Прочитайте онлайн Легендарный Араб | Часть 50

Читать книгу Легендарный Араб
4116+4079
  • Автор:

50

Москва

«Приблизительно в таком составе встречали и Пугало», — усмехнулся Радзянский, выходя из здания аэровокзала. Впереди тройки крепких парней, экипированных в черные цивильные костюмы, стоял Павел Усачев, начальник личной охраны Сергея Иванова. Араб мог почти дословно воспроизвести часть разговора между ним и Ивановым. Даже представил воркующий голос Сергея Юрьевича: «Корзухин... а-а... много знает, но он пешка. Радзянский знает не намного больше, но он опасен». Красноречивая пауза, в ответ на которую Усачев понимающе кивает головой.

Умело маскируя истинное выражение глаз, Радзянский поздоровался с Усачевым, чуть задержав его руку в своей.

— Большое спасибо, Павел Николаевич.

— Не за что. — Охранник указал на полноприводной «Мерседес» G-класса. — Вначале короткий разговор с шефом, потом мы доставим вас домой. Прошу.

Усачев занял переднее кресло пассажира, один из охранников сел за руль, двое составили компанию Радзянскому, расположившемуся на заднем сиденье.

— Сергей Юрьевич последовал моему совету? — спросил Лев.

— Вы говорите о диппочте? Насколько я знаю, да. Действительно, для шефа это был лучший вариант. Он вам благодарен. Впрочем, он сам все скажет.

«Если только придет на панихиду по случаю моего отпевания».

— Только боюсь, он не учел еще один очень важный момент, — начал блефовать Радзянский.

— Лев Платонович, о делах поговорите с шефом, хорошо?

— Хотите откровенно?

Не оборачиваясь, Усачев пожал плечами: «Мне все равно».

— Как вы понимаете, Павел Николаевич, я перестраховался — не мог поступить по-другому, и оставил у себя бумаги, которые нашел в гостиничном номере Белокурова. Еще не поздно пополнить ими конверт со штампом российского посольства в Каире. Иначе вашему шефу вручат повестку к следователю Генпрокуратуры. Эти бумаги у меня, и я хотел бы лично вручить их Сергею Юрьевичу.

— Вы напрасно беспокоитесь за себя.

— Согласен с вами. Сейчас я спокоен — моя дочь в безопасности, но пребывал в прямо противоположном состоянии, когда находился, в Гемлике. Если бы вы не захотели мне помочь, я бы намекнул вам про бумаги. Но все обошлось без взаимных претензий. Поэтому я и поблагодарил вас.

Усачев начал понимать.

— Бумаги, о которых вы говорите, с вами? — На сей раз он полуобернулся в кресле.

— Нет, конечно. Я храню их у себя в магазине. Если помните, там же я держал и египетские газеты.

— Заедем за ними позже, — несколько неуверенно предложил охранник.

— Боюсь, потом будет действительно поздно. Поверьте моим словам, они стоят дорогого.

— Хорошо, заедем за ними. — Усачев был спокоен. От опеки в лице трех натасканных телохранителей Радзянскому не уйти, каким бы хитрым, приводя примеры, его заочно ни представлял Николай Корзухин. Если еще не наигрался, пусть поиграет напоследок.

— Это как раз по пути.

— Адрес вашего магазина мне хорошо известен, — напомнил Усачев.

С того места, где сидел Радзянский, не представлялось возможным увидеть в зеркало заднего обзора или боковые зеркала идущие следом машины — убегающая панорама была доступна только взгляду водителя. Как нельзя было повернуться, не вызвав откровенно подозрительных взглядов. Все же Лев надеялся, что за ними не следует на подстраховке другая машина. Чтобы погасить любой неожиданно возникший конфликт, Усачеву за глаза хватит и этих трех парней, пиджаки которых были недвусмысленно расстегнуты, открывая на обозрение белые, под цвет сорочек, ремни кобур.

Если все же Радзянского встречали более торжественно, хлопоты Бориса Левина окажутся бесполезными.

