Прочитайте онлайн Иллюзия вины | Глава 2

Читать книгу Иллюзия вины
2816+5271
  • Автор:

Глава 2

Спускаясь на лифте, я крепко сжимал в руке пистолет и ни о чем не думал. Мой разум словно переключился в режим ожидания. Сохраняя полное спокойствие, он дожидался момента, когда ему будет с чем работать.

Двери лифта разъехались в стороны и я медленно похромал вперед. Через несколько секунд я добрался до морга и заглянул в окошко зеленой двери. Не увидев никого внутри, я прошел в предбанник через первую дверь, а затем и через идентичную вторую. Мерзкий холод и трупный запах резко проникли в мои органы чувств, возвращая мое сознание в мрачную атмосферу морга.

Над крайним левым столом у стены я обнаружил Дитера Штайблиха, нависающего с планшетом в руках над трупом Брэндана Хоскинса. Бледное тело владельца «Дикости» было полностью обнажено и идеально вымыто. Лишь два пулевых отверстия во лбу выделялись на фоне кожи без единого изъяна. Я не знал, зачем Роберт или Кевин распорядились доставить тело Брэндана в морг на экспертизу к Дитеру Штайблиху, но меня это и не волновало, я здесь был не за этим.

— Дитер Штайблих, — окликнул я не обращающего на меня внимание судмедэксперта.

Штайблих медленно повернулся в мою сторону и из-под прозрачных защитных очков оценил взглядом как пистолет в моей левой руке, так и мой внешний вид.

— Агент Стиллер, — флегматично произнес он, — вы что-то хотели?

— Да. Узнать, чем вы занимаетесь в свободное от работы время. Знаете, Дитер, мне это уже осточертело. Вы все время такой спокойный, что бы вам ни сказали или какой бы ужас вам на глаза не попался, вы никогда не выражаете ни единой эмоции. Вас можно с манекеном спутать, если вы никуда не направляетесь. У меня иногда складывается впечатление, что вам приходится подавлять свои эмоции, чтобы не выказать посторонним свою истинную сущность. Вам не тяжело так жить? Или, может, вы нашли себе расслабляющее хобби?

— Я не услышал четкого вопроса, агент Стиллер.

— Четкого вопроса? — я сжал рукоятку пистолета до боли руке. — Вы убили всех этих людей с лишним весом?

Штайблих спокойно положил планшет на железный поднос рядом с телом Брэндана и снял защитные пластиковые очки.

— Я знал, что меня это вновь настигнет однажды, — почти печально произнес он и облокотился на железный стол позади себя. — Скажите мне, агент Стиллер, что порождает внутри вашего мозга такие мысли?

— Рад бы вам ответить, что у меня есть на вас неопровержимые улики… но вы и сами знаете, что это не так. К сожалению, это всего лишь мой опыт, личные наблюдения и ощущения.

— Ощущения? — пренебрежительно повторил он высоким голосом. — Избавьте меня и себя от невежества, агент Стиллер. Должно быть, это последствия вашей черепно-мозговой травмы, иначе федеральный агент, утверждающий, что он опирается на ощущения, а не улики… достоин подметать улицы и не более того, — последние несколько слов он умудрился произнести довольно низким тоном, без колебаний в своем голосе, словно выказывая таким образом гнев.

— Что ж поделать, если ты сталкиваешься с профессионалом, идеально заметающим за собой следы. Вы ведь в совершенстве владеете подобными навыками, не так ли?

— Я хорошо знаком с теорией.

— Зачем вы это делаете? В чем смысл?

— Агент Стиллер, вы пришли сюда с оружием, не имея на руках ни единой улики. Вы мне казались не самым худшим сотрудником Бюро, на что вы рассчитывали, начиная такую беседу?

— На ответы. Я хочу понять смысл. В чем смысл таких зверских убийств? В чем смысл этого извращенного ритуала? Как в этом вообще может быть какой-то смысл?!

Штайблих задумчиво кивнул, будто только что осознал мои намерения и после небольшой паузы ответил:

— А почему вы считаете, что способны понять подобные вещи? Агент Стиллер, вы никогда не задумывались, что в нашем мире есть вещи, которые некоторым людям не дано понять в силу ограниченности их мышления?

