Прочитайте онлайн Ключевая фигура | Глава 3 По волчьим законам

Читать книгу Ключевая фигура
3616+2290
  • Автор:

Глава 3 По волчьим законам

6. 21 июля, суббота

Одетый в темно-синюю клетчатую рубашку и тупоносые модные туфли, Сергей Марковцев вошел в магазин и оглядел вначале стеллажи с товаром. Потом неохотно и с недовольным видом скользнул глазами по слегка вытянутому личику молоденькой продавщицы с грустными голубыми глазами, облаченной в униформу магазина — белую блузку и накрахмаленный фартук с синей оборкой, больше похожий на передник горничной. Слегка округлив глаза, девушка улыбнулась, кивнув головой в белоснежной пилотке.

Сергей ответил на дежурное приветствие и медленно подошел к прилавку, бросив еще один взгляд на соседний отдел, где в отсутствие покупателей беседовали две продавщицы. Та, что стояла к Сергею спиной, была чуть пониже подружки и показалась Марковцеву коренастой.

Пробежав глазами по ценникам, он выложил на прилавок десятирублевку.

— Стакан гранатового.

Полуобернувшись на соседний прилавок, Сергей пригладил волосы, тронутые легкой сединой лишь на висках, и представил, только лишь представил, как направляется к прилавку, бесцеремонно стучит пальцем по плечу девушки, как вытягивается и бледнеет ее лицо, как поспешно, не сводя с отца глаз, словно боясь, что он уйдет, она обходит длинный прилавок. А сам Сергей идет ей навстречу и думает, что последние три года был несправедлив к дочери.

С каждым прожитым днем он забывал ее и на нее же злился, удерживая в голове прилипший образ порочной девчонки, который не мог быть иным в его глазах, ибо она взрослела. Порочным было все: короткие юбки, накрашенные ресницы; девчоночье кокетство уже проснулось в ее четырнадцать лет, и любое ее слово, любой жест казались распутными. Наверное, Сергей ревновал дочь, понимая, что поступает глупо, однако о поступках речь не шла: от того, что заложено в родителях природой, не избавишься, можно только упражняться в равнодушии, прятать свои чувства за любыми эмоциями, той же злостью, к примеру, которая отчасти притупляла ревность и ставила Сергея в один строй похожих на него отцов.

А было бы здорово держать ее руки в своих, разглядывать ее лицо и дать посмотреть на свое и сказать самому себе: «Она молодец, вся в меня».

Свои вопросы к дочери он перенес на голубоглазую продавщицу:

— Нравится работать в магазине?

— Кому-то ведь нужно работать продавцами, верно?

Сергей отметил, что ответ девушки был таким же дежурным, как и ее улыбка.

— Не сердитесь, — извинился он, — как только я стану надоедать вам, пошлите меня к черту.

— Место не куплено. Стойте сколько хотите.

Сергей не стал обременять себя вопросом, почему Ольга выбрала себе такую работу, похоронив и сопутствующее восклицание: «Почему именно моя дочь?!» — отчасти потому, что ответ уже получил от голубоглазой продавщицы.

Не судьба, подумал он, и в этот раз поговорить с дочерью, просто показать ей, что он жив. А она, возможно, отвечая на вопрос, где ее отец, называет дату его смерти: 14 ноября 2000 года. Скоро ли наступит тот счастливый миг, когда он обнимет свою дочь? Может, после задания в Дагестане?

Встреча со своим новым партнером должна состояться в отеле «Богосская вершина», что в нескольких километрах от Дербента. На имя Марковцева был забронирован номер — скорее всего двухместный, разделит он комнату с Родионом Ганелиным.

С декабря прошлого года — это первое задание Марковцева в качестве агента ГРУ. Как о таковой, о работе он не скучал, тяготило откровенное безделье на секретной «даче» разведывательного управления, расположенной в Химках (Вашутинское шоссе), нервировали всевозможные инструкции, рекомендации, правила слежения и определения слежки за собой, которые ему подсовывали, как куски мяса голодному зверю в зоопарке. Чувствовал себя бестолковым курсантом, ибо в реальной ситуации повел бы себя иначе, не по инструкции, не по правилам. Поскольку «противник не дремлет», как и Марковцев, изучает подобные установки и директивы.

Из одной крайности Сергей кинулся в другую: «Зачем я здесь? Что накренило меня к гранатовому соку, который я не люблю?»

Его ждали горы Дагестана, отель, судя по названию, на самой вершине. А сейчас… пора прощаться с дочерью.

Часть своего паршивого настроения Сергей перенес на голубоглазую продавщицу:

— Сок у вас прокислый.

И вышел из магазина.

Он торопился, из Люберец ему за час нужно было добраться до центра Москвы.

* * *

Сергей встретился с Катей Скворцовой на Кузнецком Мосту и, взяв под руку, увел в сторону от Большой Дмитровки, где находился офис профильного отдела контрразведки ФСБ.

— Где пропадал? — Катя высвободилась и сама взяла его под руку. — Ничего не сказал, ни записки, ни звонка.

— Работа такая.

— Работа? — усомнилась Катя, разглядывая энергичное, полное сил лицо Сергея. — Я знаю, как ты работаешь. В лучшем случае возвращаешься живой.

Он улыбнулся ей, слегка приоткрыв губы, в свою очередь разглядывая ее красивое, чуть продолговатое лицо. Прошло три месяца, как они не виделись. Она вся в белом — блузка с рукавами-фонариками, брюки. Глаза смотрят сквозь солнцезащитные очки в легкой оправе с розоватыми стеклами. На ногах босоножки темно-ежевичного цвета, через плечо перекинута сумочка тех же тонов. А в ней, как всегда, табельный пистолет.