«Мерседес» свернул на основную дорогу. Держа дистанцию в сто метров, за ним следовал такой же полноприводной «G-500». В нем находились двое охранников частного сыскного агентства «Гвардия», которое возглавлял человек, сидящий сейчас впереди Радзянского.

* * *

Радзянский отдал дочери все деньги, что были к тому моменту у него в наличии, — что-то около семи тысяч долларов и триста рублей. Из аэропорта Куромоч она могла доехать до дому на такси, но дождалась рейсового автобуса. Объяснить свои действия не могла, хотя разгадка была в пассажирах — земляках и приезжих, которые окружали ее. Наверное, стосковалась по ЛЮДЯМ.

Она вышла на конечной остановке 137-го маршрута, от автовокзала прошла до авиационного университета и села на 22-й автобус.

Тянула время.

Отдаляла тот момент, когда предстанет перед матерью — с вымученным лицом, без вещей и документов.

Отец предложил ей самый простой выход: обокрали гостиничный номер. А Леша Чистяков... исчез. Что ж, в жизни бывает и не такое.

Да, бывает такое, что трудно поверить.

Наверное, она последует совету отца, но все же ей хотелось, чтобы его имя не раз звучало в их квартире. На этом все кончалось, ибо историю заново не перепишешь, а придумать новую не хватит никакой фантазии.

Нет, как все запутанно и сложно!

До улицы Мичурина оставалась одна остановка, однако, в очередной раз затягивая время, Лена вышла у клинической больницы и пошла пешком. Шла медленно, замечая, что с каждой минутой сердце бьется все сильней.

Она вошла в подъезд своего дома, проигнорировала лифт и поднялась на этаж по лестнице. Помедлив, нажала на кнопку звонка.

— Здравствуй, мам...

Елена стояла на пороге своей квартиры как чужая и не решалась зайти. Мать шагнула навстречу и обняла ее. Татьяне было что сказать дочери, но разговор о ее настоящем отце она отложила. Может, на неделю или две.

* * *

«Мерседес» притормозил у металлической двери. Первым вышел Усачев, за ним Радзянский, и уже после к ним присоединились остальные.

Лев открыл замок, шагнул в небольшой закуток, кончавшийся еще одной дверью, и остановился у силового ящика, вмонтированного в стену.

— Тут у меня сигнализация, — пояснил он охраннику, дышащему в затылок, — срабатывает через десять секунд. — Лев дождался тривиального звонка, с каким обычно начинаются занятия в школе, и щелкнул клавишей, с замиранием сердца отмечая, что одна из шести клавиш, отключающая свет в кабинете и прилегающему к нему коридору, опущена. Приводя ее в рабочее положение, Араб скосил глаза на наручные часы, отмечая положение секундной и минутной стрелок. Холостая работа микроволновой печи, так называемый прогрев, длится не так уж и долго — порядка двадцати секунд, затем автоматически включается рабочий режим. При включенной кнопке «Пуск» он может длиться, пока не сработает автоматическое отключение.

Время пошло. Его было не так и много, но Радзянский с большой точностью — плюс-минус пять секунд — знал время, когда в его кабинете раздастся несильный взрыв. Он наделает минимум повреждений — лишь разлетится стекло дверцы, выбрасывая наружу яркую парализующую вспышку.

— Теперь можно заходить.

Вроде бы и время было неподходящее, но не без гордости Лев простер руки к подсвечиваемым лампами аквариумам, преследуя иную цель.

— Смотрите, вот розовый данио. У мальков довольно четко просматривается вишневая полоска вдоль тела, а у взрослых рыб она практически незаметна. Но если приглядеться... Не хотите взглянуть поближе?

Перспектива наклоняться Усачева не устраивала. Хотя розовые данио ни по размеру, ни по облику не походили на пираний. А вот хозяин...

Пришло легкое беспокойство. Усачев незаметно кивнул подчиненным: «Будьте начеку». Те ответили черным блеском солнцезащитных очков, в которых отражались стеллажи с аквариумами.

