Прочитайте онлайн Легендарный Араб | Часть 31

Читать книгу Легендарный Араб
4116+4048
  • Автор:

31

Гемлик

Олег Скачков поспешил сообщить Людмиле Грязновой о порванных отношениях с Поляковым. Через полчаса после его появления в кабинете следователя, где Олег демонстративно распахнул шторы на окнах, его нашел дежурный по управлению и велел срочно связаться с начальником.

— Недолго же ты ходил без работы. — Людмила пренебрежительно усмехнулась.

Она не поверила бывшему мужу, посчитав его слова предлогом к беспрепятственному появлению у нее дома. Причем появлению этаким героем. Но была бы искренне рада, если бы все оказалось правдой, поскольку чувствовала, что в мыслях Олег был готов на такой поступок. Однако одной силы воли мало, просто так Поляков его не отпустит; конечно, начальник может выгнать его, но Олег на своей шкуре почувствует, что значит оказаться в опале у шефа.

— Жалко мне тебя, Олег, — бросила она ему в спину.

Скачков обернулся, поиграл желваками, вернулся к окну и со злостью задернул шторы, сорвав несколько колец с карниза.

— Чахни!

Хлопнув дверью, он вышел вон.

Олег, идя по коридору управления, не понимал смены настроения. Если час назад он радовался разрыву с шефом, то сейчас, когда ему было велено вновь связаться с Поляковым, вдруг ощутил, что короткая свобода была больше похожа на петлю, крепко затянутую на шее. Ему словно перекрыли кислород, и от его нехватки вскружило голову, перед глазами поплыли радужные круги. Но стоило только ослабить петлю, и Олега бросило в противоположное состояние — без пленительных разноцветных кругов, но с радостью возвращения к прежней жизни: серой, хмельной, к той, к которой он привык; где можно было время от времени гасить накатившую ярость соответствующим образом, а дикую тоску топить в вине. Казалось, что не добровольно напрашивался он на неприятности, нахамив Полякову, а насильно, по чьему-то приказу. Стало быть, кратковременная свобода была не чем иным, как непродолжительным пленом.

«Вот дерьмо!» — выругался он, пинком ноги открывая хлипкую дверь дежурки. Не обращая внимания на недовольную мину дежурного офицера, снял трубку телефона и набрал номер Полякова.

— Вадим? Я это, Олег.

— Очухался? — Скачков явственно представил себе довольно осклабившуюся крысиную мордочку шефа, но справедливого гнева к нему не ощутил. Едва ли не покорным голосом ответил:

— Очухался.

— Ты не набрался случаем?

— Нет, я в порядке.

— Значит, так: бери служебную «Волгу» и езжай в Сочи.

— Куда именно?

— В аэропорт. Встретишь там одного человека.

— А твой «мерс» сломался, что ли? — Олег быстро возвращался к прежней, ненадолго покинутой жизни, и это выразилось в его язвительном замечании шефу. И сам Поляков почувствовал это, потому пропустил шпильку подчиненного, к колкостям которого, черт бы побрал этого оперативника, уже привык.

— "Мерседесы" ломаются только в одном случае, — рискованно наставил он Скачкова, — когда их взрывают.

— Типун тебе на язык, Вадик. Кого я должен встретить?

— Одного моего дальнего родственника, прилетает рейсом из Москвы. Поставь машину сразу у выхода с летного поля, он сам к тебе подойдет. И поторопись: у тебя час в запасе. Все понял?

Олег покосился на дежурного, что-то записывающего в журнал или прикидывающегося занятым: ни Олега, ни Диму Валеева в управе не любили — цепные псы, не больше. Хотя все до одного были повязаны круговой порукой.

— Ты сказал, чтобы мне дали машину?

— Да, возьми ключи у дежурного.

Олег положил трубку, молча протянул руку и дождался, когда капитан вложит в нее связку ключей.

Бензина, конечно, ноль, правильно угадал Скачков, включив зажигание. Залив полбака на ближайшей бензозаправке, он вырулил на шоссе и взял курс на аэропорт Сочи.

* * *

«Не про этого ли старика говорил Руслан?»

