Прочитайте онлайн Охотник | Глава седьмаяИГРА В ПЕЙНТБОЛ ПО-ВЗРОСЛОМУ

Читать книгу Охотник
4816+2264
  • Автор:

Глава седьмая

ИГРА В ПЕЙНТБОЛ ПО-ВЗРОСЛОМУ

Было совершенно темно, облачно, накрапывал дождь. По обеим сторонам пустыря светились окна домов. Гурон остановился на берегу пруда. Вода казалась густой, маслянистой.

Гурон постарался восстановить в памяти, как все происходило, где стоял БМВ и как летел, вращаясь, полуметровый обрез… он сосредоточился, прикрыл глаза, восстанавливая картинку и сенсорные ощущения от броска. Он встал на то место, откуда бросил обрез, разделся, вошел в воду. Вода была холодной. Гурон пошел вперед, погружаясь все глубже и отдавая себе отчет, что может запросто ошибиться на два-три метра по расстоянию и плюс-минус несколько градусов по курсу… дно резко ушло из-под ног, он поплыл.

Оказалось, что в этом пруду приличная глубина – как минимум, метра три, а вода внизу совсем ледяная. На третьем погружении он нащупал левой рукой рукоятку обреза, обрадовался, схватил правой за то место, где должен находиться ствол и понял: коряга. Он нырял раз за разом, шарил руками в слое донного ила, но обреза не было… возникла мысль: может, менты протралили пруд в поисках оружия и выудили этот чертов обрез? – Ерунда, если бы они протралили пруд, дно было бы чистым. А оно усыпано корягами, бутылками и вообще не пойми чем… Он нырял раз за разом и на двенадцатом, а может, пятнадцатом, погружении нашел обрез. Обессиленный, он выбрался на берег, сел на траву и положил опасное железо рядом… в черной воде пруда отражались звезды.

* * *

Гурон вернулся в гараж, выпил полстакана водки, перекурил и принялся за дело. Он расстелил на верстаке полотенце, положил на него обрез… Охотничье ружье МЦ-20-01 выполнено по классической винтовочной схеме, восходит корнями к винтовкам Мосина и Бердана, имеет поворотно-скользящий затвор и отъемный магазин на два патрона, третий заряжается прямо в патронник. Гурон открыл затвор, на верстак выпрыгнул тусклый латунный патрон. На донышке гильзы стояла маркировка завода-изготовителя, номер партии и калибр – "20"… Лучше бы, подумал Гурон, калибр был покрупнее, но, с другой стороны, уменьшение калибра несколько повышает кучность. Для обреза это особенно важно. Он извлек затвор, заглянул в ствол. Ствол был забит илом… ну и ладно, будем чистить.

Раствора для чистки оружия у Гурона, разумеется, не было, но его это не смутило – в полевых условиях ему доводилось обходиться мокрой золой от костра и даже собственной слюной… сейчас под руками было хозяйственное мыло и керосин. Он настрогал мыло в керосин, разобрал механизм, отсоединил магазин и соорудил ершик… он чистил свое "кулацкое" оружие и это простое, привычное занятие успокаивало.

Он вычистил обрез, дал ему просохнуть, смазал ствол и механизмы тонким слоем веретенки. Потом подмигнул оленю на капоте "Волги" и лег спать.

* * *

От Сенной к Апрашке народ тек сплошным потоком, как на демонстрации. Гурон шел в этой толпе, с интересом прислушивался к разговорам. Сзади шагали два мужика, переговаривались:

– Говорят, ваучер через год будет стоить, как три "Волги".

– Ага, будет… чего ж за него больше литра "рояля" не дают?

– Это сейчас не дают. Чубайс по ящику говорил: три, бля, "Волги". Теща слышала.

– Ты губоскат купи, чучело. А лучше два – себе и теще.

– А ты, Колян, чего со своим ваучером делать будешь?

– Да я этот вонючер лучше поменяю на литруху "рояля". Пока ты свои "Волги" дождешься, у меня уже похмелье пройдет!

Впереди Гурона шли две женщины. Одна жаловалась другой:

– Купила дочке "варенку". Продавец сказал: фирменная вещь, настоящая Турция. И что ты думаешь? Оказалось, подделка!

– Дурят нас, Люся, как хотят… ты талоны на колбасные изделия отоварила?

Гурон шел в толпе, слушал чужие разговоры и сам ощущал себя чужим.