Марковцев проделал то же, что и девушка: высвободил свою руку. И обнял Катю.

— Что с тобой? — Она чувствовала на себе недоуменные взгляды прохожих, вынужденных обходить остановившуюся парочку: ему слегка за сорок, ей чуть ли не в два раза меньше. Обнялись средь бела дня, как шестнадцатилетние. — На нас смотрят.

Сергей отпустил ее, и они некоторое время шли молча.

Катя не пыталась угадать причину его неожиданной вспышки нежности. Однако что-то кольнуло в сердце. За этим жестом его ласковых рук ей показалось прощание.

— Ты куда-то уезжаешь?

Марковцев кивнул:

— Да. Пока ненадолго. Может, на неделю.

— Пока?.. А потом?

— Я не люблю загадывать.

— Загадывать? — снова переспросила девушка, проницательно глядя на спутника. — Значит, твое исчезновение не связано с работой?

— И да и нет, — ушел от ответа Сергей. — Сделаешь кое-что для меня?

Она не умела играть в подобные игры, особенно с Марковцевым. Однако сейчас ей захотелось перечить ему во всем: «Пока не услышу ответ, ничего не скажу». Взгляд ее еще больше погрустнел, когда она поняла, что Сергея и сегодня не будет дома. И спросила, акцентировав последнее слово, поскольку имела на это право:

— Ты придешь домой?

С него бесполезно что-то требовать, только настроишь против себя, против подобия семейной жизни. А ей хотелось настоящего уютного домашнего тепла. С ним. И он прекрасно знает об этом. Если бы ей просто хотелось завести семью, она бы завела — как собаку или кошку, послав чертова сожителя к его же чертовой бабушке.

Недавно она пришла к выводу, что Марковцев эгоист наполовину. Или на две трети. Уходит в себя, никого вокруг не замечает. Однако заставляет думать о нем, сопереживать, считать морщины на его нахмуренном челе и окурки в пепельнице, заставляет любить себя — вот где неразрешимая задача.

Впервые Катя увидела Марковцева в комнате свиданий колонии строгого режима, где Сергей отбывал срок. Она отметила в его внешности нечто странное: выражение лица, взгляд его мрачноватых глаз в едва приметном обрамлении сероватой тени придавали его облику легкую усталость и в то же время уверенность, что подошло бы более молодому человеку. Нечасто она видела сорокалетних с уверенным и открытым взглядом, люди этого возраста не нашли себя в этой жизни, потерялись в бурном времени и поглядывали из него кто робко, кто растерянно, кто изнеможенным в погоне за более молодыми.

Делая ему предложение поработать на ФСБ, думала, что грамотно обрабатывает его: «Как только ты дашь согласие, станешь подневольным человеком. Откажешься — останешься подневольным в неволе». Не подозревала, что не она обрабатывает бывшего подполковника ГРУ, а он ее — пусть даже в ином плане.

Она не считала себя единственной из управления контрразведки, кто не предал Сергея, но стала первой из немногих, кто помог ему завершить задание, остаться в живых. Не спрашивая его.

Марковцев плохо кончит, дело лишь во времени. Находиться рядом с ним, в гуще событий, сравнимо разве что с прочтением книги о выдающейся личности, погибшем герое. Знаешь, как и где настигнет его пуля, но читаешь с первой и до последней страницы.

— Что мне нужно сделать? — спросила Катя, не дождавшись ответа на свой вопрос.

— Узнать адреса нескольких человек. Думаю, доступ к ним открыт. Когда мне называют фамилии, меня непреодолимо тянет узнать о них как можно больше.

Кроме Андрея Овчинникова, вероятного подозреваемого, без подробной информации на него, зато с упоминанием его последнего любовного похождения с женой босса, Шестаков в беседе с агентом назвал остальных бойцов «Гранита». Причем представил Овчинникова в качестве любвеобильного поручика Ржевского, — персонаж из «Гусарской баллады» пришелся к слову, сделал вывод Марковцев. Тогда же в голову пришла мысль: если бы шеф надумал показать фото Овчинникова в полный рост, то пикантно закрыл бы его лицо пальцем. Все эти наблюдения говорили за то, что бывший командир «Гранита» вне подозрений у «экспертно-проблемного» отдела ГРУ.

— Кто они? — спросила Скворцова.

— Бывшие военные. Диверсионно-разведывательный отряд «Гранит». Если получится, выжми все: где работают, кем, семейное положение и прочее.

— Выжать семейное положение… — Катя постаралась придать голосу побольше сарказма. — Меня не интересует чужая жизнь. — Немного помолчав, девушка снова взяла его за руку. — Марковцев, что ты задумал?

— Остаться в живых.

— Опять?!

— И еще одна просьба, — Сергей не счел нужным отвечать на восклицание Кати, — мне нужен пистолет. Меня посылают в командировку и при этом чуть ли не травят анекдоты. Посылают в Дагестан, намекая едва ли не на разведку боем, но ничего не говорят про оружие. Странно, не находишь?

— Где, интересно, я найду пистолет? — Скворцова невольно отвела глаза.

Марковцев улыбнулся:

— В сейфе начальника 1-й группы, в кабинете, который ты делишь с ним. Там целый арсенал конфискованного — незаконным путем, заметь — оружия. Помнишь, ты говорила про «глок-22»?

В профильном отделе, как и в любом подобном заведении, составляли фиктивные ведомости об уничтожении конфискованного оружия, зная основы и все тонкости оперативно-розыскной деятельности. Часто это оружие шло в дело, им пользовались специальные агенты.

— Я не говорила, а проговорилась. Давай фамилии людей.

Марк назвал.

— И еще, Катя. Последний раз ты видела меня три месяца назад.

— Я поняла. Где мы встретимся?

