Прочитайте онлайн Иметь королеву | Глава 26 ЯДЕРНАЯ ГИЛЬЗА

Читать книгу Иметь королеву
3116+2989
  • Автор:

Глава 26

ЯДЕРНАЯ ГИЛЬЗА

— Вентиляторы.

— Что?

— Вентиляторы, — повторил Зобов. — Работают хорошо. Аккумуляторы отдохнули. Можно закрывать крышку.

— При чем тут крышка? — закричал капитан, посмотрев на него широко раскрытыми глазами. — Он мертв! Вы что, не видите?

— Не ори, — тихо сказал Зобов. — Все вижу. Мертвее не бывает. Отчего только?

Ефрейтор наклонился над трупом сержанта.

— Лопастями порубило, — закончив осмотр, сделал он вывод. — На нем живого места нет.

— Я и говорю — аккумуляторы отдохнули, кивнул Зобов. — Вопрос в том, как он попал в вентшахту. Сами меня убеждали, что туда не пролезть — мало отверстие.

— Маленькое, — подтвердил Ефимов. — Но голова пройдет. А если пролезет голова, протиснется и все остальное.

Зобов махнул рукой.

— Понаслушался сказок. Ерунда все это. На меня посмотри, — он похлопал себя по животу. — Две моих башки пройдут, а все остальное застрянет.

— Так это вы, товарищ генерал, — сказал Галиуллин, — а сержант худощавый был. Он — запросто.

— Запросто. Если по кусочкам толкать.

Зобов вздохнул:

— Чего это он надумал? Дурак.

— Может, он больной был? — предположил капитан. — Боязнь замкнутого пространства. Есть такая болезнь.

— Почему же она раньше не проявилась? — спросил Зобов. — Не первое дежурство, не салага.

— Бывает, что внезапно обостряется, — сказал ефрейтор. — Это как инфаркт. Вроде все нормально, а потом раз — и готов человек.

— Пошли наверх, — приказал Зобов. — Осмотрим там все.

Они поднялись к выходному люку и по очереди заглянули в темную, обдающую свежим дыханием глотку вентиляционной шахты.

— У него с собой штык-нож был? — спросил Зобов. — Я что-то не заметил.

— Был, — уверенно сказал Галиуллин. — Когда сержант к люку на дежурство шел, он всегда нож брал.

— Им он сеточку-то и вскрыл, — сделал предположение Ефимов, трогая края оторванной от крепежа предохранительной сетки.

— Странно все это, — озабоченно произнес Зобов. — Вздумал покончить с собой таким идиотским способом. Если уж крыша поехала, так штык в сердце — и все. Быстрее и мучений меньше.

— Он наверх хотел выбраться, — сказал Галиуллин. — Сорвался и…

— Ладно, — подытожил Зобов, — дело сделано, назад не вернешь. Пошли, похороним.

Они спустились в аккумуляторную, уложили мертвое тело на дно вентиляционной шахты и закрыли ее металлической плитой.

— Когда выберемся отсюда, сделаем все по-человечески, — сказал Зобов. — Жалко парня. Ему бы жить да жить.

Они вернулись в комнату отдыха и молча расселись, каждый на своем месте: Зобов на тахте, капитан в кресле, Галиуллин — за столом.

— Н-да, — сказал Зобов, когда молчание стало невыносимым. — Я когда-то, в соплях, космонавтом хотел быть. Мечтал, так сказать, наследить на пыльных тропинках далеких планет. А теперь вижу — адова у них работенка. Это же надо — с глазу на глаз с одной и той же мордой по полгода в космосе болтаться. Мы тут с вами две недели вожжаемся, а надоели вы мне, если честно, хуже горькой редки. Как, предполагаю, и я вам. Не удивлюсь, если кто-нибудь из нас вскоре того, чертенят станет собирать, которые по стенкам бегают.

— Какие черти? Где? — взвился Ефимов.

— Это шутка такая, — успокоил капитана Зобов. — Говорю, что надо нам срочно менять обстановку. Компьютер надоел, карты тоже. Объявляю конкурс на лучший сценарий по теме — как убить…

— Кого? — снова дернулся Ефимов.

— Время.

— А! — успокоился капитан. — Может, в города поиграем?

— Это на час, — отверг предложение Зобов и, искоса посмотрев на Ефимова, уточнил: — А скорее всего, на десять минут. Мало.

