Прочитайте онлайн Иметь королеву | Глава 5 ПОД ЗВЕЗДНЫМ КАМЧАТСКИМ НЕБОМ

Читать книгу Иметь королеву
3116+3000
  • Автор:

Глава 5

ПОД ЗВЕЗДНЫМ КАМЧАТСКИМ НЕБОМ

Перезимовали и перенесли Эти Калчевские наши феврали, Как-нибудь дотопаем до последней осени, Если даже осень на краю земли!

Парень был только что прибывшим с материка салагой — стриженным под ноль, круглолицым. Военная форма сидела на нем колом, а северные, на толстой двойной подошве сапоги были явно на размер больше, чем требовалось. Но он здорово играл на гитаре, еще лучше пел незамысловатую песню приятным, с хрипотцой голосом, и все в курилке, затихнув, слушали его.

А дембель, ребята, однажды придет Руку пожать старичкам. И вокзал покачнется, и радость придет, Внимая вагонным толчкам.

Шел второй год службы. Позади осталась холодная и снежная зима. Холодная не только потому, что дыхание Тихого океана увлажняло воздух и свирепые ветра сдували с ног. В казарме БОПР весь декабрь не было отопления — разморозили систему, и температура стабильно держалась в районе плюс семи. Спали в шапках, набрасывая поверх двух одеял шинели. Труднее всего было Владимиру ночью, когда, проспав четыре часа и чуть-чуть согревшись, надо было вставать и сменять второго дневального. В шинели, со штык-ножом на ремне, он стоял у тумбочки, слушал, как за окном завывает вьюга, и со смертельной тоской считал дни, оставшиеся до дембеля. Прошло два месяца, значит осталось шестьсот шестьдесят дней. Срок казался огромным, и ему хотелось завыть, как эта треклятая вьюга. Он научился спать в любом месте, в любом положении. Спать сидя было роскошью. Однажды он заснул стоя и чуть не упал рядом с тумбочкой. Дежурные по БОПР сержанты тоже попадались разные. Некоторые позволяли присесть на ящик с аккумуляторами аварийного освещения, некоторые — сука Кислов в том числе — заставляли стоять все четыре часа на ногах, и тогда казалось, что ноги превращаются в деревянные подпорки, готовые обломиться от неосторожного движения.

Первые месяцы наряды следовали один за другим. Старшина БОПР Букреев явно хотел дать понять новичкам, что армия — не детский сад, и на утренних разводах свою фамилию Владимир слышал постоянно.

— Дневальные по казарме: рядовой Серебряков и…

— Я, есть!

— Наряд на кухню: рядовой Серебряков и…

— Я, есть!

Бессонные ночи, вечно пустой желудок, непроходящий насморк — все осталось там, на первом году службы. Он и сам не заметил, как превратился из изнеженного гражданкой пацана в настоящего солдата. Свободно пробегал в тяжелых сапогах на утренней зарядке три километра, «баловался» штангой в восемьдесят кеге весом, ну а подъем переворотом, выход на две руки — какая чепуха! Теперь он знал, чем занимается БОПР и непосредственно группа поиска, и, прикоснувшись к этой тайне, гордился, что служит не в пехоте, а в ракетных войсках. Когда Владимир впервые надел форму с черными петлицами и эмблемой на них — перекрещенными пушечными стволами, — его охватило недоумение: какие могут быть в их городке среди тайги ракеты? Ракетные войска — это пусковые шахты, ядерные монстры, спрятанные в них, боевые дежурства. Недоумение его рассеялось, когда, после двух месяцев службы, командир взвода сержант Башис подвел Владимира к черному окну казармы и сказал:

— Смотри вон туда. Сейчас придет.

В армии задавать вопросы старшим по званию не принято, поэтому Владимир послушно стал глядеть в окно, не совсем понимая, кто и куда сейчас придет. Сначала не было видно, ничего, кроме ярких звезд на камчатском небе. Прошла минута, другая, и он вдруг заметил, что одна из звездочек движется — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Вскоре она стала ярче остальных звезд, засветилась сначала красным, потом белым светом, а потом, рассыпая каскады искр всех цветов радуги, стремительно промчалась над вулканом Шивелуч и исчезла за его темной громадой.