— Сетуете на то, что я в сравнении с вами похожу на первобытного дикаря? После того, что я видел на складе «Гринэм & Данэм», нужно еще разобраться, у кого здесь ограниченное мышление. Но я готов хотя бы попытаться понять. Может, я способен проникнуться чужими мыслями куда успешнее, чем вы думаете.

— И именно потому вы держите палец на спусковом крючке? — он едва заметно кивнул на мой пистолет.

— Многим это помогает развязать язык.

На лице Штайблиха не отразилось никаких эмоций, он лишь бросил оценивающий взгляд на труп в нескольких сантиметрах от себя и вновь посмотрел на меня.

— Это может быть… интересно. Я бы не стал сравнивать себя с вами, агент Стиллер. У каждого из нас своя история: вы посвятили большую часть своей жизни войне и убийствам, я — науке и изучению смерти. И кто из нас убийца?

— Не переводите стрелки, Дитер. Говорите, вы посвятили жизнь изучению смерти? И что? Вы познали смерть до такой степени, что теперь… не знаю, не придаете ей никакого значения? Это дает вам право убивать всех, кто вам не по нраву? Или же наоборот, вы как раз в разгаре познания смерти и считаете, что для такой благой цели все средства хороши?

— Смерть — естественное и неизбежное свойство любого живого организма, — Штайблих обошел тело Хоскинса и, прислонившись к холодной стене морга, опустил свой пустой взгляд на труп. — В смерти нет ничего необычного или загадочного. Осознанно или нет, но человечество на протяжении всей своей истории тщетно пытается найти в смерти какой-то смысл, но правда в том, что нет никакого смысла. Это эволюция и естественный отбор.

— Если в смерти нет смысла, — я сделал осторожный шаг по направлению к судмедэксперту, — то какой тогда смысл собственноручно помогать людям закончить свою жизнь?

— Тот факт, что в смерти нет смысла, не мешает ей быть многогранной, агент Стиллер. Смерть может послужить избавлением от любых страданий, смерть может быть и спасением. Большинство людей ведет свое бессмысленное существование на этой планете, даже не подозревая каким спасением могла бы стать для них смерть. Люди сражаются за свои жизни, пытаются любой ценой выжить, стараются как можно дольше прожить. Но никто из них всерьез не задается вопросом, зачем они это делают. Ведь в конце их и всех их детей ждет ничего, забвение. К сожалению, не всем дано понять это и потому некоторым было бы милосердно помочь… вознестись.

— Так это милосердие? Избавление от страданий? Помощь нуждающимся? Но я все равно не пойму, какой вам прок от их преждевременной смерти? Пускай страдают, это же их проблемы.

— Скажите мне лучше, какой толк от долгой жизни, в течение которой человек даже не пытается разобраться в сути вещей? Это десятки лет прожитые зря, в атмосфере полнейшего самообмана. Агент Стиллер, вас не пугает мысль, что однажды на закате своей жизни вы вдруг осознаете, что все, во что вы верили, оказалось самообманом, не имеющим ничего общего с действительностью?

— Пугает, потому я и стараюсь докапываться до сути вещей, сначала задавая вопросы, а уж потом решая стоит ли стрелять, — я опустил взгляд на безжизненное тело Брэндана Хоскинса и на мгновение у меня перед глазами всплыли последние секунды его жизни. — Но если в смерти… да как и в жизни нет смысла, то разве мы все не живем зря… напрасно? Какая тогда разница, что у нас в голове? Это же в конечном итоге не имеет никакого значения.

