнул, пытаясь совладать с охватывающим меня чувством горечи, и крепко сжал в руках трость. Подобно тому, как раньше во времена отсутствия анестезии люди сжимали в зубах деревянную палку, чтобы не сорвать голос, крича от боли, я сжимал в руках трость… но только чтобы не свихнуться от своих мыслей.

— Нейтан, прости… это ужасно… я не зна…

— И ты знаешь, я… я тогда просто остолбенел… все случилось так быстро. Взрыв, выстрелы… и моя мать с этой девочкой почти в один момент попадали на пол. А я стоял и… не знал, что мне делать… я переводил взгляд то на мать, то на девочку, не в силах пошевелиться. Я же не первый раз убил человека… но тогда это было… это было еще хуже, чем в первый раз. Я себе даже раньше и вообразить не мог, что когда-нибудь застрелю ребенка… точнее, чуть ли не пол головы снесу. И вроде, так если подумать, то какая разница? Убивать взрослого человека или ребенка? Что это меняет? Ну вырастет ребенок однажды, станет взрослым и я убью взрослого, это разве что-то меняет? Ведь все равно же я убиваю живого человека, какая разница сколько ему лет… но… не знаю. Наверно в голове у меня глубоко засела навязанная кем-то мысль: взрослых убивать — это нормально, а детей… это уже… не знаю… зверство, варварство…

— Может все дело в том, что дети намного слабее взрослых… что они беззащитны перед нами?

— Если бы ты знала ту девочку, ты бы так не думала. На меня… на меня это все сильно повлияло, я стал искать о ней информацию и помимо имени и возраста, выяснил, что она в свои одиннадцать лет уже в бою пятерых убила… ну… шестерых, если считать мою мать.

— Как ее звали?

— Альма…

— Нет… ты уже говорил, твою маму… как ее звали?

— Фиона.

— Красивое имя.

— Наверно.

— Она тебе снится?

— Мать? Нет… — я раскрыл глаза и осторожно поднялся, присаживаясь на диван.

— Совсем не снится?

— Совсем… знаешь, тебе это покажется диким, но если честно я не особо переживаю из-за смерти матери.

— Но… п-почему?

— Это… другая история… скажем так, смотря на тебя, я тебе даже завидую. Ты свою мать любила…

— Она тебе что-то… плохое сделала?

— Нет… она была вполне хорошей матерью. Можно я не буду сейчас об этом… и так в голове черти что.

— Ладно… Ты… из-за этого случая стал заниматься осознанными сновидениями?

— Да, именно из-за этого.

— И тебе это помогает?

В мою дверь громко постучали.

— Прости, это с работы пришли… мне придется сейчас… это очень важно.

— Ладно, я понимаю.

Вновь раздался громкий стук. Я подхватил трость и похромал к двери. Кристен тоже поднялась, но к двери близко подходить не стала.

— Спасибо, — оборачиваясь, я остановился в паре метров от двери, — спасибо, что вытянула меня из больницы, я там понемногу начинал сходить с ума… но мне нужно работать, у нас тут… проблемы.

— Нейтан, я все понимаю, я сама была рада тебя проведать… и вытянуть оттуда.

Я прохромал еще пару шагов и после очередного грохота в дверь, отворил ее. Не медля ни секунды, я сразу же примирительно поднял свободную от трости руку перед Райаном. По его лицу было ясно, что он готов был проорать в мой адрес множество нецензурных слов, но увидев мой жест, тут же остепенился, а затем перевел недоумевающий взгляд на Кристен.

— Тише, не ори, — тихо проронил я, чтобы окончательно умерить его пыл.

Отступив немного в сторону, я пропустил Кристен. Все еще немного прихрамывая от недавней каблучной травмы, она прошмыгнула мимо нас, бросая на Райана косой взгляд, и попрощалась со мной. Следом я жестом пригласил озадаченного Райана в квартиру.

— Э… а… ты… я вижу, времени тут не теряешь, — Райан провел Кристен заинтересованным взглядом.

— Угу, — я закрыл дверь.

— Твоя?

— Своя собственная.

— А чего хромает?

— На подиуме поскользнулась. Але, вернись в реальность, что там у нас?

— Ну да… сейчас, — Райан достал смартфон и набрал какой-то номер, включая громкоговоритель.

— Да? — послышался на той стороне голос Кевина Андерсона.

— Сэр, я добрался до Нейтана, он рядом и вы на громкой связи.

— Хорошо, — ответил Андерсон по громкоговорителю. — Нейтан, у меня плохие новости. Я только что разговаривал с Робертом. Миллер ему устроил полный разнос и дал 72 часа на поимку серийного убийцы. Если мы этого не сделаем… боюсь, что передача расследования другим силовым структурам, как и отставка твоего отца, станут нашей наименьшей проблемой.

— Черт, — я устало прикрыл ладонью лицо.

— Но… в первую очередь Миллер настаивал именно на поимке Хауэра… как основного подозреваемого в нашем расследовании.

— Я бы сказал, единственного, — я попытался вспомнить все, что мне сегодня рассказали о Хауэре. — Слушай, я об этом Хауэре сейчас знаю только по рассказам Роберта и Райана, но даже это не вселяет в меня стопроцентную уверенность, что он наш убийца. Он наверняка как-то связан с этим всем… но…

— Согласен, то, как он себя ведет — выглядит довольно странно, но дело не в этом. Ты пойми, Миллеру плевать, кто там убийца, ему главное сейчас найти козла отпущения и показать стране, что Бюро не сидит на заднице без дела. У нас есть 72 часа и наименьшее, что мы обязаны сделать за это время — это поймать Виктора Хауэра. Если за это время мы успеем выяснить что-либо еще и прийти к каким-то положительным результатам, никто с этим спорить не станет.

— Я все понял. Сейчас же начнем с проверки флаеров.

— Удачи, — Кевин оборвал связь.

Я зашел в свою спальню, залез в шкаф с бельем и на одной из полок отыскал припрятанный на черный день пистолет. Проверив его на боеспособность, я посмотрел на Райана:

— Что ж, время пошло.