Прочитайте онлайн Легендарный Араб | Часть 26

Читать книгу Легендарный Араб
4116+4049
  • Автор:

26

Дозвониться до Иванова оказалось не так-то просто. Тупая секретарша, во-первых, возмутилась, что шефа, словно свистом, подзывают к телефону только по имени, не прибавляя, как положено, отчества. Во-вторых, она ни в какую не хотела признавать Кандинского, на которого сослался Радзянский, отвечая, что в списке деловых встреч Сергея Юрьевича нет человека с такой фамилией. Наконец до нее дошло, что речь идет о художнике-авангардисте, чьи картины напоминали порой наскальные произведения неолита, и, вовремя вспомнив о склонности шефа к собирательству, она соединила Радзянского с Ивановым.

— Здравствуйте, Сергей! Я слышал, что вы интересуетесь изделиями царских захоронений в Тилля-Тепе.

Этого было достаточно, чтобы заинтриговать Иванова. Он не зарабатывал деньги на предметах старины и искусства, но, как многие богатые люди, вкладывал в них деньги, что, в общем-то, походило на выгодный коммерческий проект. Что касается упомянутых незнакомцем изделий — Иванов знал о них достаточно.

В 1978 году советско-афганская археологическая экспедиция натолкнулась на погребение в Золотом Холме, или, как совершенно точно выразился звонивший, Тилля-Тепе, обнаружив тысячи золотых изделий: подвески, статуэтки, короны, инкрустированные бирюзой, и многое другое. Ящики с находками поместили сначала на хранение в Государственный банк Афганистана, а затем, заподозрив советских археологов в воровстве, опечатали ящики с золотом и поместили в Кабульский национальный музей. Спустя годы прошел слух, что советские войска, оставляя Афганистан, вывозят сокровища царского некрополя. Они ни разу не были показаны широкой публике, имелись только фотографии изделий, которые сделал предприимчивый иностранный журналист. Одним словом, уникальная коллекция ювелирных изделий исчезла бесследно. Некоторые предполагали, что часть осела в частных коллекциях западных антикваров, часть была просто разграблена.

— Да, этот вопрос меня интересует, — ответил Иванов, — если речь не идет о подделках.

— Сергей, — ответил Радзянский, — я не имею дело с людьми со скромно меблированной головой. Подтверждение тому — мой звонок.

Иванов отчетливо представил себе толстого еврея с печальными глазками, полные губы которого кривятся в кислой ухмылке. Относительно национальности он ошибся ровно на пятьдесят процентов.

Их встреча состоялась в небольшом престижном ресторане в центре столицы. Радзянский принес около сотни цветных снимков, запечатлевших ювелирные изделия некрополя. С их помощью два или три года назад он намеревался выйти на очередного клиента, но они не понадобились. Сейчас он был не совсем уверен, что все они незнакомы Иванову. Действительно, большинство из них Иванов видел в журналах «Арс Буддика», остальные предстали его глазам впервые. В течение последних трех лет он тщетно пытался выйти на сами изделия, которые приобрел бы с удовольствием. Ради этого ему однажды пришлось выехать в Германию, где один антиквар продавал подвески, якобы принадлежащие бактрийской царице, однако информация оказалась ложной. Иванов перекладывал снимки, комментируя:

— Это я видел... Это тоже... А вот это... Прекрасная вещь! — с видом знатока восклицал он.

Радзянский объяснил, что он лишь посредник, но именно через него, если Иванов захочет приобрести что-то, и состоится сделка.

— Так... позвольте... — Иванов отложил один снимок в сторону. Его взгляд стал настороженным. — Кажется, милейший, я вам сообщил по телефону, что не интересуюсь подделками. А вы, насколько я понял, предлагаете мне купить вот эту вещь Кандинского, так?

— Абсолютно верно, — сказал Радзянский, не без основания полагавший, что именно такой будет реакция его собеседника, когда в числе прочих он увидит снимок, сделанный Арабом накануне с работы Кандинского, некогда принадлежавшей Борису Левину. Его уверенность основывалась на пристрастиях Иванова именно к этому художнику. Бизнесмен наперечет знал, у кого и что именно, сотворенное рукой этого мастера, есть в столице.

