Прочитайте онлайн Иметь королеву | Глава 4 НАДО УМЕТЬ УБИВАТЬ

Читать книгу Иметь королеву
3116+2977
  • Автор:

Глава 4

НАДО УМЕТЬ УБИВАТЬ

Вопросы о смысле жизни, любви и дружбе, обсуждаемые в приятной компании за рюмочкой коньяку, как-то сразу становятся глупыми и второстепенными, если компания вдруг превращается в стаю волков и, уцепившись в вашу глотку зубами, тащит в темный лес. Недоумение и возмущение по поводу резкой смены климата в общении с любимой женщиной, три дня назад страстно ласкающей вас в постели, а сегодня тычущей вам ствол автомата в спину, исчезают напрочь, если эта самая любимая женщина в ответ на ваше «почему?» отработанным ударом бьет вас ниже пояса в то место, которое не так давно служило объектом ее восхищения.

Больше Владимир оборачиваться не пытался. Приседая от боли в паху, он бежал впереди всех и, помня обещание Лины «пришить как суку», если он остановится или вякнет хоть одно слово, усердно работал ногами. Ему было страшно. Приятные и интеллигентные люди вдруг в мгновение ока превратились непонятно как в банду, преследуемую гончими в военной форме, готовую растерзать затесавшегося в их ряды чужака. Владимиру так и хотелось упасть, заорать отчаянное: «За что? Я не тот! Я не хочу!», но страх нес его сквозь тайгу, не давая ни оглянуться, ни закричать.

Остальные бежали следом. Судя по коротким, по-военному четким отрывистым командам, главарем был Игорь. Глупо было пытаться что-то выяснить у него, о чем-то попросить или сказать. Уж если дражайшая Линочка едва не нокаутировала Владимира, то этот «священник» запросто мог отправить его без покаяния на тот свет.

— Лево тридцать!

Они бежали по дуге, держась таежной чащи, уходили в сторону, пытаясь сбить преследователей со следа. Место, откуда «вулканологи» вышли на дорогу, осталось за спиной. Впереди, в километре от них, была видна гора, подножие которой густо заросло деревьями и кустарниками.

— Стоп!

Хруст ветвей под ногами за спиной Владимира стих. Не дожидаясь тычка в спину, он остановился тоже. Минуту Владимир слышал только шумное дыхание «вулканологов» и туканье собственного пульса в голове. Преследователи, видимо, отстали.

Владимира похлопали по плечу. Он обернулся. Бывшие почти что друзья до гроба стояли рядом. Лина по-прежнему не сводила с него горящих глаз, и автомат в ее руках смертельно строго смотрел на нежного любовника единственным глазом. Больше на Владимира никто не обращал внимания. Леонид и Андрей стояли за деревьями, всматриваясь в просвет между стволами. Татьяна подстраховывала группу, пройдя чуть вперед и выше. «Священник» разглядывал окружающий ландшафт в бинокль. У всех в руках были такие же автоматы, как у Лины.

— Оторвались? — спросил Андрей.

— Нет. Обходят цепью справа. Ввязываться не будем. Отойдем… — «Священник» обернулся и указал на гору: — В то ущелье. Потом выше и перевалим за склон.

— Уйдем, — уверенно сказала рыжая Татьяна. — Похоже, это не профи. Так, солдатня с «Калашниковыми». Напоролись на нас случайно. Если бы Вовочка не размахался на вертушку, прошли бы своей дорогой.

«Священник» будто только что вспомнил про пленника.

— Вот что, мой дорогой, — сказал он, подойдя ближе. — Власть переменилась. Будешь делать только то, что скажу я. С первого слова. Второго не будет. Лина хорошо обращается с этой игрушкой.

— Зачем я вам? — угрюмо спросил Владимир. — В заложники не гожусь — личность малоценная. Отпустите меня и идите своей дорогой.

— Не твое собачье дело, — зло сказал «священник». — Лично мне ты на хрен не нужен. И вопросов больше не задавать. Ясно?

