Прочитайте онлайн Ключевая фигура | Глава 21 Поровну на всех

Читать книгу Ключевая фигура
3616+2291
  • Автор:

Глава 21 Поровну на всех

63. Москва, 6 октября, суббота, утро

До приезда бригады ФСБ Султан Амиров походил на зловещую новогоднюю елку. Опутанный проводами, он сидел на выходе из парка имени 1 Мая и любовался Красноказарменной набережной. Электронные часы «Ситизен» повернуты циферблатом к руке, к ним идет тройка тонких проводов. На другой руке пейджер, закрепленный скотчем. Такая же клейкая лента несколько раз обернута вокруг головы бывшего главнокомандующего дудаевской армии, залепив ему рот.

Султан одет в спасательный жилет ярко-красного цвета. Что в нем вместо пенопласта, можно угадать с первого взгляда.

Четверть часа назад на место происшествия прибыл, подвывая сиреной, «апельсин», о котором в свое время думал Сергей Марковцев. На его борту стандартный состав: оперативные работники ФСБ, взрывотехник — на этот раз обязательно — и кинодокументалист.

Получасом раньше в парк съехались репортеры многочисленных телеканалов, их пишущие коллеги. Они сорвались из редакций по звонку неизвестного.

Сейчас журналистов и операторов сотрудники милиции оттеснили ближе к зевакам, оккупировавшим набережную Академика Туполева и Салтыковский мост. Всем хотелось посмотреть на живую бомбу: видано ли — матерый террорист в роли смертника.

Грузно ступая под тяжестью взрывозащитного костюма, к спецмашине возвратился специалист-подрывник. Пот с него катился градом. Осматривая экипировку Амирова, он постоянно докладывал по рации, а сейчас, присев на подножку автомобиля, с близкого расстояния делился впечатлениями с коллегами.

— Нашпиговали его по первому разряду, — не без восхищения он покачал головой. — Пара килограммов ВВ, не меньше.

— Точно не определил тип взрывчатого вещества?

— Какое там! — Он тяжело, как аквалангист, махнул рукой.

Его первая ходка в общем-то сводилась к одному: сделать предварительный осмотр и накрыть объект бронированным одеялом. Что он едва успел сделать, поскольку вдруг запищал пейджер на руке террориста. Сапер отреагировал на сигнал соответствующим образом: вздрогнул, отдернув руки от взрывоопасного объекта. Он успел осмотреть взрыватели и засомневался насчет одного: тот мог приводиться в действие радиосигналом. Собственно, он и заставил сапера ретироваться: опять же, поверхностный осмотр не позволил обнаружить замедлителя взрыва, а таковой мог быть.

— Судя по острым углам на спасательном жилете, — продолжил он, — в ячейки напихали стандартные тротиловые шашки. Через ткань воткнуты взрыватели. Один импульсный, другой я вижу впервые. Может, это и не взрыватель, а имитация — поди разбери, но провода к ним подведены. Дайте водички, — попросил инженер-сапер.

Выпив минералки, он выругался:

— Подлянка! Везде тройные, а где и четверные пары проводов.

— Значит, откусывать их нельзя? — полюбопытствовал кто-то из коллег.

Сапер отыскал шутника глазами:

— Иди, кусни. Пара — другое дело, откусил массу, и все. Да еще пейджер, мать его! Я думал — все: пришло ему сообщение, пора лететь на вызов. — Взрывотехник поднял глаза. Осеннее солнце светило ласково, легкие облака лениво ползли по небосводу.

Он опустил заслезившиеся глаза. Под ногами воровато сновали воробьи и хитро косились на пиротехника: когда тот начнет грызть семечки и поделится угощением.

— Кыш! — распугал он пушистых «жидят» и обратился к начальству:

— Решайте, что будем делать. Вывозить его опасно — рвануть может в любую минуту, а барокамеры у нас нет.

Начальник кивнул: в барокамере детонируют любые взрывчатые вещества.

Они находились перед дилеммой: ждать, когда сработает один из взрывателей, или попробовать самим привести его в действие путем обычной детонации. Последнее можно было осуществить лишь под видом первого, откровенно не хотелось потом объясняться с журналистами и борцами за права человека; явится кто-то типа первочеловека Ковалева и испортит кровь: мол, воспользовались случаем и намеренно взорвали… человека.