Олег готов был увидеть кого угодно, только не глубокого старика, который довольно бодрым шагом сближался с машиной отдела внутренних дел. Почему он связал разговоры о старике, который совместно с Русланом Хачировым и Борисом Левиным взял в оборот Араба с этим старцем, дальним родственником Полякова, толком объяснить себе не мог. Почувствовал это на чисто интуитивном уровне, так как последнее время все усилия как Полякова, так и Хачирова были сконцентрированы вокруг одного дела. Если на лице Хачирова порой можно было прочесть озабоченность, то Поляков казался преувеличенно самонадеянным.

Однако один Араб не мог ввести целую группу людей в подобное состояние, каким бы мобильным он ни был, скорее в стане Хачирова царило беспокойство по другому поводу: это, собственно, банковские документы, о которых Скачков только слышал, не имея понятия, какую именно ценность они собой представляют.

Да, Хачиров порой казался озабоченным. И только. А вот Поляков маскировал беспокойство за новыми приступами агрессии, которые пали на голову дочери Араба. Олег помнил недовольный голос Руслана, его глаза, полыхнувшие злобой, когда Поляков вошел в комнату девушки, не скрывая своих намерений. Оба — и Вадим, и Руслан — зависели друг от друга, потому дальше недружелюбных взглядов дело не дошло.

«Интересно, — размышлял Олег, — этот старикан — если это тот самый старик — знает о беспределе в доме Хачирова? Судя по всему, это он заправляет всей операцией, направленной против Араба. Даже не против него, — поправился в мыслях Олег, пожимая пожилому незнакомцу руку и распахивая заднюю дверцу „Волги“, — а против тех, кто хранит у себя банковскую документацию. А Араб... Араб просто попал в сети, расставленные Хачировым и компанией».

— Меня зовут Олегом. — Скачков повернул голову, усевшись за руль и включив зажигание. Он явно напрашивался на взаимность незнакомца. И еще он отчаянно вспоминал его имя, произнесенное несколько раз Русланом в присутствии Олега.

— Зовите меня Василием Ефимовичем, — отозвался старик.

Василий Ефимович...

Ну точно, чуть ли не радостно подумал Олег, выруливая на шоссе. «Вот тебе и дальний родственник!» — пронеслось в мыслях с интонацией: «Вот тебе и собачий хрен!»

Сегодня настроение Скачкова менялось несколько раз, зато вчера вечером оно оставалось неизменным, а началось все со скотского — другого слова не подыщешь — поведения Полякова, изнасиловавшего девушку. Вадим вел себя словно падальщик, мыл руки водкой, и все это могло повториться. Пусть с Арабом поступили бесчеловечно, но зачем же продолжать эту мерзость по отношению к девушке? И вот словно в продолжение темы Олегу полагалось перенести часть злобы на этого старика, виновника нынешнего положения дочери Радзянского.

Олег достаточно изучил натуру своего начальника, тот мог действовать согласно своей природе, мог беспричинно совершить очередную гнусность. И коли этот старик имеет на Полякова и Хачирова определенное влияние, то вряд ли обрадуется бесчинствам, творящимся в пенатах Вадима Полякова.

Скачкова так и подмывало рассказать Василию Ефимовичу все без утайки, хотя тот мог совершенно равнодушно отнестись к смелому заявлению. Олег не мог допустить мысли, что старика мало интересовали банковские бумаги (конечный результат всей операции, деньги, в конце концов), что для него главное — действо, идеально, точно просчитанная многоходовая комбинация, основанная на чувствах и психологии. Однако это было так; и Поляков — падальщик, по определению Олега и по своей сущности — и рядом не стоял с Василием Ефимовичем Шерстневым.

Поглядывая на старика в зеркало заднего обзора, Скачков видел лишь доброе спокойное лицо, испещренное глубокими морщинами, блеклые глаза, просящиеся на покой, уголки губ, оттянутые книзу, высокий лоб интеллектуала, который казался еще больше из-за поредевших на голове волос. Вряд ли, думал Олег, Василий Ефимович — пусть даже он человек жестокий — мог отдать Полякову распоряжение совсем уж сгноить девчонку. Неожиданно приплел сюда тот факт, что в советские времена разбираться на места выезжало московское начальство. Конечно, эта мысль лишняя, неуместная, и все же она волей-неволей вписывалась в ситуацию, сложившуюся в маленьком курортном городке.

