Прочитайте онлайн Ключевая фигура | Глава 17 «Ариаднина нить»

Читать книгу Ключевая фигура
3616+2296
  • Автор:

Глава 17 «Ариаднина нить»

54. 26 сентября, среда

Сейчас Марку предстояло решить, как действовать дальше. Его официально объявили в розыск.

«Уезжай, — твердила ему Катя, — ты заработал денег, чего тебе еще надо?» Только что не добавила — собака. Или хороняка.

Сергей молчал, мысленно возвращаясь на борт самолета, к разговору с ответственным за операцию по освобождению заложников: «Я выпущу этого монстра на свободу. Найду способ, всему свое время».

Нашел способ. И время подходящее. Сергей уедет за границу, а здесь возобновит свою деятельность это золотушное чудовище из пробирки, гомункулус. «Жаль, не я его делал, — гонял желваки Марк, — получился бы смешнее».

— Что собираешься делать, Сергей? — Катя стояла у двери загородного коттеджа, предоставленного беглецу Андреем Овчинниковым. Не дождавшись ответа, задала очередной вопрос:

— Знаешь, почему я не хочу тебе помогать?

— Скажи, если ты такая умная.

— Потому что у меня есть дела поважнее.

— Ну и катись к черту! — не выдержал Марк.

— Осел! — Катя хлопнула дверью. Потом — дверцей своей машины.

Марковцев не вышел помочь девушке открыть ворота и смотрел, как Скворцова сама возится с массивной щеколдой. Толкнув тяжелые створки руками, она снова села в машину и намеренно, с пробуксовкой, рванула по гравиевой дороге.

«Уезжай», — повторил вслед пыльному облаку Марковцев. Сама она так не думает, ей действительно надоело нянчится с ним, и дела поважнее найдутся. Ей не нужен деловой партнер — с этим не поспоришь, тем более нелегальный деловой партнер.

Уезжай…

Знает, что он не уедет — или вообще никогда, или пока не засадит гомункулуса обратно в пробирку.

* * *

Овчинников последнее время тоже пытался разрешить трудную задачу, мысленно возвращаясь то к одному разговору с Марком, то к другому. И еще одно — зависть — не давало покоя. И еще — несправедливость, словно Марк занял его место, побывал на его острове, воспользовался его оружием.

Оба военные, оба руководили отрядами спецназначения, оба мыслили примерно одинаково. В данном случае — переживали. У Марковцева была своя «Ариадна», у Овчинникова — своя. «Ариаднина нить», вместо того чтобы вывести из мифологического лабиринта, похожего на катакомбы бастиона, незримо связала двух этих людей. «Хорошо хоть не по рукам», — однажды такая безрассудная мысль пришла в голову Андрею и больше не отпускала.

И зависть, будь она неладна, не отпускала. Сергей — вольный человек, и настолько, что плюет даже на кирпичные стены Лефортова.

Эх, воли не хватает! Свободы! Тогда почему грусть в глазах, едва в памяти встает обветренный бастион? Наверное, потому, что волей пахло море, пенящееся вокруг острова, простор навевал мысли о свободном полете. И это в то время, когда Андрей был едва ли не на правах ссыльного. Вот она, свобода, рядом. Тянешь руку и не можешь дотянуться. А в глазах тоска, глядя на эту красоту. Слияние с необъятным простором лишь краем касалось «гранитовцев».

Только под водой происходило некое соединение. Но то был другой мир, который Андрей покинул навсегда.

И он представил себе другую картину, прощание с Марковцевым. Он пожимает ему руку и говорит: «Сергей, возьми меня с собой».

И добавляет: «А?»

«Возьми, а?»

* * *

Сергей с недоумением смотрел на Овчинникова. Тот с порога, не бросив, как всегда, «привет», заявил:

— Я с тобой.

Гость хотел было язвительно заметить: «Я на двор собрался, пойдешь?»

— однако воздержался, заметив какой-то решительный настрой в глазах бывшего диверсанта.

— Куда со мной-то?