Короче, надо было сделать все втихаря, но на виду у сотен зевак. Их, конечно, можно погнать с безопасного расстояния — до набережной Академика Туполева ни взрывной вал, ни волны не долетят и не докатятся, но они снова полезут. Журналисты закрепят свои камеры далеко по ту строну Яузы, объективы у них хорошие.

Как тут объяснишь, что человек, нашпигованный тротилом, сам взрывал жилые дома? Поймут рядовые жители, однако возмутится общественность, те же правозащитники. Одним словом — повод. Дай только повод.

А время шло. Взрывать живого человека категорически запрещалось законом.

Самоотверженно, с решительным настроем возле парка появился министр внутренних дел и выслушал доклад начальника ГУВД Москвы. Через считанные минуты к ним присоединился коллега из ФСБ. Послышалось слово «колокол». Толково: глава МВД, покручивая ус, предлагал поверх одеяла опустить на бомбиста колокол, дабы стопроцентно обезопасить окружающих.

— То-то звону будет по всей Москве, — невесело улыбнулся сапер. Тут и одного одеяла за глаза хватит, укутал — и взрывай на здоровье.

Он не завидовал себе, а в первую очередь — министрам. Кому-то из них придется взять на себя ответственность. Вообще-то в подобных ситуациях создают чрезвычайную комиссию, вот ее-то руководители принимают на себя всю полноту ответственности, информационно-массовый и правовой удары. Тактика, проверенная годами.

Как тут соблюсти право? Как в соответствии с Конституцией поступить гуманно?

— Надо послать туда робота, — нашел выход министр внутренних дел. Он бросил покручивать усы и стал покусывать их.

Да, робота, покачал головой пиротехник. Классный выход. Робот — он же не гражданин России, живет по своей конституции-инструкции завода-изготовителя.

— Вы знаете, сколько стоит робот? — вступился за своего железного друга сапер. — Он один на всю Москву! А террористов?.. Сейчас взорвем робота, а завтра с кем поедем на вызов? Нет, он не стоит робота, — взрывотехник, сощурившись, в очередной раз посмотрел в сторону бронированного одеяла.

— Ты сможешь обезвредить мину? — спросил подошедший ближе министр.

— Смогу, конечно, — спокойно и авторитетно заявил сапер. — Если успею. Мне нужно еще раз осмотреть ее.

— Что вы делаете в подобных случаях?

— Подобных у нас еще не было. Обезвреживаем мину, заложенную где-нибудь под машиной, к примеру, взрывом. Достаточно небольшой детонации.

— Сделай все возможное и невозможное, — распорядился министр, — чтобы обезвредить мину. Этого человека ждет суд. Точнее, люди ждут суда над ним. Осмотри его еще раз.

— Нашли доктора, — проворчал сапер, поднимаясь с места.

* * *

— Только не вздумай озаглавить материал вроде «Судьба агента». Найду, — предупредил Марк, — и сам возьму у тебя интервью.

Корреспондент телекомпании ТВ-6 кивнул. Пока он не услышал объяснений, почему выбор пал на него в частности и на всю компанию в целом. Он надеялся задать этот вопрос в конце беседы или вообще не касаться этой темы. Должен сказать спасибо, что ему бесплатно дают в руки сенсационный материал.

— Запомни еще одну вещь, — продолжил Марковцев, — отснятый тобой материал не должен выйти в эфир раньше того дня и часа, который я укажу.

Он скосил глаза на профессиональную камеру, которую репортер приволок вместе со штативом и уже расположил ее в паре метров от стола, за которым они вели беседу. Сбоку от Марка попадал в объектив включенный телевизор, на экране которого происходили вещи, напрямую относящиеся к разговору в этой квартире, расположенной неподалеку от места происшествия.

— Начнем, — распорядился Марк и, глядя на репортера, включившего запись, прикурил.

