Прочитайте онлайн Лечь на амбразуру | Глава шестнадцатая СУДЬЯ

Читать книгу Лечь на амбразуру
2316+1653
  • Автор:

Глава шестнадцатая

СУДЬЯ

Денис Грязнов был краток. Тем более что разговор шел по мобильнику. Он сказал, что старина Макс оказался на коне. И этого Юрию было вполне достаточно, чтобы понять: дело сдвинулось. А еще Денис сообщил, что завтрашним утренним рейсом в Белоярск вылетает Агеев. Встречать не надо. И вообще, когда потребуется, он сам найдет Юрия. Желательно в гостинице никаких встреч не устраивать. Вот, собственно, и вся информация.

А большей и не требовалось.

Теперь, для полноты картины по делу Минаева, Юрий Петрович захотел встретиться с судьей Толмачевой, которую ему назвал Антон Антонович Сериков. Но сперва о ней следовало собрать хотя бы какие-то сведения, чтобы избрать верную линию поведения. Помогла, как всегда, вездесущая Галочка. По счастью, одна из ее подруг была соседкой Толмачевых в тот период, когда в их семье случилось большое несчастье.

Не желая играть в испорченный телефон, Галя решилась повезти Юрия к этой своей подруге. Но только чтобы все выглядело по-деловому, не надо даже хорошим людям давать повод для сплетни. Белоярск — город хотя и миллионный, а живут как в одной деревне. Всем про все известно.

Подруга, в противоположность деятельной и бойкой Галине, оказалась женщиной тихой и обремененной семьей. И на гостя из Москвы она так же по-простому и посмотрела: дай, как говорится, Бог, чтобы Галке этой сумасшедшей наконец-то повезло. И больше к этому вопросу даже мысленно не возвращалась.

А история у Толмачевых случилась вот какая.

Наталья — женщина яркая, с сильным характером — держала своего муженька, милицейского подполковника, что называется, под собственным каблуком. И когда пост губернатора занял Гусаковский — мужчина тоже видный и с сильным и независимым характером, что-то и где-то у председателя краевого суда Толмачевой и генерала-губернатора, как вначале стали называть Андрея Ильича, как-то пересеклось. Как бы то ни было, а только вот зачастила судья в губернаторские апартаменты. И до того женщина весьма независимая, Наталья Павловна теперь и вовсе стала мыслить в единственно верном направлении, поправляя при случае даже самого губернатора. Который поначалу относился к возвышению Натальи с насмешливым поощрением: мол, давай, не боись, дуй до горы, а я поддержу при случае. Она и «дула». Да так, что вскоре заговорили, что закона в крае не существует, поскольку его подменяет мадам Толмачева.

В семье у нее начались нелады. Пошли разговоры о разводе, который не отразился бы особо ни на чем, поскольку детей у Толмачевых не было. И вот в этот-то как раз период и случилась беда. Муж Натальи был страстным рыболовом и не упускал случая съездить на подледную рыбалку. В тот раз собралась большая компания, разные там оказались люди. Короче, что-то там у них произошло — то ли выпили больше, чем следует, то ли так ссора какая, но бросил вдруг компанию Толмачев, собрал свои вещи да и ушел через реку на станцию. Но не дошел, мало ли что бывает с одиноким путником в тайге? Когда узнали об этом, то есть, по сути, на третий аж день, как-то лениво организовали поиски, да тут же и прекратили, обнаружив какую-то свежую полынью. Посчитали, что в ней и нашел могилу подполковник. И рассказывали об этой нелепой истории с кривыми ухмылками, с издевочками, с косыми взглядами в сторону Натальи Павловны. А она к этому времени расцвела на диво — перестала постоянно хмуриться, заулыбалась, раздобрела телом, одеваться стала броско и дорого. Даже приговоры вроде бы стали помягче. Впрочем, злые языки поговаривали, что кто-то помог Толмачеву — сам бы он нипочем ни в полынью не угодил, ни к зверю на зубы не попал. Толковый был мужик, хотя и по бабьему делу слабоват. То ли немощен, то ли действительно жену не любил. Так что сожалели о его безвременной кончине или пропаже, как ни назови, лишь немногие, хорошо знавшие этого доброго человека.

А Наталья Павловна была в фаворе и после этого. До тех самых пор, пока не появилась из Москвы новая дива — Лидия Горбатова. Ну уж с ней состязаться у Толмачевой не было никакой возможности. И первое ее поражение было отмечено необычайно суровым приговором по какому-то делу, в общем, достаточно пустяковому. Вот так и возвратилось все на круги своя…

Из всего узнанного в этот вечер Юрий Петрович мог с помощью Галиной подружки сделать лишь единственный вывод, полезный для себя. Если бы он захотел выиграть дело в суде, ему бы пришлось, утверждала подружка, обаять Наталью Павловну, затащить ее в постель, хорошенько помотать ей душу, а затем искренне сознаться, что Лидка Горбатова по сравнению с ней — сухая и невкусная вобла. Вот разве что тогда… Но этот путь был слишком уж для Юрия Петровича сомнительным, да и попросту недостижимым. Опять же и Галочка смотрела скептическим взором, слушая слишком вольные советы подруги. Да и засиделись они уже, детишкам спать пора…

Впрочем, встреча эта оказалась очень полезной. Конечно, ни на какие «специальные» действия Гордеев не решился бы, но кое-какие черты характера судьи Толмачевой на всякий случай знать следовало. Мало ли как фортуна-то повернется! Дело живое, непредсказуемое.