— Ясно.

— Вперед.

«Вулканологи» быстрым шагом двинулись к ущелью. Теперь впереди шел полуяпонец-полуиндеец, за ним — Владимир, по обе стороны его — Лина с рыжей. Замыкали группу «священник» и Андрей.

«Врезать бы тебе по башке хорошенько, чтобы побелел, метис засранный, — думал Владимир, едва поспевая за Леонидом. — Выхватить автомат — и по очереди одного за другим. Нет, не получится. Не супермен я. А вот они… Кто же все-таки эти говнюки? Бандиты? Не похоже. Жаргон не тот, повадки. Скорее, диверсионная группа. Но я-то им зачем — вот вопрос. А если?!.»

Мысль о том, что весь этот маскарад — от случайной встречи в «боинге» до падения «ЛИ-2» как-то связан с целью его поездки на Камчатку — так поразила Владимира, что он, несмотря на угрозы «священника», невольно притормозил. И тотчас получил стволом по спине.

«Нет, не может быть, — усомнился Владимир, — чтобы через два с лишним десятилетия кто-то смог узнать о моей находке в тайге?»

Ведь не было не единого человека, которому бы он хоть намекнул об этом. В чтение мыслей он не верил. И как связать игру этой компании с атакой истребителя на их самолет? Так не сыграешь.

Ему стало тоскливо. Он не любил неожиданностей и загадок, потому что в большинстве случаев они оказывались дерьмом, приносящим одни неприятности.

Они приблизились к широкому устью ущелья и втянулись в него, как вода в воронку. Этот склон горы был обращен к югу, и покатые, но высокие стены ущелья хорошо прогревались солнцем. Здесь было темно, березы и ели росли плотно, высоко вырываясь к солнцу из густой подстилки из трав и кустарников.

Владимир наступил на растение со звездчатыми ломкими веточками, и в нос ему ударил резкий запах огурца. Память снова замкнулась в кольцо, и мысль — это было в прошлом — ворохнулась в голове.

Метров через двести дно ущелья плавно полезло вверх — к далекой вершине горы. Встретился первый каменный выступ — предвестник того, что земляное ложе, питающее растительность, скоро станет тоньше и придется карабкаться среди каменных скал.

Через полчаса «священник» отрывисто скомандовал:

— Отдых. Пятнадцать минут.

Владимир устало повалился на траву. Лина остановилась в двух метрах и швырнула ему на колени крошечные наручники, похожие на брелок от ключей.

— Чтобы не было соблазнов.

Владимир видел однажды по телевизору такие браслеты. Они защелкивались на больших пальцах рук и так же, как и запястные, надежно ограничивали свободу движений.

Он начал нехотя прилаживать наручники на суставы пальцев.

— Руки за спиной, — уточнила Лина.

Лежать на боку было удобнее, чем на спине, но от земли шел глубинный холод, и Владимир перевернулся на стянутые браслетами руки.

«Вулканологи» расположились поодаль и принялись что-то вполголоса обсуждать. Сначала Владимир пытался прислушиваться, но не разобрал ни слова и прекратил попытки. Он устроил голову на камень и принялся следить, как высоко в кронах деревьев мелькают быстрые пестрые птички. Понемногу он успокоился. Ведь не угрохали же сразу, в самом деле, хотя он — обуза для них. Поэтому бояться расправы нечего. Можно даже немного поерепениться. Сказать, что подвернул ногу — пусть дальше тащат на себе.

«На пинках», — добавил мысленно Владимир. Нет уж, убить, может, не убьют, а яйца отобьют точно. И еще — нельзя изменить приказ, но, возможно, у них есть инструкции насчет ситуации, подобной этой. Например — убрать в самом крайнем случае. И сам не ам, и вам не дам.