И еще одна мысль, последняя перед серьезным разговором, который, как гнойный нарыв, зрел все больше, — цель. Цель практически достигнута: Араб, получив соответствующие гарантии, отправился выполнять задание. А эти обязательства нарушаются. Не по приказу же из Москвы! Чуть ироничное мысленное восклицание утонуло в звуке собственного голоса, ибо к этому времени Олег знал, как и с чего начать разговор.

— Василий Ефимович, — он поймал взгляд старика в зеркальце и снова сосредоточился на дороге, — вы к нам по делу или отдохнуть? Уж простите мне мой ЛЬВИНЫЙ интерес, — акцентировал он.

Только этим вопросом можно разговорить старика. Если его имя нежелательно было называть при посторонних, а Олег, обыкновенный опер, в этом деле был именно посторонним, то в этом случае Василий Ефимович сам проявит любопытство и захочет узнать об осведомленности Олега в делах, о которых тот помянул. При этом вся вина за болтовню ложится на Полякова и Руслана, а Олег как бы остается в стороне. Но это «как бы» потом может выйти для него боком. Сам он, как личность, должен мало интересовать старика, для него главное... Впрочем, что для него главное, он сам и скажет. А пока молчит, глядя то в спину водителя, то на дорогу.

— Останови-ка машину, сынок, — попросил пассажир.

— Вам поближе к кустам, Василий Ефимович, или все равно?

Олег поймал себя на мысли, что разговаривает с москвичом, как со своим начальником — видно, это у него в крови, даже с Людмилой позволяет себе пренебрежительный тон. Но не прощает его другим. Тот дежурный капитан в управлении не просто так посылал на Олега ненавидящие взгляды. Однажды он допустил промашку и в присутствии Скачкова назвал следователя Грязнову Грязнулей. Либо решил проявить себя смекалистым парнем, дав ей кличку, либо забыл, что когда-то она была замужем за Олегом и они время от времени продолжают встречаться.

Олегу было не привыкать бить морды прямо в управлении, вначале он двумя точными ударами свалил капитана на пол, затем велел повторить, что тот сказал про его жену, потом уже лежачего бил до тех пор, пока капитан не потерял сознание.

А в управлении это не посчитали даже за конфликт — так, внутренние разборки, на то оно и управление внутренних дел.

Скачков прижался к обочине, не посчитав нужным включить указатель поворота, и заглушил двигатель.

Он не ошибся, и разговор со стариком состоится. Только вот что он может принести Олегу? Выгоду или снова неприятности? Поляков и так едва терпел его выходки, а сегодня утром в его голосе прозвучала неприкрытая угроза. Олег еще раз вернулся к прежним мыслям, представил себе Диму Валеева, свой труп в лодке, камень, привязанный к ногам. Похоже, шутки кончились. А этот старик, возможно, поможет.

— С чего ты решил, что я приехал по делам? — спросил Шерстнев открыто, последовав примеру собеседника. За долгие годы в разведке он научился распознавать, что скрывается за той или иной фразой, как опытный ювелир с поразительной точностью определяет чистоту драгоценного камня. И если бы Олег опустил извинения за «львиный» интерес, все равно Шерстнев поступил бы так, а не иначе.

Прежде чем спросить: «Говори, что тебе известно обо мне», — бывший чекист с неудовольствием подумал о Руслане и Вадиме — они не сдержали своего слова. Его в лоб спрашивают — зачем он явился? Ясно, что этот Олег справляется по собственной инициативе, а не по заданию Полякова — такой откровенной глупости не сыскать даже в зверинце. Однако в вопросе Олега Василий Ефимович не видел праздного любопытства.

— Ну, говори, что тебе известно обо мне.

«А старикашка с гонором», — довольно улыбнулся Олег. Улыбнулся оттого, что оба сразу поняли друг друга и перешли на открытый обмен данными.

