Прочитайте онлайн Легендарный Араб | Часть 43

Читать книгу Легендарный Араб
4116+4075
  • Автор:

43

Москва

Окончив разговор, Сергей Иванов в течение нескольких секунд слушал короткие гудки, призывающие положить наконец трубку и решить — последовать рекомендациям Льва Радзянского или глубоко проигнорировать их. Один он не мог разрешить неожиданно свалившуюся на него проблему — то следовало не только из собственной логики, которая могла стать плохим советчиком, но так же недвусмысленно вытекала из туманных высказываний Радзянского. И сейчас Сергей Юрьевич пожалел, что пошел на контакт с пронырливым ценителем искусства. Хотя до этого звонка он мог отозваться о Льве Платоновиче как об обязательном человеке, строящем взаимоотношения с клиентом на полном доверии.

«Наверное, все же кто-то стоит за ним, — размышлял Иванов. — Радзянский попросту является доверенным лицом некоего человека». Эти мысли пришли только после того, как эксперт со стопроцентной гарантией дал заключение: «Опрокинутый треугольник» Кандинского является подлинником. Убежденность шла не от величины гонорара, хотя Иванов и переплатил специалисту. А до этого времени скептицизм у него все же присутствовал.

Но подлинник оказался подлинником, Радзянский — Радзянским, что бизнесмен выяснил, пробивая Льва Платоновича по налаженным каналам. Правда, удивило, что тот является владельцем магазина «Природа». Результат экспертизы уже был на руках, и Иванов, пребывая в отличном настроении, решил при очередной встрече с Радзянским прикупить у него «рыбных» акций.

Теперь все может круто измениться.

Иванов вызвал начальника личной охраны Усачева, так как тема предстоящего разговора касалась обоих.

Павел Усачев возглавил личную охрану Сергея Юрьевича в 1998 году, обладал приоритетом подбирать и привлекать к работе телохранителей из спецподразделений в свое небольшое ведомство со статусом частного детективного предприятия, именуемое «Гвардией».

Приземистый, крепко сложенный, с перебитым носом и внимательным взглядом, Усачев сел напротив шефа. Как обычно, он был одет в строгую темную пару, светлую рубашку и галстук.

— Можешь курить, — разрешил Иванов.

— Нет, спасибо, — отказался охранник.

Они находились в большом кабинете, где пластику не было места. На окнах отсутствовали привычные для офисов жалюзи, их заменяли плотные гардины. Паркетный пол, тяжелые дубовые двери, старинный секретер, стол с изящными резными ножками. Даже компьютерное оборудование фирмы «Хьюлет Паккард» носило оттенок мореного дуба. Может, некстати, не вписываясь в общую атмосферу, в углу кабинета пристроилась бамбуковая вешалка.

— Только что у меня состоялся странный телефонный разговор, — опуская тяжелое тело в кресло, начал хозяин. — Звонил Радзянский.

«Да, я помню такого человека», — многозначительно кивнул Усачев. На этого человека он делал запрос, носящий обычный бытовой характер, в ходе которого были установлены адрес и место работы Радзянского. То, что он, со слов Иванова, работал вице-консулом, проверить было невозможно. Да и не требовалось. Опять же со слов Иванова, «гнал пургу», уходя от ответа и называя громкую должность. На своем веку Сергей Юрьевич встречал не один десяток сынов лейтенанта Шмидта Кто-то, как и положено, оказывался мошенником, кто-то «с тяжким звероподобным рвением» действительно оказывал неоценимые услуги, предпочитая мистифицировать и дальше. Так что в дипломатическом статусе Радзянского ничего особенного не было.

— Если помнишь, — продолжал Сергей Юрьевич, — он предложил мне картину Кандинского, пообещал подвески бактрийской царицы. — Иванов пошевелил щеками и носом, поправляя массивные очки.

Пока Усачев не понимал, вернее, не разделял обеспокоенности шефа, которая была написана на его дородном лице. Однако это только вступление, главное еще впереди, поэтому, не задавая вопросов, начальник охраны ожидал продолжения и не заполнял паузы, возникшей в самом начале разговора.

— Радзянский сказал, — продолжил Иванов, покручивая на столе черепаховую пепельницу, — что ему нужно остаться в Сочи. — Сергей Юрьевич, все еще находясь под впечатлением странного разговора со своим недавним знакомым, пояснил: — Радзянский сейчас там. Эту работу он предложил поручить тебе.