— Малабарский данио. — Араб шел вдоль стеллажей и указывал пальцем, бросая незаметно взгляды на часы. — А это моя любимица тернеция... Жемчужные гурами... Сомики. О-о... Один, кажется, приболел. Нужно отсадить.

— Надеюсь, вы отложите эту процедуру?

— Вообще-то это недолго.

Усачеву показалось, что Араб валяет дурака, и насторожился еще больше. Кроме Радзянского, который около часа назад сошел с трапа самолета, в магазине никого не было. Охранник сделал соответствующие выводы, жалея теперь, что без ведома шефа согласился на предложение Араба.

— Лев Платонович, ближе к делу. Где вы храните бумаги, в аквариуме, что ли?

— А вот золотая рыбка, — не отвечая на вопрос, продолжал Радзянский, — моя тезка, называется львиноголовка. Ну не прелесть ли!.. — Еще один взгляд на часы. — Документы в моем кабинете, идите за мной.

Лев шагнул в черноту кабинета и потянулся рукой к выключателю. И снова замерло сердце.

Узкий коридор, который кончался дверью в конторку, освещался только из торгового зала, в нем было практически темно, и охранники, как по команде, сняли свои очки.

— Можно я зайду первым? — Усачев, однако, пропустил впереди себя подчиненного.

— Выключатель справа, — подсказал Радзянский, уступая свое место парню.

Тихий щелчок и... прежняя темнота.

«Молодец, Боря!» — похвалил напарника Лев.

— Ну вот, лампочка перегорела. — Радзянский шагнул за телохранителем, с облегчением замечая, что за ним последовали остальные, — значит, он все рассчитал правильно. И всех ближе к нему Усачев. Чувствуется, что напряжен, но идет, идет следом, контролируя каждое движение Араба. И с каждым мгновением напряжение в охранниках будет возрастать, хотя бы по причине пустой болтовни об аквариумных рыбках. Это ход, и они клюнули на него.

Теперь один из основных моментов. Лев быстро шагнул к столу и протянул руку к светильнику.

— Стоять! — осадил его резкий голос. Затем более мягко: — Не делайте резких движений, Лев Платонович. Костя, посмотри, что там на столе.

Охранник отстранил Радзянского и пошарил рукой.

— Ничего.

Араб покачал головой, мысленно возрадовавшись: все четверо были в этой комнате. Мимолетный взгляд на микроволновку, которая выдавала себя легким шумом и светящимся глазком индикатора. Но шум не мог привлечь внимания Усачева и его команды, поскольку все пространство магазина было словно пропитано фоном работающих аквариумных компрессоров, не прекращающих работу ни днем, ни ночью. Наоборот, «гвардейцев» могла бы если не насторожить, то привлечь внимание относительная тишина в кабинете.

Опять в рассуждениях Радзянского, казалось, было много лишнего, но он отмечал эти мелочи подсознательно, поскольку это был лично им разработанный план, и он жил в нем, находился в своем кабинете, как в оболочке чего-то живого, прятавшегося по углам, в чреве микроволновой печи, где уже закипал белок обыкновенного диетического яйца, готовый пропустить сквозь себя маслянистую, легковоспламеняющуюся жидкость, реагирующую на кипящий катализатор, разорвать хрупкие стенки пузырька с «паралитиком» и вырваться наружу.

Осталось десять или пятнадцать секунд.

— Зря вы так, Павел Николаевич, — со снисходительными интонациями произнес Араб. — Наверное, думали, что у меня там пистолет? Уж чего-чего, а оружие в собственном магазине я не держу.

— Разумно. Костя, включи свет.

Охранник подошел к столу и нажал кнопку.

До взрыва не больше пяти секунд. Ему будет предшествовать короткий звуковой сигнал.