— Вы действительно полагаете, что эта картина продается? — Не дожидаясь ответа, Иванов набрал на мобильном телефоне номер своего давнего знакомого, который однажды проявил удивительную смекалку, проштамповав свою картину. Этот штамп и росчерк бизнесмена до сих пор стояли на готовом к продаже полотне. — Слава, Иванов тебя отвлекает от дел. Слышал, что ты продаешь «Треугольник» Кандинского... Нет, я не думаю, что твою «башню» развернуло... Да... Нет... Если надумаешь продавать, звони. Вот так, — убирая телефон, усмехнулся Иванов. — Я имею все основания полагать: все, что вы мне предлагаете, — подделки.

— Хочу вас предупредить, — спокойным голосом произнес Лев, — человек, которому вы только что звонили, не имеет ни малейшего представления, что однажды его крупно кинули. И если он все-таки захочет продать вам картину, не соглашайтесь, поскольку он предложит вам копию.

— Я знаю, что у него есть копия.

— Но вы не знаете, что у него две копии. Когда он отдал в «Реставратор» оригинал, ему вернули две копии. Это было в апреле 1995 года. А оригинал ушел к одному человеку. Чей интерес — отчасти — я и представляю.

У Радзянского не было возможности сделать в короткий срок заказ на изготовление какого бы то ни было изделия из захоронений бактрийских царей, он делал упор именно на картину, рассчитывая, что именно она подогреет Иванова, и не ошибся. Все-таки Иванов должен был представлять себе, что золотые изделия, за которыми он долго и упорно гонялся, — журавль в небе, поскольку почти все они находятся в частных коллекциях. А в Кабульском национальном музее, который был основательно разрушен в 1993 году, остались только чудом уцелевшие письмена да каменные скульптуры.

Сейчас Иванов должен был думать об одном — о том, что его собеседник обладает уникальной информацией, которая позволит ему приобрести вожделенную картину, а заодно посмеяться над незадачливым коллекционером.

— Доказательством может служить только одно, — после довольно продолжительной паузы сказал бизнесмен, — это экспертиза картины.

— Естественно, — кивнул Радзянский. — Интересуют подробности, как кинули вашего знакомого?

Без упоминания имен подробный рассказ Радзянского занял около пяти минут. Интуитивно Иванов почувствовал, что его собеседник говорит правду.

Контакт с клиентом был налажен, а это означало, что свою работу Радзянский выполнил процентов на десять. Лев пошел на прямой контакт только потому, что только он позволял сократить сроки до минимума. Очень рискованно, но иного пути он не видел.

Временно Радзянский ушел от ответа на вопрос, кто порекомендовал ему Иванова; он также не представился, объяснив, что это лишнее.

Вообще у Иванова сложилось благоприятное впечатление об этом человеке, который отлично разбирался в предметах старины, был знаком с работами Василия Кандинского и Пиросмани, некогда купившего «миллион алых роз» и умершего в нищете, назвал несколько знакомых Иванову имен богатых коллекционеров предметов искусства, высказался относительно ошибочной идеи ортодоксальной египтологии и так далее. Он был грамотен, начитан. Умен — Иванов подвел черту под краткой, но емкой характеристикой Льва Радзянского.

Однако настораживал тот факт, что Радзянский так и не представился, а иметь дело с человеком, не зная о нем ничего, было не в правилах бизнесмена. Поэтому он повторил вопрос:

— Так кто вас мне порекомендовал, любезный?

Лев предполагал, что Иванов настоит, у него был приготовлен ответ, поскольку в обширной компании бизнесмена был человек, на которого он мог сослаться.

— Вы знаете Валентина Руденко?

— Знаю ли я Валентина! — рассмеялся Иванов. — Так, значит, это он отрядил вас ко мне?

— Не совсем так, Сергей Юрьевич.

Делая вынужденную паузу, Радзянский еще и еще раз вглядывался в черты лица Иванова, а в голове рождался очередной план. Очередной. Так же, как и потенциальных покойников, их было слишком много, они рождались как мыльные пузыри и, сверкнув радужной оболочкой, лопались.