— В Дагестан. — Андрей провел рукой по горлу. — Обрыдла работа, кабинет, морда шефа, его жена, деньги, машина, семья, все надоело. Хочу на остров, — неожиданно сорвалось с губ Андрея. — Хотя бы на неделю. Я, как последний дурак, ездил отдыхать в Испанию, на Карибские острова. Понимаешь всю глубину моей глупости?

Миллионер Марк затрясся от беззвучного смеха, глядя на другого миллионера.

— Ты мне обещал документы сделать.

— Выправлю я тебе паспорт, не волнуйся. Парень из моей команды занимается твоими проблемами, Саня Щербик. Завтра же на твое имя деньги уйдут в Италию. Меня только фамилия смущает: Гоман. Марк Натанович Гоман. — Овчинников покачал головой. — На еврея ты мало похож. Сейчас модно иметь невыездное лицо и выездную фамилию. А у тебя все наоборот.

— Плевать. Я консерватор.

— Эх, ребят бы моих прихватить с собой, — размечтался Овчинников, войдя в кураж и оттого, наверное, почесывая зудящие руки. — Представляешь, что бы мы могли натворить целой диверсионной группой? Выпьем? — предложил он.

И скрылся на кухне.

До Марка донеслось еле слышное мурлыканье капитана:

— «Мне все снятся военной поры пустыри…»

Вернувшись с бутылкой армянского «Наири», Андрей плеснул шоколадно-янтарной жидкости в бокалы.

— Нам нужна информационная поддержка. Предлагаю задействовать моих ребят из службы безопасности махачкалинского филиала. В драку они не полезут, но будут находиться рядом. Они люди проверенные, зря лишнего вопроса не зададут. В конце концов, нам будет необходим транспорт, машина, стоящая на парах.

По сути, Овчинников предлагал организовать поисково-спасательную группу, очень важное звено в предстоящей операции, что всколыхнуло в груди Марка воспоминание. Он уже задействовал людей Андрея в бутафорской ПСО, и сам бывший капитан не мог не помнить об этом. Может, оттого на его лице вдруг отразился еле уловимый конфуз?

— Да, ребята у тебя опытные, — согласился Сергей. — Зачем нам махачкалинские? Возьмем проверенных новоградских парней.

— Скотина, — беззлобно выругался Овчинников.

— Ну вот мы и подружились. — Марковцев поднял бокал, и друзья чокнулись.

— Я чувствовал, что именно ты замешан в захвате самолета. — Андрей сделал глоток и отставил бокал в сторону. — Думаешь, меня не насторожило совпадение — твой звонок из Новограда, оригинальная просьба, а по сути — шантаж? Уже в половине двенадцатого передали сообщение о ЧП в Новограде. Я видел три выхода из непростой ситуации. Но один перекрыла моя семья в полном составе, другой занял шеф с… ну, в общем, с нашей, ты понял. А третий выход забаррикадировал своим грузным телом Шестаков. Что делать в такой ситуации? Просто так не выйти, лишь ломиться.

Все, о чем сказал Овчинников, и послужило поводом к тому, чтобы отпустить Костю Горохова. Не случайно его пристрелили в Сбербанке, а закономерно. И если бы он остался жив и дал правдивые показания, глава службы безопасности на очередном допросе справедливо взорвался бы. Неужели не понятно, что его продолжают оговаривать, что продолжение оказалось с продолжением и им не видно конца. Идя на уступки Марку, Овчинников опирался на надежность своих детективов и охранников. Небольшая силовая структура, где каждый получал хорошие деньги — за качество работы, за исполнительность, за скрытность, в конце концов, ибо порой информация на того или иного клиента являлась секретной. Плюс некоторые финансовые махинации в банке происходили не без участия в них среднего звена охранной структуры, получающих за конфиденциальность вознаграждение.