Журналист забеспокоился, различив нерешительность на лице собеседника. Прошла минута. Камера снимала молчавшего человека. Казалось, так будет продолжаться до тех пор, пока не кончится кассета или не сядут батарейки в видеокамере. Но вот Марк, в очередной раз затянувшись и выпустив дым носом, стряхнул пепел в пепельницу и ровным, чуть напряженным голосом начал:

— Я, Марковцев Сергей Максимович, подполковник в отставке, специальный агент управления оперативной разведки ГРУ Генштаба, 20 июля текущего года получил задание выехать для оперативно-розыскных мероприятий, связанных с хищением вооружения с законсервированной базы морского спецназа, в поселок Южный, Дагестан. Моим напарником был специальный агент ГРУ Родион Ганелин, проходивший службу в составе диверсионно-разведывательного отряда «Гранит». От начальника отдела он получил приказ «поменять мой профиль работы», что на языке оперативных работников означает физическое устранение. Однако, прибыв для осмотра места происшествия на остров Приветливый, я…

Марковцев принял более чем разумное решение, оно диктовалось его логикой. Если бы он действительно подыграл спецслужбам, генералу Прохоренко, который лелеял надежду воспользоваться советом агента и представить теракт в Новограде как инсценировку спецслужб, то его, агента, как свидетеля, как «носителя государственной тайны», рано или поздно убрали бы. Но Марк оставил все как есть. Сейчас перед камерой он раскрывал грязные дела спецслужб, а им в этом случае, кроме как питать к своему агенту лютую ненависть, ничего другого не оставалось. Если его и надумают искать, то только ради того, чтобы свести с ним личные счеты. А это не шло ни в какое сравнение со статусом свидетеля.

Да, он признавался в своих преступлениях, но каждое его преступление чередовалось с преступлениями спецслужб.

Он не жалел генерала Прохоренко, которому он сбросил полный расклад на деятельность Дугушева в Москве и который не сумел просчитать ситуацию до конца. Потому проиграл. А Марк мог бы подкинуть ему не одну идею. Генерал мог подумать о том, что в Марка стреляли холостыми, что Султана в аэропорту Первомайский поджидал Лече Дугушев, завербованный ФСБ… Море вариантов, лишь бы голова варила исправно. И публичные признания Марка, коих было не избежать, начались бы по-другому: «Я, Марковцев Сергей Максимович, получил от своего непосредственного начальника задание. Суть его в следующем: провести инсценировку террористического акта, потребовать освобождения из… Для полной убедительности потребовать выкуп в размере пяти…» А закончились бы признанием агента в «недержании»: сдали нервы. Оттого и сидит террорист, весь опутанный проводами. То бишь основную, финальную часть Марк обязан был брать на себя.

Рассказывая, Сергей поглядывал на экран телевизора. Сделав репортеру знак не останавливать запись, он набрал номер оператора пейджинговой связи.

— Девушка, примите сообщение абоненту «Сапер»… Да, вы правильно поняли…

И снова взгляд на экран телевизора.

Без преувеличения, обнаружение заминированного террориста стало новостью номер один, репортажи с места события велись крупнейшими телекомпаниями не только России. Наиболее полно освещались они no HTB и шли без перерыва, как хороший детектив.

Сергей видел тяжелую поступь сапера и прикидывал, сколько тот затратит времени, пока доберется до главного действующего лица. Рассчитал он довольно точно, и когда оператор пейджинговой связи приняла сообщение и передала его абоненту, сапер поспешно возвратился назад.

Марк предчувствовал реакцию взрывотехника и ожидал его повторного возвращения.

«Давай, давай назад, — уговаривал сапера Марковцев, — у меня есть что сообщить тебе».

— Первая попытка обезвредить мину оказалась неудачной, — часто сбиваясь, напряженно вел репортаж диктор HTB Петр Марченко. — Пока мы не знаем причину, но попытаемся узнать от другого нашего корреспондента, который находится в непосредственной близости от места происшествия, у строения номер три. Напомню нашим телезрителям…

Панорама сменилась. На первом плане — бесформенный бронированный горб, за ним оперативная группа. Там, где укрылся оператор, явно рискуя навлечь на себя гнев правоохранительных органов, недавно проходил путь Сергея Марковцева.

— …видите на своих экранах подъехавшего министра иностра… простите, внутренних дел… По всей видимости, сейчас… да, хорошо видно, как министр беседует со взрывотехником…

«Давай, давай», — торопил его Марк, держа наготове телефон.

Все, пошел.

Сергей снова прижал трубку к уху.