— Почему именно мне? Как он объяснил это, если вообще объяснял?

— Тут-то и заключается странность, — как всегда, затягивая слова, пояснил Иванов. — Он сказал, что это... а-а... мероприятие напрямую связано с моей безопасностью. Перефразируя его, скажу, что на меня готовится покушение.

— А вот перефразировать как раз не надо. Перескажите дословно ваш разговор.

— Во-первых, он потребовал наведаться в его магазин и забрать из его кабинета каирскую газету десятидневной давности. В разделе криминальной хроники есть статья и фотография, на которую я должен обратить особое внимание. Кажется, я догадываюсь, что именно могу там увидеть... Вот что, Паша, срочно, ибо у нас мало времени, езжай в магазин, газету тебе передаст продавец по имени Леонид. А я тем временем позабочусь о переводчике с арабского.

Действовать пришлось синхронно. Пока Усачев ездил за газетой, другая машина привезла переводчика.

Спустя сорок минут Иванов пришел к выводу, что выбирать не из чего: во имя собственной безопасности ему придется довериться охраннику. Но прежде он спросил Павла, кивнув на газету, с которой одной половиной лица жутко улыбался покойник:

— Что ты думаешь по этому поводу?

Усачев не пропустил ни одного слова из перевода, который записал на пленку.

— Я не знаю, кем был в действительности этот человек, но убрал его профи, — авторитетно заявил Павел. — Это почерк высококлассного специалиста. Если этот Белокуров был связан с нашим, российским криминалом или политикой, можно с полной уверенностью говорить о наших же спецслужбах. Если замешан в каирских делах, его устранили местные спецы.

— А не могли это сделать бандиты?

— В прямом смысле слова — нет. Кто из них способен выполнить такую работу, да еще за границей? А в общем смысле — да. Руками профессионала, — добавил Усачев. — Пока я не знаю деталей, больше ничего сказать не могу.

— Ну хорошо... Косвенно я связан с одним... а-а... банком, — Иванов чуть помедлил, — с Югбизнесбанком. Сейчас он едва держится на плаву, его руководство ищет новые контакты с Министерством финансов и Центробанком. По моим сведениям, эта работа идет довольно успешно, хотя и не так быстро. У меня на Югбизнесбанк есть солидный компрометирующий материал. Я намерен выбросить его в тот момент, когда обе стороны придут к соглашению и оформят соответствующие бумаги. Я получу двойную выгоду, поскольку кое-кто из руководства банка тут же будет арестован, а поддерживающие банк чиновники из министерств слетят со своих постов.

— А при чем тут Белокуров? — Усачев кивнул на газету.

— Он работал на Югбизнесбанк. Он же продал мне компромат на своих хозяев. А сам ударился в бега. И он же — уже из-за кордона — сообщил, с кем именно у него состоялась сделка. Теперь представь себе интересное положение, в котором оказались банкиры: они близки к тому, чтобы получить поддержку, и в то же время не рады ей, поскольку боятся. Боятся меня.

Усачев с сомнением покачал головой:

— Однако сложа руки не сидят — убрали свидетеля.

— Что посоветуешь, Паша?

— Как руководитель вашей службы безопасности, советую вернуть документы.

— Это исключено, — в категоричной форме ответил Иванов. — Еще есть варианты?

— Наверняка будут, если я пойму, какую роль во всем этом играет Радзянский. Пока для меня ничего не ясно. То ли он заодно с Югбизнесбанком, то ли у него отдельный, личный интерес. Если первое, то этот трюк с газетой не что иное, как показательный пример, он же козырь: смотри, как чисто и профессионально убрали одного, следующая очередь твоя.

— Тогда зачем он засветился? К чему эти заезды с картинами и статуэтками?

— Не знаю... Можно предположить, что таким вот образом они показали, что довольно легко осуществили контакт и что так же легко могут вас убрать.

— Не вижу смысла. В свое время они нарвались на публичный скандал, угрожая мне, а я дал им понять, что один неосторожный шаг с их стороны, и материал уйдет в два места: в СМИ и Генпрокуратуру.

— Однако они не вняли совету. Так что я рекомендую избавиться от документов.