Иванов часто применял в разговоре уменьшительные и ласкательные слова, его голос был всегда доброжелательным, оттого немного медлительным. Он старался говорить с выражением, но дальше восходящих и затухающих по силе звуков дело не доходило — выразительность сказанных им фраз едва прослушивалась. Вообще речь Иванова как две капли воды походила на манеру разговора ведущего программы «Сегоднячко» Льва Новоженова. Но в отличие от последнего Иванов был тучным, его лицо сыто лоснилось, заплывшие жиром, с хитрым прищуром, как у старого лиса, глаза едва просматривались за толстыми стеклами очков.

Радзянский неплохо разбирался в одежде. Он отметил, что светлый с переливом английский костюм Иванова можно обменять на новые «Жигули». Хотя непосвященному он показался бы обычным, сшитым в Турции или Китае. Полосатая сорочка выглядела стерильно, но так же простовато. Просто, дорого... и со вкусом.

Валентин Руденко, о котором заговорил Радзянский, был тем самым энергетическим магнатом, на чьей дочери однажды женился Борис Левин. Такого человека знали даже простые смертные. А близкие по духу, по социальному положению знали друг о друге больше, чем о себе. Поэтому Лев был уверен, что Иванов вспомнит тот неприятный для Руденко отрезок жизни, когда «никто» Левин едва ли не посмеялся над ним, разведясь с его дочерью на третьем месяце супружества.

— Не совсем так... — повторил Иванов слова собеседника, прикидывая, что могла означать эта туманная фраза. После объяснений Радзянского он снова повторился: — Знаю ли я Бориса Левина! Он же был женат на этой мымре, дочери Руденко!

Предаваясь воспоминаниям, Иванов представил себе как наяву дочь магната на какой-то тусовке, где присутствовали сливки общества. Это случилось сразу после ее развода. Она говорила о своем бывшем муже с таким пренебрежением, словно это она выпихнула его из дома: «В постели он вообще ничего не может. Такое чувство, что спишь с мощами». Все понимали ее состояние — надо же реабилитироваться в глазах общества — и скорбели вместе с ней, пряча насмешливые взгляды.

Иванов рассмеялся, качая головой.

— Надо сказать, Левин дал хорошего пинка нашему главному энергетику. Удивляюсь, что Руденко до сих пор не обесточил квартал, где живет Левин. Значит, вы пришли по его рекомендации... — Иванов покивал. — Что ж, это меняет дело. Итак, ваше имя...

— Лев Радзянский.

— Имеете свой бизнес?

Араб покачал головой:

— Перебиваюсь случайными заработками.

Все шло как по маслу. Конечно, тот факт, что у него на стене висит подлинник «Опрокинутого треугольника» Кандинского, Борис Левин вынужден был скрывать. Если кто и видел картину, звучал ответ хозяина: «Копия». Скажи он обратное, его бы «подтянул» кинутый им бизнесмен, и Левин лишился бы не только картины, но и стен, на одной из которых висело полотно.

— Хорошо, — возобновил разговор Иванов, — теперь к делу. О «Треугольнике», пока я не увижу картину, а впоследствии не проведу экспертизу, говорить не стоит. Что именно вы можете предложить мне? — Иванов собрал снимки сокровищ царского некрополя и постучал ими по столу, выравнивая.

— Реально только одну вещь: Золотой Архар. — Теперь можно было обещать, лишь бы не переборщить с объемом, который так или иначе насторожит Иванова. — Под словом «реально» я подразумеваю время. Наверное, я смогу договориться еще и по подвескам царицы, но это займет два-три месяца, может, больше. «Искусство требует времени...»

— Да, да, — подхватил Иванов, — «...а жизнь коротка».

— А что насчет статуэток? Особенно хороша одна — довольно старая работа под Канову . Даже такая подделка ценится.

Иванов кивнул: да, я знаю.

— Я возьму их, но это так, мелочь. — Сергей Юрьевич снова помолчал. — У меня к вам будет деловое предложение.

Бизнесмен побарабанил по столу пальцами и только сейчас догадался предложить собеседнику еще один бокал портвейна. Подняв свой и обменявшись с Радзянским кивком головы, выпил.

Стол был богато сервирован: различные салаты, икра, исходящее соком жаренное на углях мясо, манящий, неповторимый аромат галганта и лимона, дополняемый запахом зелени, на листках которой блестели капельки воды.