— Известно достаточно, — ответил Олег, — например, то, что Борис Левин не до конца посвящен в ваши планы. Хачиров велел мне держать язык за зубами, если разговор с Левиным коснется Араба.

— А сейчас кто тебя дернул за язык?

— Девушка, дочь Радзянского. Может, вы не в курсе, Василий Ефимович, но вчера, например, по приказу Полякова я пристегнул ее наручниками к спинке кровати, и Вадик изнасиловал ее.

Шерстнев подался вперед.

— Он что сделал?!

— Изнасиловал, — спокойно повторил Олег. — А чему вы так удивляетесь? Вы думаете, проститутку нельзя изнасиловать? Насилуют даже бабушек вашего возраста.

Шерстнев пропустил намек на оскорбление в свой адрес, ненадолго задумавшись. Сухими пальцами он теребил пуговицу на рубашке и смотрел прямо перед собой, не замечая, казалось, водителя, к этому времени полуобернувшегося к нему со своего места. Смотрел и не замечал стройных рядов пальмовых деревьев, протянувшихся по обе стороны дороги, свечи кипарисов, видневшихся в просвете пальм, машин, проносящихся мимо с огромной скоростью. Он думал о том, что его, Василия Ефимовича Шерстнева, грубо проигнорировали и никто его не боится.

Похоже, власть его заканчивалась. Полякова он почти не знал, а при первой встрече посчитал, что мозгов у того с гулькин хрен. Тогда, выходит, Вадим на одном инстинкте сумел разобраться, что перед ним не старый авторитет, а куча догнивающего дерьма, способного, однако, помочь на определенном этапе. Иначе как объяснить его поведение? Если только этот парень не врет. Хотя зачем ему врать?

— Ты говоришь правду? — на всякий случай спросил Шерстнев.

— Да мне плевать, верите вы мне или нет, — пожал плечами Олег, не подозревая, что тот, на чью помощь он рассчитывал, прикидывает, ехать ли ему дальше или попросить развернуться и отвезти обратно в аэропорт, больше думает о собственной безопасности, о том, что трудно удержать авторитет, который, кроме солидного стажа и собственной репутации, абсолютно ничем не подкреплен. Он оказался тараканом, тараканищем, которого до поры до времени все боялись; но вот прилетел воробей, клюнул — и нет великана. Поляков и был похож на воробья — маленький, серый, невзрачный. Именно от него можно было ожидать неприятностей. И ничего не было удивительного в том, что мысли Шерстнева совпали с мыслями Радзянского, который довольно четко определил, что из всей этой компании самым опасным является Поляков. А вот до Шерстнева, обремененного собственным авторитетом, этот факт дошел слишком поздно.

Он знал ответ на вопрос, но все же задал его:

— Поляков сказал девушке, что Лев ее отец?

— Угадайте с двух раз.

— Так... А что еще говорил этот мерзавец? Этот ублюдок что ей говорил? Не ей, а вообще.

— Да много чего. — «Сдавать, так по всем параграфам», — все еще не теряя надежды выпутаться и обезопасить себя от Полякова, решил Олег. — Во-первых, Вадим пригрозил Арабу отдать девушку в обработку сифилитикам, завести на нее уголовное дело. В общем, в таком вот духе.

Шерстнев не верил своим ушам. Ведь он запретил Полякову вступать в контакт с Радзянским, поскольку факторов давления на Льва было предостаточно, с этим справился бы один Хачиров. А они...

— ...мать их, устроили цирк! — в продолжение мысли зло выругался старик. — Когда это было?

— Что? — не понял Олег.

— Когда Поляков угрожал Радзянскому?

— Когда Араб приехал из командировки и докладывал Хачирову. В тот же день Руслан и раскрыл перед ним все карты. А во время разговора Полякова, Араба и Хачирова я стоял позади Радзянского и слышал каждое слово.