— Тогда на кой черт я содержу целый штат охранников?! — неожиданно вскипел Иванов. — В следующий раз ты предложишь мне вообще завязать с бизнесом, не соваться в политику, так, что ли? Это моя работа, моя жизнь, масло на кусок белого хлеба. Я работаю и наживаю врагов — это неизбежно, а твое дело... Надо что-то решать, Паша, — меняя тон, продолжил Сергей Юрьевич, — думать, что можно предпринять в этой ситуации. Во-первых, скажи: ты сможешь выполнить просьбу Радзянского?

— Склоняюсь к тому, чтобы принять.

— Это не ответ. Я тоже могу склоняться, но не могу сделать.

— Хорошо, Сергей Юрьевич. В любом случае нужно принять его предложение. Не знаю, что он затеял, но ход сделал. Нам нужно отвечать. И чем быстрее, тем лучше — времени-то нет, иначе окажемся в глубоком цейтноте.

— Называй вещи своими именами, — попросил Иванов. — Мы окажемся в глубокой заднице. Черт! — выругался Сергей Юрьевич. — Что бы нам сразу не разобрать этого Радзянского по косточкам! А я даже не насторожился, когда он упомянул этого пройдоху Левина.

— Кто это?

— Хлестаков, — скривившись, отмахнулся Иванов. — Обычный прохиндей, экс-зять всероссийского электрического угря Руденко. Но ты прав: этот Лев Платонович очень умен, умеет располагать к себе. Не удивлюсь, если он действительно работал вице-консулом.

— Я попробую еще раз навести о нем справки.

— Тебе не справки надо наводить. А то мы действительно окажемся в глубокой... В общем, в цейтноте. Знаешь, я до сих пор удивляюсь его просьбе, какая-то она нелогичная. Я бы хоть что-то понял, точнее, постарался понять, если бы этот Лев Платонович попросил вывезти его из Сочи, а не оставить там. Глупость какая-то.

— Далеко не глупость, — произнес Усачев, глядя на часы. Судя по всему, до вылета самолета оставалось около десяти минут. — Это не глупость, — повторил он, — доказательство тому — обширная информация, которой располагает Радзянский, на вас и лично на меня. Он уверен, что я смогу помочь ему. Если только речь идет о помощи.

— Он так и сказал: вы помогаете мне, а я вам. Я всецело полагаюсь на тебя, — закончил хозяин, в очередной раз поправляя на носу очки, блеск стекол которых усиливал беспокойство в глазах.

Перед самим собой он мог бы быть более откровенным, компромат на Югбизнесбанк был ему в тягость, вернее, стал в тягость по причине смерти Белокурова и странной игры, в которой «банковал» Лев Радзянский. Теперь он пожалел о сделке с Белокуровым. Но, интриган по натуре, Иванов не мог упустить такого шанса, и сделка состоялась. Сергей Юрьевич понимал, что выход из труднейшего положения должен быть. Более того — он где-то рядом и имеет голубоватый цвет стали, которая может и должна разрезать путы, не поранив при этом.

Выход мог указать только Лев Платонович Радзянский. Араб, увы, не мог предвидеть уготованной ему бывшим учителем участи, зато он привык сжигать за собой мосты так, чтобы для его работодателей создалась иллюзия целостности; чтобы дать им рухнуть в последний момент, если будут нарушены правила игры. Все, что родилось в голове планировщика, было до гениальности просто, и, наверное, только он был в состоянии безболезненно для Иванова решить проблему с Югбизнесбанком, не нарушая практически ни одного пункта в плане бизнесмена и политика, давая ему возможность получить ту самую двойную выгоду, о которой Иванов поведал шефу своей личной охраны.

Если бы не это обстоятельство, Араб не принял бы предложение Скачкова, а вылетел в Москву, чтобы довести дело до конца.

* * *

Радзянский не терял надежды, хотя до вылета оставались, судя по всему, не минуты, а секунды. Стюардесса уже не отходила от двери; но с того места, где сидел Лев, ему не было видно, убрали трап или нет. Скорее всего нет, иначе бортпроводница закрыла бы дверь. И как доказательство — четыре человека, одетые в черную форму службы безопасности аэропорта, шагнувшие в салон. На них были черные кепи с длинным козырьком и символикой отряда — хищный оскал снежного барса.