Предательство исключалось по очень простой причине: охранники получали ровно столько, чтобы не обуяла жадность и в то же время не было повода искать приработок на стороне. Золотая середина. И стимул в виде премиальных. Не «впираясь» в криминал, они имели все: машины, квартиры — правда, не такие роскошные, как у начальства. Не «впираясь» в бизнес, с его «черной» и «белой» бухгалтериями, наездами милиции и налоговой полиции, судебных приставов, братвы из УБЭПа и братвы криминальной, они могли жить спокойно и в достатке, без головной боли. Тут заслуга целиком принадлежала Овчинникову, пропаганда на эту тему среди личного состава была поставлена на высоком уровне.

Может, осечка с Гороховым произошла по причине его высокого гонорара? — думал Марковцев. А как заплатить меньше, ведь в голову тут же влезут сравнения. Нет, здесь особый случай, клинический.

Материально заинтересованный, Овчинников уже много сделал и сделает — переведет в зарубежный банк деньги на имя Марка, выправит паспорт. Но лезет вдела, которые могут не только лишить денег, но и жизни. И Сергей хорошо понимал Андрея. Тому снятся «военной поры пустыри» — это навек, от снов наяву не избавиться.

«Хочу на остров».

Закалка. Старая гвардия. Сбрось с нее денежное или другое озабоченное покрывало, и найдешь под ним настоящих бойцов. А ну-ка, скажут они, поводя плечами и разгоняя салаг («Богатыри не вы»), что тут у вас и где? И решат любую задачу с легкостью, истосковавшись.

Вот и Андрей сбросил все, что ему давно обрыдло. На недельку, сказал он. Чтобы жить потом и опираться на свежие воспоминая, а не тосковать по старым. Да, именно так — ни убавить, ни прибавить.

— Чего пригорюнился, Гоман? — Овчинников снова плеснул в бокалы. — Берешь меня старпомом?

— Придется взять, — улыбнулся Сергей. — Только вначале нужно испросить на то разрешение.

— У кого?

— У одного старого знакомого.

55

Отвечая на звонок, Прохоренко снял трубку. В ней, как бесплатное музыкальное приложение к основным услугам местного коммутатора, зазвучал непрерывный гудок-камертон. Положив трубку желтоватого аппарата внутренней связи, генерал раздраженно ответил по городской линии:

— Алло?

— Борис Викторович?

— Да. — Начальник управления начал злиться: звонят прямо ему в кабинет и спрашивают, он у телефона или… уже другой генерал. Эта мысль пришла ему в голову только что, экспромтом, как продолжение гудка-камертона, и Борис Викторович невольно поежился.

— Марковцев в прямом эфире, — услышал он, и сердце генерала екнуло. — Беспокоюсь вот, не беспокоит ли вас совесть, — с выражением произнес Марк.

— Сергей, откуда ты звонишь? Нам нужно немедленно встретиться. У тебя есть то, что интересует меня, — скороговоркой, как заученный текст, выдохнул в трубка начальник управления.

— Что, повеяло холодком от «Сельской жизни»? — усмехнулся Марк. — Или есть другая причина для волнений?

— Нет, я говорил именно о «Сельской жизни», — акцентировал Прохоренко. — В обмен получишь «зеленый коридор». Куда скажешь.

— Хорошо, встретимся. На место, которое я укажу, приедете один.

— Я не могу приехать один, и ты это прекрасно знаешь, — уже чуть суше, но явно облегченно сообщил начальник управления оперативной разведки. Ему по роду службы не полагалось выходить из центрального здания ГРУ без сопровождения. — Где ты планируешь встречу?

— Жду вас возле входа в гостиницу «Пекин». Прогуляемся по «Аквариуму». Вас устраивает такой вариант?

Брови генерала поползли вверх: сейчас он находился именно в «Аквариуме». Хотел было припомнить иронию в словах Сергея, но вспомнил другое: напротив «Пекина», через Большую Садовую улицу, находится сад «Аквариум».

— Да, через полчаса я буду на месте.

Закрыв сейф и побросав в ящик стола бумаги, Борис Викторович быстро вышел из кабинета. Адъютант вытянулся в приемной, но не удостоился, как обычно, кивка головой. Обозвав про себя генерала педерастом, он снова опустился на стул.

