Прочитайте онлайн Лечь на амбразуру | Глава третья ЖУРНАЛИСТ

Читать книгу Лечь на амбразуру
2316+1649
  • Автор:

Глава третья

ЖУРНАЛИСТ

В бедах, обрушившихся на голову своего шефа и в немалой степени товарища, Евгений Елисеев виноватым считал себя. Но — в глубине, как говорится, души. Потому что каяться перед Гордеевым он не собирался, да этого, в общем, от него адвокат и не требовал.

А произошли все неприятности, закончившиеся для генерального директора одного из крупнейших в Сибири комбинатов Алексея Евдокимовича Минаева, ученого-экономиста, человека решительного и не любящего идти на компромиссы, водворением в следственный изолятор номер два, именуемый в просторечии Бутырками, видимо, по той простой причине, что кому-то сильно не захотелось, чтобы эта перспективная личность участвовала в губернаторской гонке.

— Ну что, скажи мне, — размахивая руками, объяснял Елисеев Гордееву, — могли бы с ним сделать в том же Белоярске? А ничего! Ты выйди на улицу и останови любого. Спроси, как он относится к Минаеву? Знаешь, что ответят? А то, что при нем комбинат на ноги снова встал. Как когда-то, при советской еще власти! Когда у всех и работа была, и заработки вполне приличные — даже для Сибири, когда работали ясли и детсады, когда лечили и посылали рабочих в профилактории и в сочинские с ялтинскими санатории бесплатно! Ну, почти бесплатно. Тот же тридцатник — не деньги… А потом все это пропало, все — коту под хвост! А Минаев начал постепенно, не сразу конечно, поднимать завод заново. Мало того что городскую администрацию практически содержит, он еще и на рынок стал выходить! Получил возможность дополнительный доход, помимо того, что государству отстегивает, на своих же рабочих тратить — на улучшение условий труда, на зарплаты и так далее. Я знаю, я писал об этом…

— Ну, если он такой распрекрасный и прогрессивный, на фига ему, извини, наркотой баловаться? Ты ведь про это говорил?

— Юра! Какая, к черту, наркота? Да есть ли у него вообще время на кайф? Ты ведь не представляешь, что такое производство, подобное тому, которым командует Алексей!

— И век бы не знать, — буркнул Гордеев. — Но это все фигня, а ты-то откуда узнал, что ему инкриминируют найденную при нем наркоту?

— Да я ж своими глазами видел!

— Интересно, как это?

— Запросто! Как все у нас делается при очень большом желании, — прямо-таки окрысился Елисеев.

И то, что рассказал Евгений, поминутно перебивая сам себя — как видно, от естественного волнения, — показалось Юрию Петровичу чрезвычайно странным. И даже отчасти фантастическим. Впрочем, Женька личность была известная в свое время в смысле темперамента, похоже, он и на сегодняшний день не сильно изменился. А тогда, как говорят, все рассказанное им надо поделить на четыре, а из оставленной четверти убрать эмоции и только после этого поглядеть в остаток…

Минаев прилетел в Москву во вторник, то есть позавчера. Рано утром. Потому что у него должна была состояться приватная встреча с депутатом Госдумы Владимиром Яковлевичем Журавлевым. А договаривались они о встрече, разумеется, через Евгения Елисеева, который постоянно живет в Москве и является в некоторой степени доверенным лицом генерального директора «Сибцветмета» в столице. Иными словами, бегает по указанию Минаева по разным службам, инстанциям, встречается с нужными людьми, организует так называемое паблисити для своего шефа, который за эти услуги положил Евгению достаточно пристойную зарплату. Да ведь организация и проталкивание материалов в газетах и на телевидении чего-то ж должны стоить!

Евгений загодя приехал в Домодедово, встретил шефа — тот не собирался долго задерживаться в столице, поэтому и апартаментов каких-то шикарных в пятизвездочных отелях себе не требовал, а готов был по-простому провести пару ночей у Евгения в квартире. Дуру свою, Евгений имел в виду Люську, с которой с переменным успехом жил уже третий год, но в ЗАГС идти вовсе не собирался из-за ее же склочного характера, он отправил к ее мамаше. Такое бывало и раньше, если шеф появлялся на день — на два. Она знала и не обижалась. Еще бы, деньги за проживание Алексей всегда оставлял на кухонном столе, и Люська считала их своим чистым доходом. Она же и простыни стирала, и завтраки готовила, и стелила на большом диване. Словом, никому это не мешало и никаких проблем не создавало.