Вбросив, словно компромат, слова о деловом предложении, Иванов замолчал, уделяя внимание мясу и подавая пример своему сотрапезнику.

Радзянский почти был уверен, что последует дальше. И он не ошибся. Воспользовавшись зубочисткой, Иванов пожевал губами и с шумом втянул сквозь зубы воздух, пренебрегая элементарными правилами приличия.

— Пожалуй, я смогу надолго избавить вас от случайных заработков.

Лев сделал заинтересованное лицо и выгнул бровь, выражая легкое недоумение.

— Каким образом?

Если в начале беседы Иванов сыпал уменьшительными словами, то сейчас словно забыл о своей привычке. Хотя говорил все так же неторопливо, пересыпая речь междометиями.

— Предложение... а-а... такое. Вы — посредник, зарабатываете себе на булку с маслом, являясь... а-а... звеном между продавцом и покупателем. Это нормально, это один из законов бизнеса. Я могу предложить больше. Вы сводите меня с продавцом, а я выписываю вам премиальные. О сумме договоримся. — Сергей Юрьевич сделал протестующий жест, не давая Радзянскому заговорить: — Я не тороплю вас, Лев... Как ваше отчество?

— Платонович.

— Я не тороплю вас, Лев Платонович, и сам не спешу. Разговор предварительный и непредметный. Но он продолжится, когда я получу обещанное вами, проведу экспертизу и расплачусь. Понятно, да?

Прежде чем ответить утвердительно, Лев задумался, выслушав от Иванова, что тот вообще-то крайне удивлен: он, человек с мыслимыми и немыслимыми связями, в течение трех лет не мог выйти на след ценностей Бактрии, а тут никому не известный, с еврейской фамилией человек предлагает свои услуги по приобретению древних ценностей.

— У меня остались некоторые связи за рубежом, — пояснил Лев.

— Работали за границей? — проявил интерес собеседник. — Где и кем, если не секрет?

— Вице-консулом в одной жаркой стране, — ответил Радзянский, сделав вид, что снова размышляет над предложением собеседника.

Вообще Радзянский довольно грамотно построил разговор, направил его в нужное русло, а со стороны казалось, что это Иванов манипулирует беседой — умело, легко и непринужденно, в располагающей манере, не подозревая, что инициативой владеет не он, а собеседник, который капля за каплей внедряет то, в чем хочет убедить, и остается при этом в тени.

— Предварительно мы с вами договорились, да? — спросил Иванов, плавно заканчивая беседу и протягивая собеседнику визитную карточку. — Здесь несколько телефонов. Думаю, в дальнейшем вы без труда свяжетесь со мной. Просто назовите свою фамилию, и вас немедленно соединят. Постарайтесь передать картину до... — Сергей Юрьевич посмотрел на часы, — до 15.00 завтрашнего дня. У меня деловая встреча в Лондоне, где я пробуду дней пять-шесть. Ну а после буду рад новой встрече с вами.

Радзянский поднялся вслед за бизнесменом и пожал протянутую руку.

Иванов не заносился. Араб не увидел в нем человека с гонором, богатого, имеющего определенное влияние на политическую жизнь столицы. Может быть, подумал Лев, это зависит от собеседника. «Я показался ему достаточно простым, — продолжил он анализ, — поэтому его поведение именно таково, как есть. Был бы я чуть покруче, и он бы изменил свое поведение. Подстраивается? Вряд ли. В нем нет ничего от хамелеона — ни в облике, ни в манерах, ни в голосе. Хотя... Вот тон он сменил точно. Но как собеседник остался прежним. Просто сменилось настроение. Нет, Иванов производит хорошее впечатление. Какой-то он свойский оказался, не такой, каким его выставляют в прессе».

Охранники поджидали своего босса на выходе. Они взяли его в привычное кольцо и довели до машины. Араб подумал, что работу свою они выполняют на троечку. Ничего не значил тот факт, что за пять минут до появления шефа два телохранителя прошлись по залу ресторана, заглянули в туалет и заняли место у дверей, устремив на швейцара искусственно-пустой взгляд. Во время беседы с Ивановым, будь под рукой у Радзянского приличное снадобье, Лев мог легко подсыпать его в бокал с портвейном. А мог просто пристрелить бизнесмена в туалете, куда тот ненадолго отлучался, и после этого спокойно покинуть ресторан. Вместо того чтобы проводить шефа до дверей туалета, охранники продолжали испытывать терпение швейцара.