— Здесь же. Через два часа.

— В шесть вечера, — внесла коррективы Скворцова. — Но я ничего не обещаю.

— Кроме одного: тебе по-прежнему доверяют ключи от архива? Там на одной из полок пылится мое досье. Любопытно было бы взглянуть на него.

7. Дагестан, 22 июля, воскресенье

Марковцев был на месте уже к вечеру следующего дня. Отель «Богосская вершина» отстоял от побережья на добрых пятнадцать километров и располагался на берегу одного из множества красивейших озер этой местности. Подножия из черного камня и сосны, растущие ровными полукольцами, оттеняли скалистые голубоватые горы, как тонзуру священника. И прохладная вода в озере по цвету не уступала лазурному небу. Такого нет, наверное, нигде на свете, успел отметить местные красоты агент ГРУ. Не очень хорошее расположение духа сменилось на более умиротворенное.

Мест в гостинице было предостаточно, забронированный номер оказался обычным двухместным. Осматривая апартаменты, Сергей вышел на балкон второго этажа двухэтажного комплекса. Родиона Ганелина он пока не видел, хотя дежурный сказал, что сосед Марковцева по номеру зарегистрировался в отеле. Сергей оглядел сверху сидящих за столиками открытого кафе, расположенного справа от центрального здания, пытаясь определить в одном из них своего напарника. Взгляд его остановился на мужчине лет тридцати пяти, потягивающем пиво, одетом в белую панаму и белые брюки. И, похоже, не ошибся. Тот поднял голову и кивнул.

Горный ручей, падающий в озеро с пятиметровой высоты, послужил хорошим местом для разговора, он прерывался лишь, когда очередной курортник проходил мимо или останавливался нагорной тропе.

Первым делом агенты поздоровались.

— Сергей, — представился Марковцев.

— Родион, — улыбнулся новый знакомый. — Будем работать вместе. Шеф сказал, ты пару месяцев провалялся на «даче». Свихнуться можно, — посочувствовал Ганелин.

— И переехать на Канатчиковую дачу, — добавил Сергей.

Родион рассмеялся. Он давно приготовил эту шутку про «дурильник», но Марковцев опередил его.

— Кстати, Шестаков как начальник нормальный мужик? Я первый раз на него работаю.

— Я тоже, — ушел от ответа Сергей.

Рано откровенничать, да и вообще ни к чему. «Откровений» он наслушался на «даче». Собственно, «курсанты», кадровые офицеры, мусолили близкую им тему кадровых перестановок: кто пришел в ГРУ, кто ушел. А ушли в первую очередь те времена, когда фамилии начальников управлений произносили шепотом, о задачах отделов имели лишь поверхностное представление. Сейчас же в открытую гремели фамилии, одна из которых заставила вздрогнуть Сергея Марковцева.

Прохоренко. Борис Викторович Прохоренко. Руководитель военной контрразведки ФСБ. Теперь ему напрямую подчиняется отдел, за которым в качестве агента был закреплен Марковцев. О том, что Сергей работал в свое время на военную контрразведку, в здании на Лубянке знал лишь Борис Викторович. С сотрудниками профильного отдела, куда входила Катя Скворцова, Марковцев контактировал напрямую. Переметнувшись на сторону ГРУ, секретный агент тем самым припечатал Прохоренко, который едва не лишился из-за этого своего высокого кресла.

Теперь выходило, что «враг номер один» Марковцев оказался под «крышей» бывшего генерала ФСБ. Очень радужная перспектива.

Услышав новость о кадровых перестановках, Сергей первым делом решил покинуть секретный, хорошо охраняемый объект ГРУ, даже разработал план побега, но его вдруг, как в песне — «сидим мы в баре в полночный час, и вот от шефа летит приказ», — выдернули к начальнику отдела.

Командировка в Дагестан, Если бы его хотели шлепнуть, сделали бы это в том же Химкинском районе. Обширная информация по делу о хищении вооружения с законсервированной базы лишь на время успокоила Марковцева. Он на затылке чувствовал обжигающее местью дыхание Прохоренко. И — вот сейчас, когда лицо его внезапно опалило от дружеского, располагающего взгляда Ганелина, Родион походил на охотника, ярого защитника природы, с любовью разглядывающего через кусты дичь, свою жертву. С такой же нежностью, наверное, его палец коснется спускового крючка. И чем больше слушал и вглядывался Марк в напарника, тем сильнее нарастала в груди тревога.

— Шестаков копает под твоего бывшего командира, расскажи о нем, — в свою очередь попросил Марк.

— Оперативная бодяга, — сморщился Родион, — сейчас всех «гранитовцев» проверяют. А Андрей в списке первый. У него приличная работа в банке, небольшой бизнес на стороне. Зачем ему лезть в криминал?

— С женой своего босса у Андрея серьезные отношения?

— Да какие бы они ни были, — неохотно отозвался Ганелин. — В ходе работы Шестаков выявил его связь и фактически запротоколировал ее. Тут можно говорить о случайности, а можно все списать на побочный продукт оперативной работы. Шеф может поиграть на любовном поле Андрея — что-то попросить у него, что-то откровенно вытребовать. Классика, о чем говорить? Упрется капитан — лишится работы, возможно — семьи. Все сделает, никуда не денется.

Марк еще раз перебрал в голове данные, оперативно полученные от Кати Скворцовой. Как и ожидалось, на Родиона Ганелина информация оказалась скудной и липовой, включая адрес и место работы. Специальный агент ГРУ использовал отдел информационной безопасности Генштаба в качестве прикрытия. А вот бывший командир «Гранита» Андрей Овчинников устроился неплохо. Он возглавлял службу безопасности столичного банка «Мегаполис» на улице 8 Марта, недалеко от станции метро «Динамо». Довольно приличная охранно-детективная структура, кроме основных функций выполняющая работу по проверке клиентов, сбору информации и тому подобное.