Позавтракали они прямо в порту, в ресторане, а потом приехали к Евгению, где Минаев плотно уселся за телефон…

Далее Женька стал подробно рассказывать, где они обедали да что ели, и Гордееву показалось, что он нарочно тянет время, не зная, как перейти к главной теме.

А Елисеев опять вернулся к истории. Ибо, по его убеждению, история Белоярского «Сибцветмета» стоила того, чтобы о ней было подробно известно адвокату, взявшему на себя защиту директора этого комбината.

Гордеев в принципе не возражал бы, кабы речь шла о производственных проблемах и вокруг них и разгорался весь сыр-бор. Но отлавливать сибирского директора в Москве и сажать за распространение наркоты — это просто не лезло ни в какие ворота, если исходить из нормальной человеческой логики. Елисеев же на каждое возражение Юрия Петровича немедленно взвивался и кричал, что эти мерзавцы пойдут «на что хошь», лишь бы убрать конкурента. Под «этими мерзавцами» журналист понимал городское руководство Белоярска и краевых представителей в Москве.

И опять нелогично. Если комбинат, как его назвал Евгений, являлся градообразующим, то есть давал работу и кормил большую часть населения, то какой же смысл у того же губернатора, у местных властей — в нынешние-то далеко не легкие времена! — губить, по сути, курицу, несущую им золотые яйца?

Юрий никогда не был знаком с губернатором Андреем Гусаковским, но из прессы, да хоть и того же телевидения, знал этого человека, бывшего военного, даже генерала. Знал, или, во всяком случае, слышал о его неподкупности, о его жестком характере и неумении ловчить, находясь среди высших государственных чиновников. Знал, что Гусаковского часто называли «неудобным губернатором» за его прямоту и нелестные суждения в адрес известных представителей президентской администрации. Все это было давно и хорошо известно самому широкому кругу лиц, так или иначе связанных с политикой. Гордеев же был вынужден с этой гнусной для него лично политикой сталкиваться всякий раз, когда к нему приходили клиенты с просьбами защитить их самих либо их родственников и близких, попавших под каток государственной машины. С бандитами — там было куда проще! Хотя и у них также хватало этой самой сволочной политики.

Видя неприязнь адвоката к тому, что он собрался изложить в самом полном объеме, Елисеев, словно бы сменив гнев на милость, сказал, что решил не занимать его слишком уж позднего времени и пообещал за это завтра же принести вырезки собственных газетных публикаций о комбинате и ситуации, сложившейся там до прихода Минаева, в корне эту ситуацию изменившего в лучшую сторону. Гордеев кивком обещал внимательно все проглядеть, чтобы составить общее впечатление.

Но расстановку основных сил в городе и на комбинате Женька все же взялся объяснить — хотя бы в виде схемы. Кто справа, кто слева, а кто посередке и к кому тянется.

Итак, сперва о генеральном директоре. Алексей Минаев — по всем показателям «варяг». Предыдущий гендиректор Юрий Кобзев не сумел, или не захотел, справиться с ситуацией на комбинате. А она была весьма непростой. Дело в том, что продукция комбината была всегда окружена плотной завесой тайны. Тот, кто думал, будто «Сибцветмет» — как можно предположить из названия производственного объединения — занимается изготовлением золотых цепей или перстней для «новых русских», сильно ошибается. Продукция комбината всегда шла на те сложнейшие производства, которые связаны с закрытыми, чаще всего научными, разработками. Тут тебе и ракетостроение, и радиотехника, и электроника, и вообще космос и так далее: перечислять — значит открывать госсекреты.

Девяностые годы, которые войдут в историю как годы становления демократии в России, историки, естественно, постараются представить и временем всеобщей приватизации, уходя при этом от главного вопроса: следовало ли проводить данную приватизацию столь скоропалительно, грубо и без оглядки? Ответ напрашивается сам. Конечно, надо было, но — по уму. А вот с последним вышло, как в старом одесском анекдоте насчет денег: или их уже есть, или нет!