Владимиру стало знобко. К тому же какой-то камешек уперся в поясницу, сбивая весь кайф лежать связанным в глубине полуострова Камчатка в сыром ущелье в плену у бандитов. Владимир осторожно ощупал камень и, изогнувшись дугой, вытолкнул его из-под себя. Скосил глаза, разглядывая предмет, и дернулся, будто его пробил электрический разряд. Рядом с ним лежал старый-престарый, истрескавшийся от дождей, зноя и снега, облепленный землей каблук от солдатского сапога.

— Романов, какой хрен понес тебя на эту х…?! За порчу имущества два наряда вне очереди!

Эту типично солдафонскую фразу произнес двадцать пять лет назад малохольный и злобный сержант Кислов. И сказал он как раз на этом месте, в тот момент, когда первогодок Романов полез вот на этот каменный бугор и, спрыгивая с него, сбил каблук со своего сапога.

Точно! Он был здесь, и причуды памяти ни при чем. Повалились и сгнили деревья вокруг, выросли новые, но каменная глыба и каблук стоимостью в два наряда вне очереди остались. Теперь Владимир вспомнил это ущелье и знал, что их ждет дальше. Он злорадно ухмыльнулся. Обсуждайте, голубчики, свои проблемы, скоро вы столкнетесь с такими сложностями, что нынешние покажутся вам цветочками.

«Вулканологи» наговорились, и Лина снова подошла к нему. Схватив Владимира за шкирку, она перевернула его на живот и сняла наручники.

— Встать! Вперед!

Они снова пошли по ущелью вверх. Каменные выступы стали появляться все чаще. Ущелье сжимало стены, дно становилось круче. Под ногами захлюпало, потом появился ручей. Впереди послышался шум падающей воды. Деревья расступились, и небольшой водопадик в два метра высотой заискрил струями талой воды. Он стекал с плоского камня, разлегшегося поперек ущелья, а над ним до самой вершины горы переливался под солнцем ослепительно белый снежный язык.

«Здесь у нас была ночевка после первого дня, — вспоминал Владимир, — вон там, справа, поставили палатку офицеры, раздавили бутылочку и потом вместе с нами купались под этим водопадом. А мы были чуть ниже, наша палатка стояла вот здесь. Стирали портянки и загорали рядом с этим плоским камнем. Было, было».

Он первым вскарабкался на камень. Вода текла по камню ровным слоем, без завихрений, и казалось, что камень облит жидким стеклом. Следом поднялись «вулканологи».

— Хорошо, — сказал «священник», оглядывая снег, — еще немного вверх и — на противоположный склон. Туда они не пойдут.

«Хрен тебе, а не склон», — злорадно подумал Владимир. Они вступили на зернистый, изъеденный солнечными лучами снег ледника. Идти сразу стало труднее. Крупные ледяные кристаллы скатывались по склону под тяжестью идущих, и каждый шаг стоил трех. Ущелье вновь стало расширяться, гранитные стены его поднимались выше. Прямо по курсу замаячила вмерзшая в ледник огромная каменная глыба.

«Вдесятером пытались столкнуть ее вниз — и без толку», — подумал Владимир.

Они обогнули глыбу, и тотчас, будто они напоролись на хитроумную систему сигнализации, из-за вершины горы донесся слабый рокот. Это был снова вертолет, но уже не «МИ-8», а хищный боевой «КА-50» в маскировочной раскраске. Он боком завис над ледником, из открывшейся дверцы кабины замигали слабенькие, еле видимые в ослепительном свете солнца вспышки.

Первые пули ударили выше и правее группы, срикошетили и зарылись в снег, нарисовав короткие неглубокие борозды.

Никаких команд со стороны «священника» не последовало. Все разом бросились к камню и укрылись за его монолитным боком. Владимир увидел, как «метис» сбросил с плеча рюкзак и вынул из него короткую черную трубу.

«Улетайте, ребята», — тоскливо попросил Владимир, понимая, что произойдет вскоре.

Вертолет поливал камень длинными очередями. Выбрав момент, когда стрельба на короткое время прекратилась, «метис» вышел из-за укрытия, опустился на колено и направил трубу на вертолет. Длинный след от ракеты уперся в машину. Внутри кабины раздался хлопок, «КА-50» подбросило, и он, задрав хвост, провалился за вершину горы.