— Ну, тогда давайте анекдоты травить. Стоит солдат возле казармы, а около него гора окурков валяется. К нему генерал подходит и спрашивает: «Военнослужащий! Это чьи окурки?!» А солдат ему в ответ: «Ничьи, товарищ генерал, курите!»

Ефимов заливисто заржал, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Смешно, — сказал Зобов. — Это ты про меня?

Капитан поперхнулся на вздохе:

— Товарищ генерал, что вы? Анекдот ведь.

— Ладно, не боись, — хохотнул Зобов, глядя на растерянное лицо подчиненного. — Я шутки понимаю. А ты, ефр… старший сержант, что молчишь? Предлагай. Будет дельное предложение — благодарность объявлю и у знамени части сфоткаю.

— Я анекдотов не знаю, — пожал плечами Галиуллин.

— Тогда что-нибудь другое давай. Чем в свободное время любишь заниматься?

— У меня в армии одно хобби — наряды, — угрюмо сказал ефрейтор. — Дневалить, на кухню.

— А на гражданке?

— Дома я компьютер хотел иметь, — мечтательно произнес Галиуллин. — Только мы небогато жили. Записался в кружок, потом меня в лабораторию при политехе рекомендовали. В программисты метил, в белые воротнички. А попал в армию… в подворотнички.

Галиуллин невесело усмехнулся.

— Интересно, — сказал Зобов. — Вот и занятие для нас нашлось. Объявляю об открытии первых в стране подземных курсов по изучению компьютерной техники. Руководителем курсов назначаю старшего сержанта Галиуллина. Капитан, ты хочешь в совершенстве владеть компьютером?

Ефимов поморщился.

— Капитан хочет, — сказал Зобов, — горит от нетерпения синим пламенем. Начинайте, сержант.

Они подошли к столу.

— Что это за зверь? — ткнул пальцем Зобов в системный блок.

— Обычный «Пентиум», — сказал Галиуллин. — Сто двадцатый. ОЗУ шестнадцать мегабайт, винт один и три гига, простейшая видеоплата. Предназначен для выполнения рядовых операций.

— Ефимов, — строго сказал Зубов. — Почему сачкуешь? Возьми бумагу, авторучку и записывай все слово в слово. Я потом проверю.

Капитан обречено запыхтел над листом.

— Все, что ты говоришь, очень интересно, — сказал Зобов, усаживаясь рядом с ефрейтором. — Но объясни ты мне, сирому, к примеру, такую вещь: почему, когда я давлю на кнопочку с буквой «А», она, а не другая, выскакивает на этом вот телевизоре?

Зобов показал на экран монитора.

— Потому что в компьютере есть специальная микросхема, которая понимает ваши действия, — объяснил ефрейтор. — В ней записаны все данные о кодах, которые выдает клавиатура.

— Да-а… — с уважением протянул Зобов. — Умные люди придумали. Такое не всякому дано!

— Ну, это не сложно, — усмехнулся Галиуллин. — Достаточно написать коротенькую программку, и вместо «А» будет появляться «Б».

— Да брось ты! — изумился Зобов. — И ты такое можешь?!

Ефрейтор снисходительно пожал плечами и застучал по клавишам.

— Круто! — подытожил генерал, когда Галиуллин закончил перепрограммирование. — Ефимов! Не спать! Все зарисовал?

— Да все, — уныло простонал капитан.

— Отлично! А теперь объясни, почему…

Занятия на «курсах» продолжались до позднего вечера. В конце концов капитан взмолился:

— Товарищ генерал! Может, хватит? У меня голова распухла!

— Серый ты человек, Ефимов, — посетовал Зобов, отбирая у того листок с записями. — Никакой в тебе тяги к знаниям. А я вот сегодня столько полезного узнал, что ты и представить себе не можешь! Ну ладно. Объявляю перерыв до завтрашнего утра.

Они поужинали, и Зобов, довольно поглаживая себя по животу, провозгласил:

— Объявляю отбой! Гасим лампы — электричество, оно… Об этом я уже, кажется, говорил — и спать. В целях появления в наших скудных рядах здоровых ростков демократии спешу сообщить, что я этой ночью буду почивать в кресле, Ефимов — у него был трудный день — ляжет на тахте, а вам, старший сержант Галиуллин, придется провести ночь у выходного люка. Надеюсь, что призрак усопшего — да простит меня Господь за кощунство — не побеспокоит вас своим посещением. Привидений боишься?