Приблизительно так Лев и представлял себе свое «освобождение», поэтому не мешкая встал с места и шагнул к четверке парней.

— Лев Платонович? — Глаза старшего выражали неподдельный интерес.

— Да, — кивнул Радзянский.

— Пройдемте, — стандартно попросил боевик, указывая на камбуз, где передал пассажиру сверток с униформой. — Думаю, подойдет. Вашу комплекцию нам описали, а вот насчет размера обуви... Взяли сорок третий.

Опять же с некоторым удивлением старший смотрел, как Лев Радзянский, сбросив с себя одежду, быстро и безошибочно справляется с пряжками и замками униформы, словно проделывал это сотни раз. И военная форма была ему к лицу.

Араба захватила волна ностальгии по спецотряду, товарищам по оружию. Усилилось это, собственно, бортом самолета, где он облачался в форму. Пусть не сотни, но десятки раз Араб вылетал на боевые задания, а про учебные полеты в полной боевой выкладке и говорить не приходилось. Дали бы ему десяток боевиков «Набата», он бы в считанные минуты разобрался с Хачировым, поставив весь город на уши.

Надев кепи, Араб взглянул на старшего и кивнул на выход:

— Пошли.

Старший хмыкнул, пропуская Радзянского впереди себя. Он инстинктивно угадал в нем коллегу.

* * *

— Нет, мне просто интересно, кто он, и вообще... вообще просто интересно. — Валентин Игнатьев, невысокий крепыш с голубыми глазами, сидел в своем кабинете, выходящем окнами на летное поле, и разговаривал с Павлом Усачевым.

Игнатьев был хорошо знаком с Усачевым. Когда Павел был еще на госслужбе, его подразделение совместно с отрядом службы безопасности сочинского аэропорта и экипажем самолета проводило плановую учебную операцию по освобождению заложников, причем в трудных условиях: когда самолет стоит с прогретыми двигателями на взлетной полосе. Во время тех учений была учтена возможность гибели стюардессы и штурмана. А полугодом позже, когда сам Усачев возглавил внуковский спецотряд, они встречались на семинарах.

— Знаешь, Паша, — продолжил телефонный разговор Игнатьев, — жаль было забирать форму у твоего приятеля... Да... Она идет ему. Скажи честно: он «наш» человек?.. Ладно, можешь не говорить. Если хочет, пусть забежит, я подарю ему комплект... А с тебя должок, Паша, не забудь. Ну все, пока.

Игнатьев положил трубку.

Его заинтриговала эта история с пассажиром. Кто он, этот человек, который под видом бойца спецподразделения вышел из самолета? Держался он солидно, профессионально. Сойдя с трапа, не юркнул поспешно в служебную машину, а вначале пропустил одного из бойцов, затем уже сел сам.

Вообще, сработали чисто — оттого, что все было донельзя просто. Кто бы ни наблюдал за Радзянским из здания аэровокзала, не допустил бы мысли, что в числе парней из службы безопасности вышел и один из пассажиров.

* * *

Араб появился в начале девятого вечера. Он не стал проверять, есть ли посторонние в доме, — чтобы услышать предстоящий разговор, подойдет даже простенький диктофон, скрытый где-нибудь в комнате. К тому же Лев в любой момент мог прекратить беседу, почувствовав провокацию.

В квартире было чисто. Обои теплых тонов, с которыми гармонировали занавески, крашеный пол. Диван у дальней стены заправлен толстым полосатым пледом. Кресла с деревянными, изрядно поцарапанными подлокотниками стояли рядом с журнальным столиком, на котором лежала кипа газет и журналов, напротив пялился пустым экраном телевизор. «Стенка» под дуб заполнена книгами и хрусталем.

Сейчас занавески были распахнуты, створка окна, за которым просматривался обычный, ничем не примечательный двор, открыта.

Олег в общем-то не удивился приходу Араба. Он слышал, на что способен бывший разведчик, именно поэтому и пригласил сюда. Без уверенности в Радзянского мог бы и не начинать того короткого разговора во время свидания Араба с дочерью.

И вот он здесь, каким-то образом обманувший охранников. А ведь Руслан уверен, что наемник улетел в Москву.