— Здравствуйте еще раз. Примите сообщение для абонента «Сапер»… Диктую… — Марк, шумно выдохнув и подмигнув репортеру, слегка подрагивающими пальцами взял из пачки очередную сигарету. — Еще десять минут, и продолжим.

Репортер облизнул пересохшие губы. Он во все глаза смотрел на этого странного человека и не верил в происходящее. Однако только он один на данный момент являлся свидетелем этой поистине драматической сцены. То, что происходило в парке, тесно переплеталось с тем, что снимала видеокамера…

Он понял одно: без фона, которым являлся прямой репортаж с места событий, откровения Сергея Марковцева выглядели бы менее убедительными.

* * *

…На руке террориста снова запищал пейджер, и снова взрывотехник вздрогнул, машинально отдергивая руки. В этот раз он успел подробно осмотреть «пострадавшего»; нигде не видно замедлителей, нет их и в пейджере — в пользу этого говорило его рабочее состояние. Однако прошло полминуты, прежде чем, поежившись и передернув плечами, сапер нажал на кнопку пейджера. На экране высветилась надпись: «Парень, он взрывал дома, убивал мирных жителей, казнил пленных. Прав я или нет, узнаю, когда ты сделаешь свой выбор».

Руки сапера дрогнули. Его не приглашали поучаствовать в казни, не собирались поделиться ответственностью. Незнакомец, сбросивший это сообщение, сомневался, советовался и сам советовал поступить по совести. И он где-то рядом, видит все действия сапера, перечитывающего строки:

«Парень, он взрывал дома…»

Взрывотехник оглянулся, словно надеялся увидеть незнакомца совсем рядом…

Как поступить в этой ситуации? Он — профи и мину, какими бы хитрыми взрывателями ее ни окружай, обезвредит. А дальше? Подняться, махнуть рукой — мол, все в порядке — и облегченно вздохнуть? Да, облегченно… «Парень, он убивал мирных жителей…» Все в порядке, мина обезврежена, забирайте его. И живодера увезут в тюрьму. И он будет жить. А сапер, читая газеты и глядя на экран телевизора, будет видеть перед глазами бегущую строку:

«Парень, он казнил пленных…» А если бы он не получил это сообщение, что тогда? И в этом случае совесть не оставила бы его в покое.

Может, это неизвестный облегчал ему жизнь? Да, наверное, так. Он давал возможность разделить не внутреннюю неустроенность, а, наоборот — чувство удовлетворения, победы. В одиночку такую задачу решить очень трудно. Он выручал сапера, давал возможность дышать спокойно, легко, полной грудью, с чувством выполненного долга.

Как много дало ему это электронное сообщение… Не будучи исчерпывающим, оно тем не менее точно указывало на будущее: «Прав я или нет, узнаю, когда ты сделаешь свой выбор». Оба они должны помочь друг другу.

В этом сообщении был глубокий подтекст, о котором знали только два человека: Сергей Марковцев и покойный Андрей Овчинников. Последнему и отдавал дань уважения человек с агентурным псевдонимом Марк.

— Ну вот что, — сообщил сапер по рации, — я не робот. Слышали, пейджер пищал? Мне тут сообщение пришло: рвануть может в любую секунду. Отбой.

Он был профессионалом. Незнакомец — тоже. Один ставил мину, зная, что другой обезвредит ее. Им ни к чему лишние инструкции. Уверенный в том, что часы в данный момент исполняют функции секундомера, который нужно запустить, нажав на одну из трех кнопок «Ситизен», взрывотехник безбоязненно нажал на крайнюю справа, ибо в силу своей профессии знал все типы часов.

— Ну вот и все, приятель, — сапер заглянул в полные страха глаза Амирова. — У меня приказ министра: люди ждут суда над тобой.

Опустив край одеяла, он тяжело поднялся и зашагал к спецмашине, широко расставляя ноги и отведя руки в стороны.

Кто-то заметил улыбку на его лице, но тут же забыл об этом, поскольку все внимание было сосредоточено на подобии могилы — бронированном холме, под которым, умирая от страха, покоился серийный убийца. Вот-вот вздыбится броня и вслед за кровавыми ошметками разлетится глухой отзвук взрыва.