При прежнем директоре Кобзеве до приватизации уникального производства, слава богу, дело не дошло. Но пользы предприятию не принесло тоже. Да что предприятия! Разваливались целые отрасли, где востребовались редкоземельные элементы, а тем, которые оставались на плаву, совсем не нужны были порошковый рутений или родий.

Нет нужды в продукции — нет и заказов. А нет заказов — нет зарплаты. Нет самого производства. Но зато, как всегда в подобных ситуациях, «имеют место быть проявления массового воровства», говоря дубовым языком протокола.

И вот на этом фоне гендиректор Кобзев решил покинуть комбинат, который ничего, кроме головной боли, лично ему не приносил, а на свое место предложил способного молодого человека из Москвы, который время от времени, по просьбе все того же Кобзева, проводил на комбинате некоторые экономические исследования. И с обреченностью постороннего человека без устали пытался доказать, что причина плохой работы в данном случае кроется не в неумелых или ленивых работниках, а в том, что рабочим никто не объяснил их задачи и не создал нормальных производственных условий. Но кому это надо было? Кто слушал глас вопиющего? А никто. Вот поэтому и предложил мудрый Кобзев на свое место своего же самого гневного критика.

Заняв руководящий пост, Минаев прежде всего занялся… приватизацией. Да, именно ею, но как? Он сделал дело таким образом, что пятьдесят один процент акций достался трудовому коллективу, причем практически за символическую плату. Остальные акции продавались на аукционах.

Экономист по образованию и по призванию, Минаев уже видел, какому напору извне в самое ближайшее время может подвергнуться предприятие, и постарался предусмотреть и этот вариант.

Минаевым и его другом, тоже грамотным экономистом, была создана дочерняя фирма при комбинате, которая занималась тем, что скупала акции комбината и выполняла роль посредника в реализации продукции «Сибцветмета». Таким образом, крупные пакеты акций, из-за которых могла бы начаться самая настоящая грызня, не уходили на сторону. Четверть процентов всех акций дочерней фирмы, именуемой «Рассвет», принадлежала предприятию, остальные акции — Минаеву с Игорем Журавлевым.

— Погоди, — перебил Елисеева Гордеев, — чтоб потом не возвращаться и не вспоминать фамилий… А этот Журавлев, он что?

— В самый корень! — обрадовался Елисеев. — Игорь является любимым племянником своего дядюшки, который, как ты правильно подумал, и есть наш замечательный депутат в Государственной думе — Владимир Яковлевич. И для встречи именно с ним и прибыл из Белоярска Алексей.

— Это все? — спросил подуставший от обилия слов адвокат и поморщился, глядя на часы, которые показывали третий час ночи. Или — утра, если бы дело происходило летом.

— Почти, — согласился Женька. — Но осталась очень важная мелочь. И без нее просто никак нельзя, ты уж извини.

— Извиняю, — безнадежно вздохнул Гордеев. — Валяй, но все-таки постарайся закончить свой монолог до рассвета.

— Я писал обо всем этом, понимаешь, Юра… И про то, какое именно воровство случалось прежде на «Сибцветмете», и кто им конкретно занимался. Да про что я только не писал! — воскликнул журналист с изрядной долей патетики.

— И про воровство писал? — удивился Гордеев. — Ей-богу?

— Да ладно, не лови на слове… — почти не смутился Женька. — Меня уже давно застрелили бы в подъезде собственного дома, если бы я только рот открыл. Про общую ситуацию — да, писал. И много! Мало кому там нравилось!

— А чего ж это губернатор Гусаковский, как человек требовательный и прямолинейный, допускал подобное воровство? Не пресекал с генеральской решительностью? Или у него самого рыльце в пушку?

— А это было и до него, при старом губернаторе, и позже.

— При том, которого, как я слышал по телевизору, замочили-таки в подъезде?

— При нем самом. А собственно акция состояла в том, что в обход государства умные банкиры реализовали за рубежом что-то около трехсот тонн порошкового палладия. Это примерно на три миллиарда долларов. Как ты считаешь, бывший директор с нынешним губернатором оказались в стороне? Сказать по секрету?