— Никак нет, товарищ генерал, — отозвался Галиуллин.

— Ну и отлично! Всем спокойной ночи.

Когда из комнаты отдыха раздался храп капитана, Зобов выждал несколько минут и неслышно поднялся с кресла. На ощупь он прошел в аккумуляторную и, казалось бы, бесцельно стал исследовать источники резервного питания. В самом углу помещения он просунул руку между рядами банок и удовлетворенно хмыкнул. Потом вернулся обратно и сел в кресло.

На следующий день после завтрака Галиуллин спросил Зобова:

— Товарищ генерал, продолжим обучение?

— Знаешь, сержант, что-то недомогаю я, — пожаловался Зобов. — Переутомился. Позанимайтесь с капитаном. Вон у него глаза горят от нетерпения.

Зобов развалился на тахте, упер глаза в потолок и, изредка прислушиваясь к чириканью подчиненных, задумался.

Внезапно он вскочил:

— Тихо! Да тише, я говорю!

— Что случилось? — шепотом спросил Ефимов.

— В шахте кто-то есть!

— Не может быть, — прошептал капитан.

— Может — не может… Ты слушай!

Они притихли, и в наступившей тишине из динамиков донеслись едва слышные шорохи — будто старый-престарый человек брел по асфальту.

— Вот и прибыли по наши души, — загробным голосом произнес Ефимов.

— Не нуди, — перебил его Зобов. — Включай видеокамеру!

На экране появился металлический бок ракеты.

— Поднимай!

Видеокамера медленно поползла вверх.

— Так мы все равно ничего не увидим, — сказал Зобов. — Лестница вне обзора. Хотя какая разница. Если там не случайные люди, а профессионалы, то увидим и услышим мы только одно — пламя, взрыв и темноту.

Камера добралась до верхушки ракеты и остановилась.

— Теперь вниз, — сказал Зобов. — И слушайте!

Дно шахты. Никого.

— Может, это мыши? — предположил Ефимов.

— Не изводи ты меня, капитан, — взмолился Зобов. — Какие на хер мыши возле баллистической ракеты!

Внезапно в шахте вспыхнул свет.

— Слава те Господи! — облегченно сказал Зобов. — Какой-то придурок рубильником балуется. Те бы свет зажигать не стали.

Он наклонился к микрофону:

— Кто еще там светом балуется? Электричество, оно денег стоит. Отвечай, а то как жахну сейчас!

Когда в поле обзора видеокамеры появился человек, Зобов внимательно присмотрелся и уверенно произнес:

— Гражданский.

— Думаете, сумеет? — с сомнением спросил капитан, когда через полчаса беседы гость исчез в ремонтном тоннеле.

— Попытка не пытка. Что еще в нашем положении делать-то?

Вечер и часть ночи прошли в напряженном ожидании.

— Все! — сказал Зобов, хлопнув себя по коленям. — Дохлый номер. Не вышло у него ничего. То ли струсил, то ли попался. Хватит глаза в телевизор пялить. Отбой. Выключай вид…

В шахте что-то громко хлопнуло. Отталкивая друг друга, они бросились к монитору.

У основания ракеты расплывалось белесое пятно. Мелькнула фигура человека, похожая на призрак, раздались негромкие щелчки выстрелов, крик.

— А вот и они, — отрывисто произнес Зобов. — Спецназ. Только не пойму я — при чем тут газовая граната? Они что — друг с другом воюют?

Через пару минут в шахте раздалось громкое шипение, и сверкнула вспышка такой силы, что видеокамера на некоторое время ослепла.

— Заряд подорвали! — закричал Ефимов. — Сейчас топливо сдетонирует!

Но вместо этого что-то громко шлепнулось о металлический пол шахты, и объектив равнодушно уставился на неподвижное тело. Белесое облако исчезло, и Зобов вплотную придвинулся к монитору.

— Ежкин корень! — сказал он пораженно. — Ты только посмотри, Ефимов!

Капитан усиленно пялил глаза на матовое стекло.

— На одежду их посмотри! — с досадой пристукнул кулаком по столу генерал. — Одеты они по-разному. А это значит… что значит?

— Что это значит? — эхом откликнулся капитан, но Зобов не слышал его — отвернулся и надолго замолчал.