— Видел?

— Так точно. Что это?

Башис был «стариком», готовился к дембелю, и поэтому вид имел важный.

— Когда один журналист написал в газете, что над Калчами часто падают звезды, то его быстренько убрали.

— Почему? — спросил Владимир.

— Потому что это не звезды, а боеголовки.

— Боеголовки?!

— Да. Боеголовки стратегических ракет.

Все еще не до конца понимая происходящее, Владимир молчал. Башис терпеливо объяснил:

— Когда сделают новую машину, ее надо испытать?

— Надо.

— И ракету надо испытывать. На точность попадания, например. Запустим ее, скажем, в Штаты, а как узнать — попадет она точно в цель или нет? Надо делать пробные запуски. Вот и летят во время испытаний эти боеголовки к нам. А мы летим в тайгу и отыскиваем их. Ну а дальше офицеры определяют, точно или нет эта дура упала.

— Так они… это… ядерные?

— Да нет, — снисходительно успокоил Башис, — болванки с приборами внутри. Ядерная так рванула бы, что тут камня на камне не осталось. Ты сегодня подворотничок менял?

— Так точно, — соврал Владимир.

— Тогда иди, готовься к отбою.

* * *

Первый вылет на поисковые работы Владимир ждал с трепетом. Их группа во главе со старлеем Вронским погрузилась в «МИ-4», и старенький вертолет попер их за реку Камчатку, за Шивелуч к месту падения боеголовки. Они летали кругами над тайгой, а где-то в глубинах космоса уже пожирала с чудовищной скоростью пространство отбросившая ступени головная часть стратегической ракеты. Все прилипли к иллюминаторам.

Она появилась над тайгой, как яркая звезда, и хотя был солнечный день, звезду эту было очень хорошо видно в белесом безоблачном небе. Дымный след от сгорающей обшивки обозначился высоко над поверхностью долины. Вертолет находился недалеко от места падения, и казалось, что огненная болванка вот-вот врежется в машину. Но боеголовки действительно падали очень точно. Молнией скользнув с небес, болванка беззвучно исчезла в тайге, разбросав при падении стайку каменных берез. Вертолет, словно ястреб на добычу, устремился к месту падения.

Боеголовка ушла в землю почти на два метра. Из ямы, похожей на воронку, шел дым. Пахло гарью, несло теплом от оплавившегося металла.

В тот день откопать болванку они не успели. Умотавшийся вусмерть Владимир без задних ног лежал в палатке и не мог заснуть. Звенело над ухом надоедливое комарье, и он, растеряв изрядную долю романтического настроя, часто и протяжно вздыхал.

— Упахался? — совсем не по-командирски спросил Башис.

— Есть немного.

— Ничего, привыкнешь. Надо ведь кому-то эту работу делать. Мне тоже поначалу тяжко было.

— Привыкну.

На третий день они закончили работы. Теперь яма стала похожа на тарелку, на дне которой покоилась болванка — космический гостинец конусовидной формы из серебристого металла. При падении от болванки откололось несколько кусочков, и Башис, оглянувшись на офицера, занятого своими делами, сунул один из них в рюкзак. Другой кусочек он протянул Владимиру.

— А можно? — спросил тот. — Металл, наверное, секретный.

— Бери. На значки хорошо идет. Видишь?

Башис показал ему на гимнастерку, где рядом со значком классности была укреплена маленькая серебристая ракета.

— Сделай себе такой же. Поисковики все такие носят.

Они срубили из деревьев знак, чтобы отметить место падения, и улетели.

Нам теперь не страшен Дождичек косой. Мы как математики Счет ведем с тобой: Сколько масла, сахару, Сколько нами съедено, Сколько нам осталось до минуты той!