* * *

Время на часах ворочало цифры. Сколько торопливых ударов сердца осталось до конца? Каждый из них для Султана был последним, каждый кричал: «Сейчас!» Сознание меркло на миг и снова вспыхивало.

Никаких мыслей о вере в то, что он делал последние годы, о любви к родине. И если бы не был накрыт броней, увидел бы среди белого дня черное небо, куда его настойчиво призывали.

Смертельный маятник опускался все ниже и наконец коснулся сердца, которое не выдержало с тем же истошным криком: «Сейчас!»

* * *

— Ну, продолжим? — Марк снова подмигнул репортеру и больше не бросал взглядов на телевизор.

Журналист указал на экран:

— Не все еще кончилось. — Опасаясь, что собеседник не так понял, пояснил более доходчиво:

— Не взорвался еще.

— Взорвался, — уверенно произнес Сергей.

— А… — Палец репортера продолжал указывать на телевизор. — Вроде все цело.

— Поверь мне, все кончилось. На чем я остановился?.. Так вот, 21 сентября, в пятницу, я снова связался с Андреем Овчинниковым и по телефону предложил ему встретиться…

* * *

Прошло пять напряженных минут… Десять… Пятнадцать…

Ни взрыва, ни его отголосков, ни шматков окровавленного мяса из-под одеяла.

— Ничего не понимаю, — министр внутренних дел походил на сыщика из мультфильма. Он перевел требовательный и в то же время недовольный взгляд на сапера.

…На этот раз он сделал то, чего не сделал раньше. Острым ножом, похожим на хирургический скальпель, крест-накрест надрезал ткань на спасательном жилете, потом материю кармашка, топорщившуюся острыми углами. Под ней обнаружилась обертка из фольги, а не фирменная упаковка тротиловой шашки. Скальпель коснулся и ее. В глаза бросились вдавленные цифры на коричневатой поверхности: ОСТ 16-368-99. И ниже: 60 %. А еще цена…

На тротиловых шашках цену не ставят. Сапер потянулся к пейджеру, чтобы стереть сообщение. Только так он мог отмыться от подозрений, чему способствовали куски хозяйственного мыла, которыми был напичкан спасательный жилет. Взорвалось лишь небольшое, судя по всему, количество тротила в районе грудной клетки мертвеца, на то указывала тлеющая материя. Взрыв был настолько слабенький, что его не услышали с расстояния пятидесяти метров, но его как раз хватило на то, чтобы террорист распрощался с жизнью.

Эпилог

Самара, 27 октября, суббота, три недели спустя

Управляющий делами ОАО «Международный аэропорт Новоград» Лев Давыдович Шейнин решил отдохнуть и взял путевку в Рим. Улетать из родного аэропорта поостерегся по нескольким причинам. Во-первых, он не любил проводов в родном коллективе, которые так или иначе навевали мысли о проводах на пенсию и, собственно, скрытый намек на свой возраст; не выносил он и повышенное внимание к собственной персоне, которого не миновать: стюардессы и пилоты — знакомые, под их взглядами он будет чувствовать себя не в своей тарелке, хотя по определению выходило наоборот, ежели, конечно, сравнивать самолет с неопознанной летающей тарелкой.

Во-вторых, Лев Давыдович хотел избежать фривольных расспросов с недвусмысленными намеками на его принадлежность к древнему этносу. Почему это он летит отдыхать в Италию, а не в Израиль? Зная его незлобивый характер, подчиненные обязательно отпустили бы подобную шутку. А он не хотел отвечать непатриотично по отношению к своей исторической родине, это, мол, там сейчас стреляют, взрывают, там — террористы. Вот не так давно по телевизору показали сюжет, где переодетый еврейским священником палестинец-смертник взорвал себя и полицейских, которым его облик показался подозрительным. Точнее, не облик, ибо одежда и внешность не вызывали сомнений, а собственно багаж или ручная кладь при нем, — даже здесь Шейнин думал аэрофлотскими стереотипами, что еще раз доказывало, что ему срочно нужно сменить обстановку и недельку-другую отдохнуть.