Их шахты больше не доносилось ни звука. Равнодушно маячил в полутьме округлый бок стратегической, валялись друг подле друга три мертвых человека. Ефимов выключил монитор. От щелчка Зубов вздрогнул и посмотрел на капитана невидящим взглядом.

— Неужели решились? — произнес он задумчиво. — На чужой территории — и так рисковать! Не доверяют… Может, и правильно делают. Но ведь не получилось у них!

— Вы о чем, товарищ генерал? — осмелился перебить начальника Ефимов.

— О том, что надо ждать больших перемен, капитан, — сказал Зобов. — Шахту, скорее всего, больше трогать не будут. Жди гостей из других волостей. Например, из-под Рязани.

— Почему? — поинтересовался Ефимов.

— Потому что ни я, ни ты кнопочку не нажали. А должны были с испугу это сделать. Не будут нас теперь бояться, понимаешь?

— А Рязань-то тут при чем?

— Причем, что десантура там обитает. Усек? Их и жди.

Зобов устало поднялся из-под стола и лег на тахту.

Потянулись скучные, однообразные дни. Капитан Ефимов прилежно занимался с Галиуллиным в «компьютерной секции», а Зобов большей частью валялся на тахте и, уперев глаза в бетонный потолок, думал одному ему известную думу. К концу третьих суток он с прищуром посмотрел на красное от бурной умственной деятельности лицо Ефимова и внезапно взревел:

— Эврика!

— А? Где?! — вскинулся капитан.

— В п…, — мимоходом пояснил Зобов. — Все! Считайте, что с завтрашнего дня мы идем на повышение — из разряда зэков переходи на положение вольных.

— Опять что-то придумали, — уныло сказал капитан. — Опять секцию какую-нибудь?

Зобов сел на тахте.

— Мне в голову пришла мысль — одна, но очень умная! Завтра мы с вами выходим наверх!

Галиуллин открыл рот.

— Завтра? А как?

— Будет день — будет пища, — отрезал генерал. — Утром все и узнаете. Сглазить боюсь. Поэтому приказываю — бросайте заниматься ерундой и каждый в свое лежбище. Только ты, капитан, уж извиняй, сегодня тебе в кресле маяться.

— Да я че… — покорно согласился Ефимов. — Только рановато еще спать.

— Давай, давай! Сил набирайся.

Повертевшись пару часов на тахте, Зобов спросил:

— Ефимов! А где старший наш? Галиуллин.

— Так у люка. Дежурный.

— Зови его сюда, — Зобов махнул рукой. — Хватит там торчать. Бессмысленное занятие.

Капитан ушел. Через пять минут раздался грохот сапог по металлической лестнице.

— Убит он! — закричал Ефимов, врываясь в комнату отдыха. — Голова раскровавлена!

Зобов вскочил с тахты:

— Ты что несешь?! Убит? Кем?

— Откуда я знаю? — продолжал кричать Ефимов. — Я наверх поднялся, а он лежит!

Они бросились к входному люку.

Ефрейтор лежал рядом с опрокинутыми стульями, раскинув руки. Поперек лба у него зияла глубокая рана. Зобов прижался ухом к его груди.

— Тьфу, напугал! «Убит! Убит!» Дышит он! Бери за ноги.

Они перенесли Галиуллина вниз и положили на тахту. Капитан сбегал к аптечке, и Зобов туго перевязал рану бинтом.

— Как же это получилось? — сказал он, глядя на бледное лицо ефрейтора. — Со стула упал, что ли? Утомился, задремал. Все ты — курсы, компьютеры. Утомил парня.

— Что вы говорите, товарищ генерал? — обиделся Ефимов. — Сами заставляли заниматься, а на меня сваливаете.

— Ладно, не куксись. Признаю свою вину. Заездил старшого. Хорошо еще не до смерти. Ничего, отлежится, будет лучше нового.

— Не скоро он в себя придет, — покачал головой капитан. — Приложился крепко. Как бы рана не загноилась. Лекарств у нас — кот наплакал.

— Будем надеяться, — сказал Зобов. — Организм молодой, крепкий, выкарабкается. Ты, извиняй, капитан, но сегодня тебе у люка подежурить придется. Не мне же на часах стоять.

— Есть, товарищ генерал! — вытянулся Ефимов. — Но ведь вы сказали…

— Я сказал — иди! — раздельно произнес Зобов. — И наведывайся сюда иногда, проверить состояние раненого. А я нынче в аккумуляторную спать пойду. Храплю я сильно, понимаешь? А больному покой нужен.