Салага пел песню, а Владимир, сидя в кругу друзей — таких же, как и он, солдат из своей и соседней автороты, — смотрел на Калчевскую. Сопка привычно курила нескончаемую трубку, причудливо выдувая из жерла сизый дымок. Скоро домой. Осталось пять месяцев, или 153 дня, или 3672 часа. Календарик в кармане почти весь исчеркан крестиками. Позади десятки боевых работ, на груди четыре значка, армейский альбом с фотографиями и видами Камчатки лежит в чемоданчике рядом с новой дембельской формой. Скоро, скоро.

Парень в десятый, наверное, раз спел полюбившуюся песню. Из казармы БОПР вышел дежурный:

— Батарея, строиться на ужин!

Это был один из последних вылетов на поисковые работы. Ничего особенного — получили вещмешки, инструмент, провизию, вскочили в машину и — на аэродром. «МИ-4» зачихал двигателем, возбужденно задрожал в предчувствии полета и — здравствуй, знакомая долина за Шивелучем!

Боеголовка пришла как всегда по расписанию. Скорый «Казахстан — Камчатка», двадцать минут лета. Шлепнулась, как ей и положено, в лесной массив, и поисковики приступили к своей рутинной работе. Размахивая лопатой, Владимир ощутил, как просится наружу завтрак — похоже, переел красной рыбы, щедро политой подсолнечным маслом. Рыбой их снабжал рыбхоз в обмен на парочку солдат, помогающих им во время лова.

— Товарищ лейтенант, я на секундочку, — попросился он у офицера, — в кустики.

Перед тем как приступить к важному делу, Владимир огляделся. Все вокруг как на ладони. Боеголовка упала в ложбину, ребята трудятся совсем рядом. Неудобно. Он отошел за холм и в рощице берез присел на корточки. Важное занятие всегда предполагает полную самоотдачу. В другое время он обратил бы внимание на подозрительное шевеление кустов жимолости недалеко от себя. А тут…

Медведь был голоден. Совсем недавно закончилась суровая камчатская зима, запасы жира на боках истощились, а вкусные фиолетовые ягоды жимолости еще не созрели. Он жевал горьковатые побеги, вынюхивал в траве жуков, а раздразненный зеленью желудок требовал еще и еще. Медведь был зол. Непонятное существо под деревом пришло на его территорию и, похоже, совсем не собиралось уходить.

Медведь направился к человеку.

Владимир закончил важное дело. Заправился, перемотал портянки, сделал шаг. Он услышал топот зверя, когда тот был в нескольких шагах от него. Соображать, что лучше сделать — убегать или звать на помощь — было некогда. Он успел только инстинктивно поднять руку и отшатнуться в сторону. Медведь на ходу развернулся и снова бросился на Владимира. Штык-нож от автомата Калашникова старого образца уступает похожему на кинжал штыку от АКМа. Последний шире и, говорят, при ранении им у противника наступает болевой шок и более обильное кровотечение. Зато старый длиннее в полтора раза. Этот «старичок» всегда висел у поисковиков на ремне, привычный, как пилотка или сапоги.

В прыжке медведь ударил Владимира тяжелой лапой. Он бил в голову, но человек снова успел увернуться, и удар пришелся в плечо. Погон с куском гимнастерки с треском оборвался, обнажив плечо с тремя глубокими бороздами от когтей. Человек не сдавался. Темный длинный штык с хрустом вошел зверю в шею. Медведь зарычал и, поднявшись на задние лапы, пошел на Владимира. Они упали на землю.

Наверное, на этом бы и закончилась жизнь поисковика БОПР рядового Серебрякова. Но жизнь — не сигарета, чтобы угощать ею каждого, кому хочется эту сигарету выкурить. Владимир бился отчаянно. Упал он удачно. Навалившись на него всей тушей, раненый медведь грыз землю где-то повыше его головы, а он, задыхаясь от ужаса и вонючей грязной шерсти, раз за разом всаживал штык в брюхо и бок зверя. Похоже, какой-то из ударов был смертельным. Рык медведя перешел в протяжный вой, лапы судорожно заскребли, выворачивая комья земли, и он завалился на бок. Перемазанный своей и чужой кровью, Владимир поднялся на ноги и попятился. Медведь дернулся в конвульсии. Владимир не выдержал, дико закричал и, не разбирая дороги, бросился в чащу.