— Что, еще? Тебе уже мало рассказанного? — недовольно вопросил постепенно доходящий до точки кипения адвокат.

— Да я не про них, я про себя.

— Что, и тебе отстегнули тоже? — сыронизировал Юрий.

— Ага, — усмехнулся Женька. — Как в той байке: дали, потом догнали и еще добавили. Я когда копнул то дело про три миллиарда (а Минаев обещал мне помочь, если сумею раскрутить), сразу натолкнулся на бетонную стену. Ездил ведь специально и к покойному нынче Валерию Петровичу Смирнову, и к Юрию Александровичу Кобзеву… И с Гусаковским пробовал беседовать. Но все они делали огромные глаза: откуда, мол, у вас эта бредятина? Разговоры так и не состоялись, но зато меня подкараулили недалеко от ихнего «Хилтона», где я проживал во время наездов в Белоярск. Минаев в таких случаях не скупился, быт хорошо оплачивал. В общем, подкараулили и ласково предложили уматывать в Москву. А чтоб крепче запомнил — вот! — Женька потрогал свой затылок и наклонил голову к Гордееву: — Не бойся, пощупай, чуешь вмятину? Вот это они. Для памяти.

— И что же?

— А ничего. Отвалялся две недели в их клинике, а потом сразу подался в Москву. Минаев тогда сказал: «Ну и не надо, обойдемся без скандала». И меня к себе с тех пор без острой надобности не вызывает.

— М-да… — протянул Гордеев. — Нравы у вас, однако… Я уж и не уверен, что имею желание браться за ваши дела, ребята. Мне собственная жизнь, честно говоря, дорога… как память. Зачем искушать судьбу?

— Ага! — ухмыльнулся Женька, указывая на залепленную пластырем макушку Юрия. — А сегодня ты полез из каких соображений?

— Из соображений защиты личной собственности. Она мне тоже бесконечно дорога. Ну ладно, я бы пошел и поспал маленько…

— Ну еще пять минут, и я уеду, — заныл Елисеев.

— Куда ж ты поедешь в таком виде?

Все-таки полторы бутылки коньяка они оприходовали.

— Доберусь как-нибудь, — неуверенно заметил Женька.

— Есть другой вариант. Я сплю обычно здесь, но в той комнате имеется примерно такой же диван. Вот вались на него, а утром, кстати, надо будет подумать, как добраться до твоего приятеля. И вообще поехать посмотреть, как и где происходили события, чтобы иметь представление. Опять же узнать, кто следователь по его делу. Женька, ты зря думаешь, что у вас все получится просто, если, скажем, я возьмусь за дело. Пока твои рассказы ни в чем меня не убедили. Скорее, наоборот.

— Да ты чего, с ума, что ли, сошел? — возмутился Елисеев. — Алексей Минаев — честнейший человек!

— И тем не менее.

— Ну ладно, тогда я еще два слова буквально, и давай спать. Завтра действительно беготни… Короче, он прилетел, чтобы встретиться с нашим депутатом. А стал оным Владимир Яковлевич опять же с помощью Алексея. Вернее, это его Игорь сумел уговорить поддержать финансово своего дядьку. Мол, будет у нас в Москве вот такое лобби! — Женька показал большой палец.

— Сумма?

— Чего — сумма? — опешил Женька.

— В какую сумму обошлось предприятию это депутатство?

— Понимаешь, Юра…

— Отлично понимаю, — перебил Гордеев, — оттого и спрашиваю.

— Вообще-то… словом, чего темнить? Пятьсот.

— Я так понимаю, что счет шел в баксах?

— Вот именно, — вздохнул Елисеев. — Пятьсот тысяч…

— Хреновое ваше дело, — неожиданно изрек Гордеев.

— Почему?

— Ты сказал, что твой друг Алексей Минаев прилетел срочно в Москву для разговора с Журавлевым? А тот до сих пор, вероятно, не только не вернул долга, но еще и ничем не помог родному предприятию, так?

— Ну.

— И депутат, надо понимать, вовсе не желает лишаться своих денег. Ну, тех, которые уж давно стали его личными… А значит? Как бы поступил на его месте любой другой крупный прохиндей, а? Ну давай, журналист, напряги шарики!