— Имеет, агент Стиллер, это имеет значение. Раз уж природа наградила нас мозгом, то сделала это целенаправленно. Однако, совершенства или хотя бы определенных успехов в использовании своего мозга достигают не многие. И выходит, что люди из-за недостатка знаний воображают себе, что в конце все у них будет хорошо и напрочь перестают развиваться. Наоборот, они начинают деградировать. Посмотрите на покойного мистера Хоскинса, — словно лектор университета, Штайблих показательно взмахнул рукой, указывая на тело. — Разве он стремился к каким-то знаниям, к развитию? Его организм пропитан кокаином, его легкие осквернены табачным дымом. Разве этот человек не заслужил того, что вы, агент Стиллер, ему подарили? Он сам себя постепенно убивал долгие годы. Разве этот человек использовал хотя бы половину из своих органов себе на пользу? Себе на пользу, не кому-то, мы все в первую очередь думаем о себе. Мистер Хоскинс деградировал и не представлял никакой ценности не только для общества, но и для самого себя.

— Я никогда не питал к Брэндану теплых чувств и вы правы, я избавил его от бессмысленного существования… не уверен насчет его страданий. Но разве можно сравнивать это ничтожество с Люсиндой Вергарес, с Линдой Седжвик? Разве Стивен Горэм был таким же?

— А в чем разница, агент Стиллер? Разве все эти люди не вызывают у вас отвращения? Вы хотя бы себе признайтесь в этом. Посмотрите на их тела. Это не деградация… это квинтэссенция полнейшего пренебрежения всем, что дала нам эволюция. Это как намеренное медленное самоубийство. С той лишь разницей, что все эти люди были настолько невежественны, что наверняка даже не подозревали, как убивают себя.

— И вы считаете, что человеческое невежество — достаточная причина для убийства?

— То, что я считаю, не имеет значения. Но развивай каждый индивид свой самый важный орган — мозг, мы бы не имели проблем с наркотиками или с бессмысленным ожирением.

— И все-таки, по-вашему, невежество достойно смертельного наказания?

— Вы хоть представляете себе, сколько людей погибло за всю историю человечества… просто из-за того, что их разум был окутан невежественными иллюзиями? Неправильное мышление или ложные убеждения способны уничтожить наш мир. И это люди являются носителями невежества. И раз уж так, то проследите за цепочкой: невежественные люди — причина многих бессмысленных смертей, а если таких людей нет…?

Повисла долгая напряженная тишина, в ходе которой безмятежный взгляд Дитера Штайблиха гипнотизирующе проникал в меня и каким-то чудным образом нейтрализовывал всю мою агрессию, превращая ее в полное отчаяние.

— Агент Стиллер, я не в вакуум вам это все разъясняю? Вы понимаете меня? Понимаете, как это работает? — Штайблих снисходительно посмотрел на меня, словно разъяснял анатомию обезьяне. — Взять вас, агент Стиллер. Ваше имя Нейтан или Натаниэль. Вы знаете, что оно означает?

— Нет.

— Благодаря одному мировому бестселлеру известно, что Натаниэль переводится как «данный богом». Представляете, как замечательно было бы верить, что вы не просто так живете? Представьте, что с ранних лет вы бы начали верить в значение своего имени. Вы же данный богом, в этом есть определенный смысл, вы не просто так родились. И вот он этот момент, когда вы заражаетесь ложными убеждениями, вы считаете себя в каком-то смысле избранным. Вы верите и это связывает вам руки, у вас пропадает желание расширять кругозор, вы перестаете замечать бесчисленное количество вещей, окружающих вас. Вы верите, что знаете истину.

— К счастью, я никогда не был обременен такими иллюзиями. И мне не нужны ваши детсадовские примеры. Я повидал предостаточно смертей, чтобы понимать, к чему ведут разногласия порожденные невежеством и недопониманием.

— Отлично. Вы понимаете это, агент Стиллер. Вы не из тех, кто требует смертей во имя непонятно чего. Вы своими руками вершили смерть и должны прекрасно осознавать к чему ведет невежество. Скажите, вы понимаете какой самый эффективный способ раскрыть людям глаза на проблему?

— Напугать их? Совершить нечто ужасное?

— Именно, агент Стиллер. Только жестокие и кровавые события заставляют людей задуматься о реальном положении вещей. Вы смотрите новости? Читаете социологические опросы? Вы знаете, что после этих семи убийств тренажерные залы штатов Калифорния и Нью-Йорк переполнены и не знают отбоя от новых посетителей? Люди под страхом смерти начали приводить себя в естественную физическую форму. Потребовалось совершить беспрецедентный акт насилия, чтобы заставить людей задуматься всего лишь об одной из многих проблем.