Управление ФСБ по борьбе с экономическими преступлениями интересовалось счетами Овчинникова, его джипом «Мерседес», проверило все накладные на импортные стройматериалы, из которых глава службы безопасности возвел себе роскошный загородный дом. Видимо, проверяющие и Овчинников нашли общий язык, поскольку дело закончилось только проверкой.

На фоне недомолвок начальника отдела просто безликий босс Овчинникова явился в представлении Марка импозантным, в английском костюме от Джона Филипса, со множеством связей, утром и днем энергичным и деловым, вечером усталым, а в постели — вялым и сонным, с запахом дорогого коньяка, снимающего стресс.

— Вы встречаетесь с Овчинниковым?

— Последний раз виделись полгода назад. Звал меня к себе помощником. Пока раздумываю, — ответил Ганелин на немой вопрос напарника. — Честно говоря, мне надоели «игры патриотов». Ничего серьезного, суета, видимость работы. Чтобы не заскучал, порой ставят к салагам в наружное наблюдение. Пойдем разгрузимся пивком? — предложил он. — А завтра наведаемся на Приветливый.

8. 23 июля, понедельник

От «Богосской вершины» до Дербента ходило маршрутное такси, первый рейс — в половине восьмого. До Южного агенты добрались тем же видом транспорта, к яхт-клубу подошли неторопливым шагом.

Отдав инициативу в разговоре напарнику, Сергей слушал его ровный, слегка беззаботный голос.

— Я еще вчера отметил, что яхт стало больше, дебаркадер отремонтировали и выкрасили. А раньше… — Родион махнул рукой. — Смотрю, новых понтонов прибавилось.

Поначалу Сергей удивился: яхт-клуб и загаженные беженцами земли Дагестана и Ингушетии, база для подводного плавания и полевые палатки, походные кухни. Все то, что показывают по телевизору. Однако, прибыв на место, отметил, что морской клуб в Южном процветает.

Ганелину в обмен на паспорт и крупную сумму денег, на которую можно было бы купить пару таких корыт, шкипер выдал «вишеру» и шестьдесят литров бензина, отметил в журнале и дал ознакомиться с метеосводкой.

Родион завел двигатель и взял направление на Приветливый. Он обращал внимание Марковцева на новые, по его словам, рифы. Мол, некоторые подводные камни вылезли сейчас наружу.

— Видишь, пенится вода? Там риф… А вот и бастион показался.

На короткие мгновения Ганелину показалось, что он в далеком 92-м году сжимает в руках штурвал моторного бота…

* * *

Октябрь в том году выдался холодным. Северо-восточный ветер бушевал на протяжении нескольких дней, неспокойное море терзало побережье, взяло в пенное кольцо остров, в лоциях указанный как Приветливый, маленький клочок суши, расположившийся в семнадцати милях от Дербента.

Андрей Овчинников, высокий светловолосый капитан, в бинокль наблюдал соседний риф, где потерпела крушение яхта класса «дракон». Потерпевших сняли с острова пограничники. Сейчас там, едва сдерживая порывы ветра, на сломанной мачте содрогался порванный парус.

Овчинников перевел взгляд на северную оконечность бастиона. В бинокль темно-синий моторный бот, расчаленный в относительно спокойной бухте, отчего-то прозванной моряками суводью, виделся огромным.

Андрей покинул бастион и спустился в подземное укрытие. Там под присмотром его маленькой команды заканчивали работу несколько человек, доставленных в Дербент из махачкалинского изолятора временного содержания. Все находились под подозрением в совершении преступления.

Родион Ганелин, чуть выше среднего роста, со сросшимися бровями старший лейтенант, одетый в толстый вязаный свитер, старался выглядеть буднично, однако взгляд, адресованный командиру, выражал плохо скрытое сочувствие. Они покидали остров, служба на котором походила на длительные вахты моряков-подводников. Тем не менее каждый из команды привык, наверное, находиться в постоянном напряжении, когда тебя вот-вот могут послать на выполнение боевого задания.

Они знали здесь каждый подводный камень, риф, подобно фантастическому Ихтиандру проводя под водой долгие часы.

И вот пришел приказ законсервировать базу. Причем не только отряду «Гранит», а всему подразделению, относящемуся к морскому пункту разведки.

Не считая частых ветров, порой переходящих в настоящие штормы, остров оправдывал свое название. Чуть больше ста лет тому назад здесь выросла настоящая морская крепость, соединенная куртинами, образующими, в свою очередь, бастионные фронты. То была территория, которая, возможно, вскоре станет частью нефтеносных площадей российского Каспия.

Эту полуофициальную позицию, стоявшую в глазах нарочного (капитана первого ранга), прибывшего в морской пункт разведки с приказом, бойцы спецназа приняли с ухмылкой. Кого-то из них, несомненно, устраивала перспектива продолжить службу на материке. Но шансы были малы: подразделение расформировывалось, работу, по всей видимости, придется искать самим — и разведчикам ВМФ, и боевым пловцам отряда «Гранит».

Там, где сейчас находилась команда Андрея Овчинникова, была подземная часть бастиона. Все шесть человек, включая командира, собрались вместе, чтобы выполнить последний приказ командования. Подземные помещения больше походили на катакомбы, правда, оснащенные по последнему слову техники. Они соединялись между собой двойными дверями с короткими тамбурами. Секретным считался крайний к северо-востоку коридор, заканчивающийся помещением, вход в который был запрещен даже разведчикам ВМФ. Проложенные кабели и трубы, уходящие вверх вплотную к стене, — вот что видели бойцы морского пункта разведки, проходя этим коридором.