Вдоль Садовой стояли бабушки. Они торговали сигаретами, продуктами, водкой… книжками, клеем "Момент", вязаными носками, школьными тетрадками… мылом, колготками, шампунем из гуманитарки. Стояли подростки, торговали лампочками со следами краски… На углу Садовой и Апраксина переулка мужик, сидя на корточках, раскидывал на куске картона три карты, азартно-весело выкрикивал:

– Подходи поближе, наклонись пониже! Будешь внимательным – выиграешь обязательно!

Карты мелькали, вокруг мужика толпились желающие разбогатеть на халяву… картишки мелькали, мелькали, мужик покрикивал:

– Не будешь жадным – получишь навар, поставишь рупь, а наваришь долла?р!

К удивлению Гурона, желающих "наварить долла?р" было не так уж мало.

На входе в Апрашку… продавали входные билеты. Гурон только головой покачал: он всегда считал, что на рынок зазывают, уговаривают зайти. В новой, свободной России все было наоборот, за вход на рынок требовалось заплатить. Он платить не стал, просто посмотрел на "контролера" и прошел внутрь.

Внутри крутился водоворот из покупателей и продавцов, дрянных товаров и обесцененных денег, карманников и оперов из отдела по борьбе с "карманной тягой". Гурон продирался сквозь толпу, высматривал торговцев газовыми баллончиками. Нашел их в дальнем углу. Мужчины и женщины, молодые и не очень, стояли в ряд, держали в руках разноцветные и разнокалиберные баллончики. На груди у многих висели картонки с изображением пистолетов и револьверов.

Гурон прошел вдоль ряда, остановился напротив молодого белобрысого парня. Тот сразу сказал:

– Широкий выбор средств самообороны для вас и членов вашей семьи. Реальные цены. Скидки при покупке трех и более предметов.

– Мне нужно десяток, – сказал Гурон, глядя в глаза парню.

– Чего именно, господин? – заинтересованно спросил тот. Гурон вытащил из кармана патрон, подбросил на ладони и снова убрал в карман.

Торгаш почесал в затылке и сказал:

– Может, и есть у кого… но денег будет стоить.

Гурон вспомнил "добра молодца" на заправке, произнес с его интонацией:

– Папа, не лечи. Максаю чухонскими рубликами.

– Понял, – сказал белобрысый. – Щас узнаю, подождите вон там.

Гурон отошел в сторону, закурил… мимо него прошла плачущая женщина. Срывающимся голосом невнятно бормотала:

– Сволочи… сволочи… всю получку… всю!.. до копейки… – Сволочи!

Апрашка жила своей обычной жизнью – жестокой и подлой, замешанной на обмане, пропитанной духом наживы.

Гурон курил, посматривал по сторонам, и было ему тошно. Подошел белобрысый, подмигнул и сказал:

– Я вас с человеком познакомлю. Он поможет.

– Пошли.

– Десять марок.

– Что? – не понял Гурон. Он совершенно не разбирался в ценах, в курсах валют и вообще не понял, что значит "десять марок": за один патрон? За десять патронов? – Что – десять марок?

– Десять марок за посреднические услуги, сэр.

– Шустрый ты малый, – усмехнулся Гурон. "Посредник" понял это по-своему, сказал:

– Ну, ладно, для вас – пять. И я познакомлю вас с одним человеком.

"Один человек" был очень толстым и неопрятным. Он ел чебурек, запивал его пивом "хайнекен" из горлышка. По тройному подбородку тек чебуречный сок.

– Охотник? – спросил он.

– Ага, – подтвердил Гурон. – Любитель.

– А чего в магазине не купишь, любитель?

– Охотничий билет забыл дома на рояле.

– Понятно. Чего надо?

– Двадцатый калибр. Картечь. Желательно – покрупнее. Десяток штук. – Деньги давай.

– Сколько?

Толстяк назвал цену, и Гурон, не торгуясь, расплатился. Толстяк сказал: жди, – и ушел. Гурон остался ждать… он бы нисколько не удивился, если бы его "кинули", но спустя полчаса к нему подошел какой-то угреватый тип и сказал:

– Не вы пакетик обронили?

– Нет, не я.

– А мне кажется: вы… вон лежит возле урны. Заберите.