А еще Юрий подумал, что в принципе платить за номер, в котором не живешь, по меньшей мере глупо, хоть и платит он не из своего кармана. Все его расходы вела Галина Федоровна и уверяла Юрия Петровича, что эта деятельность доставляет ей дополнительное удовольствие.

Она же, когда Юрий рассказал ей о предложении Салмана, дала вполне разумный совет. А почему, собственно, не воспользоваться возможностями этого человека? Если Салман обещает организовать встречу с обвиняемым в убийстве соплеменником, зачем же отказываться? И совсем не обязательно в этом случае идти к судье. И афишировать свои возможности тоже совершенно не следует. Но овчинка стоит выделки — оправдание Султана мгновенно снимет все обвинения и с Минаева. Все ведь взаимосвязано!

Вообще-то Юрий уже и сам подумывал о таком решении вопроса, а совет Гали лишь подтолкнул его к принятию решения.

В тот же вечер, встретившись в гостинице с Салманом, которого вызвал все через того же молодого человека, встреченного в холле гостиницы, он сказал, что готов для начала поговорить с глазу на глаз с Султаном Бецоевым, оценить возможности защиты, а потом окончательно договориться об условиях.

Салман отнесся серьезно и обещал прямо завтра же решить вопрос положительно. Ему тоже совсем не светило сидеть тут без дела в ожидании, когда еще будет суд, который освободит ни в чем не виноватого его земляка.

Лысый Салман сдержал свое обещание. Деньги вообще обладают куда более сильной властью, нежели самый строгий закон. Двое кавказцев из окружения Салмана привезли Юрия Петровича в СИЗО, попросили немного подождать, а потом пригласили пройти в помещение. И когда он, сопровождаемый ими и суровым на вид контролером, поднялся в один из следственных кабинетов, Султан уже ожидал его там.

Гордеев попросил оставить его наедине с арестованным, и все послушно вышли.

— Кого я вижу! — с легкой, но совсем не оскорбительной насмешкой воскликнул Гордеев, садясь и протягивая руку Султану, который смотрел на него недоверчиво. — Что, совсем уже забыл, как деньги собирался печатать, а?

Искры вспыхнули в глазах заключенного — вспомнил.

— Ну, рассказывай, как попал сюда, кто постарался? И учти, времени у нас с тобой, Султан, совсем мало, поэтому давай только самое главное. Салман предупреждал тебя, что надо говорить как на духу, честно?

— Говорил, — подтвердил Султан.

— Тогда давай, не тяни резину…

Банальная до ужаса история. По принципу — был бы человек, а дело найдется. Потрясающая мерзость давно, казалось бы, ушедшего времени. Казалось бы… а оно никуда и не девалось, это время. Или, вернее, его индивиды. Которые и олицетворяют насквозь прогнившую правоохранительную систему. И заменой одного министра на другого тут, к сожалению, ничего путного не добьешься. А мерзость лишь усугубится, почуяв, что ее-то как раз никто и пальцем тронуть не хочет.

Словом, Султан рассказывал, репортерский магнитофон Юрия Петровича писал исповедь. Потом все это будет расшифровано, подписано обвиняемым и станет обличительным документом против тех, кто без всякого стыда и совести сварганил это насквозь гнилое и подлое дело.

Султан ничего не скрывал — рассказывал о пытках, побоях, угрозах, описывал тех зверей-ментов, которые «трудились» над выбиванием из него нужных им показаний. Рассказал и о соседях по камере, которые решили натянуть нос гнидам ментам. Если надо, каждый из них тоже подтвердит.

А затем Султан по просьбе Гордеева написал заявление, где совсем уже кратко, ссылаясь на более полный рассказ, изложил свой протест.

Имея это в кармане, Гордеев пообещал, что займется делом Бецоева, и спокойно удалился из здания СИЗО, будто был не в закрытом для всех тюремном заведении, а в обычной коммунальной квартире.

Незаконно? А что здесь вообще может быть законного?…

Подъезжая к гостинице снова, Юрий Петрович внимательно оглядывался. Водителя он на всякий случай отпустил. Галя была на комбинате — надо же знать, что там делается в отсутствие директора.

Осторожность не помешала. Когда адвокат поднимался по ступеням к входным дверям, его негромко окликнули из стоящей у бордюра далеко не новой машины:

— Юра! — Вот так, простенько и знакомо.

Он обернулся и увидел за опущенным стеклом улыбающуюся физиономию Фили Агеева.

— Прокатиться маленько не желаешь?

— С удовольствием! — Гордеев быстро сбежал по ступенькам и сел в машину. — Ну, здравствуй. — Он пожал руку Агееву, огляделся в салоне. — Где взял?