По большому счету особого секрета тут не было, каждый отчетливо представлял, что за дверями находится стандартный набор морского диверсионно-разведывательного подразделения. И все они, включая офицеров высшего состава ВМФ, были уверены, что демонтируется все оборудование, никто не допустил и мысли, что снаряжение морской диверсионной группы остается на месте.

Опалубка была готова. Она возвышалась на два метра от пола и немного не доставала до потолка. Через это свободное место рабочие заливали известковый раствор. Уже наполовину скрылась наружная дверь с массивной задвижкой-штурвалом, еще два-три часа, и будет готова имитация глухой стены. Для убедительности, или полной иллюзии, рабочие отштукатурили стены подземного коридора. Подводный вход в скрытое помещение наглухо закрыли изнутри, попасть в него стало возможным только из бастиона. Но прежде подводный проход нужно обнаружить. Уже через месяц-другой водоросли окончательно затянут едва приметный живой коридор.

Личный состав разведчиков и оборудование убрали с острова оперативно. Остальное же скорее всего растащат жители городка Южный, среди которых уже распространился слух о расформировании подразделения.

Ганелин предложил командиру сигарету. Отказываясь, Овчинников покачал головой.

— Надо бы завтра приехать сюда, затереть щели, — тихо обронил лейтенант. — Штукатурка высохнет, щели останутся.

— Останутся, — машинально повторил капитан.

Если бы в опалубку заливали бетон, пришлось бы ждать, когда он затвердеет, а известковый раствор, тем более не очень толстый слой, можно освобождать от досок почти сразу. К концу четвертого часа рабочие осторожно сняли опалубку и закидали раствором верхнюю часть.

Рабочих, как и офицеров, насчитывалось шесть человек. Они старались, на совесть отрабатывая обещание закрыть заведенные на них уголовные дела. Когда настала пора прибраться и вымыть бетонный пол, к этой завершающей фазе они приступили уже с шутками, дружелюбно поглядывая на мрачных с виду моряков, одетых в гражданское.

— Бадью с раствором оставьте на месте, — распорядился Овчинников. — Завтра затрете щели, — повторил он слова товарища.

Подследственные уже слышали это из короткого разговора между офицерами. Они скрывали дверь в помещение — с одной стороны, это подозрительно. Однако прежде чем приступить к работе, им было позволено пройти вместе со старшим внутрь. И там ничего особенного не обнаружилось: просторная комната, чуть сыроватая, вдоль одной стены протянулся ряд шкафов для переодевания. И все. Ничего заслуживающего внимания.

— Вперед, — капитан кивнул подследственным на выход. Там уже стояли два бойца. Они вывели рабочих на пронизывающий ветер и расстреляли их из пистолетов. Собрав стреляные гильзы, спецназовцы привязали к ногам покойников камни и сбросили с крепости. Место здесь было глубокое.

— Что дальше, Андрей? — спросил Родион Ганелин за всю команду. Остальные бойцы хранили молчание.

— Не знаю, — ответил Овчинников. — Либо мы еще понадобимся и вернемся сюда, либо нырнем в последний раз. — Он указал глазами на волны, разбивающиеся о подножие крепости.

Родион не ответил. Как людей, даже как бойцов спецназа, их могут и забыть, а вот в связи с законсервированной базой забудут вряд ли. Впрочем, времена меняются так быстро, что невозможно представить, что будет завтра. Или через час.

Бот завелся сразу. Родион занял место моториста и вывел катер из бухты в неспокойное море. Очередная свинцовая туча, наползшая на проклюнувшееся в небе солнце, бросила тень на спецназовцев, их лица приобрели сероватый, безжизненный цвет.

Андрею пришло в голову остаток сегодняшнего вечера и ночь провести всем составом. Он боялся. Однако вскоре по губам капитана пробежала мрачная улыбка: шестеро рабочих тоже держались вместе.

Перед глазами капитана все еще стоял растерянный, но не напуганный подследственный. Он зажмурился и дернулся от выстрела, потом упал как подкошенный — Андрей выстрелил ему точно в сердце, едва ли тот мучился больше мгновения. Странно было видеть словно вытягивающиеся конечности смертельно раненного, когда тот рухнул на каменную площадку. Он будто размазывался по ней в короткой агонии. И Андрей завтра, закончив работу, тоже может расползтись телом по камням, а потом уйти в последнее погружение.

На следующий день капитан Овчинников десятки раз задавал себе один и тот же вопрос: надежна ли эта наспех возведенная ширма? И отвечал себе: да, визуально надежна. Стены ровно оштукатурены, ничто не говорит о потайной комнате. Андрей сомневался лишь по одной причине: он знал о существовании тайника. И бесполезно было смотреть глазами постороннего, взгляд проникал за известковую ширму, видел за ней массивную дверь, короткий тамбур и то, что крылось дальше. Вряд ли кто-то додумается долбить монолит, возможна лишь случайность, от которой не застрахованы ни люди, ни их замыслы. А тот, кто продумывал эту консервацию базы диверсионно-разведывательного подразделения, наверняка испытывал дефицит времени и был скован в действиях приказами. Капитан Овчинников доложит как полагается, не имеет права указать в рапорте даже намек на сомнение, ибо последнее укажет на невыполнение задания или халатное отношение к ответственному поручению. И те же самые щели, которые он с командой собственноручно затирал, от инстанции к инстанции будут становиться все тоньше, пока не исчезнут вовсе за последним докладом. Стало быть, беспокоиться нечего.

* * *

— Видишь, пенится вода? Там риф… А вот и бастион показался.