— Гостиница «Пекин», — коротко бросил водителю Прохоренко, подумав, что в этот час на дорогах пробки, проще и быстрее с пересадкой добраться на метро до станции «Маяковская». Время в пути в подземке — меньше четверти часа.

Опустив стекло, Борис Викторович подождал офицера из группы физической защиты и назвал ему тот же адрес, добавив:

— У меня встреча в саду «Аквариум». Обеспечьте мне спокойную беседу в течение часа.

Две «Волги», оставляя у ворот «Аквариума» часового в военной форме и одного в гражданке, выехали на Хорошевское шоссе.

* * *

Не отказываясь от рукопожатия, Марковцев дал себя рассмотреть и приветствовал генерала:

— Добрый день, Борис Викторович.

— Добрый, — буркнул генерал.

— Прогуляемся?

— Да, конечно, пойдем.

Они прошли подземным переходом и не торопясь углубились в сад.

— Пива? — предложил Сергей.

Прохоренко давно не пил пива в саду, однако не стал отказываться от оригинального предложения. Взяв по бутылке «Московского», оба устроились на скамейке.

Борис Викторович был без головного убора, одет в легкую куртку комбинированного серо-коричневого цвета, темные шерстяные брюки. Сергей в это время года куртке предпочитал плащ, его голову прикрывала фуражка с коротким козырьком. Если бы в руках собеседники держали не бутылки с пивом, а газеты, ни дать ни взять — два резидента.

А вот крепкие парни, парами и по одному слонявшиеся по саду, своей непрофессиональной скукой привлекали к себе внимание. Во всяком случае, Марковцева.

— Сергей, обойдемся без взаимных упреков, — предложил Прохоренко, покачивая ногой в модном ботинке.

— Я не собирался упрекать вас, Борис Викторович, — внес ясность Марковцев, — разве что замечу, прежний начальник ГРУ не дал бы вам разбрасываться своими агентами.

— Ты больше намекаешь на его расположение к собственной персоне, — заметил генерал, глянув на собеседника с превосходством.

— Может… вы и правы, — с заминкой ответил Сергей. — Но не будем об этом. Кто начнет, вы или я?

— Я, пожалуй, — кивнул Прохоренко; ему понравилось, как Сергей вел разговор. — Прежде чем прийти к соглашению, хочу сразу сказать, что нам твои услуги снова могут понадобиться.

Марк хотел было перебить собеседника, чей голос звучал с пренебрежительно-благородными интонациями, но генерал остановил его протестующим взмахом руки:

— Не перебивай, пожалуйста, выслушай до конца. Ты ценный агент, но попал в опалу к начальству. Я уже начал остывать — только не подумай, что успокоюсь совсем, заполучив досье на тебя. Запомни одну вещь: очень ответственно публиковать компромат на генерала спецслужб. Жаль, я не сразу угомонился, — по-деревенски посетовал Прохоренко, — бессонницей несколько ночей страдал. А с ней, как известно, в обнимку не уснешь. Так что живи спокойно за границей и время от времени посещай «почтовый ящик» — электронный адрес я тебе дам. Заскучаешь — сбросишь сообщение. Типа «прочтите псалом номер»…

— Десять, — подсказал Сергей. — «Когда разрушены основания, что сделает праведник?» Кому я буду служить и на кого работать, если скоро от основания ГРУ ничего не останется? — И про себя закончил: «Лишь собственные амбиции да личная безопасность».

Он представил, как поступил бы на месте Прохоренко кадровый военный разведчик. Во-первых, он не допустил бы такой ситуации. Во-вторых, принял бы предложение встретиться, но вместо себя отправил бы с десяток агентов, дав им приказ привести этого сукина сына Марковцева в наручниках.

Прохоренко на порядок занижал свою обеспокоенность, прикрывался искусственной бравадой, намеренно не упомянул о преступлениях агента, которые запросто могли сойти за приказ вышестоящего начальства. Единственно, в чем генерал оказался прав, так это в никудышной поддержке Сергея. Действительно, за его плечами никого не было.