— Выпьете? — спросил Олег, предлагая гостю место за круглым столом. Он невольно затягивал время, думая, что, возможно, совершает ошибку. В руках он держал бутылку имбирного бенедиктина, который Людмила берегла к дню своего рождения. — Отличный ликер.

— Последнее время я предпочитаю паршивые напитки, — отозвался Лев, присаживаясь. Глянув на пожавшего плечами собеседника, поставившего бутылку, все же согласился: — Налейте чуть-чуть.

Олег дунул в стакан и плеснул туда ликера. Спохватившись, круговым движением покачал стакан, споласкивая, и выплеснул янтарную жидкость в окно. Если б только видела Грязнова, как обращаются с дорогим напитком, так бережно хранившимся в шкафу.

Олег снова взялся за бутылку, в этот раз налил и себе.

— Как Лена? — устало осведомился Радзянский.

— Нормально. Когда уезжал, настроение у нее было хорошее.

— Надеюсь, тот словоохотливый парень внял вашему совету и перестанет докучать девушке.

— Вы о чем?.. — не сразу сообразил Олег. — А, это про Чистякова, что ли? Нет, с ним проблем не возникнет.

— Так это и есть тот самый Леша Чистяков?.. Ну-ну.

— Откуда вы его знаете?

— От одной старой знакомой. Но это неважно. Это ваша квартира? — Радзянский демонстративно повел головой. — Спрашиваю не из праздного любопытства.

— Нет, моей жены.

— Это не одно и то же?

— Бывшей жены, — поправился Олег.

— Понятно. — Лев пригубил напиток и отставил стакан в сторону.

— Мы с вами уже виделись — в отеле, помните?

— Я многое помню — первую любовь, первый поцелуй, первый синяк под глазом... У меня мало времени, ближе к делу.

«Давай!» — скомандовал себе Олег, решив начать с главного.

— Вы знаете человека по имени Василий Ефимович?

— Возможно, — кивнув, ответил Радзянский. Как и в случае с Пугалом — когда тот, делая Льву предложение «понизить в должности» одного из своих друзей, не сказал ничего конкретного, но в то же время слишком много, — так и в вопросе этого парня четко просматривалась схожая неопределенность. Неужели все может повториться?

В его жизни был только один человек по имени Василий Ефимович, а Скачков имел в виду именно Шерстнева, сомневаться в этом не приходилось.

Еще ничего определенного, а горло моментально высохло. Лев потянулся к стакану, сделал глоток.

— Возможно, — повторил он, — я знаю человека с таким именем.

— Но вы не знаете, что он вот уже несколько дней является моим гостем.

Освежающая — она же сумасбродная — мысль: «Старик пришел мне на помощь. А этот парень...» И — контрастный душ из последующих слов Олега, леденящий сердце:

— Он приехал, чтобы взять руководство на конечной стадии операции — им же и разработанной. Это не мои слова, а Шерстнева.

Радзянский долго и неотрывно смотрел на собеседника. Во второй раз за короткий промежуток времени Лев попадал в плен случая, когда никаких доказательств не требовалось. Во второй раз он сталкивался с предательством. Вначале его предал человек, которого считал другом, а теперь... Теперь тот, кого он считал вторым отцом.

— Плесни-ка еще, — попросил Радзянский.

Олег выполнил просьбу, с неведомым до сей поры чувством наблюдая, как увлажнились глаза Араба. Когда Лев, чуть запрокидывая голову, осушил содержимое стакана, взгляд его стал едва ли не равнодушным.

Лев вспомнил свой последний визит к Василию Ефимовичу, непреодолимое желание раскрыться перед стариком, облегчить свою душу...

— Мне нужны доказательства.

Олег пожал плечами и набрал номер своего домашнего телефона. Несколько секунд тишины, и он приветствовал Шерстнева, снявшего трубку:

— Алло, Василий Ефимович?.. Не соскучились там без меня? — Олег быстро протянул трубку Радзянскому, и Лев услышал до боли знакомый голос, сейчас прозвучавший ворчливо:

— ...родственник, чтобы скучать без тебя. Мне и одному неплохо.

— Что вы сказали? — спросил Олег, принимая от гостя трубку. — А, понял. Через часок буду. Прихватить чего-нибудь на ужин?..

Окончив разговор, Олег развел руками: «Вот такие дела».

— Давно он у тебя квартирует?