— Но они же встретились. И говорили. Я сам видел. Просто по просьбе Алексея сидел в стороне. А потом Журавлев ушел, и тут…

— Ясно. Налетели ястребы — ОМОН, СОБР, «Альфа», «Витязь» и прочие спецподразделения всех мыслимых спецслужб, да?

— Ну, всех не всех, конечно, но омоновцы были. Народ положили на пол, устроили общий шмон. Алексею — тоже. Потом у него нашли какие-то пакетики и всех нас немедленно пинками под зад выкинули наружу. А туда пригласили понятых. И через полчаса вывели Алексея уже в наручниках. Мы только и успели переглянуться, и я показал ему, чтоб не волновался. Он кивнул и сел в милицейскую машину. Вот, собственно, и все.

— А Журавлева уже, говоришь, не было? Кстати, как называется забегаловка, где была встреча?

— Скажешь тоже! — словно обиделся Женька. — И никакая не забегаловка, а вполне пристойное заведение. И название интригующее — «Камелот». Знаешь, что это такое?

— Что-то из времен короля Артура?

— Ага. Небольшой ресторан в форме замка. Десяток всего столиков, парочка кабинетов, вот и все. Народу много не бывает, а кухня хорошая. Это на Варшавке, на углу Балаклавского проспекта.

— А чего так далеко забрались?

— Ну, во-первых, я там рядом живу, на Черноморском бульваре. А во-вторых, депутату, по существу, тоже по дороге, он частенько отдыхает в «Архангельском», только не по Рублевке, а на юге, по Калужской, там бывший совминовский санаторий. Пансионат, всяческие прибамбасы, развлечения, тренажеры и прочее. Вот на общей дорожке и сошлись. Только Алексей с депутатом — для спокойного разговора — устроились в небольшом кабинете, а я сидел в зале. Но — видел.

— Как же видел-то, если они были в кабинете?

— Так я ж говорю, Журавлев уже встал и ушел, а дверь была открыта, я хотел было перейти к Алексею, но не успел, как ворвались эти и всех положили мордами на пол. Неприятное ощущение, скажу тебе.

— Да уж чего хорошего…

На том долгая ночная беседа и завершилась. Они стали укладываться спать, чтобы с утра, как сказал Гордеев, быть со свежими головами и попытаться воочию восстановить картину происшествия. А затем уже двигать к следователю. Естественно, и в юрконсультацию заехать, чтобы оформить все по закону, а то ведь с адвокатом никто даже разговаривать не захочет, не то что документы показывать…

…Ресторан «Камелот» работал со второй половины дня, но внутри вовсю трудился обслуживающий персонал. Гордеев с Елисеевым подошли к служебному выходу и выяснили, что метрдотель, который трудился два дня назад, уже пришел на работу.

Он оказался немного дубоватым малым, но не вредным, а просто не желающим вешать на свое заведение какие-то ненужные проблемы. Гордеев убедил его, что проблем не будет, что он просто хочет восстановить для себя ту неприятную историю, которая случилась здесь два дня назад. И не более. Просто представить на месте, как все происходило.

Метр провел их в зал, где столы еще были не застланы, стулья были составлены на возвышении, где играет оркестр, — все вместе, а полы протирала влажной тряпкой миловидная женщина.

— Ну давай показывай, кто из вас где находился? — сказал Юрий Петрович.

Женька быстро взял один стул, приставил его к столу возле окна и сел. Показал на открытую дверь кабинета:

— А они сидели там. Когда дверь кто-нибудь открывал, я их прекрасно видел. Да сам взгляни отсюда… Потом Журавлев отвалил, вот сюда. — Для наглядности Елисеев проделал путь от кабинета к выходу, где была и вешалка с находящимся при ней гардеробщиком.

— Как быстро явился ОМОН? — спросил Юрий Петрович.

— Да в том-то и дело, что практически сразу, едва ушел Журавлев! Получается так, будто они его выпустили и тут же ринулись на посетителей.

— Я должен добавить, — почти церемонно заметил метрдотель, — что эти молодцы вели себя весьма вызывающе.

— В чем это выражалось? — обратился к нему Гордеев.

— Ну… если у правоохранительных органов имелись основания подозревать в торговле наркотиками кого-то из посетителей ресторана, то зачем же было оскорблять обслуживающий персонал? И довольно, скажу вам, грубо.