— Удивляюсь Шестакову: он передал вам мое донесение, — Марковцев вернулся к разговору.

— Разумеется, как же иначе? — с прежними интонациями вопросил генерал. — Поговорим о главном.

— Главное для вас, как я понимаю, — мое досье. Я отдам вам его, — с долей неприязни отозвался Сергей, — спите спокойно.

Пока что спокойно генерал мог только реагировать на реакцию собеседника.

— В тебе говорит злость, завтра ты переменишь решение и в обмен на папку попросишь загранпаспорт с шенгенской визой. Деньги не предлагаю — у меня их нет. А у тебя, полагаю, их достаточно.

— Полагаете, на них я не могу выправить себе паспорт? — в тон собеседнику съязвил Марк.

Он допил пиво и бросил бутылку на пожухшую траву. Туда же намеренно громко плюнул.

— Тебя заверят в его подлинности, а паспорт окажется липовым, — предостерег генерал. — Да еще будут знать фамилию. Так никто не делает, во всяком случае, в разведке.

— А я откуда, по-вашему? Вернее, на кого я работал? Можно нескромный вопрос?.. Султан Амиров вас интересует?

— Честно?

— Да, честно.

Генерал скривил губы:

— Не очень. Догадываюсь, ты именно в связи с этим назначил мне встречу. Но это твои дела.

— Да, мои — ваши я уладил. Осложнений по поводу базы на Приветливом не ожидается?

Генерал многозначительно поднял палец:

— Если бы не я со своими связями в ФСБ, всем бы пришлось туго. Нет худа без добра, Сергей… Какие у тебя условия? Ты еще не все сказал, как я понимаю.

— Да, Борис Викторович. Глупо было бы назначать встречу и желать вам спокойного сна. Дело в том, что вы боитесь и убегаете от того, что может принести вам пользу. Ваш коллега, генерал Кричанов из департамента «А», только что не кусал губы от злости. Как и вы, он видел только неприглядную сторону в деле захвата заложников в аэропорту Новограда. Как и вы, он представлял факт освобождения мною первых заложников — женщин и детей — самой большой подлянкой, на которую только я был способен. Молодцы мы, террористы; но кто поверит в наш благородный поступок?

— Я не пойму, к чему ты клонишь.

— И почему я не удивляюсь вашему откровению?

— Не строй из себя умника. Есть что сказать, говори.

— Я только намекну. «Мюнхенское дело». Классика. Помните?

— Ты имеешь в виду Олимпиаду?

— Именно. Проведите параллель с выдачей трех террористов в Мюнхене после нашумевшего теракта во время Олимпиады и выдачу Султана Амирова.

О «Мюнхенском деле» генерал-майор знал по роду службы. Тогда погибло одиннадцать заложников, а из пяти террористов троих задержали. Но вскоре их отпустили в обмен на пассажиров захваченного самолета — всего двенадцать человек в двух огромных салонах, и среди них ни одной женщины, не говоря уже о детях. Все пассажиры — подставные заложники, агенты германских спецслужб. Все просто: таким образом Германия заручилась гарантиями у палестинских экстремистов, что их террористические акции не распространятся на фатерлянд.

Марковцев посоветовал провести параллель… Действительно, в захвате самолета в Новоградском аэропорту виделось что-то очень похожее. Через пару минут анализа Прохоренко понял, что схожего было много. Ведь отпустили чеченского террориста, который обвиняется в подрыве домов в крупных городах России. Спецслужбы, а значит, и руководство страны заключили позорное соглашение с преступниками.

А террористы очень легко захватили самолет, легко пошли на переговоры, операция по освобождению шла слишком гладко. Никто не поверил в оперативную работу спецслужб, именно в оперативную, едва ли не первую в истории «России молодой», претендующую на финал без штурма борта.

— Я не вижу здесь ничего полезного для себя, — после непродолжительного раздумья признался генерал.