— Явился на третий день после твоего отъезда, — переходя на «ты», ответил Олег. Интуитивно подумал, что не ошибся, сдавая Шерстнева Арабу. Попутно отметил, что можно жить или избегать опасностей, закладывая всех подряд. И, ежели, конечно, почувствует исходящую от Радзянского угрозу, сдаст и его. Кому? Время подскажет. Как подсказало уже дважды.

Пока же никакой угрозы он не чувствовал. Он нужен Радзянскому — тут дело не в Шерстневе, со стариком, считай, уже проехали, — нужен по той причине, что в любой момент может увидеться с Еленой, проконтролировать ситуацию, может узнать, что готовят на финал Арабу. И будет постоянно держать Радзянского в курсе дел. Но главное в другом: Араб, имея союзника, может покончить с этим делом в короткие сроки. К чему ему возвращаться в Москву, когда вот сейчас, не вставая с места, он может узнать местонахождение Лены, Руслана; а сутки назад мог узнать, как и где можно убрать Полякова.

Убрать Полякова...

«Неужели?!»

Олег тряхнул головой. Нет, не может быть. Но теперь у него с Радзянским наладились какие-никакие доверительные отношения, ничего страшного не случится, если даже спросить в лоб.

— Полякова ты убрал?

С таким же успехом Олег мог спросить: «Ты сейчас в Москве?» — и на оба вопроса получить положительные ответы.

Лев промолчал. Пододвинув пепельницу ближе к себе, он смотрел в одну точку и глубоко затягивался. В чем-то мысли его совпадали с думами Олега. В голове его рождался очередной план, но еще многое было неясно. К тому же мешали сосредоточиться маячившие перед глазами образы Шерстнева и Бориса Левина.

«Ладно, я оборотень. Но кто же в этом случае они?.. Как они умудрились спеться, какие причины двигали ими? Неужели только деньги?.. А Боря... Он вдвойне предатель. Как и почему он решил рассказать Шерстневу об их совместной работе? А Василий Ефимович — у него-то какая причина?.. Тут должен быть обоюдный интерес, где деньги стоят на втором месте. Допустим, Боря, взявшись за это дело, почувствовал на определенном этапе, что силенок у него маловато, и обратился к Шерстневу за помощью. Неплохой ход — если таким вот образом, помогая Борису, Василий Ефимович отомстил своему ученику за долгие годы притворства и тому подобное».

Араб скривился от такого объяснения. К тому же Олег довольно уверенно, наверняка отдавая себе отчет, сказал, что эту операцию готовил лично Шерстнев и прибыл, чтобы присутствовать, как на финальном матче, при ее окончании.

Как бы то ни было, объяснения он мог получить только от Шерстнева. Однако уже сейчас тревожил заглохший вдруг профессиональный интерес старого разведчика: оказывая помощь Радзянскому, тот прятал Левина у себя на даче, имея на то веские причины. И первая из них — сам Радзянский, который, прежде чем убрать Левина, узнал бы от него многое, собственно, то, что хотел сказать Борис, но не успел. А вот сейчас настораживала оперативность Шерстнева, который всего за несколько часов собрал ровно столько информации на Иванова, сколько требовалось. Сейчас — и только сейчас — можно было предположить, что на тот момент у Василия Ефимовича уже было готовое досье на бизнесмена. И главное: старик был вторым и последним человеком, который знал о дочери Радзянского, — однажды он, в очередной раз «подзаряжаясь», доверился Василию Ефимовичу. Не мог не рассказать, поскольку в тот момент чувствовал себя настолько паршиво, насколько может чувствовать себя человек, с интервалом в три месяца похоронивший отца и мать, оставаясь на этом свете один. Впрочем, не один. Вот это и сгубило. Что бы ему в то время «поплакаться» другому человеку, Татьяне, например, глядишь, все было бы по-другому. Смалодушничал? Вряд ли, просто продолжал держать слово.

— Чего ты хочешь? — спросил Лев. — Денег?

«Сыграть на деньгах, — подумал Олег, не торопясь с ответом, — или сказать правду?»

— Деньги не помешали бы, но о них я не думал. Я боюсь старика, — откровенно признался он. — Хотя... смотрю на него — сухонький, жалкий... А тронуть нельзя.

— Старика оставь в покое, теперь это не твоя забота.