Бежал он долго. Запинался, падал, вскакивал и снова, слыша в ушах топот тяжелых лап, ломился сквозь кустарник. Сколько так длилось — он не знал. В какой-то момент он обессилел настолько, что, упав, больше не поднялся.

«Ну вот и все», — успел подумать он и провалился в глубокую яму беспамятства.

Над тайгой висела турецкая луна — рогами кверху. «Скоро дневальный объявит подъем, — подумал Владимир, — а я так устал. Поспать бы еще».

На край луны накатила темная тучка. Зашумела листва — сначала от набежавшего порыва ветра, потом от дождевых капель. Несколько из них попали Владимиру на лицо. Он дернулся и заскрежетал зубами от боли в плече. Сдерживая стон, Владимир оперся здоровой рукой о землю и сел.

Черная тайга шумела под черным небом. С веток на сапоги глухо шлепали капли дождя. Медленно вспомнилось все происшедшее. Теперь Владимир ясно осознал, что ему повезло — настолько, насколько может повезти матросу, выброшенному на необитаемый остров после кораблекрушения. До утра он не двинулся с места. Сидя под деревом, прислушивался к звукам вокруг себя, но не услышал ничего, что могло бы дать надежду. Если и будут его искать, то не ночью.

Рано утром дождь стих, и Владимир, придерживая болевшую руку, двинулся в путь. На учебе им преподавали правила поведения в подобных ситуациях, но поверхностно, делая больше упор на технику самих поисковых работ.

Выйти из тайги на открытое, возможно, больших размеров пространство. Лучше, если там будет холм или сопка. Установить знак — скрещенные стволы. Ночью развести костер. И ждать, ни в коем случае не уходя от выбранного места. Плутающего в камчатской тайге человека найти невозможно. Владимир ощупал карманы. Ну конечно, спичек нет. А положено иметь. Куришь ты или некурящий — спички у поисковика должны быть. Так ведь если бы знал — соломку подстелил. Штык тоже остался на том месте. Наверное, выронил с перепугу.

Весь день он продирался сквозь заросли, которые в этой местности были как в джунглях. Очень хотелось есть и особенно пить. Владимир рвал молоденькие листья черемши, жевал их, но острый вкус полевого лука только разжигал в желудке болезненный огонь и усиливал жажду. К вечеру он вышел на берег маленькой речушки, почти ручья. Вода в ней кипела. Неширокая, в два с половиной метра речка была забита пришедшей на нерест чавычой. Утолив жажду, Владимир выломал палку и, оглушив пару рыбин, вытащил их на берег. Есть сырую рыбу ему не приходилось. Он щепкой распорол у одной рыбины брюхо и стал жевать пресную и оттого совсем невкусную красную икру.

«Как в ресторане», — подумал он невесело. Не зная, куда двигаться, от речки он не уходил. Здесь была вода, пища. А что до открытого пространства — черт знает, где его искать, это пространство.

Шли дни. Погода стояла неплохая, дождей больше не было. Опасаясь, что рыба скоро отнерестится и передохнет, Владимир натаскал из речки и развесил на ветвях несколько десятков рыбин покрупнее. Плечо он несколько раз промыл чистой ледяной водой, и глубокие раны стали затягиваться. Вдоль берега одна за другой появлялись воткнутые в песок палочки — Владимир отмечал рассветы. Одна, вторая, пятая… Днем он часами сидел на берегу и смотрел на рыб. Они били хвостами по воде, иногда замирали на мгновение и смотрели на Владимира, спрашивая: «Ну что, брат, жив еще?» — «Еще жив», — отвечал он им. На шестую ночь он проснулся. Отчего — не понял сам. Кругом было еще темно, рыба плескалась в воде. Но Владимир чувствовал — надвигалось нечто. Ему стало страшно от непонятной и от этого еще более пугающей угрозы.