— А вы представьте себе следующую картину. События в Новоградском аэропорту произошли под чутким руководством спецслужб. Их почерк виден издалека: освобождение женщин и детей без предварительных переговоров — иначе не правильно потом поймут. Я без труда могу воспроизвести репортаж одного корреспондента:

«Теперь неизвестно, кто и каким образом вступил в сговор с террористами и кто ответит за это преступление. И какого рода ультиматум получили спецслужбы». Все станет на свои места, когда откроется истина: чтобы искусственно активизировать сеть ваххабитских центров, подотчетных Султану Амирову, спецслужбы осуществили беспрецедентную операцию.

— Для чего?

— Для того, чтобы без чуткого руководства Амирова не грянули взрывы. Вот вы и предотвратили их.

— Мы еще не взяли Султана.

— Возьмете. Вам деваться некуда. Хотя вы можете оставить все как есть, то есть полные провалы, включая и мой побег. Но нужно ли вам это?

— Предложение интересное, — вынужден был признать Прохоренко. — Оно сработает, если мы возьмем Амирова и парочку его сподвижников. А вот куда пристроить твой побег из-под стражи… Вообще, твой арест не вяжется со всей этой ситуацией.

— Наоборот. Я же наемник для Амирова — об этом вы забыли. Я в тюрьме, Султан на свободе, он спокоен и ничего не подозревает.

— На кого ты работал?

— Не надо, Борис Викторович, а то я заподозрю вас в некомпетентности. Вы знаете этого человека, его в свое время крупно подставили спецслужбы. Хватит с него. Но вернемся к делу. У меня условие: я должен взять Султана первым. Что я сделаю с ним — поставлю у ворот Лефортова или разберу на части, — вас не должно интересовать. Потом в работу включатся ваши спецы. Мне вершки, вам корешки. И только после этого вы получите досье. Но подумайте над его ценностью в это время.

Прохоренко снова задумался. Выходило, что ценность дела, за которым он гонялся, могла иметь двоякое свойство: действительно ценное и очень ценное.

— Все это вода, чего ты хочешь конкретно?

— Несколько дней спокойной жизни в Дагестане.

Распорядитесь, чтобы меня не трогала ни военно-морская разведка, ни ФСБ.

— У меня нет прежнего влияния на отделы ФСБ. — После непродолжительного молчания генерал добавил:

— Я постараюсь. Когда ты собираешься в Дагестан?

— Завтра.

— Перед отъездом свяжись со мной.

— Только не пытайтесь убить двух зайцев. Хоть раз в жизни сделайте что-нибудь по совести. До свидания, Борис Викторович.

— Погоди, — Прохоренко встал, почувствовав вдруг, что легко отпускает агента. А с другой стороны, условия тут диктует Марк. — Ты в какую сторону?

— В противоположную. От «Аквариума».

Генерал с минуту смотрел на Сергея, идущего по аллее, и все это время, сам того не замечая, едва заметно качал головой.

Он глянул на часы и, еще раз проанализировав ситуацию, решил по возвращении в «Аквариум» нарушить спокойствие начальника «экспортно-проблемного» отдела. Шестаков снова оказался в невыгодном положении, и поставил его в угол тот же Марковцев, идя на контакт с вышестоящим начальником через голову. Выходило, голова эта лишняя — опять же с позиции Марка. Ведь он мог дать шанс капитану первого ранга реабилитироваться в глазах начальника, позвони Сергей ему, а не генералу.

В этом случае Владимиру Дмитриевичу выпадал шанс почувствовать разницу между докладом о положительных результатах новому начальнику и докладом об исправлении тех же результатов ему же. Ведь работа подчиненного в деле о хищении арсенала боевых пловцов произвела на генерала Прохоренко особое, первое впечатление.

Марк действительно подумывал о встрече именно с Шестаковым, но тот не нравился его новому напарнику, Андрею Овчинникову. Это была маленькая месть начальнику «проблемного» отдела.

А еще Овчинникову не нравился город Новоград.