— Как насчет меня, моей безопасности?

— А кому ты нужен мертвый?

— В том-то и дело, что никому.

— Ладно, я спрошу по-другому, раз ты не въехал с первого раза. Твоя-то смерть кому выгодна?

— Полякову.

— Полякову сейчас нужен только один человек — прозектор.

— Да, старик сдержал слово.

— Ты о чем?

— О том, что Василий Ефимович знал о близкой кончине Вадима. Так и сказал мне: не беспокойся, мол, Олежек, Поляков свое отходил. Даже алиби мне сотворил на вчерашнее утро.

— А ну-ка, давай все в деталях, — потребовал Радзянский, запутываясь все больше.

— Не знаю, с чего начать... В общем, Поляков... он изнасиловал твою дочь. Я высказал ему все, что думаю по этому поводу. Обычно Вадим таких вещей не прощает, но выручил старикан. Помнишь, я говорил, что мы встречались в отеле? Так вот, оказывается, Шерстнев не знал о наезде на тебя Поляковым. Вообще запретил Вадиму контактировать с тобой. По мнению деда, причин, чтобы держать тебя в узде, было достаточно.

— И ты все рассказал Шерстневу. Зачем?

— Ха!

— Ладно, не отвечай, и так все ясно: за откровенность он пообещал тебе протекцию. Этого же ты добиваешься от меня, так?

— Или почти так. Мне неуютно от того, что меня «кроет» крутой старикан. Помолчал, пожевал губами — и нет Полякова. Сморкнет в сторону — и меня не будет.

— А меня ты не боишься?

— Хочешь, скажу откровенно?.. Я думаю, и ты долго не протянешь. Ты ходишь по краю и делаешь все, чтобы не сегодня-завтра о тебе заговорили в прошедшем времени.

— Продолжай, — усмехнулся Лев, — я слушаю.

— Допустим, ты вытащишь девчонку, грохнешь Руслана, но тебя в покое не оставят. Я знаю о тебе достаточно, но есть люди, которые знают о тебе гораздо больше. У тебя времени не хватит, чтобы поговорить с каждым. И ты сам разве не думал о том, что практически обречен? Тебя хватит только на то, чтобы доставить Лену домой. Потом тебя успокоят — навсегда.

Лев выслушал собеседника спокойно, хотя, по идее, должен бы взорваться на этого сопляка, который, надо отдать ему должное, рассуждал довольно складно.

И Олег порадовался за себя, даже не ожидал, что в ход можно пустить такие весомые, кажущиеся опасными в разговоре с Арабом, аргументы. Сколь долго ни готовился Олег к разговору с Арабом, мысли крутились только вокруг собственной безопасности, а позже, уже во время беседы, пришли другие, о помощи, которую он может оказать. «Рука дружбы» — это получше «руки Москвы».

Откровения Скачкова вынудили Радзянского задать один из главных вопросов:

— Что Лена знает обо мне?

Теперь не было смысла скрывать что-то, тем более после жестких слов, смело высказанных Радзянскому, — жалеть его.

— Все, — коротко, но емко ответил Олег.

— Поляков? — спросил Лев, дословно припоминая короткий разговор с дочерью и приходя к выводу, что Лена не поверила им. Нет, не поверила, он бы почувствовал это.

— Да, Поляков, — кивнул Скачков и продолжил, напрашиваясь на искренность Араба: — Жаль, что ты не успел поквитаться с ним.

— Не ищи справедливости, тем более для меня, ее не существует. Лучше расскажи, где держат Лену и как охраняют. Потом я спрошу у тебя, где можно наедине поговорить с Русланом. А насчет денег... Возможно, ты прав и не успеешь получить их.

— Не все так плохо, Лев, кое-что можно поправить. — Скачков все же сделал попытку и в такой вот форме пожалел Радзянского, впервые называя его по имени. Запоздало протянул руку, представляясь: — Меня зовут Олегом.

Лев ответил на неуместное в данном случае рукопожатие и надолго задумался, вернувшись к откровениям Скачкова и собственным словам о том, что, возможно, его неожиданный помощник так и не успеет получить деньги. Араба не зря называли редчайшим планировщиком, в отличие от Олега он достаточно четко представлял, как обезопасить себя после того, как он поквитается с Русланом. Вместо шекелей оставшаяся свора банкиров получит острые шпоры.