Внезапно над головой громко закричала стая каких-то птиц и тотчас умчалась, хлопая крыльями. И сразу в наступившей тишине возник грозный протяжный гул. Он нарастал с каждой секундой, почва под ногами содрогнулась, и в следующее мгновение сильный толчок опрокинул Владимира навзничь. Он вскочил, бросился в одну сторону, в другую и, понимая, что от землетрясения не убежишь, повалился на песок. Последовала еще серия толчков послабее, потом почва вздрогнула в последний раз, и снова наступила тишина.

Наутро Владимир обнаружил, что речка обмелела — видимо землетрясение где-то обломило ее русло, и вода либо ушла в трещину, либо образовался водопад, похожий на тот, который они видели во время похода в ущелье. Рыбы тоже не было. Поняв, что больше ему в этом месте делать нечего, Владимир снова двинулся в путь.

К вечеру третьего после землетрясения дня он доел последнюю рыбину. Лежа на наломанных ветках жимолости, Владимир смотрел на звездное небо и уныло размышлял о том, что же ему предпринять дальше. Звезды, беззвучно, как и рыбы в реке, подмигивали ему, задавая тот же вопрос — что, живой пока? «Пока живой», — прошептал Владимир.

Одна из звезд, особенно нахальная, не подмигивала. Она уставилась на Владимира немигающим глазом, и он обматерил ее — ишь, вылупилась. Обиженная звезда в ответ вспыхнула еще ярче и вдруг рассыпалась на несколько звездочек поменьше. Звездочки бросились от своей прародительницы, и Владимир вскочил на ноги.

Боеголовка была кассетной. Несколько раз Владимир видел их. Доставленная одной ракетой-носителем головная часть в нескольких километрах от поверхности Земли отстреливала заряды, и они, уже самостоятельно, накрывали каждая свою цель.

Болванки расходились веером, и одна из них явно должна была упасть где-то неподалеку. А если так, то на следующий день к ней обязательно должны вылететь поисковики. Значит — спасение! Только бы найти место падения. Разбрызгивая искры, болванка приземлилась, по подсчетам Владимира, в пяти-семи километрах от него. Едва забрезжил рассвет, как он уже шел по выбранному направлению.

Он отыскал то, что осталось от болванки, к середине дня. Металлический снаряд врезался в небольшую скалу и разломился на несколько кусков.

— Ну, здравствуй, — как старой знакомой, сказал Владимир. — Что ж ты так неловко?

Такие случаи бывали. Не выдерживая огромных напряжений, возникающих при падении, головки разламывались, и поисковики с любопытством разглядывали начинку — реле, транзисторы и прочую электронику. На этот раз «радиоштучек» было маловато. Кучка переплетенных в узлы обгорелых проводов, несколько монолитных блочков, залитых пружинящей, как резина, белой массой, пластины с печатным монтажом. И все. Остальное место в пустотелой нише головки занимали странные цилиндрические контейнеры длиной сантиметров пятнадцать и диаметром не более трех. Их было около двух сотен. Разлетевшись при ударе, они как горох валялись по всей поляне. Владимир поднял один из них, повертел в руках. Утолщение на конце цилиндра было, по-видимому, крышкой. Он потянул за утолщение, потом попробовал покрутить его. Крышка подалась. Владимир свинтил ее, и на ладонь ему из контейнера выпал блестящий как ртуть кусочек металла. Он был теплый на ощупь и тяжелый.

«Свинец, что ли? — подумал Владимир. — Наверное, экспериментальная с увеличенным зарядом. Выдумщики».

Он по-прежнему держал металл в руке и вдруг почувствовал, как блестящая поверхность цилиндрика стала таять в ладони, словно это была не рука человека, а муфельная печь.

Владимир забеспокоился. Черт знает, что могли положить в боеголовку на том конце света. Радиоактивное вещество, например. Он торопливо затолкал металл обратно в контейнер, закрутил крышку и тщательно протер ладони песком вперемешку с травой.