— Сочувствую. Весьма. — Гордеев развел руками. — Ну и кто где лежал?

Елисеев опустился на руки, показывая примерно свою позу, снова валяться на полу он, естественно, не желал.

— А обыскивали Алексея вон там, в кабинете.

— Кто-нибудь, кроме тебя, видел это?

— Не знаю, — почесал за ухом Женька. — Но понятых провели прямо туда. Мужик и пожилая тетка.

— Откуда их взяли?

— Наверное, пригласили с улицы. — Елисеев пожал плечами. — Как только их привели, нас всех, кто был здесь, выкинули на улицу. Про обслугу не знаю, не видел. Но народ был недоволен. Очень. Однако все постарались побыстрее умотать отсюда. Кому же охота выворачивать карманы перед каждым ментом? Да еще и виноватым себя чувствовать. Хамство, вообще говоря!

— Очень с вами согласен, — склонил голову с четким пробором метрдотель. — Надеюсь, на этом ваш эксперимент закончен? Мы можем продолжать работу?

— Да, спасибо, — кивнул Гордеев.

— Всегда к вашим услугам.

Метрдотель степенно удалился в служебное помещение. А Гордеев с Елисеевым вышли наружу.

Площадка перед входом была разметена от снега, приготовлена для вечерних посетителей.

Здесь Елисеев показал, где стоял он, когда выводили Минаева, где была милицейская машина, куда его засунули. А потом стал рассказывать, как потратил вчера почти целый день, чтобы выяснить, куда увезли Алексея. Удалось, к сожалению, немного, и то настойчиво подключив к поиску самого депутата Журавлева. Тот, естественно, охал и ахал, возмущался, обещал выяснить через день-другой, но Женьке и тут пришлось проявить свою журналистскую наглость. Словом, удалось узнать, что шмон производили работники службы криминальной милиции Южного административного округа, а дело о наркотиках передано в окружную прокуратуру ЮАО. И находится оно у старшего следователя Черногорова. Вот, собственно, и все, что удалось замечательному народному избраннику. Он тут же заторопился, выдумав какое-то срочное заседание, и ушел от телефона. В дальнейшем помощники связывать с ним отказывались: очень сильно занят!

Если бы Гордеев полностью подчинился своей интуиции, он мог бы с ходу сейчас выдать готовую версию случившегося. Но он не хотел торопиться с выводами. Да к тому же был вовсе не прочь подъехать в Коломенский проезд, в прокуратуру Южного административного округа Москвы к следователю Черногорову. Совпадения конечно же бывают, но если у этого следователя инициалы Э и Н, то им было бы о чем поговорить и что вспомнить.

— Не в курсе, как зовут твоего следователя? — спросил у Женьки. — Не Эдуард, часом, Николаевич?

— Точно! — воскликнул тот, взглянув в свою записную книжку.

— Не знаю, — усмехнулся Юрий Петрович, — вполне может статься, что вам, ребята, маленько повезло. Но не будем предвосхищать событий.

— К Эдуарду Николаевичу, — сказал Гордеев охраннику на входе и предъявил свое адвокатское удостоверение. — Товарищ со мной, — кивнул он на Елисеева.

— Второй этаж, двести седьмая, — ответил серьезный молодой человек, возвращая удостоверение.

Гордеев вежливо постучал в указанную дверь, приоткрыл.

— Разрешите, Эдуард Николаевич?

Хозяин кабинета поднял голову, недовольно взглянул на просителя — а то кого же еще? — и хмуро кивнул.

— Здравствуй, Эдуард Николаевич, — с улыбкой произнес Юрий, подходя к столу следователя.

— Слушаю вас? — Хозяин поднял глаза от бумаг, и вдруг губы его растянулись в широкой улыбке. — Ка-акие люди! Вот не ожидал!

Он поднялся и протянул Гордееву сразу обе руки. Посмотрел на Елисеева, потом снова на Юрия.

— Он со мной, — сказал Гордеев. — Слушай, Эд, я, конечно, подозревал, когда услышал фамилию, что это именно ты, но ведь сколько времени прошло!