— Неподалеку, в прокате. Давай отъедем куда-нибудь, надо поговорить… Тебе еще хвост не приделали?

— Пока что-то не замечал, — неуверенно ответил Гордеев. — Но у меня тут неожиданно появились новые клиенты.

И Юрий рассказал о Салмане, вспомнив еще свое люберецкое дело, и о Султане, который и является главным фигурантом в деле Минаева, а также о сегодняшней своей встрече с ним в СИЗО и сделанной там записи.

— Мне сейчас надо добиться, чтобы следователь устроил им очную ставку. Со всеми вытекающими. Теперь-то уже Султану те садисты не страшны, он может отказаться от всех своих признаний. И тогда дело Минаева рухнет. Но у местной Фемиды, кажется, на Минаева иные планы. Они хотят просто продержать его в тюрьме подольше, чтобы успеть покончить с комбинатом. А потом он им будет уже не нужен. Пусть торжествует справедливость, если этого еще кому-то хочется… Вот какая грустная картинка.

— Какая ж она грустная, — возразил Филя, — у тебя уже немало сделано! А мы добавим…

Они остановились возле первого же кафе и вошли туда. Небольшое помещение было пустым — никого народу. Но официант подошел тут же. Есть не хотелось, а вот хорошего кофейку было бы совсем неплохо. Официант поскучнел и отошел.

Филя вытащил из-за пазухи пластиковый пакет и протянул Гордееву.

— Вот, гляди, чего для тебя нарыли… Ты те свои документы-то просмотреть хоть успел?

— Успел, слава богу… Я ж их не в гостинице держу, нельзя, предупредили, там все может прослушиваться и просматриваться. Держу у…

— А я уже понял, — улыбнулся Филя. — Не объясняй.

— О господи, — вздохнул Юрий, — все-то вам известно!

— Работа такая, — продолжал Филя. — И то, что ты летел сюда вместе с шибко эффектной мадамой, фамилия которой Горбатова, нам тоже известно. Ну как, не клюнул на ее чары? Старалась, поди?

— Ну, ребята! — только и развел руками Гордеев. — А это откуда?

— Ладно, сознаюсь, чтоб не томить… Денис велел тихо проводить тебя. Уберечь от случайностей. Я ж вместе с тобой прилетел, только наблюдал пока и на глаза не показывался. А нынче с утречка смотался в порт и встретил документы. Что же касается конспирации, то тут ты, парень, дал маленько маху. За тобой хвост имеется. Но не тот, которого надо бояться. Этот твой Салман — лысый, да? Он своих братков кинул за тобой поездить. Наверное, проверял, можно ли с тобой дела иметь.

— А ты-то где жил?

— У нас, Юра, проблем не бывает. Возле бюро обмена и сдачи жилплощади приглядел одну бабульку и за скромные денежки вселился на недельку. С чистым бельем и завтраком. Получше, чем в твоем дерьмовом «Хилтоне», а уж насчет безопасности — так и сравнения нет. Могу поспособствовать… — Он снова хмыкнул. — Или там все же получше?

Гордеев понял намек на Галочку, но не обиделся. Все-таки Денисовы парни — настоящие профи.

— Что тебе еще сказать? — посерьезнел Филя. — Прихватил я с собой фотик твоего киллера — фас и профиль, в шапочке и без, как говорится. Побегал тут, пока время было, адреса-то нам известны. И вот до чего добегался. Был он тут, Юра, причем дважды. Очень мне в этом плане помог один местный служивый, который в гостинице при дверях вахту несет. Эти ж мужики глаз наметанный имеют, куда там шпиёнам всяким, недаром из них «контора» самых лучших топтунов вербует. Короче, представился я ему чин чинарем, крутым этаким парнишей, который другана разыскивает. Фото под нос сунул, вместе с купюрой. И с ходу получил мешок информации, вплоть по адреса фирмы, где наш убивец джип себе брал напрокат…

Гордеев слушал и только диву давался: вот это работа! И главное, времени-то у Фили практически совсем не было. Но когда тот стал рассказывать, как свел знакомство с сексуально озабоченной администраторшей гостиницы, которая сначала разрешила ему покопаться в книге регистрации прибывающих и отбывающих гостей, а потом, в краткие интимные минутки, пожаловалась на свою судьбу, вспомнив красиво начатую и нелепо, трагически завершенную историю с московскими оперативниками, тут Юрий Петрович вообще отпал. Это ж надо — какой кладезь Филя открыл!

— Ну давай смотри, что там тебе наши прислали, — неожиданно оборвал себя Филя. — А я все-таки чего-нибудь кусну.

— А как же завтраки в постель? — засмеялся Юрий.

— Так я ж с утра не из дома, — оправдался Филя. — Неудобно было прерывать женщину, которая уже начала изливать на тебя свою нерастраченную душу и совсем недавние, свежие, еще тяжкие воспоминания. Да и вообще, представляешь картинку? Дама ждет к себе любовника, открывает наконец дверь, а там не он, а его приятель, да еще в луже крови и с горлом — от уха до уха. Я так думаю, что это дело Салмановых братков. Или же кто-то ловко под них сработал. Но месть, как уже видно, настигла одного из мучителей твоего чеченца. Или кто он там…

— Аварец.