Потом снова переключился на Шерстнева, причем высказал свои мысли вслух:

— Ах, Василий Ефимович, гениальный вы мой учитель...

Он произнес их тихо, почти шепотом.

— Что? — Олегу показалось, что Радзянский обратился к нему с каким-то вопросом.

— Я говорю, — Лев чуть повысил голос, — времена меняются, и мы меняемся вместе с ними... Совсем недавно я с нетерпением думал о том, когда же выйдет вторая книга воспоминаний одного моего старого знакомого. Он мог бы назвать ее «Вся правда о разведчиках». Это гениальный человек, в свое время он разрабатывал такие операции...

— Кстати, если ты говоришь о Василии Ефимовиче, знаешь, как он назвал эту операцию?

— Ну?

— "Смертельный грех".

— Отдает помпезностью, — равнодушно отозвался Лев, словно эта тема его не касалась. — Если бы старик не взялся за перо, выбрал бы что-нибудь попроще.

— Что ты решил? — спросил Скачков, наполняя стакан Радзянского.

— Есть одна неплохая идея, — отказываясь от выпивки, сказал Араб. — Если согласишься помочь, много от тебя не потребую. Кстати, где моя машина?

— Точно не могу сказать. Наверное, у Руслана во дворе. — Решившись, Олег хлопнул себя по колену. — Оставайся ночевать здесь, тебе ведь все равно негде остановиться. А я заберу Людмилу к себе. Не бойся, я найду что сказать.

Араб не спросил, а Олегу не улыбалось признаваться, что в это дело посвящена его жена. «Ладно, будет день, будет и пища», — рассудил он, пуская события на самотек. К тому же есть еще время, чтобы поговорить с Людмилой. С ненормальной Людмилой, готовой на встречу с Арабом. «Что ж, — подумал Олег, — в чем-то она права — смотрит со стороны, видит вещи в ином, нежели Араб, свете и не думает вставать на его место. И правильно делает».

— Ты думаешь, я соглашусь остаться в этой квартире? — спросил Лев.

Олег пожал плечами: «Мне все равно, поступай как знаешь».

* * *

Эти трое — с военной выправкой, невозмутимыми лицами, одетые в черные костюмы и солнцезащитные очки — словно сошли с экрана. «Люди в черном», — довольно точно определил Пугало. — Или эти, как их... агенты из «Матрицы». Только какого хрена они делают с моей машиной?"

— Э, э! — Николай поспешно шагнул к своим «Жигулям». Он напрягся, когда троица остановилась около машины, а когда один взялся за ручку двери...

Конечно, выказывать себя героем-одиночкой глупо, но дело касается собственности. К тому же на стоянке невпроворот машин, полно народу, около выхода из багажного отделения стоит наряд милиции.

— Мужики! — довольно громко, привлекая внимание водителей такси, выкрикнул Пугало. — Помощь не нужна? — Он демонстративно позвенел связкой ключей. Однако близко не подошел, остановившись в пяти метрах от машины.

— Сочинский борт встречаешь? — спросил один.

— Да, а что? — Успокаиваясь, Пугало сделал еще шаг.

— Ничего, будем встречать вместе. Мы от Руслана. Ведь ты один?

Корзухин недоуменно пожал плечами:

— Один.

— Видишь, как неразумно. Ты открой машину, мы посидим.

«Вот сволочь! — Николай обругал осетина. — Даже не предупредил».

Пугало влез в машину, наблюдая за вальяжными очкариками.

Тот, что сел на переднее кресло пассажира, глядя перед собой, сказал:

— Сейчас ты аккуратно, чтобы не запачкать нас, и, главное, молча перелезешь на заднее сиденье. Когда начнут выходить пассажиры с сочинского рейса, ты позвонишь Руслану и скажешь, что клиент прилетел. От твоей услуги отказался и взял такси.

— Одно лишнее слово, — раздался голос сзади, — и получишь пулю.

Пугало вздрогнул от прикосновения ствола.

«Приехали...» — масштабно подумал он, вторично принимая предложение пересесть на заднее сиденье.

— А дальше что? — спросил он, оказавшись между телохранителями Иванова.

— Поедешь с нами. Куда — не спрашивай, все сам увидишь.