Владимир завороженно смотрел в синее небо. Были люди — и нет. Впервые за всю свою жизнь он видел, как убивают. Боевики по «телеку» не в счет — детские сказки для юнцов. Такое же может произойти и с ним. Тот же «метис» с брезгливой гримасой на физиономии нажмет на курок — и аллес капут.

Среди «вулканологов» произошло короткое замешательство. «Священник» понял, что верный, казалось бы, путь на противоположный склон вполне мог оказаться гибельным. Возможно, их там ждали.

«Священник» коротко махнул рукой. Владимир понял — они будут возвращаться как можно быстрее к выходу из ущелья, чтобы успеть ускользнуть из ловушки до прихода преследователей.

Ломать — не строить, катиться вниз — не взбираться на гору. Держась вдоль стен ущелья — трое с одной стороны, трое с другой, они заскользили по леднику к водопаду.

Маневр был сделан слишком поздно. Едва ниже по склону обозначился плоский камень, как с двух точек из-за деревьев по группе ударили из автоматического оружия. Владимир упал. Не оттого, что реакция у него была мгновенной, а потому, что у него ослабли ноги. Он увидел, как прошитая очередью Татьяна — пуля попала ей точно в лицо — катится, кувыркаясь, по леднику.

Они снова бросились вверх, под укрытие каменной глыбы. На этот раз Владимира не надо было принуждать. Пусть и свои там, у водопада, но попасть под очередь «калаша» он мог запросто. На лбу не написано, что ты не бандит.

«Вулканологи» залегли по обе стороны от камня и открыли ответный огонь. Продолжалось так недолго. «Священник» понимал, что ввязываться в перестрелку — дохлое дело. Подойдут свежие силы, кончатся боеприпасы, и их возьмут голыми руками. Он принял какое-то решение, потому что Андрей извлек из вещмешка два пакета размером с ученический пенал и стал зарывать их в снег у подножия камня. Держась так, чтобы укрытие было между ними и преследователями, «вулканологи» цепочкой двинулись к вершине.

Они отошли метров на двести, когда за их спиной раздался громовой удар. Тугая взрывная волна, сжатая с двух сторон стенами ущелья, догнала их и швырнула на снег. Владимир оглянулся через плечо и увидел, как каменный монстр нехотя покачнулся и, сотрясая склон, покатился вниз. Радуга заиграла в мешанине снежных кристаллов, тучей взметнувшихся под его тяжелой поступью. Подпрыгнув несколько раз, глыба врезалась в узкое место ущелья. Скрежет гранита о гранит был похож на звуки, издаваемые при столкновении двух локомотивов. Камень остановился, плотно закрыв своим туловищем вход в ущелье.

«Священник» поднялся, отряхивая с бороды снежную крошку.

— О'кей! А теперь, если хотите жить — вперед и вверх.

Хруст снега и запаленное дыхание преследовали Владимира по пятам. Он карабкался по склону первым. Падал, раздирая в кровь ладони о крупнозернистый снег, полз на четвереньках, тяжело поднимался и снова, как в замедленном кино, лез вверх.

До вершины оставалось не более двух десятков метров, когда он и все, кто был с ним, поняли, что уйти не удастся, и смерть, охотившаяся за ними последние несколько часов, близка.

Смерть появилась за их спиной, растопырив коротенькие крылья с подвешенными под ними ракетами «воздух — земля». Это был еще один «КА-50». Пятнистая боевая машина, стуча мощным двигателем, нагоняла беглецов. Крутнулись по обеим сторонам от фонаря шестиствольные пулеметы, и струи свинца низверглись с безмятежно-голубых небес.