Капитан пожал плечами и ушел.

Зобов послонялся немного по комнате отдыха, повздыхал и направился в аккумуляторную.

Ближе к рассвету ефрейтор Галиуллин открыл глаза. Полежал неподвижно с минуту, чутко слушая тишину, и легко поднялся. Вытащил из-за голенища сапога штык-нож, вспорол матрац и стал исследовать его содержимое. Отсутствие боеприпасов неприятно удивило ефрейтора. Он повторил процедуру с подушкой и злобно швырнул ее на пол. Потом, крадучись, стал подниматься к выходному люку.

Капитану Ефимову не спалось. Ну что это за сон, когда приходится каждые два часа бегать в кромешной темноте туда-сюда — вверх-вниз, чтобы пощупать пульс у этого недотепы-ефрейтора. Надо же быть таким олухом — упасть во сне со стула и так себя изуродовать! Хотя, говорят, и насмерть убиваются, бывали такие случаи, старлей Шкодич рассказывал. А может, врал, с него станется. Тот еще выдумщик.

Капитан посмотрел на светящийся циферблат часов. Пора идти к раненому, проверить, как он там. Сачкануть, что ли? Ничего с ним не сделается. Утро скоро. Ночь пролежал, потерпит еще немного.

Ефимов закрыл глаза и попытался уснуть. На этот раз ему это удалось на удивление быстро. Он спал и не мог видеть, как по лестнице к нему бесшумно поднялся «раненый» ефрейтор. Черная фигура наклонилась над капитаном, нащупывая его горло. Ефимов дернулся, на мгновение выныривая из забытья, и захрипел, захлебываясь собственной кровью. Галиуллин еще несколько раз всадил по рукоятку штык в дергающееся тело и радостно засмеялся. Теперь — дело за вторым! Нет, за третьим!

Зобов прошел в аккумуляторную и закрыл за собой дверь на засов. Добрался до крайнего ряда аккумуляторов, нащупал между банками спрятанный автомат, патроны и прищелкнул рожок к «Калашникову». Вернулся к двери.

«Уж лучше бы я ошибся, — подумал он, усаживаясь перед дверью. — Уж лучше бы оказалось, что ты, Фетисов, сам сиганул в вентиляционную шахту. Уж лучше бы мы все без исключения оказались людьми, а не зверями».

Дважды за дверью он слышал топот сапог по лестнице.

«Молодец, капитан, — думал Зобов, — хорошо службу несешь! В голове у тебя, конечно, пустовато, но все равно молодец! Ты только не спи, дорогой, слышишь?»

Когда Ефимов в третий раз забухал в комнату отдыха, Зобов немного расслабился.

«Ошибся, — подумал он с облегчением. — Все нормально. Ну и подозрительный же ты тип, генерал! Везде тебе враги мерещатся».

И задремал, прислонившись головой к двери аккумуляторной.

Шорох за дверью отогнал от него сон. Зобов прислушался. Было тихо. Подозрительный звук не повторялся. Показалось? Может, это вентиляторы шелестят лопастями? Он выждал пару минут, отворил тяжелую дверь и выставил перед собой, штыком вперед, автомат. Никого. Зобов посмотрел на свои «генеральские».

«Мать моя! — всполошился он. — Три часа продрых! А ведь капитан-то не спускался. Я бы этого слона услышал!»

У него заныло сердце. Бесшумно, насколько позволяла его комплекция, Зобов выскользнул из аккумуляторной и стал подниматься наверх.

— Ефимов, спишь? — спросил он шепотом, добравшись до выходного люка. — Уволю, на хрен, без выходного пособия!

Капитан не отвечал. Зобов коснулся ладонью его щеки и отдернул руку. Голова Ефимова, отделенная от туловища, упала к сапогам генерала.

Зобов отшатнулся.

— Ну ведь приказывал я тебе не спать! — простонал он. — Ну зачем ты не послушался меня, капитан. Эх, старое я дерьмо!

Он быстро взял себя в руки. Передернул затвор у «Калашникова», вгоняя патрон в казенник, поставил предохранительную скобу на автоматический огонь и пошел вниз.

В командном пункте запуска тускло горело дежурное освещение. Ефрейтор Галиуллин сидел за клавиатурой боевого компьютера и смотрел на монитор. Пальцы его бегали по клавишам. В помещение командно-пускового пункта донесся приглушенный вой сирены.