Сергей кивнул, глядя не белесый конус. И узнал также, что раньше издали он виделся темно-серым, почти черным, а на закате приобретал красно-коричневатый оттенок.

«Давай, давай, приятель, убаюкивай меня», — щурился Марк то на крепость, разрастающуюся на глазах, то на топорщившийся пиджак Ганелина. Родион не скрывал оружия, однако ничего не сказал насчет скверного вооружения напарника: только его натренированных кулаков. Он был или никудышным агентом, или откровенно кичился тем, что является старшим и в качестве отличительного знака носит под пиджаком пистолет Дегтярева.

— Суводь, — рука Ганелина потянула на себя рукоятку газа. Катер сбавил ход. — Хорошее место для стоянки, некому только бросить швартовый.

Сергей правильно понял непрозрачный намек и спрыгнул на камни, лишь на секунду показывая спину. Рука готова выхватить пистолет, нервы сконцентрировались в двух местах: на затылке и на указательном пальце правой руки.

Здесь было слабенькое течение, а сейчас — полный штиль, поэтому Родион не стал расчаливать лодку, а привязал ее за носовую «утку» к торчащей у берега трубе, выпустив метров пять-шесть веревки.

Утро хорошее, теплое, солнце, стоящее еще низко, отчетливо высвечивало мелководья Каспия. Они смотрелись как проплешины на зеленоватой лужайке.

Сергей первым, намеренно враскачку, взбежал на бастион, сняв пистолет с предохранителя и не вынимая его из-за пояса. Ганелин поднимался следом.

— Ну что, Сергей, осмотрим место преступления? — полушутливо осведомился он.

Марковцев огляделся. Родиону удобней убрать его здесь, наверху, и сбросить труп в море, предварительно привязав к ногам камень. Но что-то он медлит, вооружился фонариком, спустился в подвал, где знал каждый сантиметр. Покачивая головой, Сергей спустился за ним. В гудящей голове каша из сомнений и противоречий. Вдруг он ошибается? Вдруг примет нечаянный жест напарника за угрожающий и сразу выстрелит?

Ганелин уже находился возле двери и рассматривал полуразрушенную стену.

— Все правильно, оперативники из военно-морской разведки не ошиблись. Санников, обрубая расшивку, отколол часть стены. Видишь?.. Дальше все просто — нашел гораздо больше, на что мог рассчитывать и отчего мог растеряться на время. Сегодня же наведаемся в яхт-клуб и прочистим хозяину мозги.

Сергей следил за каждым движением напарника — кто кого упредит, другого выбора не было. Родион мог получить дополнительные инструкции от начальника отдела. Просто убить человека Марк не мог. Хотя бы потому, что, освободившись от вполне реальных опасений, поставит себя в безвыходное положение. Кто станет выслушивать его оправдания, если он все же ошибся? В первую очередь его спросят, откуда у него оружие, и уже потом зададут следующий вопрос: с чего он взял, будто Ганелин собирался ликвидировать его? Болела голова? Так есть хорошее болеутоляющее в свинцовой оболочке.

А куда деть неравенство, несправедливость? У одного целая обойма свинцовых пилюль, другому дали возможность решать свою проблему аутотренингом.

Нет, здесь он стрелять не будет, продолжал нагружать себя Марковцев, злясь на Родиона, который не вызывал в нем неприязни, отвращения, наоборот, он, несмотря ни на что, был симпатичен ему. К чему тащить тело по длинному коридору, а потом по ступенькам? Он сделает свое дело наверху, еще раз подумал Марковцев. Сделает неторопливо, будучи уверенным в том, что противник его не вооружен.

Здесь, на выходе?

Сергей поднимался первым, гоняя от напряжения желваки и в любой момент готовый проверить работоспособность пистолета.

А ствол ему передали классный, австрийский «глок-22» с пятнадцатью патронами в магазине. Сейчас в обойме только четырнадцать, пятнадцатый в стволе.

Ганелин — профи, диверсант, стрелять может с двух рук, так что бесполезно уповать на тот факт, что фонарик он держит в правой руке. И кобура под пиджаком налажена грамотно, легко можно выхватить ствол как левой, так и правой рукой. В спокойной обстановке он, конечно же, пустит в ход удобную правую.

Здесь?

Сергей остановился и повернулся к напарнику. Родион положил фонарик в боковой карман пиджака, из другого достал сигареты.

— Покурим?

— Напоследок или как? — Не в силах одерживать внутреннего напряжения, Марковцев смотрел на руки Родиона. В одной зажигалка, в другой пачка сигарет.

Сергей упредил Ганелина на мгновение. Тот действовал быстро, но Марк обнажил ствол раньше и произвел четыре быстрых выстрела. Стрелял он на поражение, ибо все знал о хищении — от Шестакова, пожелавшего напоследок раскрыть все карты, и от Ганелина, который в вечерней беседе дополнил откровения начальника отдела некоторыми деталями.

С другой стороны, оба они были профессионалами, и Сергей никогда бы не опустился до издевки в голосе над раненым или умирающим. И Ганелин от души влепил бы ему не одну пулю, а несколько, чтобы не мучился.

Командир подразделения «Гранит» Андрей Овчинников оказался прав, когда, стоя на этом самом месте, ответил на вопрос своего подчиненного: «Либо мы еще понадобимся и вернемся сюда, либо нырнем в последний раз». Его пророчества сбылись относительно одного члена отряда.

Марковцев постоял у обрыва и с тяжелым сердцем принял очередное решение. Он много убивал в своей жизни — в униформе спецназа и одетым в гражданское, но еще ни одна смерть не давила на него так сильно. Хотя, живя по волчьим законам, должен бы и привыкнуть. Своя жизнь, как ни крути, дороже.