Он приобрел путевку через самарское агентство «Москва-тур» и добрался до Самары на поезде: хорошо, уши не закладывает, под ногами буквально твердь, а не невесть что, стюардессы, то бишь проводницы, кажутся беззубыми — ни одна не улыбнулась; так же, не раскрывая губ, одна из них что-то прошамкала про ноги пассажира. Вначале Лев Давыдович не понял, словно поезд вдруг взлетел и у него по-настоящему заложило уши, потом до него дошло, что ему рекомендуют поднять ноги. Он задрал их и держал на весу, пока наземная стюардесса не протерла под ним грязной тряпкой пол.

Весело, иллюминаторы большие, земля… рядом, о господи! От ее близости с непривычки сердце уходило в пятки. Под металлический лязг «шасси» директор аэропорта задремал.

Самара. Вот это вокзал отгрохали! Вот это воздвигли самарцы монумент! С одной стороны, похож на мечеть, с другой — на огромную синагогу, в которую могли уместиться все верующие земель Израилевых. Удивившись еще и заоблачным ценам на такси, Лев Давыдович вскоре очутился в аэропорту Самара. Тут все оказалось нормально, без «вывихов»: здания, как и положено в Аэрофлоте, приземистые.

С немецкой точностью рассчитав время, уже через час после прибытия на аэровокзал Шейнин встал в очередь на регистрацию, отметившись у старшей туристической группы. Пассажиры, прошедшие регистрацию, имели возможность зайти в магазин беспошлинной торговли. Лев Давыдович, проходя мимо, за стеклянной перегородкой увидел еврейского священнослужителя — в черном костюме, белой сорочке, застегнутой наглухо, и шляпе. Все бы ничего, если бы раввин с короткой бородкой не покупал…

В его руках управляющий аэропортом увидел продолговатую коробочку разрекламированного одеколона «Юнкерский» по цене восемнадцать долларов. И сейчас реклама одеколона над прилавком бросалась в глаза: «Он русский — и это многое объясняет». В случае с евреем, точнее, с выбором парфюмерии, — наоборот, малость запутывало. Если бы Шейнин был израильским полицейским, заподозрил бы неладное, как в случае с террористом-смертником. Если у последнего не «бил» багаж, то у этого — парфюм.

«Где я мог его видеть?» — задался вопросом Лев Давыдович. Лицо священника за круглыми очками со слегка затемненными стеклами показалось ему знакомым.

На смену немецкой точности пришла английская педантичность: самому подойти и представиться Шейнин посчитал неуместным, может, подумал он, в самолете их места окажутся рядом. В случае чего, игнорируя лишенные смысла правила приличия, можно будет напроситься к соотечественнику на соседнее кресло.

Пассажиры дружно погрузились в автобус, доехали до самолета и выстроились в очередь перед трапом. Среди них было много женщин и детей и даже один священник. Этакий еврейский капеллан на гражданском воздушном судне. Он стоял в числе первых и прошел на борт, на секунду обернувшись.

«Бесспорно, где-то я его видел», — уже не сомневался Шейнин. Именно сейчас он почувствовал это, когда священник задержался на трапе. Почувствовал остро, словно уже переживал однажды схожий момент. Именно на трапе, у входа в самолет?

Директор пропустил вперед себя женщину с ребенком, и у него внезапно пересохло во рту. Дежа вю. Даже голова слегка закружилась.

Священник. Не дает покоя мысль о культе. Когда он последний раз беседовал с раввином, имамом, православным батюшкой?..

Православным…

Православным?..

Нет, не вспомнить. Непроизвольно качая головой, Шейнин ворочал страницами памяти. Хотя… Может, он не знает его, но слышал имя? При чем тут имя, если голова забита лишь расплывчатым образом и такими же неясными моментами, связанными с самолетом. А значит, с работой целиком? С огромным международным аэропортом, куда ежедневно прибывают десятки рейсов? Как тут вспомнить какой-то отдельный момент, который, может быть, лишь краем коснулся его памяти?

Но нет, не краем. Что-то значительное произошло, иначе не участился бы пульс, не закружилась голова.

Так, хватит всех пропускать, решил Шейнин, женщины и дети уже на борту, остались одни мужчины.

Что?!

Одни мужчины?!

Вот-вот дастся в руки разгадка.

Он решительно шагнул на первую ступеньку трапа, кивком головы ответил на улыбку стюардессы. В салоне первым делом огляделся… Вот он, странный покупатель, странный пассажир, заставивший поволноваться директора аэропорта.