— Для окружающих он — злой чечен, которого можно мордовать сколько угодно и как угодно. Так решили… кстати, вот их фамилии. Кравец Николай Петрович, капитан милиции. Это погибший. А второй — тоже капитан, Борис Григорьевич Ветров. Его, видать, сильно полюбила знакомая моя дама и очень огорчилась, что он исчез, даже не попрощавшись и без спасибо. Такие обиды помнятся долго. Ей-богу, еле утешил! Оба капитана — из министерства.

— Я смотрю, ты тут времени не терял! — восхитился Юрий.

— Ага, — заулыбался Филя. — Во всех смыслах. Ну читай…

Собственно, материалов, как таковых, было немного, несколько страничек компьютерной распечатки. Зато факты, приведенные в них, стоили дорогого.

Во-первых, Лидия Михайловна Горбатова и Суслин Максим Леонидович — почти ровесники, разница в два года. Во-вторых, оба они из одного детского дома (указан подмосковный адрес). Далее — у нее МГУ, у него — военное училище связи. Она работала на телевидении, он — в спецотделе Управления оперативно-технических мероприятий Министерства внутренних дел, подполковник.

Прилагалась краткая характеристика Лидии Михайловны с последнего ее московского места работы. Вот что о ней думают ее сослуживцы: характер дерьмовый, сволочной, обожает интриги, любит ссорить людей, нечистоплотна и неразборчива в отношениях с мужчинами. Достаточно на первый раз?

Характеристику на подполковника раздобыть не удалось, но из известного — участие в спецоперациях в Чечне, хладнокровен, дерзок, самоуверен, предпочитает действовать в одиночку, отмечен благодарностями.

Тоже неплохой рисуется портрет.

Но что самое любопытное, Суслин прибыл в Белоярск, точнее, поселился в гостинице за два дня до убийства бывшего губернатора Валерия Петровича Смирнова в его собственном доме, в лифте. Оружие оставлено на полу. На следующий день Суслин покинул Белоярск.

Затем он снова появляется в гостинице за день до убийства Кобзева. Берет напрокат машину джип «паджеро». В тот же вечер убит бывший директор комбината Кобзев. Оружие подброшено в машину покойного. Почерк профи. Своеобразный автограф. Джип оставлен швейцару, а сам Суслин выезжает из гостиницы. Швейцар на следующий день машину отвел в фирму проката. Но есть и еще одна пикантная деталька. В вечер отъезда Суслин хотел взять к себе в номер местную проститутку и даже договорился с сутенером по поводу девочки, однако телефонный звонок по мобильнику словно бы спутал все его планы. Он отказался от проститутки, сдал свой номер и покинул гостиницу.

Швейцар не удержался (живой же все-таки человек, любопытство одолело), поинтересовался, отчего клиент так быстро срывается. Выглянул и увидел напротив, у площади, большой темно-красный джип, куда и сел постоялец.

Именно большой темно-красный джип есть у Лидии Михайловны.

И последнее, что смог сообщить про Суслина Агеев, заключалось в том, что он отыскал-таки свидетеля убийства Кобзева. А было это так.

То, что рассказывали старушки, дежурившие у подъезда, было правдой отчасти. А вот в соседнем подъезде обнаружился дедок, который, оказывается, видел предполагаемого убийцу. Только этого дедка никто не искал и не спрашивал. А стоило бы. Но, видимо, у московских оперативников, проводивших свое дознание, были совершенно иные задачи. Опросили тех бабок, которые подтвердили, что возле машины убитого вроде ошивался некто похожий на кавказца. А дедок-то видел иное. Он только вышел из своего подъезда, с собачкой погулять, видит: к стоящему посреди проезжей части автомобилю — он как-то по-уродски стоял, все собой перегораживал — идет рослый такой человек. И вдруг фары у джипа вспыхнули и осветили этого мужика. Тот даже рукой заслонился от света. Но дедок успел заметить белые отвороты его пышной такой черной куртки и светлые волосы: закрываясь от света, мужик неловко сдвинул свою шапочку. А потом фары погасли и мужик стал протискиваться мимо машины, с той стороны, где водителю сидеть положено. Но там было неудобно, рядом кусты в снегу. А вот с другой стороны пройти ему было проще, но он там не пошел почему-то. Полез через кусты. Тут и дверца машины открылась, оказывается, хозяин джипа подошел, отворил и полез в салон, за руль, стало быть. Мужик же в черной куртке с белыми отворотами вроде как дверцу-то придержал, потом чего-то там тихо так хлопнуло подряд два раза, — ну вроде как пробки из бутылки вылетели, но тише, а потом дверь машины закрылась, и мужик в черном быстро убежал за угол, под арку и на улицу.

Посмотрев на фотографию Суслина, дедок покачал в раздумье головой и сказал, что, похоже, он это был. Но опять же — темно. Вот если того мужика снова здесь ему показать, он наверняка бы его узнал. А так — похож вроде, но и врать не хочется…

Два хлопка — это понятно, пистолет был с глушителем, и выстрелов было два. Худо-бедно, такая вот информация к размышлению. А в общем-то, получалось так, что Филя за какие-то два дня успел сделать гораздо больше, чем двое оперов из министерства за несколько дней своего пребывания в Белоярске.