Он завел мотор и вывел лодку из суводи. В обратном порядке отмечал рифы. «Видишь, пенится вода? Там риф…» Тот, кто недавно говорил эти слова, лежал на стланях лодки, накрытый брезентовым тентом.

9

Поднявшись на дебаркадер, Марк открыл дверь в шкиперскую. В его кармане лежали документы Родиона Ганелина, фотографии пяти бойцов «Гранита» (видимо, для опознания, если бы версия с личной инициативой Юрия Санникова не нашла подтверждения) и трофейный пистолет.

— Где я могу найти хозяина клуба? — спросил Марковцев одетого в синюю майку шкипера. Он по радио слушал метеосводку и заносил данные в таблицу.

Моряк с рябоватым лицом указал на окно. Владелец яхтклуба находился на понтоне рядом с яхтой класса «алькор» и готовился к погружению. Надев маску и взяв в рот загубник, оттолкнулся и спиной упал в воду.

Его Сергей увидел, когда ставил катер в «паук»: широкоплечий, с бычьей шеей, выносливый, с тяжелым подбородком бойца.

— Это его яхта? — спросил Марк, подойдя ближе к окну и разглядывая крейсерско-гоночную красавицу, обшитую кедровыми рейками.

— Да, — кивнул шкипер. — Вам придется подождать Рушана минут двадцать — проблемы с рулем. Подождите хозяина на мостках, — добавил он.

Сергей вышел из шкиперской и неторопливо направился к яхте.

Рядом с дебаркадером возились с подвесным мотором двое подростков. Парень лет двадцати пяти уходил, работая веслами, к берегу на старой «казанке». Шкипер в каюте склонился над столом.

Марковцев оглянулся на него и поднялся на палубу яхты. Немного постояв, спустился в каюту. Внутри все казалось новым — койки, шкафы, диван, — несмотря на то, что яхте около двадцати лет — об этом свидетельствовала бросающаяся в глаза медная табличка. Осторожно ступая, Сергей тщательно обследовал каюту, хотел было подняться на палубу, но его внимание привлек диван, служащий еще и рундуком. В нем и оказалось то, что он искал: гидрокостюм.

Сергей взял его в руки и расстегнул «молнию». Цифры на обратной стороне показали, что костюм именно с законсервированной базы.

— Знакомая вещь?

Марк медленно повернул голову. В каюту спускался хозяин морского клуба. В черном, блестящем от воды, облегающем костюме он выглядел еще сильнее, был гибок и казался неуязвим.

— Вообще-то не принято рыться в чужих вещах. — Казимиров спустился еще на пару ступенек.

— Именно в чужих, — отозвался Марковцев, спокойно наблюдая за тем, как, согнув ногу и не нагибаясь, Рушан потянул из ножен, крепившихся на икре правой ноги, острый, как бритва, нож.

Сергей сделал вид, что хочет положить костюм на место, и при этом наклонил корпус. В следующий миг его нога сорвалась с места и ударила аквалангиста в подбородок. Казимиров с ножом в руке отлетел к камбузному шкафу, сломав его дверцу.

Однако бывший подводник хорошо держал удар и быстро пришел в себя. И ножа из рук не выпустил. И держал его как положено — в расслабленной ладони, не напрягая ее. Марковцев понял его уловку, прежде чем соперник на нее пошел. Рушан невысоко поднял руки и изобразил на лице подобие улыбки — мол, подурачились, и хватит, давай поговорим. А сам в стремительном броске попытался нанести удар ножом в грудь.

Сергей встретил вооруженную руку противника ударом в район локтевой вены — очень болезненный прием, при котором из рук валится все, что в них находится. Затем присел, захватил локтевым сгибом левой руки ногу противника и легко оторвал ее от пола, а другую подставил под его опорную. Потом резко выпрямил ногу и толкнул соперника за шею влево-вниз под себя, выполнив красивый бросок.

Все это Сергей проделал автоматически. Тем более что этот прием — задняя подножка с захватом ноги и шеи — был едва ли не его любимым, отточенным до предела.

И только после этого выхватил пистолет.

— Открой рот, амфибия! — приказал он аквалангисту. — Или я забью твои жабры свинцом. — Вставив ствол «глока» в рот Казимирову, Сергей начал активный допрос:

— Где ты взял этот костюм?.. Говори, рыба, я все пойму.

— Мне продал его один моряк, — невнятно пролепетал Рушан, шлепая языком по куску металла.

— Когда?

— Несколько дней назад.

— Что еще он продал тебе?

— Комбинезон. Больше ничего.

— Где он живет? Адрес?

— Адреса я не знаю. В конце улицы Артема. Второй с краю дом. Зовут Юрий. Больше я ничего не знаю.

— Как он объяснил, откуда у него снаряжение морских диверсантов?

Марковцев не акцентировал последние слова, но именно они, хотя и с небольшой погрешностью, окончательно подсказали хозяину яхты, на кого он кинулся с ножом.

Сергей задал очередной вопрос:

— Почему ты бросился на меня с ножом? Только не говори, что уличил меня в воровстве. Рушан молчал.

— Ладно, рыба, ты у меня разговоришься, — пообещал Марк. — Сейчас я свяжу тебя, повешу на спину баллон и суну в пасть загубник. Прежде чем сбросить тебя в воду, я привяжу к твоим ногам якорь. Потом пойду обедать. А ты будешь молить Нептуна, чтобы мой обед не затянулся. То, что я скажу дальше, обдумаешь под водой. Моряка Юру убили, и ты об этом прекрасно знаешь. Потому что убили его люди из твоей бригады. А может, ты и сам поучаствовал. Сколько у тебя человек?

— Десять.

Сергей кивнул. Подводник говорил правду. В таком маленьком городке ни к чему многочисленная бригада. По идее, морской поселок могла контролировать одна из дербентских преступных группировок либо махачкалинская.