Гурон понял, подобрал пакет. Он прорвался сквозь толпу и вышел на улицу. Там заглянул в полиэтиленовый пакет – внутри лежала коробка с патронами. Двадцатый калибр. Картечь восемь миллиметров.

Гурон вернулся на рынок, погулял по толкучке. Он купил триста метров тонкого провода, моток изоленты, три фонарика, иголку, нитки, две недорогих рубашки коричневого цвета и коробку пластилина. С покупками он поехал домой, на Гражданку. В хозяйственном магазине на проспекте Науки купил двенадцать – больше не было – литровых пластиковых бутылок с растворителем "647" и более-менее подходящий для его целей нож. В спортивном приобрел туристский костюм защитного цвета и рюкзак. Потом заскочил в аптеку, купил презервативы… вот, кажется, и все – можно приступать к работе.

* * *

В гараже Гурон разложил свои покупки, прикинул, не упустил ли чего. Потом перекурил и около часа тренировался в перезаряжании магазина МЦ.

Гурон распотрошил один из патронов, высыпал из него порох. Потом раскурочил два фонарика, нарезал провод и изготовил два простеньких электровоспламенителя.

Пультом служил корпус фонарика с кнопкой, семьдесят пять метров провода соединяли его с лампочкой, обмазанной пластилином и упакованной в презерватив. Гурон проверил, насколько плотно входят воспламенители в горлышко бутылок с растворителем. Оказалось – слабовато. Он подмотал их изолентой до нужного диаметра и остался доволен. А потом перешел к высокому искусству кройки и шитья – отрезал у одной из рубашек рукав и половину спины. Вторую рубаху и остатки первой безжалостно распорол на ленты шириной в палец, ленты нарезал на кусочки длиной десять-двенадцать сантиметров и начал нашивать эти обрезки на туристский костюм. Он работал, как заведенный, и через два часа новенький костюмчик превратился в нечто лохматое, похожее на шкуру лешего или снежного человека. Из "спины" рубашки Гурон сшил балахон на голову. Грубо прорезал дырки для глаз.

Он примерил свой оригинальный – Юдашкин отдыхает – костюм, сказал сам себе: сойдет… Потом разложил по карманам "пульты" и воспламенители.

Долго выбирал место для ножа и наконец закрепил его на рукаве… не фонтан, конечно, но лучшего в условиях самодеятельности не придумаешь.

Отпоротым рукавом он обмотал ствол обреза, к рукоятке прикрепил ременную петлю.

Потом он аккуратно, тщательно – мелочей в таком деле не бывает – уложил в рюкзак все свое снаряжение: "шкуру лешего", бутылки с растворителем, фонарики-пульты, обрез, патроны и старое байковое одеяло… ну, кажется, теперь-то все.

Теперь, пожалуй, стоит выспаться.

Перед тем, как выйти на дело, он все же поднялся в Паганелеву квартиру, принял душ и надел чистое белье. На шею повесил мамину цепочку с кулончиком, с полки взял старый театральный бинокль… что ж, пора идти.

* * *

До Зеленогорска Гурон доехал электричкой. Кажется, она была последней. В почти пустом вагоне ехали две немолодые тетки, поддатый мужик с бородкой и гитарой, да нетрезвая девица в лосинах и с вульгарно накрашенным лицом. Мужик перебирал струны, напевал "Утро туманное, утро седое".

В Зеленогорске Гурон вскинул рюкзак на плечо, вышел из вагона. Ветер гнал по перрону мусор, в дальнем конце кого-то били, лаяла собачонка. Гурон быстро двинулся по Вокзальной в сторону Санкт-Петербурга. Спешить ему было совершенно некуда, но он хотел поскорее покинуть город, дабы избежать ненужных встреч с милицией. Углубившись в лес, он надел камуфляж, тщательно уложил рюкзак, попрыгал – ничего не звякнуло – и двинулся вперед.

Через час с небольшим он вышел к вилле Рафаэля. Вилл, собственно, было несколько. Все обнесены стенами и расположены на некотором отдалении друг от друга. Гурон достал бинокль из рюкзака, залез на сосенку в сотне метров от виллы, принялся изучать "театр военных действий"… возле дома стояла знакомая бээмвуха и "девятка", а вот "Волги" не было. Два автомобиля – это, как минимум, два человека, как максимум – десять, но скорее всего – четыре-пять… может быть – шесть, а больше навряд ли.