Ну и что дальше? Приобщить показания деда? Озвучить факты приездов убийцы-Суслина в Белоярск и его близкого и давнего знакомства с помощницей губернатора? Это все можно, но, к сожалению, захочет ли суд рассматривать эти весьма косвенные свидетельства? Заставить же Лидию говорить правду — нереально. Да и заступники у нее мощные.

Заступники?! Гордеева вдруг озарило. И он даже немного испугался своей наглости. Но идея, в самом деле, стоила того, чтобы с ходу не отбрасывать ее.

Наталья Павловна Толмачева перевалила уже тот рубеж, когда женщина может рассчитывать на какие-то кардинальные изменения в своей жизни. Но она по-прежнему оставалась женщиной яркой и жаждущей гораздо большего, чем наградила ее судьба. Судейская должность в крае заставляла ее быть жесткой и непримиримой к любым доводам, которые не соответствовали ее личному взгляду на то или иное событие. Умение, а главное, желание командовать, постоянно руководить, быть судьей всему происходящему выковали характер поистине железный.

И все же где-то далеко, в глубине души, ей очень хотелось быть женщиной. Которую бы ласкали не за то, что в ее руках власть, а потому что она красивая, нежная и… страстная, хотя об этом боязно даже и думать, а не то что тайно позволять себе, как это делают некоторые другие.

Жизнь старательно ожесточала ее. И этому необратимому процессу способствовало буквально все в этом проклятом городе, где каждый просвечен насквозь. Где сказанное слово — порой абсолютно безобидное — обрастает такой коростой сплетен и ненависти, что за себя страшно становится…

А самой большой неприятностью, которую только могла подбросить ей злая судьба, видать, в наказание за прошлые грехи, была для Натальи помощница Гусаковского — нормального же, в сущности, мужика — Лидка Горбатова. Она была моложе, красивее, как ни пыталась Наталья думать противоположное, удачливее, а по большему счету — наглее ее. То есть более подлой особы Наталья до сих пор не видала. Перешагнуть там через человека — это же ей в радость, в охотку. Словом, называя вещи своими именами, — блядь со всеми сопутствующими отвратительными качествами характера. Уже одно только упоминание имени Горбатовой портило судье настроение на весь божий день.

И вот позвонил ей с утра, причем по домашнему телефону, закрытому для всех в городе, московский адвокат. Она сперва обомлела от такого нахальства. Но он голосом мягким и проникновенным принялся так извиняться, так уговаривать простить его за единственную возможность сказать ей хотя бы два слова, чтобы они не стали достоянием городских сплетников, что у нее как-то и сил не хватило послать его ко всем чертям и еще подальше. Что она обычно и делала без раздумий. А всего и дела-то — разрешить ему подъехать в любое указанное время, в любую удобную ей минутку на предмет важного для него, адвоката, доверительного разговора, о котором не узнает ни одна живая душа.

Он нес эту ахинею, умоляя, упрашивая, а Наталья почему-то не отшивала его, слушала. Не слова слушала, а голос, который их произносил, — мягкий, ласковый, даже убаюкивающий, дьявол его забери! Ну и черт с тобой, решила она, подъезжай в суд, выберу для тебя минутку-другую, есть там подходящее помещение…

Он приехал в указанное ею время. Прошли в пустую комнату для совещания при вынесении приговоров.

— О, пардон, — заметил Гордеев, вынимая из своей папки тщательно упакованный в целлофан букетик первых подснежников, явно прибывших откуда-нибудь с юга. — Боялся, как бы они не замерзли, — улыбаясь, снова извинился он и подкинул ей комплимент. — Обожаю, когда красивая женщина улыбается!

Наталья внимательно посмотрела на него: нет, розыгрышем или какой-нибудь там иной гадостью вроде не пахло. Взяла подснежники, раскрыла целлофан, поднесла к лицу, вдохнула и… почувствовала, как что-то слегка запершило в горле. Уже и забыла, когда ей в последний раз дарили цветы… Дожила…

— Наталья Павловна, я постараюсь уложиться буквально в пять минут, не больше, только очень прошу: выслушайте меня внимательно, а дальше поступайте, как считаете для себя возможным и необходимым. Ни обид, ни возражений с моей стороны не последует, клянусь.

Адвокат искренне прижал руку к сердцу и пронзил ее вдруг таким свирепым и нежным взглядом, что у судьи Толмачевой стало горячо в груди, в животе… Ну, где обычно разливается жар, когда уставшая от бесконечного воздержания женщина вдруг ощущает острый приступ бабьей своей тоски и почти непреодолимого желания! Но она — сильная женщина — лишь глубоко вздохнула и снова, чтобы скрыть душевное смятение, опустила нос в пакетик с пахнущими пьянящей свежестью подснежниками.