Нет, Иванову не грозит смерть от пули, он умрет от острой сердечной недостаточности. Скорее всего после очередной встречи.

Лев в полной мере обладал искусством беседы и уже определился предварительно, как и что сказать, чтобы очередная их встреча состоялась в доме Иванова. Первый шаг он уже сделал — расположил к себе бизнесмена. Теперь и тот должен ответить взаимностью, поскольку всерьез заинтересован передачей прав посредника, иными словами — вывел напрямую на несуществующего человека, готового продать некоторые предметы из усыпальниц бактрийских царей.

Вряд ли можно расположить к себе человека, когда ему чуть ли не в затылок дышат телохранители. Иванов сам постарается создать, может быть, интимную обстановку, пригласив, кроме Радзянского, парочку привлекательных проституток. Может, все будет по-другому, но их беседе не будет мешать посторонний взгляд. Хотя бы на время. Льву будет достаточно и пяти минут. После того как Иванов попробует смесь из сульфата атропина, пентанола, скопаломина, тиамина и люминала, заплетающимся языком и с блаженной улыбкой на лице он ответит на любой вопрос, выложит самые сокровенные тайны. А наутро забудет о разговоре; при очередной встрече с Радзянским либо извинится за то, что неожиданно вырубился, либо вовсе промолчит, сохраняя достоинство.

Неважно, где Иванов хранит документы — в доме или же в сейфовой ячейке в банке; в первом случае сам же и сообщит шифр домашнего сейфа. Но Иванова нельзя убирать сразу, минимум через два дня, когда в крови не останется следов смеси, подавляющей контроль человека над собой. Что касается сакситоксина, с помощью которого Иванов должен распроститься с жизнью, в организме он оставляет только разрушающий след — паралич дыхательных путей или остановку сердца, а сам препарат выявить невозможно. Стало быть, с Ивановым придется встретиться минимум два раза, чтобы довести дело до конца: ликвидировать его и забрать либо документы, либо ключи от пенала и карточку на право пользования. Наверное, Кургаев и руководитель банка, где Иванов арендует ячейку, сумеют каким-то образом договориться, чтобы изъять из сейфа его содержимое. Если только...

Араб нахмурился. Он снова подумал о том, что Руслан Хачиров в одностороннем порядке может пересмотреть условия и эту работу поручит ему. Очередное задание. И им не видно конца.

Впрочем, не Руслан, не Кургаев (последнего Лев не видел ни разу), а неприметный Поляков, который забавы ради может осуществить часть своих грязных замыслов, представлял на данном этапе серьезную опасность. В ушах стояли недвусмысленные угрозы начальника ГОВД: «У меня есть два десятка сифилитиков... Прежде чем они официально укажут на нее, каждый попробует твою девчонку. Здесь я хозяин».

Было над чем поломать голову, и Радзянский снова и снова думал над тем, как максимально обезопасить Лену, пока он возится с бизнесменом. А обезопасить ее можно было, лишь ликвидировав Полякова. И тут, увидев напротив ресторана знакомую «девятку», Лев вдруг понял, как именно ему следует поступить. В голове Араба молниеносно родился план. Произошло это только благодаря Пугалу, который «пас» его, видимо, по распоряжению Руслана, — и это после того, как без вести пропали два его сторожевых пса! Возможно, за ним следит не только Николай, но именно Пугало был ключом к воплощению первоочередной задачи.

Араб мысленно поблагодарил Николая, направляясь к своему «БМВ». И, не доходя, намеренно развернулся и не спеша подошел к «Жигулям». Пугалу ничего не оставалось, как вылезти из машины.

— Здорово, Коля! — приветствовал его Радзянский. — Рад тебя видеть. В такие минуты начинаешь любить жизнь.

Пугало смотрел на Араба в недоумении, он не мог ошибиться: на лице Льва Платоновича играла неподдельно радостная улыбка.