— Отдохнули аккумуляторы, — сказал Зобов, распахнув приоткрытую дверь. — Крышечка-то открылась.

Ефрейтор дернулся как от выстрела и повернул к Зобову безумное лицо. Зубы его застучали.

— Сидеть, — сказал Зобов и направил автомат на Галиуллина, — дернешься, пристрелю без разговоров.

— Не успеешь! — захохотал тот, держа палец на клавиатуре. — Давай, кто быстрее — ты или я?!

Он ткнул пальцем в экран монитора, где зловеще горела надпись «Уверен», и, нажав кнопку, зарычал. Надпись мигнула, но вместо «Пусть произведен», загорелась «Error» — ошибка.

На лице ефрейтора отразилась растерянность, потом испуг, потом отчаяние. Он еще раз вдавил кнопку в клавиатуру, но результат был тот же.

— Брысь от пульта! — приказал Зобов и, шагнув вперед, стащил безвольное тело с кресла. Потом, не давая ефрейтору опомниться, стянул ему руки солдатским ремнем, а ноги выдернутым из брюк тренчиком. Галиуллин затрясся в рыданиях.

— Что, геростратова слава покоя не дает? — спросил Зобов, усаживаясь перед компьютером. — Захотел свое имя кровавыми буквами в историю вписать, мразь? Ты сержанта убил?

— Я! — закричал Галиуллин сквозь рыдания. — Он издевался надо мной, унижал! Он недоумок с одной извилиной! Он мне в подметки не годится! Дерьмо!

— Не верещи, — брезгливо сказал Зобов. — Не в нем дело, а в тебе. Ты позволял — он издевался. Ты хоть раз пробовал ему морду набить?

— Он старший по званию! Я боялся! За это губа положена!

— Отсидел бы, — упрямо сказал Зобов, — зато больше бы он тебя не тронул. И вообще, это не повод, чтобы человека жизни лишать. Да и не верю я тебе. Вот твоя цель, — Зобов кивнул на монитор с надписью «Error». — Хотел себя переломить? Мол, никто не смог, а я сделаю? Дорогой же ты ценой хотел самоутвердиться. Матрац с подушкой тоже ты распорол?

— Я, — всхлипнул ефрейтор.

— Боеприпасы искал, — понимающе кивнул Зобов. — Дурачок. Умный ты, согласен, но не хитрый. Да я, как только нас в КПП заперли, только одну цель все время и преследовал — чтобы стратегическая на стартовой позиции осталась. Патроны в аккумуляторной спрятал, а вам наплел, что в матрасе они. Ты и клюнул. А когда сержант погиб, и другие меры предпринял. Дело-то серьезный оборот стало принимать.

— Так вы, когда вчера сказали, что мы отсюда выйдем — наврали?

— Не наврал, а сделал тактический ход, — уточнил Зобов. — Придал событиям ускорение. Вскрыл нарыв. Одно только не учел — что человек слаб и иногда ему хочется спать. Зачем ты Ефимова убил? Он-то тебе ничего плохого не сделал.

— Он мог помешать. Лишний человек — лишние хлопоты.

Галиуллин почти успокоился и, изредка вздрагивая всем телом, с ненавистью смотрел на генерала.

— И тебя бы убил, — сказал он сквозь зубы, — жаль, не добрался.

— Знаю, — согласился Зобов. — Скребся ко мне, как кот к мыши. Да вот незадача — обходит меня смерть стороной. Не скоро, видно, я ей надобен буду. И не зыркай на меня, как волк на барана! Не по зубам я тебе. Вот выйдем отсюда, сдам я тебя куда надо, тогда запоешь.

— Под суд отдадите? Расстреляют?

— Да уж не обессудь, хотелось бы. Только до вышки дело, я думаю, не дойдет. Упрячут тебя в психушку. Ты же больной. А ракета как здесь стояла, так стоять и будет, пока ее не разломают ко всем чертям. Побыстрей бы уж.

— Жаль, не взлетела, — процедил Галиуллин. — Все я вроде правильно сделал. У меня память хорошая.

Зобов расхохотался. Потом достал из кармана кителя бумагу с записями, сделанными Ефимовым, и повертел перед лицом ефрейтора.

— Благодаря тебе не стартанула! Ты научил.

Галиуллин выпучил глаза.