* * *

Как только основная группа «гвардейцев», сопровождавших Радзянского, скрылась за дверями магазина, водитель второго «Мерседеса», притормозившего в ста метрах, тронул машину и в который раз переглянулся с напарником. Остановка у «Болота» была незапланированной. На всякий случай водитель подъехал ближе к магазину и оставил джип с работающим мотором.

* * *

— Так где вы держите документы, в столе? — повторил вопрос Усачев.

Сейчас, вот сейчас должно разлететься закаленное стекло дверцы.

— Так, дайте подумать, — согласно словам, Радзянский закрыл глаза и приложил к ним ладонь.

Может, Усачев и заподозрил что-то, но среагировать не успел. Как и остальные «гвардейцы». Все разом повернули голову на короткий сигнал, прозвучавший от двери.

Следующий звук походил на разбившуюся бутылку шампанского, ему предшествовал легкий хлопок.

Даже с закрытыми глазами Лев различил яркую вспышку, кожей почувствовал эффект от взорвавшейся смеси летучей жидкости «паралитика» и ослепляющего газа: свободные от одежды участки тела словно присыпало пеплом. Араб был готов к вспышке газа, поэтому успел сильно сжать веки и зажать нос и рот ладонью.

Лев стоял так, что его миновала почти что направленная волна взрыва, чего не скажешь об Усачеве и двух его людях, которых посекло мелкими осколками стекла.

Отшвырнув от себя качнувшегося в сторону Усачева, Радзянский выскочил из кабинета, захлопнул дверь и, не открывая глаз, сухим носовым платком прошелся по векам, лбу, вытер щеки, протер руки и только после этого открыл глаза. «Где-то здесь должна быть тряпка». — Лев отбросил носовой платок и на полке над дверью склада нашел то, что искал. Смывать паралитик водой — себе хуже.

В горле стоял прогорклый вкус, Лев переборол в себе желание сполоснуть рот и часто сплевывал себе под ноги. Руки подрагивали, но больше от усталости и постоянного напряжения, такая же слабость в ногах, которые едва слушались. И только ситуация не позволяла ему рухнуть на пол.

Не теряя времени, Араб подошел к аквариуму с тернецией и потревожил свою любимицу, опустив руку в воду. Под слоем речной гальки он нащупал объемистый сверток из прорезиненной ткани, развернул его и выложил на прилавок семь пачек долларов. На всякий случай заглянул в бумажник, проверяя, на месте ли кредитная карта, загранпаспорт. Поискал глазами старенький «дипломат», в котором хранились резиновые диффузоры и прокладки для аквариумных компрессоров. Вытряхнул из него запчасти и положил деньги.

Все?

Вроде бы все.

Лев окинул прощальным взором свой магазин, где год с небольшим наслаждался тем, от чего убегал всю свою жизнь: тишиной и покоем. Прежде чем уйти, открыл дверь конторки, — три-четыре минуты в удушливой атмосфере, и ребят можно выносить вперед ногами. А лишние трупы, особенно телохранителей Иванова, ему не нужны.

* * *

Двигатель «Мерседеса» продолжал работать. «Гвардейцы» прождали ровно четыре минуты, и наконец открывшаяся дверь выпустила Радзянского. Одного. Торопящегося к углу дома.

Охранники снова переглянулись. Сидевший за рулем выкрикнул:

— Вызывай шефа!

«G-500» не знал, что такое пробуксовка даже на снегу. В соответствии с техническими характеристиками джип набрал сотню за семь секунд. А Радзянский за это время не успел даже завернуть за угол. Отрезая ему путь, машина стала как вкопанная, влетев передними колесами на тротуар. Распахнулись двери, выпуская двух парней, успевших вытащить пистолеты.

А Радзянскому казалось, что все уже позади, что у него солидная фора в полчаса и ее можно увеличить еще на столько же: он шел прямо к телефону-автомату, чтобы позвонить в милицию и сделать заявление об ограблении: «Только что четверо в черных очках взломали дверь магазина „Природа“, что на Вавилова, и пока находятся внутри здания».