«Метиса» в мгновение изорвало в клочья. Следующие очереди пригвоздили к снежному савану «священника». Андрей и Лина пытались отстреливаться, но успели выпустить лишь по несколько очередей. Вскрикнула Лина — очередь прошлась поперек ее тела. Упал и забился в конвульсиях умирающий Андрей. Подстегнутый ужасом Владимир, со стоном выдыхая воздух из распаленных легких, успел добежать до вершины. Сделав последние шаги, он упал и посмотрел на ту сторону остроконечного, обросшего мхом камня.

Раскрыв огромную пасть, пропасть ждала свою жертву. Ледяной ветер рвался снизу, из глубины, которую отказывался воспринимать взгляд. Дно пропасти покрывали стайки деревьев, которые отсюда, с вершины, казались кусочками плюша. Ожидая очереди в спину, Владимир закрыл глаза. Он лежал секунду, другую. Тарахтел двигателями вертолет, а пулеметы почему-то молчали. Судорожно перевернувшись на спину, Владимир увидел его прямо перед собой, чуть ниже над склоном. Они были на одном уровне, и пятнистая стрекоза походила на огромный военный грузовик, который сейчас наедет на беззащитного человечка и раздавит в лепешку.

Летчик за стеклом помахал Владимиру рукой, и он, вскочив, замахал руками, заколотил себя в грудь, захлебываясь от крика:

— Я свой, свой! Не стреляйте!

Летчик поднял руку и жестом патриция, решающего участь гладиатора, показал большим пальцем вниз.

Владимир сделал шаг к вертолету, и тотчас снег у его ног вздыбился от града пуль. Летчик снова ткнул пальцем вниз, и следующая очередь почти коснулась его ступней. Владимир отшатнулся назад. Теперь он стоял на самом краю пропасти. Летчик, не отпуская пальца, покачал пулеметами.

— Туда?! В пропасть?! — закричал Владимир. — За что?! Я же свой!

Вертолет качнулся, и пули запрыгали по склону. Цепочка от них по дуге приближалась к человеку, стоящему над бездной.

Когда разрывы приблизились к нему, Владимир посмотрел вниз. В одурманенной голове заметались обрывки идиотских мыслей — сколько он будет падать? Двадцать секунд? Минуту? А может, этот ледяной воздушный поток, возносящийся из пропасти в небо, вышвырнет его обратно? Ведь как же так — вот он, живой, чувствующий, скоро будет грудой изломанных костей валяться на камнях! Нет, так не бывает, не может быть!

Он перегнулся еще дальше за край и на секунду вынырнул из предсмертного кошмара. Вот он, крохотный шанс! Если ты есть, Господи, в которого он не верил — помоги!

Рядом с ним от попадания вдребезги разлетелся гранитный обломок. Владимир стиснул зубы и, сдерживая крик, прыгнул в пропасть.

Пулеметная очередь ударила в пустоту. Вертолет помедлил, удовлетворенно кивнул пятнистой мордой и, круто свернув, удалился.

Этот военизированный поход организовал новый командир батареи обеспечения поисковых работ капитан Смолин. Бывший командир батареи майор Гнатюк — алкаш с вечно мутными глазами и идиотской привычкой, напившись, поднимать батарею среди ночи, — уволился в запас. Жизнь в БОПР сразу переменилась к лучшему. Капитан, разрядник по штанге и кандидат в мастера по самбо, веселый мужик, вместо нудных размахиваний руками-ногами во время утренней зарядки ввел рукопашный бой. Стрельбище, которое солдаты видели за все время службы один раз — после принятия присяги им выдавали символические три патрона — стало местом постоянных тренировок. А когда наступило камчатское лето, то, с разрешения командования части, БОПР собралась в военизированный поход на вершину скалы, подпирающей небеса в десяти километрах от Калчей. Как настоящие бойцы — с «Калашниковыми», подсумками, скатками, — они переправились на баркасе местного рыбхоза на другой берег реки Камчатка и по накатанной дороге запылили к широкому устью поросшего деревьями ущелья. Через два часа после этого недотепа Романов оторвал каблук у сапога. Водопад, зернистый снег ледника — они прошли этот путь до вершины. Но солдаты идут в поход, чтобы делать дело. А дело это заключалось в том, что у кромки лесного массива капитан Смолин приказал вырубить крепкое молодое деревце. Его ствол длиной метра три тащили по очереди до вершины и там, привязав к нему оранжевое полотнище — кусок парашютного шелка, установили на краю пропасти как знамя победы над скалой. Знамя простояло почти все лето. Его хорошо было видно из расположения части в бинокль. Потом его не стало — шальные ветры, наигравшись с полотнищем, сбросили древко в пропасть. Оно не исчезло в бездне. Пролетев два метра, знамя застряло между двумя уступами и осталось так, хлопая шелком на ветру. Шли годы, но дерево не сгнило. Ледяной ветер не давал поселиться в нем ни жукам древоточцам, ни гнилостным бактериям, ни грибкам. Древесина высохла и стала тверже камня.