Рассказ Гордеева занял гораздо больше времени, чем было обещано. Он верно расставил акценты. Кратко изложил первое дело Минаева, которое благополучно развалилось ввиду того, что собранные доказательства его вины были сфабрикованы, подтасованы и возмутили даже видавших виды руководителей Генеральной прокуратуры.

Затем последовал короткий марш-бросок на комбинат «Сибцветмет», из-за владения которым и развернулась битва. Кратко — об убийстве журналиста и задержании убийцы.

После этого Юрий Петрович совершил столь же короткий экскурс в фактическую сторону убийств, происшедших в последнее время в Белоярске.

Видя возникшее нетерпение в глазах Толмачевой, которой все эти факты были давно известны, и понимая, что интерес ее к дальнейшему мог пойти по убывающей, Юрий сделал эффектный ход. Он назвал то конкретное лицо, которое в наибольшей степени было заинтересовано во всех перечисленных преступлениях. Краткая эффектная пауза и фамилия: Горбатова Лидия Михайловна. И, кстати, киллер, как выяснилось, практически ее названый брат, из одного детдома.

Толмачева была в буквальном смысле ошарашена.

Она откинулась на спинку стула. Даже глаза зажмурила, будто новость ослепила ее.

Теперь должны были последовать ее вопросы и первый из них — зачем? Горбатовой-то зачем это нужно? Нет, тут явно какая-то путаница.

Но путаницы не было. И Юрий Петрович мог позволить себе больше не торопиться. Проведенные в Москве и Белоярске расследования позволяют сделать предварительные выводы… Пока… Улики и доказательства еще следует искать, но уже то, что имеется на сегодняшний день, показывает… и так далее. Но не адвокату же вести это расследование?! Есть следственные органы, которые, к сожалению, большой охоты вести его не испытывают. Может быть, не стоит мучить местных правоохранителей, для которых важнее не закон, а указание губернатора, точнее, его правой руки мадам Горбатовой? От которой, кстати, с большой охотой в свое время избавились на Центральном телевидении? Да и что говорить о женщине с отсутствующими какими бы то ни было моральными устоями?

Праведный гнев адвоката был, конечно, велик, но не так чтоб уж очень. Чтобы судья не смогла лично его заподозрить в корыстном интересе. Словом, он постарался представить ситуацию как полигон, на котором развернулась борьба преступного замысла с государственными интересами, борьба, в которой роль зачинщика, как ни странно, принадлежит женщине, поставившей себя выше любых моральных принципов. Фамилию надо называть снова? Больше не надо?…

Юрий хотел одного: чтобы Толмачева потребовала материалы минаевского дела для ознакомления в связи с протестом, который внесет адвокат арестованного. А затем ей будут предоставлены все имеющиеся на руках доказательства подтасовки и преступной фальсификации фактов. А также прочие доказательства, указывающие на истинных виновников поистине уголовных деяний. В ее силах прекратить этот фарс.

А вот что дальше, что она сама постарается сделать, чтобы примерно отомстить своей подлой сопернице, это уже будет фактом личной биографии судьи Толмачевой.

Кажется, ей пришлось проникнуться горячим возмущением адвоката Гордеева, во всяком случае, поверить в его искренность, а для начала уже и это было немало.

Наталья Павловна обещала подумать и сообщить ему о своем решении. Юрий тут же положил перед ней визитную карточку, где в числе прочих данных был и номер его мобильного телефона.

Все вроде бы закончилось, но судья почему-то тянула время, такое дорогое, по ее же утверждению. Правда, утверждала она это раньше, чем состоялся разговор. Но вот, оказывается, есть у нее еще несколько свободных минут.

Наталья Павловна явно оттягивала момент прощания. Подносила к лицу букетик, что-то поправляла внутри, потом пристальным и строгим взглядом уставилась на Гордеева и спросила:

— А скажите мне, Юрий Петрович, зачем вам потребовалась личная встреча со мной? Можно же было по официальной линии, и уверяю вас…

— Извините, Наталья Павловна, я хотел увидеть вас… честно говорю. Я не верю отзывам, а верю только своим собственным впечатлениям.

— Да? — Похоже, ироническая улыбка скользнула по ее губам. Сочным, между прочим, и достаточно еще ярким, причем вовсе не от помады. Знал толк в этих вещах наблюдательный Гордеев. — Ну и как, увидели?

— Вы хотите узнать результат? — тоже чуть улыбнулся он.

— Было бы занимательно. — Она свела брови, изображая легкое недовольство его дерзостью. — Я все-таки… старше вас, Юрий Петрович, и как-то… — Она явно не находила достойного аргумента, чтобы указать ему его место. Или не очень-то ей на самом-то деле этого хотелось?…

— Ваша честь, — сдержанно и почти торжественно заявил Гордеев, — смею указать вам на вашу роковую ошибку. Женщина изначально уже не может быть старше мужчины, это общеизвестный факт. Не знаю, почему в Белоярске пробуют думать иначе. А во-вторых, я в прошлом следователь, прошел определенную школу у лучших прокуроров, кое-чему научился. И главное, чему все они меня учили, — это думать о людях лучше, чем о них рассказывают. А чтобы думать, надо видеть, а чтобы видеть… сами понимаете, на какие ухищрения наш брат только не идет! Вот такая логическая цепочка. А если по правде, я действительно очень хотел с вами познакомиться: в самом деле, что это за такая распрекрасная женщина, которую боится вся Сибирь? Видите, опять соврали: ничего страшного, а как раз все наоборот. Я искренне рад знакомству с вами. Жаль только, что подобные знакомства чаще всего случаются на служебной почве и грозят противостояниями.