Да, это был неплохой ход. Милиционеры не любят крутых и чванливых охранников. Взглянув на удостоверения «гвардейцев», они не преминут подольше промурыжить их, возможно, отвезут в отделение для долгожданной беседы с «пристрастием». К тому же оперативники надолго задержатся в самом магазине, так как с первого взгляда они не определят, что же произошло в «Болоте». Еще больше их запутают объяснения «гвардейцев» либо их молчание, равно как и протекция на самом высоком уровне, которой просто обязан воспользоваться Усачев. И чем «выше» он обратится, тем любезнее и официальнее будут «простые» менты.

Но всему этому не суждено было сбыться. Араб был один, и ему отрезали путь к отступлению. Копившаяся многие дни усталость обрушилась на него, и Лев сумел сделать только шаг назад, прислониться к стене и закрыть покрасневшие глаза.

Если бы у него хватило сил, он бы вспомнил ехидный голос своего учителя: «Ты не выиграл, вот что. Ты такой же проигравший». Но себе Радзянский мог сказать, что отнюдь не проиграл, что эта суббота стала для него и горькой и праздничной одновременно. Его простили, он чувствовал это, простили, как булгаковского героя, в ночь на воскресенье.

Он продолжал стоять с закрытыми глазами и не мог видеть несущийся на огромной скорости «Опель Вектра». Казалось, машина проедет мимо, но перед джипом она неожиданно затормозила и резко взяла вправо, вминая «гвардейцев» в борт их «Мерседеса» и едва не задевая правым крылом Радзянского.

— Лева! В машину! Скорее, мать твою!

Араб приходил в себя не так быстро, как впал в прострацию. Перед ним распахнулась дверь, и он рухнул на сиденье. Через лобовое стекло отчетливо увидел белое лицо припечатанного к «Мерседесу» охранника, медленно, с трудом поднимающего руку с пистолетом. Лев покачал головой: нет, не успеет.

«Опель» резко сдал назад, на мгновение остановился на тротуаре и, набирая скорость, выехал на проезжую часть.

Глядя перед собой все еще слезившимися от «паралитика» глазами, Радзянский тихо, отчаянно стараясь остаться равнодушным, спросил:

— Ты как здесь оказался, Боря?

Левин хмыкнул так сильно, словно высморкался.

— По закону сообщающихся сердец! Ты, Лева, наверное, забыл, что в разведке я проработал больше тебя и даже получил прозвище Скользкий Джим.

Араб выдавил на лицо улыбку:

— А ты не догадался сообщить об угоне своей машины?

— Кого ты учишь, Лев! — Борис газанул и миновал перекресток на желтый свет. — Я два часа тому назад заехал в районное отделение и написал заявление об угоне. Правда, пришлось подождать минут десять: менты какую-то благотворительную акцию устроили — кормили в своем дворе лиц без определенного места жительства. Теперь у них фишка такая: кому-то нравится кормить рыб на пруду, кому уток, а эти кормят бомжей!

Как будто ничего и не было. Для обоих. Радзянскому привычно слушать беззлобную болтовню приятеля, и он продолжает улыбаться. Только один раз улыбка трансформировалась в усмешку, когда Боря сказал, что сумел-таки дозвониться до Руслана.

...Они бросили машину в конце все той же улицы Вавилова и сотню метров прошли пешком.

— Куда ты теперь, Лев? — спросил Левин, останавливаясь.

Араб задержал печальный взгляд на лице Бориса.

— На этом свете есть только одно место, где я буду чувствовать себя как дома. Но так же и скучать, как скучал, находясь дома. Вот такие непонятные дела, Боря... Кто-кто, а ты должен меня понять. — Радзянский протянул приятелю руку. — Ну что, будем прощаться?

Борис медлил с ответом, ему хотелось сказать, что сегодня они действительно были настоящими партнерами — за все время единственный раз. Но сказал другое. Это были его последние слова, адресованные Льву Радзянскому, произнесенные искренне, но безо всякой надежды:

— Может быть, еще свидимся.

Араб покачал головой и пошел прочь.