Марковцев уже взял темп, выбрав активный план действий, и решил не останавливаться. К этому его подтолкнул хозяин роскошный яхты.

Отпустив его, Сергей сел на койку и стволом пистолета указал Казимирову место напротив.

— Я пришел сюда за вещами, которые по праву принадлежат мне. Ты крупная рыба, Рушан, только в своей акватории. Но вот ты залез в чужую и пускаешь какие-то мелкие пузыри. Так не делают. Я хозяин товара, который ты забрал у Санникова. Мне принадлежат автоматы, пистолеты, минные заряды и прочее. Не понял? Это наше снаряжение, мы оставили его до поры до времени и вот пришли за ним. Сейчас я один, но через час здесь будет ровно столько, сколько было боевых комплектов. Не надо, Рушан, не ищи на свою задницу приключений. До этого ты имел дело с конкурентами, вооруженными цепями и бейсбольными битами. Не искушай судьбу и не лезь в драку с профессионалами. Просто ты не знаешь, что это такое. Таких, как мы, нанимают, платят хорошие деньги. Задайся вопросом — а почему? Поговорим за мой послужной список?

Казимиров сидел молча, пытаясь собраться с мыслями.

— Рушан, ты не размышляй, — поторопил его Марковцев. — У тебя нет не только времени, но и выбора. Я повторяю: через час в этом городе не останется ни одного здорового человека.

— А что, если этот товар уже ушел? — задал вопрос Казимиров.

— Ты догонишь его, вот и все. Теперь раскинь мозгами. Допустим, пока мы беседуем, твои нукеры достают то самое вооружение, о котором я говорю. Мои делают то же самое. Так кто кого перестреляет, а, Рушан?

— Правильно, меня зовут Рушан… — Казимиров вопросительно замолчал.

— Сергей, — представился Марковцев. — Ты хочешь знать, кто я? Мое последнее звание подполковник спецназа — большего тебе знать не обязательно. Совсем недолго я был без работы, сейчас вот нашел. Не отнимай у меня шанс немного подзаработать. Ты даже представить себе не можешь, сколько голов я продырявил за свою бурную жизнь. Такое даже присниться не может. Я не беру тебя на понт, я разговариваю с тобой. Я не стану перечислять ФСБ, МВД и прочую братию. Я к ним не имею никакого отношения. В противном случае наш разговор не состоялся бы или прошел в другом ключе. Мне до балды труп моряка. Может, ты еще кого-нибудь замочил — абсолютно наплевать. И последнее, это самое главное и важное — по понятиям, если хочешь: я здесь и разговариваю с тобой.

Казимирова обескуражил тон и смелость, с которыми говорил его непрошеный гость. Последнее действительно показалось Рушану едва ли не главным аргументом: по понятиям. Гость заставлял уважать себя, но не опускал собеседника. Он угрожал, но как-то на равных. Он словно предлагал: давай сыграем, если ты сразу не хочешь сдаться.

Так, только с долей фени, говорят на зонах. Таким же взглядом и смотрят во время беседы. Он подполковник спецназа — может быть. Но определенно вращался и продолжает вращаться в тех же кругах, что и Рушан Казимиров. И в его речи незримо присутствуют эти круги, круги гораздо шире тех, что мог наделать Рушан, плюнув в воду.

Однако просто так сдаваться не стоит. Это уже называется концом престижа. Торговаться с ним? Но на каких условиях? Бригада у Рушана небольшая, ее как раз хватает, чтобы держать этот городок в своих руках, но… Вот сейчас он вдруг позавидовал хладнокровному собеседнику, в нем было то, чего, оказывается, не хватало самому Рушану, — размаха, что ли, хотя бы словесного. И еще решительности — с одной стороны, конечно, показной. Но как знать? Вдруг за ним действительно еще две пары таких же головорезов? Об определенных кругах в этой ситуации можно и говорить и молчать с одинаковым успехом.

Наемник. Это слово подходило к нему больше всего. Он мог работать на кого угодно: на чеченскую мафию, славянскую, дагестанскую — неважно. Главное — трогать его нельзя. От этой мысли сразу разболелась голова. И от другой постоянно болела: зачем они взяли вооружение? Для острастки и задач, решаемых в этом городке, уже было необходимое количество стволов. Жадность? Нет, скорее какое-то капризное желание стать обладателем целого арсенала, необычного арсенала. А как только стал обладать им, тотчас появилось желание поскорее избавиться от него.

Сейчас представилась такая возможность. Пусть даже с потерей доли авторитета, с синяком от удара о «косяк». Вперся, конечно, по понятиям.

— Большая часть в целости и сохранности. — Чуть помолчав, решая, скрыть или нет пару стволов бесшумных «амфибий», Казимиров отказался от очередной глупости. — А заряды ушли к одному человеку. Если хочешь, я сведу тебя с ним.

Марковцев взял паузу, еще раз обдумывая положение, в которое его поставила родная организация. Виделся слабенький шанс на спасение в обратном ударе: против грязной игры — честная. Он не собирался подставлять для удара вторую щеку, зато имел право действовать по своему усмотрению, а это принуждало его выполнить задание. Именно принуждало — как приказом начальства, так и согласно его личным убеждениям.

Сергей встал, поставив пистолет на предохранитель.

— Завтра утром встречаемся здесь, — распорядился он, неотрывно глядя на Рушана.

Сделав шаг к ступеням, Сергей обернулся.

— Мы с приятелем брали напрокат ледку, и он не вовремя поднес спичку к моей сигарете. Если тебе не нужен труп моего товарища, отвези его подальше в море. Он заслужил это, — тише добавил Марковцев.