Он просидел на сосне минут сорок, убедился, что в доме тихо, никаких движений не наблюдается. Потом бесшумно спустился и около получаса лежал в папоротнике, выжидая и настраиваясь на работу.

В 3:10 он снова залез на сосну, еще раз осмотрел территорию объекта, никаких перемен не обнаружил и спустился вниз. Он уложил бинокль в рюкзак, а из рюкзака достал обрез, патроны, маску, воспламенители и старенькое одеяло. Еще несколько минут ушло, чтобы полностью экипироваться, подогнать лямки изрядно опустевшего рюкзака… Гурон снова попрыгал – порядок – и пошел к вилле.

В канаве он вымазал руки грязью, пересек дорогу и присел у стены. Часы показывали 3:26 – самое то. Он натянул рукав и завязал тесемочку плотно – так, чтобы рукав не мог задраться и обнажить блестящий браслет.

Вперед, капитан. Поиграем в пейнтбол, как говорил Томек… холера!

Стену он преодолел легко, одеяло оставил на гребне, а сам спрятался за елочками. Несколько минут он выжидал, но в доме было тихо. Он быстро, пригибаясь, переместился к дому. Снял рюкзак и вытащил первую бутылку с растворителем. Проткнул пластиковый бок ножом, положил на землю, из бутылки сразу пополз густой ацетоновый запах. Он достал вторую бутылку… третью… Спустя минуту двенадцать бутылок с растворителем марки "647" лежали под окнами вдоль восточной и южной стороны дома, из ножевых "ран" медленно вытекала жидкость. С двух последних бутылок Гурон снял крышки, в горлышки плотно воткнул воспламенители… Разматывая провода с фонариков, двинулся прочь от дома, к загодя выбранной позиции.

До начала операции остались считанные секунды.

Ганс втянул ноздрями воздух и уловил паскудный запах ацетона… понятно: Петька, поганец, опять свой пятновыводитель нюхает! Совсем, засранец, от рук отбился… а кому смотреть? Мать совсем с катушек сошла, пьяная каждый день, некогда ей сыном заниматься. Ей что ни скажи, она свое: ты, Геня, старший брат. Ты и должен за Петенькой присмотреть. Вот вернется отец… ага, вернется он! Жди! Сколько себя помню, столько он и сидит… папаша, хрен ему в обе руки! А если и вернется, так не больше, чем на полгода. А там по новой: опять по пятницам пойдут свидания и слезы горькие моей родни… Но Петруха, засранец, обещал больше ни в жизнь эту дрянь не нюхать. Ну, щас я засранцу впендюрю. Щас так впендюрю – мало не покажется!

Ганс открыл глаза и вдруг понял, что он на вилле, а младший брат дома, в Питере… Ганс принюхался – запах ацетона был очень сильным и явно шел с улицы, из распахнутой форточки. Ганс опустил босые ноги на пол и подошел к окну. За окном лежал освещенный участок, было очень тихо. Ганс подумал: что за черт? Откуда эта вонь? Может, мудачки-строители чего разлили? Нет, не должно быть, днем не пахло.

В эту же секунду Ганс уловил какое-то движение… как будто бы тень от облачка скользнула… как будто бы ветер пошевелил траву. Ганс, напрягая зрение, всмотрелся – нечто большое и бесформенное медленно двигалось в траве… вдруг исчезло… Показалось? Да, наверно померещилось. Ага, а ацетоновый запах тоже показался? Ганс бесшумно отодвинулся от окна, натянул спортивный костюм и вытащил из-под подушки ТТ.

Гурон замер… ему показалось, что на него смотрят. Он знал, что почти невидим в своем лохматом камуфляже. А если не двигаться, то вовсе неразличим. Он замер и больше минуты сидел на корточках совершенно неподвижно… было очень тихо, и ничего не происходило, только в холодном ночном воздухе распространялся запах ацетона.

Гурон решил, что ошибся, что показалось – если бы засекли, то уже поднялась бы тревога – и медленно двинулся дальше, разматывая провода воспламенителей. Спустя минуту Гурон укрылся за поддоном с кирпичами, перевел дыхание и положил на траву "пульты"… оставалось немного подождать, пока растворитель из пробитых бутылок подвытечет и образует лужицы. Тогда он включит воспламенители, две стороны дома окажутся в огне и братки начнут выскакивать через дверь или окна двух других стен… прямо под выстрелы Гурона.