Обхватив ствол мертвой хваткой, Владимир всем телом прижимался к своему спасителю. Он помнил, как в падении сумел зацепиться за ствол, но как забрался верхом на него, как смог выдержать боль в разодранных до мяса ладонях — это память не сохранила. Он висел над плюшевым лесом в чудовищной глубине и не мог открыть глаза.

Ощущение собственного тела стало возвращаться к нему постепенно. Сначала его затрясло крупной нервной дрожью, и он усилием отогнал эту дрожь, боясь, что соскользнет в пропасть. А потом дрожь возобновилась снова уже от холода. От снегов внизу несло таким ледяным дыханием, что враз закоченели руки, и Владимир понял: еще немного, и немеющие пальцы разожмутся сами собой. Он осторожно пошевелился и, сознавая, что иного выхода нет, стал осторожно ползти по стволу. Через несколько минут он головой уперся в шершавую поверхность гранита.

Владимир поднял голову. Край пропасти был, казалось, совсем рядом — протяни руку, и можно ухватиться за иззубренный камень. Чтобы сделать это, надо было встать на дерево. Но как оторвать немеющие пальцы от ствола?!

Вскоре начали замерзать ноги. Понимая — еще чуть-чуть, и он не сможет сделать ни движения, Владимир решился. Он оперся руками о скалу и, цепляясь за каждую шероховатость, медленно выпрямился. Теперь он стоял, растопырив руки, как мученик на кресте. Еще несколько движений, и пальцы его коснулись края камня над пропастью.

Чего он больше всего не любил на физзанятиях в армии, так это подтягиваний на перекладине.

— Ну что ты болтаешься, как колбаса в коптильне? — говорил ему капитан Смолин. — Соберись, разозлись, в конце концов. Представь, что под тобой… ну, разложили костер, что ли. И если не сделаешь упражнение — сгоришь. Приказываю — подтянуться!

Костер не костер, а десять раз к концу службы Владимир подтягивался свободно. Спасибо тебе, капитан!

Он мертвой хваткой уцепился за камень и, подтянувшись, со стоном перевалился на склон горы.

Возвращение от смерти к жизни не всегда сопровождается бурной радостью. Владимир лежал, обняв камень, и, уткнувшись носом в бурый лишайник, во весь голос рыдал. Страх, холод, ожидание гибели — все это изверглось из него водопадом слез.

Выплакавшись, он устало поднялся и медленно стал спускаться по склону вниз.

На леднике все было как и час назад. Разбросанные свинцовым смерчем мертвые тела «вулканологов» валялись на ледяных кристаллах, и снег, впитав в себя кровь, сиял на солнце рубиновыми каплями. Владимир поднял один из автоматов, хотел было нажать на курок, но передумал — те, кто сбросили его в пропасть, могли быть недалеко. Он собрал рюкзаки «вулканологов», ссыпал все, что в них было — патроны, коробочки, документы — в один вещмешок. «Надо спуститься к водопаду и там заночевать, — подумал он, — а утром решать — что же делать дальше».