— Вы убедили меня в искренности ваших слов, — неожиданно сухо сказала Толмачева и поднялась. — Извините, больше у меня действительно нет времени. К сожалению. Буду рада вас еще увидеть… по работе.

Она протянула ему ладонь для рукопожатия, но он аккуратно поцеловал ее и склонил голову.

Толмачева быстро направилась к двери, вышла, не оборачиваясь. Он тоже оставил комнату, где решались судьбы сотен, тысяч людей, размышляя при этом, что женщина-то, кажется, покинула его в смятенных чувствах. И это очень, очень своевременно…

На него обрушился шквал звонков и предложений.

Первой позвонила Лидия. С некоторой обидой напомнила о себе, о его обещании звонить. О том еще, что она уже предлагала ему совместный вечер, а он не только не ответил хотя бы вежливым отказом по телефону, а вообще промолчал. Таким образом, ее искренним чувствам к нему нанесено явное оскорбление.

Слова были суровыми, но голос вибрировал с такой силой, что, не знай Гордеев, с кем беседует, ринулся бы, задрав штаны, за комсомолкой. Как острили в дни его юности. Однако он знал, с кем разговаривает, и принялся невнятно что-то мекать, хекать, откашливаться и мычать невразумительно, ссылаясь на усталость и прочее, чего на самом деле отродясь у него не было.

Но суть этого звонка была не в желании Лидии немедленно затащить его к себе в койку, а в том, что губернатор проявил наконец интерес к приезжему адвокату и выразил согласие встретиться с ним. Недоставало еще маленькой детали, подумал Гордеев, всего нескольких слов: так, мол, и быть, заходи. Спасибо, барин. Но вообще-то мы не очень нуждаемся в твоей милости. Вот ежели Наталья Павловна сказала бы свое категорическое нет — тогда, возможно, пришлось бы толкаться и к губернатору. И то предварительно хорошо обдумав этот свой шаг.

И Юрий кисло согласился на встречу, разрешив себе даже слегка схамить. Он сказал, что очень сожалеет: почему как губернатор, так обязательно мужик? А вот была бы она, Лидия Михайловна, губернатором, его бы и упрашивать не понадобилось, сам бы примчался, потому что с таким губернатором ему уж точно не пришлось бы вести нудных разговоров, поскольку с ней надо не говорить, а действовать — и чем отчаяннее, тем лучше.

Она хохотала и советовала в самом деле не терять зря времени — грешные желания должны удовлетворяться в первую очередь, чтобы в конце осталось несколько минут для замаливания греха. Ведь известно: не согрешишь — в чем каяться-то? Гордеев, ау?

Он посерьезнел, сделав вид, что полностью разделяет ее точку зрения, однако обстоятельства… и снова путаная неясная речь. Она отстала, поняв, что сегодня с ним кашу не сваришь. Но в самом конце вдруг спросила:

— А чего это вы нынче в суде делали? — небрежно так спросила, между прочим.

— Батюшки, да уж вы не за шпиона ли меня считаете? — ужаснулся Юрий и подумал: вот оно, самое-то главное!

— Да не берите в голову! Кто-то вас там видел, вот и сказал. А вы на всякий случай, это я вам по-дружески говорю, будьте поосторожней с нашей судьей. Очень опасная женщина. Злая и непредсказуемая.

— Спасибо, буду иметь в виду. Так что, вы говорите, с губернатором? Я вообще-то планировал завтра провести весь день в изоляторе и в прокуратуре. Может, Андрей Ильич согласится перенести встречу на послезавтра? Опять же пятница, дальше выходные, а? — Юрий закончил многозначительно, как бы намекая на возможное продолжение.

— Надо подумать… — протянула Лидия. И он понял, что затея с губернатором — это ее личная идея, так что Гусаковский вполне может и не знать ничего о готовящейся аудиенции…

Следующий звонок последовал от Гали. Она интересовалась его планами на вечер. Точнее, планами на продолжение их отношений.

Поскольку разговор шел не в гостинице, а на ступеньках ее, Юрий мог говорить с Галочкой свободно. Прилетел товарищ из Москвы, привез важные документы. Он нашел себе своего рода конспиративную квартиру, где они сегодня хотели вместе поработать над документами. Все-таки у Галочки дома это делать опасно, можно примелькаться в глазах соседей.

Она все поняла без дальнейших оправданий. Погрустневшим голосом заметила, что, конечно, была бы рада увидеть и его, и друга, но раз нельзя, значит… что ж, придется ждать.

— А кто это? — спросила в конце, не удержалась.

— Ты с ним знакома, — ответил Юрий. И этим ограничился.