Шли часы. Поисковая группа что-то задерживалась. Владимир обшарил поляну, собрал контейнеры, сложил их в кучу и, отойдя от греха подальше, стал ждать.

Знакомый шум вертолетного двигателя раздался, когда солнце перевалило за горизонт. Тарахтенье быстро приближалось, и Владимир, цепляясь за уступы, вскарабкался на скалу. Вертолет был чужой — это он определил сразу. Звук двигателя, уже отчетливо слышимый, был гуще, солиднее, чем у «МИ-4», и нарастал он слишком быстро. Неизвестная вертушка шла на максимальной скорости.

Через короткое время силуэт машины замаячил над горизонтом. Это был «МИ-8» — средний между «МИ-4» и «лягушкой» «МИ-6» аппарат. Две турбины и небольшой вес обеспечивали ему хорошую скорость и дальность полета.

Придерживаясь одной рукой за камень. Владимир отчаянно замахал изодранной в скитаниях гимнастеркой:

— Эй! Сюда! Я здесь!

Вертолет летел низко, и его просто не могли не заметить. «МИ-8» промчался так близко к верхушке скалы, что потоки воздуха едва не сбросили Владимира. Промчался и, не сбавляя скорости, стал стремительно уходить к голубеющей вдали цепочке гор хребта Кумроч.

Владимир замер от отчаяния, а потом, поняв, что вертолет возвращаться не собирается, с размаху влепил кулаком по граниту.

Он плакал и ругался самыми последними словами. Потом вытер грязными руками лицо и с ненавистью сказал вслед улетевшей надежде:

— Ну, сволочь, отольются вам мои слезы.

Потрясение опустошило его. Он спустился со скалы, упал на траву рядом с грудой контейнеров — хрен с ней, с радиацией — и уснул.

Поисковики так и не прилетели — ни в этот день, ни на следующий. Владимир доел последние две рыбины, перетащил всю груду контейнеров в расщелину в скале — для сохранности — и снова двинулся в путь.

Спустя еще два дня над местом падения головки завис «МИ-4». Из люка выскользнула веревочная лестница, и на поляну по ней спустились три человека — лейтенант и два капитана. Вертолет тут же втянул лестницу в свое зеленое брюхо и улетел.

Без лишних разговоров прибывшие стали осматривать куски разбитой болванки.

— Пусто, — сказал лейтенант, — ни одного контейнера.

— Это они, — мрачно заявил один из «кэпов». — Пронюхали и решили поработать на себя, сволочи.

— О переброске знал ограниченный круг лиц, — осторожно возразил лейтенант.

— Знает ограниченный — может знать и неограниченный.

— Утечка?

— А как иначе объяснить их бегство? Как раз после боевой.

— Их ищут? — спросил лейтенант.

— В том-то и дело. Вся ПВО на ушах стоит. Как в воду канули.

— Понимаете, что будет, если груз попадет в чужие руки?

— Чего уж не понять, — тяжело вздохнул второй капитан.

— Должны найти наши. Без вариантов.

— Трудно работать, — пожаловался капитан. — Такое не часто случается. Тут и контрразведка, и КГБ подключились. Как же — секретная часть.

— Документы какие-нибудь пропали?

— Мелочь. Секретчики говорят, особой важности не представляют.

— Еще одно доказательство того, что они знали о грузе и сработали в свою пользу.

— Да, да, — рассеянно сказал лейтенант. — Что Хозяину скажем? По головке не погладит.

— Это точно, — хмуро подтвердил капитан.

Они замолчали.

— Ну что, голуби, — вдруг весело сказал лейтенант, — семи смертям не бывать — одной не миновать. Как-нибудь отбрешемся. Хозяин тоже человек — авось поймет. Мы здесь вроде и ни при чем. Давайте пожабим по сигаретке — и в путь.

Оба капитана немного повеселели. Этот лейтенант, прибывший неделю назад с Большой Земли, хоть и внушал им неясное опасение, но, в общем-то, казался своим парнем.