— А ты почти не изменился, — продолжал удивляться Черногоров. — Все адвокатствуешь? Суешь нашему брату толстые палки в хилые колеса?

— Каюсь, грешен. Но не так, чтоб уж и очень! Ne quid nimis! — как говорили древние римляне: ничего лишнего, ничего сверх. Да и потом, обидеть вашего брата — всегда выходит самому боком. Ну а ты как? Здоров?

— Слава богу… А вы — по делу? Или просто мимо шли? Во что, извини, сразу позволь не поверить…

— Во всяком случае, не мимо. Вот погляди, пожалуйста…

Гордеев достал из кармана бланк заключенного утром соглашения между адвокатом Гордеевым и представителем подозреваемого Минаева А. Е. гражданином Елисеевым Е. А., составленным по поручению Минаева.

Черногоров взял документ, внимательно прочитал, кивнул и возвратил его адвокату.

— Ну что ж, у каждого, как говорится, свои заботы… — И посмотрел на Евгения. — У вас действительно имеется такое поручение?

— Да, — подтвердил Елисеев, — в свое время Алексей Евдокимович выдал мне его официально. Я работаю на него.

— Простите… Евгений?…

— Алексеевич.

— Вы не обидитесь, если я попрошу вас подождать Юрия Петровича в коридоре? Я его не задержу. А ты, Юра, не возражаешь?

— Жень, сделай одолжение, — подмигнул Гордеев, понимая, что у Эда, вероятно, есть к нему нечто такое, о чем он не хотел бы высказываться при посторонних.

— Нет слов, — улыбнулся Женька, выходя из кабинета и тщательно прикрывая за собой дверь.

— Ты этого человека достаточно знаешь? — спросил следователь, кивая на дверь.

— Учились когда-то вместе. Вроде парень неплохой. А что, появились проблемы?

— Проблемы, Юра, могут возникнуть не у меня, их и без того выше крыши, а у тебя.

— В смысле?

— Юра, ты меня достаточно знаешь, чтобы не сомневаться в том, что я тебе уж во всяком случае зла не желаю?

— Вполне.

Гордеев не лукавил. За те несколько лет, когда он под руководством Турецкого работал в Генеральной прокуратуре, ему по ходу дел приходилось неоднократно пересекаться с молодым следователем Эдом Черногоровым. И всякий раз совместная работа в чем-то, да сближала их.

— Ну тогда я тебе вот что скажу… Нехорошее это дело. Это явно чей-то заказ, причем оттуда. — Черногоров махнул рукой над головой. — Но улики бесспорные. Дактилоскопия подтвердила. Хотя подозреваемый утверждает, что отродясь не имел дел с наркотиками. А с отпечатками его просто подставил майор, заставил взять в руки во время обыска. А он не знал, что берет. И вообще, скорее всего, это тот случай, когда обвинение не будет в обиде на победу защиты. Если тебе удастся. Вот все, что я тебе хотел сообщить как старому товарищу. Надеюсь, ты эту мою искренность не употребишь мне же во зло.

— Последнее ты мог бы и не говорить. Спасибо, Эд. А ты дашь мне разрешение встретиться с подзащитным?

— Вопросов нет.

— А посмотреть материалы?

— Ты хочешь прямо сейчас?

— Так их же наверняка раз-два — и обчелся?

— Примерно так. Можешь даже выписать все, что тебе надо.

Черногоров протянул Гордееву папку с материалами дела, и Юрий Петрович, достав блокнот, первым делом переписал туда фамилии и адреса понятых, присутствовавших при задержании гражданина Минаева А. Е.

Заодно отметил у себя и фамилию майора из службы криминальной милиции Южного административного округа, производившего задержание и обыск подозреваемого в хранении и распространении наркотиков гражданина Минаева, жителя города Белоярска. Этому Бовкуну Владиславу Егоровичу наверняка было в высшей степени наплевать, кем является задержанный им человек. Если Эд в данном случае прав — а врать или что-то придумывать специально для Гордеева ему вряд ли надо, — то Минаева, скорее всего, действительно заказали. Кто — вопрос другого порядка. Но явно человек, занимающий немалый государственный стул. Потому что подставка организована настолько профессионально, что даже такой опытный следователь, как Черногоров, похоже, разводит руками.