Владимир еще раз оглянулся и вздрогнул. Лина сидела на снегу, прислонившись спиной к стене ущелья и смотрела на Владимира широко открытыми глазами. Сначала он подумал, что Лина мертва, но ее веки дрогнули, и она хриплым голосом сказала:

— Повезло тебе. С того света вернулся. Научи?

Чувствовалось, что говорить ей трудно. Она неловко достала из кармана куртки прозрачную ленту, выломила из нее как из патронташа маленький шприц и вколола себе в бедро.

— А у меня ноги перебиты. Вот здесь. — Лина показала выше колен. — И в живот, кажется.

Владимир подошел к ней на два шага и остановился. Под Линой расплывалось пятно крови.

— Бывает, — сказал он, — летчики разбиваются, моряки тонут, а «вулканологов» расстреливают. С вертолетов.

— Работа такая. Не хуже, чем у остальных. И платят побольше. Только вот умирать приходится чаще других.

— Работенка не из легких, — согласился Владимир. — Только ведь сама выбрала, никто не заставлял.

— А я и не жалуюсь. И смерти не боюсь.

— Ты жива еще.

— Пока. Вот кончится обезболивающее — и все. Повидала я такие ранения. Здоровые мужики от шока умирали. И живот… болит.

Владимир почувствовал что-то вроде жалости.

— Может, выкарабкаешься еще. Всякое бывает.

— Ты, что ли, меня на себе потащишь, — болезненно усмехнулась Лина, — не верю я в такие подарки.

«Не потащу, — подумал Владимир, — в этой глухомани, где из-за каждого дерева стреляют, самому бы живу остаться. Да и не стоишь ты такого подарка».

— Стерва ты порядочная, — сказал он вслух, — ведь ты же меня убить хотела.

— Если бы хотела — убила. Уж поверь, я это умею. Ты нужен был живым.

— Кому?

— Не нам, конечно. — Лина кивнула на разбросанные тела «вулканологов». — Есть другие люди.

— Так вы, получается, меня охраняли, — изумился Владимир.

— Пасли мы тебя. Только вот зачем — сама не знаю. Не моего ума дело. Приказ — его выполнять надо.

— Интересно, — задумчиво сказал Владимир. — Давай-ка поговорим, дорогая.

Он хотел подойти к ней ближе, но передумал и сел на снег там, где стоял.

— Хочешь, в игру поиграем? — сказал он Лине. — Ты мне, я тебе. Ты информацию, я информацию. Чтобы из твоих и моих кубиков дом сложить.

— И я подохну, а ты жить в нем будешь, — кивнула головой Лина. — Неравный брак получается. — Она болезненно сморщилась и отломила еще один шприц. Бледное лицо ее порозовело. — А знаешь, давай, — согласилась она после недолгого раздумья. — Я баба любопытная.

— Начинай.

Лина вздохнула и посмотрела на вершину горы, за которую опускалось вечереющее солнце.

— Я и те, что вокруг лежат — все разные люди. Работаем далеко друг от друга. Канада, Испания, Аргентина. Вместе собираемся нечасто, только если произойдет что-то важное. Неделю назад от одного большого человека получили приказ — скрытно сопровождать объект к месту назначения.

— Объект — это я? — уточнил Владимир.

— Ты. Операции у нас обычно разрабатывает Сантос. Ну, Игорь. Решили, что на Камчатке охотников или рыболовов играть не будем. Стали «вулканологами». В Новосибирске сели в один самолет с тобой, а дальше дело техники. Хорошие ребята, маленькое приключение с красивой женщиной. Я красивая? — Она поправила окровавленными ладонями волосы.

Владимир поперхнулся холодным воздухом. Черт этих баб разберет — при смерти, а кокетничает.

— Красивая, — согласился он, — и как любовница — просто класс.

— Все надо уметь в моей профессии. Да и ты мне понравился, так что особо притворяться не надо было.

— Ты о деле давай, — напомнил Владимир.

— Хватит, теперь твой черед. Зачем тебя на Камчатку понесло?