— Здравствуйте. Летите в Рим? Не против моего соседства?

— Добрый день, — отозвался священник, отвечая на вопросы не по очереди, а «каскадом». — Не против, садитесь, пожалуйста. Лечу в Рим, как вы правильно заметили.

Марковцеву проще было покинуть страну, к примеру, из международного аэропорта Самара, нежели из Шереметьева. Впрочем, он держал в голове и другой вариант — аэропорт Новоград, учитывая один момент: если на каком-то контрольно-пропускном пункте и будет усилено внимание, ориентированное на поимку преступника, то не в Новограде. О Марковцеве помнят в этом городе, многие видели его в лицо, тем самым внимание их притупится. Они жили не его образом, а собственно событиями. Некоторые, противореча логике, но не психологии человека, ждали чего-то похожего. Но только не возвращения в эти края Марка.

Все же Сергей отказался от этого варианта. Но кто мог предположить, что на борту самолета, отправляющегося в Италию, где на его счету лежала круглая сумма денег, он встретит знакомое лицо именно из Новограда. Роковая случайность, иначе не назовешь.

Он покидал родину в тот день и час, когда с журналиста телекомпании ТВ-6 снимался запрет на обнародование видеоматериала, записанного в день публичной казни Султана Амирова. Именно в этот час генерала Прохоренко корежило от злобы, а минуту назад выпустило из клещей кратковременного шока. Попутно начальник управления сделал резонный вывод: его специальный агент сейчас далеко от родных рубежей и водоразделов.

— Надолго? — упорствовал Шейнин, решив, пока не вспомнит, так и будет задавать вопросы. Отчасти потому, что чувствовал: еще немного, и он получит окончательный ответ.

Положив ручную кладь на полку, Шейнин собрался опуститься в кресло, но его остановил голос соседа:

— Не в службу, а в дружбу: положите и мой саквояж, пожалуйста.

В службу…

В памяти Льва Давидовича всплыло нечто библейское: «Марка возьми и приведи с собой, ибо он мне нужен для служения». И слова эти прозвучали будто бы голосом собеседника.

Шаг за шагом он приближался к разгадке.

— Спрашиваете, надолго ли я улетаю? — Сергей дождался, пока его сосед займет место рядом. — Кто знает?.. Здесь я увидел все, что должен был увидеть. Но, возможно, скоро я вернусь. Возвращение — это покаяние, однако оно не подразумевает забывчивости о собственных грехах. Маймонид говорил о покаянии в три этапа: «Осознание греха, отказ от греховного поведения и неповторение подобного в последующем». Не повторение — говорю это искренне, Лев Давыдович, потому как вы узнали меня.

Шейнин проглотил тугой ком, подступивший к горлу. Да, он узнал этого человека, который, наверное, не рассчитывал на подобную встречу, но стойко, до некоторой степени мудро повел себя в сложившейся ситуации.

— Давайте я расскажу вам конец истории, начало которой вы знаете, — предложил Сергей.

Лев Давыдович не стал отказываться. Он вдруг почувствовал способность предугадывать события, и, что бы ни услышал он от рассказчика, его решение, принятое спонтанно, на подсознательном уровне, останется без изменений. Он верил — и все — в искренность Марка, как если бы сам был священником, а его собеседник — кающимся грешником. До некоторой степени так и было.

— Расскажите, — кивнул Шейнин. — Но прежде ответьте на вопрос: в вашем саквояже нет парашюта?

— Как нет и запасного аэродрома в кармане, — откликнулся на шутку Марковцев. — Мы вместе приземлимся в аэропорту назначения, в Риме. Обещаю.

«Ну и спасибо», — кивнул Лев Давыдович.

Ему захотелось, чтобы рассказ Марка занял все время полета, чтобы, не дай бог, не осталось и минуты на вопрос, на который он отвечать не хотел. Вдруг Сергей спросит, почему Лев Давыдович летит отдыхать в Рим, а не в Израиль? Ответить правдиво, что, мол, он опасается встретить там террористов?..

Шейнин рассмеялся и вспомнил высказывание Луи де Фюнеса: «Если человек смеется между двумя инфарктами, его надо лечить».