— А ну-ка расскажи подробней, — потребовал Шерстнев; и по мере того как углублялся в детали Олег, все больше представлял себе дальнейшие действия Радзянского. И на душе у него становилось спокойней, потому что поможет ему не кто иной, как Левушка Радзянский. А сам Шерстнев в очередной раз докажет Руслану Хачирову, что головы у них набиты дерьмом, что они не способны додуматься до чего-нибудь полезного. Без Шерстнева, то бишь без головы, они — задницы. Даже больше: они трупы. И только Василий Ефимович в состоянии предотвратить еще одну трагедию. Пусть Руслан не уповает на надежную охрану, крепкие стены и цепных собак — Араб убьет его. Но прежде устранит Полякова, поскольку угрозы из уст начальника милиции прозвучали недвусмысленно. И ответ Араба будет только один. Его не зря назвали планировщиком, он уйдет от любой опеки, сколько людей ни приставляй к нему, он останется также и вне подозрений. Поляков усложнил ему задачу, но невольно расширил фронт действий, а где больше простора, там больше комбинаций. Сейчас бесполезно гадать, каким образом Лев Радзянский собирается устранить Полякова, время и обстоятельства обязательно наведут его на определенную мысль.

Василий Ефимович достаточно знал своего ученика, чтобы встать на его место и с высокой точностью представить его настроение, ход мыслей, что он и сделал, не забыв похвалить себя старой истиной: «Умные люди приходят к одинаковым мыслям».

Он мог предупредить Полякова о смертельной опасности, нависшей над ним. Однако в этом случае все, что пришло на ум старому чекисту чуть ранее, потеряло бы свою силу.

Жизнь снова возвращалась к старику, лицо посвежело, глаза ожили, губы тронула легкая улыбка. И она не ускользнула от Олега. Он молча, кивком, словно они с Шерстневым были старинными приятелями, спросил: «Ну, чего ты там надумал, старина?»

— Так, — Шерстнев приободрялся на глазах, — я все понял. Осталось выяснить твой интерес в этом деле.

— В смысле?

— Будем называть вещи своими именами, Олег. Почему ты сдаешь мне Полякова? — В эти слова Шерстнев вложил ту интонацию, которая стала понятна оперативнику: фраза «сдаешь мне» говорила едва ли не о всесилии старика, о его непререкаемом авторитете, о его влиянии и на Хачирова, и на Полякова, которые если и признавали авторитеты, то предпочитали молчать об этом.

— Последнее время у нас с ним натянутые отношения, — ответил Олег.

— Это не ответ.

— Хорошо. Откровенность за откровенность: я не хочу получить пулю в затылок.

— И ты рассчитываешь на мою помощь, — то ли спросил, то ли резюмировал Шерстнев. — Что ж, это справедливо. Пожалуй, я могу гарантировать тебе безопасность. Если ты согласишься и дальше помогать мне. А относительно меня не беспокойся, через недельку я уеду, и ты можешь сказать самому себе: «До бога высоко, до царя далеко».

— Но Поляков останется, — осторожно напомнил Олег.

— Я этого не говорил. — И снова улыбка тронула сухие губы старика.

От этой улыбки Скачкову стало не по себе. Если физиономию Полякова он сравнивал с крысиной, то весь облик старика напомнил ему ядовитую змею, которая своим шипением успокаивает, чтобы нанести разящий удар.

"Как бы не нажить себе еще одного «друга», — кисло усмехнулся он.

Шерстнев заметил его гримасу и успокоил как мог:

— Меня не бойся. Пока. Я скажу тебе, когда будет можно. — После непродолжительной паузы он переспросил: — Значит, при Полякове ты вроде телохранителя... Сделаем вот что... Мне будет нужен человек — покататься по городу, свозить туда, показать то... Хачирову я скажу, что ты мне подходишь. Мы с тобой по дороге нашли общий язык и так далее. Понял, о чем я толкую?

— Да, — кивнул Олег.

— Вот и хорошо. А сейчас трогай. Когда приедем, веди себя так, чтобы Поляков ничего не заподозрил. — «Третий радующийся» — как нельзя кстати Василию Ефимовичу припомнилось древнее изречение. Шерстнев, оказавшийся между двух огней — Поляковым и Радзянским, — являлся третьим лицом, извлекающим пользу из борьбы двух противников.