— Так вот в чем дело. Необходимое зло, значит? Убить несколько, чтобы спасти тысячи?

— Это адекватное оправдание подобным убийствам. Наше общество всегда запоминает только самых ужасных, будто в благодарность за то, что они раскрыли людям глаза на суть вещей. Вспомните свою историю. Вспомните Джона Диллинджера или Чарльза Мэнсона, убивших не один десяток людей, или Теда Банди, изнасиловавшего и задушившего более тридцати девушек, или Джона Уэйна Гейси. Их имена вспоминают с леденящим ужасом. А вы знаете имя хоть одного федерального агента, участвовавшего в поимке этих убийц? Люди всегда запоминают на века тех, кто сеет смерть, а не тех, кто совершает так называемые добрые дела.

— Я что-то не припомню, чтобы тот же Тед Банди раскрыл людям глаза на что-то значимое, он всего лишь умом тронулся и от всех тех изнасилованных девушек не могло быть никакой пользы. Впрочем, как и от Гейси, который лишил жизни тридцать три подростка.

— Возможно, вы просто не осознаете этой пользы, но это не меняет сути вещей. Убийцу помнят, а его бравого палача — нет.

— Люди помнят, что это ФБР остановило всех убийц. Люди помнят организацию, которая их защищает, — после событий последних дней я и сам уже сомневался в правдивости своих слов, но словно по инерции стоял на своем.

— ФБР… несомненно, — пренебрежительно произнес Штайблих и к моему удивлению выказал эмоции, разочарованно вздохнув. — Можете убеждать себя в этом, агент Стиллер, сколько угодно. Но вне зависимости от исхода вас забудут, а серийного убийцу будут еще долго вспоминать.

— И каков же будет исход?

Штайблих вдруг согнулся, упираясь руками на железный стол, и устало закрыл глаза. Казалось, что в один миг его покинули все силы и теперь он едва держался на ногах.

— А знаете, что самое разочаровывающее в этом всем? — проигнорировал он мой вопрос. — Убийца ведь наверняка не имеет ни малейшего понятия, какое влияние оказывают его убийства на общественность. Он не отдает себе отчет в том, как долго будут помнить его деяния, он наверняка не вкладывает в свои убийства никакого значимого смысла и делает это на почве банальных расстройств психики. Для него это не более чем личное.

— О чем вы говорите? — я непонимающе уставился на утомленного старого судмедэксперта.

— Что бы вы там не думали, агент Стиллер, я не убивал этих людей. Я за свою жизнь никого не убил.

— Я вам не верю.

— Верю… не верю. Раз уж вы решились явиться сюда с пистолетом, предполагая, что это… развяжет мне язык, то вам следовало бы потребовать от меня доказательств. А вы снова о своих ощущениях, — Штайблих посмотрел в угол морга, где стоял небольшой железный стол с черным чемоданом на нем. — Вы не станете в меня стрелять, если я вам кое-что покажу?

Я недоверчиво посмотрел на вновь выпрямившегося судмедэксперта и осторожно кивнул. Дитер Штайблих прошел в угол морга, взял со стола чемодан и вытянул из него бежевую папку. Он пролистал какие-то бумаги и, наконец, вытянул фотографию.

— Посмотрите на это фото, — он протянул мне снимок.

Все еще сжимая пистолет в левой руке, правой я взял фото и недоверчиво уставился на изображение под тусклым освещением морга. Осознав, что в таких потемках я едва ли разберу, что изображено на фото, я отошел к столу с телом Брэндана и под концентрированным светом ламп начал всматриваться в фотографию.

Это был групповой снимок, вмещающий в себя около сотни, если не больше, человек. Все участники снимка в несколько рядов стояли в огромной наклонной аудитории и большинство из них были одеты либо в официальные костюмы, либо в белые халаты. Кто-то улыбался, кто-то был серьезен, некоторые торжественно де