— Я угощаю.

Свой парень похлопал себя по карманам, засунул руку в китель, и через мгновение ближний к нему «кэп» упал на колени, тщетно пытаясь вдохнуть воздух взрезанным горлом. Второй с перекошенным от ужаса лицом даже не пытался сопротивляться. Лейтенант почистил лезвие о траву, внимательно осмотрел поляну и ушел в тайгу по одному ему ведомому маршруту.

«МИ-4» оставил возле болванки лейтенанта с двумя сопровождающими и, круто развернувшись, лег на обратный курс — на Калчи. Для двух пилотов это был вполне обычный полет. Разве что пассажиры были не рядовые поисковики, а офицеры. Впрочем, какая разница — в армии не принято интересоваться, что, как и почему. Офицеры как офицеры. Ровно татакал двигатель, уже надвигался прямо по курсу Шивелуч. Первый пилот плавно потянул ручку управления на себя, поднимая машину над вулканом, но «МИ-4» шел на той же высоте. Все ближе надвигалась гора.

— Серега, мать твою, что с машиной? — встревоженно закричал он в ларингофон.

Штурман растерянно пожал плечами:

— Приборы в порядке.

— Какой на х… в порядке! Сейчас в скалу въ…ся!

Он стал судорожно дергать за ручки управления.

Вертолет, не сбавляя скорости, зацепился за глыбу на вершине Шивелуча и рухнул в кратер.

* * *

К концу второй недели Владимир, уже плохо соображая от голода, жажды и усталости, вышел к знаку. Большая деревянная тренога, вдвое превосходящая по высоте окружающий лес, была похожа на шагающего марсианина из «Войны миров». Обхватив одну из опор знака, Владимир полез наверх. Зачем это делает, он не понимал. Разум уже отказывался служить ему — тело, как машина, двигалось самостоятельно, пытаясь убежать от настигающей смерти.

Ни вертолета, ни то, как втроем отрывали его от деревянной опоры капитан Смолин с ребятами из БОПР, он не помнил. Просто боролся из последних сил — потому что за жизнь, как это ни тривиально, надо бороться до конца. Владимир провалялся в госпитале больше месяца. Его постоянно навещали ребята из БОПР, автороты и других подразделений. Тащили, что могли — яблоки, апельсины, сигареты. Он складывал все это в тумбочке и сам угощал этими подарками гостей. Перед самой выпиской к нему пришел эта сука сержант Кислов. Посидел у кровати, рассказал о житье-бытье в батарее, сообщил, что через два дня уезжает — дембель. Уходя, он поставил на тумбочку литровую банку с красной икрой:

— Ешь, поправляйся.

— Ты, наверное, домой приготовил?

— Да ну ее. Неужели на Большой земле икры нет? Куплю где-нибудь и скажу, что с Камчатки. Она же не меченая.

«Вот так, — подумал Владимир, когда Кислов удалился. — Вот так».

После выписки время припустило галопом. Знойное лето, еще несколько вылетов. Пожелтели листики на каменных березах, все чаще набегали дожди. Двенадцатого октября в отутюженных шинелях, парадной форме они — восемь человек одного призыва — вышли с чемоданчиками на плац. Провожать их высыпала вся батарея. Салаги и новоиспеченные деды с завистью смотрели, как они строем последний раз прошли перед казармой. Командир БОПР — уже майор Смолин — подошел к оркестру, который недалеко от них репетировал марш. Грянул «Прощание славянки». У Владимира перехватило дыхание.

На аэродроме их ждал попутный «ЛИ-2». Они расселись на лавочках и прилипли к иллюминаторам.

Самолет разбежался и…

Дембель наш осенний, Руку протяни. Желтый лист березовый На ветвях поник. Нам с тобою встречи, А кому-то проводы, Шум, и плач, и смех Подвыпившей родни.

Владимир изогнулся, стараясь в последний раз увидеть Калчевский вулкан. Но так и не увидел. Армейские дни закончили свой отсчет. Все. Ноль. Домой.