— Ты какую буковку нажимал? — отсмеявшись, спросил Зобов.

— Ту, которую надо! «Y».

— Так это теперь не «Y», а хрен знает что! Я даже и сам не знаю, кто она такая! A «Y» — вот она!

Зобов протянул руку и показал на клавишу с изображением вопросительного знака.

— Ну что? Прилежный я ученик?

Галиуллин завыл и стал колотиться головой об пол. На губах у него выступила пена.

— Прекращай! — прикрикнул Зобов. — Хватит комедианта из себя корчить! Огрею сейчас прикладом по башке — быстро успокоишься.

Но ефрейтор продолжал биться в судорогах.

— Вот напасть-то, — обеспокоился Зобов. — Ты и вправду умом тронулся? Или сирена на тебя так действует? Сейчас выключу, только оружие разряжу.

Он отомкнул рожок и дернул затвор, выбрасывая патрон из казенника. Зеленоватая гильза выпрыгнула из автомата, описала в воздухе дугу и упала на клавиатуру.

На то место, где на клавише выгибал лошадиную шею глупый вопросительный знак.

Сразу стало тихо.

— Ну вот, — сказал Зобов, — вот…

Он повернулся к монитору и помертвел. На экране вместо «Error» двумя белыми строчками горела надпись: «Пуск произведен».

— Стой!! — закричал Зобов, отшвырнул автомат и бросился к компьютеру. — Да что же это?! Почему?! Ведь я же не хотел!

Но командно-пусковой пункт уже наполнился низким протяжным гулом. Пол под ногами генерала завибрировал. Зобов заметался по отсеку, хватаясь дрожащими руками то за монитор, то за клавиатуру, то за голову.

— Это землетрясение… Это всего лишь землетрясение… Сейчас все кончится.

Но гул неотвратимо нарастал, превращаясь в рев. На мониторе запрыгали цифры, характеризующие состояние ракеты-носителя, и появилась еще одна надпись: «Системы переведены в автономный режим».

Зобов с надеждой посмотрел на экран второго монитора, но тот был темен — видеокамера испарилась в огненном тысячеградусном пекле.

Крик бушующего в шахте смерча достиг наивысшей точки. Зобов зажал уши, чтобы не слышать торжествующий вопль разбуженного демона, но это не помогло. Тогда он бросился к пульту и в ярости стал крушить все, что попадалось ему под руку. Хрустнула белая как кость клавиатура, выбитыми зубами запрыгали по полу кнопки. С глухим хлопком разлетелся экран монитора, осыпая кресло белым люминесцентным покрытием.

Пол еще раз вздрогнул в конвульсии, и рев стал перемещаться куда-то вверх. Ракета покидала шахту. Еще минута — и все стихло.

Зобов упал на пол, засыпанный осколками, и по-звериному завыл, вторя тоскливому плачу ефрейтора. Потом затих и долго лежал неподвижно, словно жизнь ушла от него вместе со стартом ракеты. Потом шевельнулся и пополз к креслу. С трудом взобрался на него, тупо провел взглядом по разбитой аппаратуре. Окровавленные ладони тряслись, и он поднес их близко к глазам, будто пытаясь разглядеть в переплетении линий свою дальнейшую судьбу.

— Своими руками, — прошептал он едва слышно, — вот этими. Что же ты наделал, генерал?

Постепенно он успокоился. Шатаясь, прошел в комнату отдыха. Тщательно умылся, отыскав в кармане брюк расческу, причесал седые волосы. Отряхнул мундир и, вернувшись в командно-пусковой пункт, стал исследовать поверхность стола. Среди обломков того, что ему требовалось, не было. Он опустился на корточки и тяжело полез под стол.

Она лежала, закатившись за ножку — остроносая красноватая пуля, выглядывающая из зеленой гильзы. Зобов обтер ее полой мундира и нагнулся за автоматом. Сердце резанула боль.

— Врешь! — прошептал Зобов, поднимая автомат. — Легко отделаться захотел? Не выйдет.

Он аккуратно вставил патрон в казенник, неловко просунул ствол «Калашникова» в рот и нажал на спуск.

Тяжелое тело, роняя кресло, сползло на пол. Ефрейтор замолчал и, извиваясь, пополз к Зобову. Приподнял голову, уставился на него горящими глазами. Потом прильнул к его лицу и стал с наслаждением жевать дряблую мертвую щеку.