— Я к сыну ехал.

— Не ври. Не сын он тебе.

— Верно, не сын. Есть у меня один интерес в здешней тайге.

— Золото? Деньги? Документы?

— Да нет, покруче.

— Не ходи вокруг да около. Говори. Меня все равно скоро не будет. Все с собой заберу.

Владимир сказал.

Лина, пораженная, молчала. Потом заговорила, и голос ее перешел на свистящий шепот:

— За это умирать стоит. Не пять человек — тысячу положить можно. Мне бы сотой части этого на всю оставшуюся жизнь хватило. И детям — если бы были.

— Не стоит это дерьмо ни одной жизни, — сказал Владимир.

— Это по твоим понятиям. Миллионы людей иначе думают.

— Ненормальных всегда хватало.

— А ты зачем поперся? Тоже из их числа?

— Не знаю, — вздохнул Владимир. — Там, дома, все проще как-то казалось. Пришел, взял, ушел.

— А реализация? Такие вещи уметь продать надо.

— Не знаю, — снова повторил Владимир. — Ничего пока не знаю.

— Бросай это дело, пока не поздно, Вовочка, — сказала Лина. — Ничего у тебя не выйдет. Ты не представляешь, во что ты ввязываешься. Про такие суммы не говорят — много или очень много. Просто молчат или недоверчиво усмехаются. На эти деньги можно с потрохами купить какую-нибудь небольшую африканскую страну, сделать президента или перевербовать все ЦРУ вместе с их шефом. Тебя не отпустят, где бы ты ни был. До конца своих дней не отпустят. Да и ты не тот человек, чтобы провернуть это дело.

— Это почему же? — ревниво спросил Владимир.

Она сделала еще один укол.

— Потому что — человек. А надо быть зверем. Надо уметь идти по головам. Надо уметь убивать. Надо уметь глотки рвать и кровь пить, не захлебываясь. Понял?

Владимир содрогнулся. Лицо Лины разгорелось жарким пламенем, окровавленные пальцы судорожно вгрызлись в зернистый снег. Голос ее снова зазвенел.

— Хочешь урок? У тебя в руках автомат. Выстрели мне в голову — все равно скоро конец. Последняя ампула осталась. Выстрелишь — значит, чего-то стоишь. Нет — беги куда глаза глядят. Давай.

Подчиняясь ее просьбе-приказу, Владимир поднял автомат. Лина, не отведя взгляда, в упор смотрела на него. Оружие задрожало в его руке.

— Не могу, — сказал он.

Внезапно Лина заплакала. Плечи ее затряслись.

— Володя, милый, все. Я ухожу. Прощай. Поцелуй меня и прости, если сможешь.

Как во сне, Владимир бросился к ней и обнял. Одной рукой обхватив его за шею, Лина достала последний шприц. Владимир машинально отстранился, думая, что она хочет ввести обезболивающее.

И вовремя. Игла шприца, прочертив короткую, блеснувшую в солнечных лучах дугу, промелькнула перед его лицом. Он упал на спину, откатился ниже по склону и схватил автомат. Оскаля зубы, рыча, как пантера, Лина ползла к нему.

— Везунчик, тварь! Везде выкрутишься! Все равно тебе конец. Сдохнешь в тайге — костей не найдут. Жаль, я не увижу… Стреляй, сука…

Владимир нажал на курок.

Потом он столкнул тела «вулканологов» в огромную яму, образовавшуюся от вывороченной взрывом глыбы, и присыпал снегом — похоронил. Люди все-таки. Подобрал шприц, которым хотела уколоть его Лина, осмотрел и обнаружил на толкателе маленькую красную точку.

«Наверное, яд», — подумал безразлично. Шприц положил в рюкзак. Зачем? Затем. В наступающей темноте, качаясь как пьяный, добрел до водопада. С третьей попытки перелез через камень, перекрывший ущелье, и без сил упал на том месте, где давным-давно, закутавшись в шинель, ночевал под звездным камчатским небом.