Затем, уже в холле, его догнал звонок Агеева. Но отвечать подробно Юрий не стал, не та обстановка, зато предложил сегодня обязательно встретиться, лучше «у бабушки» — такой вот пароль, — где и обсудить последние новости.

Ни о чем особенно не думая и тем более ни к чему специально не готовясь, но ощущая кожей некое желание что-то сменить, освежиться, Гордеев встал под душ, побрился, брызнул отличным французским одеколоном — не терпким, но в меру приятным, переоделся и отправился пообедать. К сожалению, этот процесс для него должен был протекать в одиночестве. Никого он не мог пригласить с собой — ни товарища, ни подругу, не говоря уже о разного рода хищниках, от которых потом не избавишься.

Но едва он уселся в ресторане, как увидел пробирающегося к нему между столиками Салмана. Тот подошел — впервые сам, вежливо протянул ему руку и спросил, указывая на стул:

— Магу?

— Прошу, — показал рукой Гордеев. — Что выпьете, уважаемый Салман?

— Слушай, пазволь, я буду?

— Спасибо, уважаемый, но за этим столом угощаю я. Коньяк?

— Можна, — кивнул с важным видом Салман.

— Я обдумал вашу просьбу, — сказал Юрий, когда они чокнулись и выпили по рюмке, — кое с кем побеседовал. Обещаю вам, что постараюсь освободить Султана. Но твердо смогу сказать в ближайшие день-два. Тогда назову и сумму своего гонорара, не возражаете, уважаемый?

— Нэт, — твердо заявил Салман.

— И еще просьба: не надо, чтоб ваши ребята за мной катались и меня охраняли. Понимаете, Салман? Я не хочу привлекать к своей особе пристального внимания тех, против кого работаю, — так выходит по логике вещей. А если появится какая опасность, я первый вам скажу. Договорились? Так что вы помолитесь Аллаху, а я с удовольствием поставлю свечку Богу.

— Ты умный человек, — почти без акцента заявил Салман, приложил ладонь к груди, встал и ушел.

Отобедав, Юрий поднялся в номер, чтобы одеться и позвонить потом уже Филиппу, что он выходит, но обратил внимание на стоящий у вешалки на подставке, где обычно размещают свои чемоданы приезжие, ящик, полный бутылок с коньяком. Этого еще не хватало!

А на столе в комнате, мама моя! Огромное блюдо, полное фруктов! Да каких! И чего тут только не было!

Ну, артисты!.. А что, тоже ведь часть уважения. Из гонорара.

В конце концов, на что ему сетовать? На то, что он должен изобразить из себя один из рычагов, с чьей помощью утверждается справедливость? Так ведь оно именно так и есть! Зато Филе наверняка сегодня придется по вкусу и данный напиток, и южная щедрая закусь…

Но идее Гордеева не суждено было дойти до логического конца.

Пока он освобождал от личных вещей свою сумку, чтобы наполнить ее дарами Салмана и его братвы, зазвонил мобильник. Что поделаешь, можно ведь отвечать односложно.

— Слушаю, Гордеев.

— Добрый вечер, Юрий Петрович, это Наталья Павловна, — сухо и сдержанно сказала Толмачева.

— Очень рад слышать вас снова… — Гордеев поймал себя на слове и не назвал ее по имени. — Извините, я в гостинице. Понимаете?

— Отлично понимаю. Я долго думала сегодня, Юрий Петрович, о нашем с вами разговоре… — Возникла пауза, словно она не знала, как продолжить рассказ о своих размышлениях: с момента встречи действительно прошло больше половины дня. Вот так сидела, значит, и думала?

— Да-да, — деловым тоном как бы подтолкнул ее адвокат. — Я чувствую, что, вероятно, многое из важного осталось за бортом, не выяснено до конца. Опять же и время… Вообще-то я мог бы…

Он не сказал, что «мог бы», пусть сама догадывается. Тем более что, кажется, о том же самом размышляла сейчас и она.

— В самом деле? — словно обрадовалась Толмачева. — Может быть, вы сочтете это не совсем удобным для себя… Хорошо, запишите адрес… — Она как-то быстро и неуверенно продиктовала свой адрес и добавила: — Уже поздно, вообще-то говоря, темно, даже не знаю, как вы отыщете, да и стоит ли?…

— Не беспокойтесь, — твердо заверил судью Юрий, — я легко ориентируюсь.

— Ну разве что… — вздохнула она, вложив в свой вздох и растерянность от неожиданно, видно, принятого ею решения, и от сожаления, что оно уже как бы принято и пути назад отрезаны.

«Юра, — сказал себе Гордеев, — открывается замечательная возможность решить одним махом сразу все проблемы. Совершить подвиг. И ты просто обязан кинуться на амбразуру!»

После этого он шустро покидал в сумку большую часть южных даров — Филя не обидится, ему еще немало останется, — сунул пару бутылок коньяку и отправился на подвиг. Позвонив Филе, чтоб сегодня не ждал — у него срочное дело.

В холле встретился глазами с Салманом, улыбнулся ему и прижал благодарно руку к сердцу. Тот ответил важным и достойным кивком. «Экий на меня нынче спрос!» — уже на улице рассмеялся Юрий Петрович, останавливая частника.