Посмотрев все, что ему требовалось и получив письменное разрешение следователя на официальное свидание с подзащитным, находящимся в Бутырках, Гордеев был готов уже откланяться, но что-то еще останавливало. Возможно, их не такое уж и давнее общее прошлое.

— Встретиться да посидеть бы, как встарь, — сказал Юрий. — А то, в самом деле, бегаешь, бегаешь, а оно тебя из-за угла — хап! — и в Склиф…

— Давай вот закончим с этой… — оторвался от своих бумаг Черногоров.

— Трехомудией? — подсказал Гордеев.

— Вот-вот, с ней самой, да и посидим, а? — улыбнулся Эд.

— Забито! — Юрий, как встарь, хлопнул следователя ладонью по выставленной им ладони и бодро кивнул, прощаясь. — За сказанное тобой не беспокойся, — счел необходимым добавить уже от двери.

Ну, конечно, это, честно говоря, просто повезло неизвестному пока Гордееву подзащитному, что у его новоявленного адвоката приличные отношения со следователем. Другой бы уперся рогами, особенно если ему известно наперед мнение начальства и выданы соответствующие директивы, и иди доказывай кому хочешь, что творится милицейский беспредел, а твой подзащитный — игрушка в чьих-то явно нечистых руках. Ну и что, чего добьешься? А тут следователь сам ясно дал понять старому товарищу, что не может он прекратить это дело, однако вовсе не будет обижен или сильно раздосадован, если адвокат победит в состязании. У всякой игры есть свои правила, но и в этих правилах имеются такие тонкости и нюансы, разгадать которые не всякому и суду под силу.

Евгений Елисеев нетерпеливо мерил нервными шагами узкий коридор прокуратуры. Его определенно очень озаботила странная ситуация, возникшая в кабинете следователя. Показалось, что между следователем и адвокатом готов был возникнуть какой-то тайный сговор. Но вот в чью пользу?

Был ли он полностью уверен в честности Гордеева? А как сказать! Они что, жили все эти годы бок о бок? Дружба у них — не разлей вода? Пуд соли съели? Да ничего подобного и близко не было. Но Евгений, который по причине своего юридического образования и второй журналистской профессии владел информацией, слышал, конечно, о выигранных Гордеевым процессах. А в наше неопределенное время выиграть что-либо у сильных мира сего, а тем более у государства, далеко не просто. И еще, уже в силу собственной натуры, Евгений полагал, что он может запросто, по старой памяти, подойти к адвокату, бесцеремонно хлопнуть его по плечу и называть Юркой. И это был главный и, возможно, единственный плюс. А все остальное пока находилось в минусах. И если чего и побаивался Елисеев, так это ошибиться, впасть в преждевременную эйфорию. И вежливое выпроваживание его из следовательского кабинета указывало определенно на это. Вот он и не находил себе места.

— Чего мечешься? — спокойно спросил Гордеев.

— Нервы, наверное… — попытался объяснить свое состояние Женька.

— Ты хочешь меня и дальше сопровождать?

Елисеев замялся и вдруг выпалил:

— Так все равно мне делать нечего! Шеф — за решеткой, а что я без него?

— Что? — с иронией поинтересовался Юрий Петрович. — Совсем уж и ничего? Вроде пустого места?

— Ну зачем? — обиделся Женька. — Шеф дает совершенно конкретные указания, я стараюсь, чтоб все было тип-топ, стороны довольны, гонорар капает. Обычная жизнь, старик.

— Да… завидую. А теперь скажи, друг-москвич, тебе известно, где находится улица Кошкина?

— Понятия не имею.

— Но ведь это в твоем округе.

— Спросить можно… Карту посмотреть. А что там у тебя?

— Не у меня, а у тебя. Там проживают понятые, присутствовавшие при обыске твоего шефа. Пожилые люди. — Гордеев заглянул в блокнот. — Вяхирева Зинаида Васильевна и… — он перелистнул страничку, — Семенов Михаил Григорьевич. Посмотреть на них хочу. И поговорить, если удастся.

— Понял, — с готовностью откликнулся Елисеев, — сей момент организуем! Там, внизу, у дежурного, я видел большую карту Москвы. Давай грей пока машину, а я мигом все выясню.