Ганс напряженно всматривался и вскоре снова увидел "тень"… засек, как "тень" скрылась за кирпичами. Он думал: объявлять тревогу или нет? Если "тень" только одна, то нет никакого смысла шуметь – на дистанции двадцать метров он гарантированно ее положит… а если есть еще несколько "теней"? Что тогда? И что означает запах ацетона? Что он (они) задумали?.. Еж твою мать – поджог! Запах ацетона означает, что "тень" готовит поджог!

Ганс метнулся в соседнюю комнату, толкнул в плечо Тайсона. Тайсон сразу открыл глаза.

– Шу… шу, – начал Ганс. Когда волновался, он заикался сильнее обычного. Тайсон разглядел пистолет в руке Ганса, спросил удивленно:

– Ты чего – окабанел?

– Шу-шухер! – выдавил наконец Ганс. – Бу… бу… буди остальных!

Тайсон сел на диване, а Ганс выскочил обратно, взял на прицел поддон с кирпичами.

Гурон подумал: пора. Растворитель уже растекся и можно начинать… Он взял в руки корпус фонарика, размотал изоленту, страхующую выключатель от случайного нажатия, и выглянул из-за бокового ребра стопки кирпичей. Хотел посмотреть, как полыхнет… строго говоря, самой вспышки он не мог увидеть, так как находился на противоположной стороне дома, но отблески пламени – вполне.

Ганс увидел, как из-за кирпичей появилась темная тень. Стремительно вскинул пистолет, нажал на спуск…

Гурон уже собрался переместить вперед ползунок выключателя, но вдруг мгновенно и остро ощутил опасность… замер… Окно на первом этаже озарила вспышка, стекло мгновенно осыпалось блестящим водопадом, пуля клюнула в кирпич в нескольких сантиметрах от головы Гурона.

Ганс был отменный стрелок, но стрелял прямо сквозь окно и не учел искажения, которое дает двойное стекло. Именно это спасло Гурону жизнь.

Гурон отпрянул за кирпичи, матюгнулся. Было очевидно: он обнаружен, фактор внезапности утрачен… Он сдвинул вперед ползунок на корпусе китайского фонарика, ток напряжением два с половиной вольта побежал по проводам, достиг лампочки. Гурон услышал сильный хлопок. Звук был похож на тот, какой бывает, когда открывают бутылку шампанского… пробка летит в потолок, пена рвется из горлышка.

Вместо пены из пластиковой бутылки вырвался огненный бес. Тишину прорезал чей-то голос:

– Пожар!

Гурон отбросил в сторону ненужный уже фонарик, стремительно метнулся влево, за укрытие штабеля досок. С опозданием ударил выстрел, пуля вдребезги разнесла кирпич за спиной Гурона. Он на секунду высунулся из-за штабеля, навскидку выстрелил в окно. Услышал крик и понял, что зацепил стрелка. Гурон передернул затвор, на траву выскочила дымящаяся гильза, из ствола дохнуло порохом.

Из-за дома доносились хлопки – одна за другой взрывались бутылки с растворителем. Гурон понял, что второй, дублирующий "пульт" уже не нужен – пошло, горит – оторвал от него провода и сунул в карман. В доме кричали, на траве танцевали отсветы пламени.

Картечь обожгла Гансу левое плечо. От боли Ганс закричал – зло, матерно. За окнами метались языки пламени, наполняли холл зловещим светом. Тайсон посмотрел на Ганса, растерянно сказал:

– Надо перевязать.

– Вы-вырываться надо, – ответил Ганс. Странно, но он почти не заикался. – Вырываться н-надо – здесь сгорим к чертовой м-матери.

– А там перестреляют, – неуверенно произнес Тайсон. Он был боксер, рукопашник, хорошо стоял в драке, но в перестрелках не бывал и сейчас сильно нервничал. Горбач спросил:

– Сколько их?

– Хе-хер его знает, – морщась от боли, сказал Ганс. Куртка на плече потемнела, пропиталась кровью. – Я в-видел одного.

На лестнице, ведущей на второй этаж, показался Буйвол. Вечером он крепко выпил, еще не протрезвел и не понимал, что происходит.

– Пожар, блядь! – заорал Буйвол спьяну. – Где, блядь, огнетушители?

– Не ори, – зло бросил Тайсон. Буйвол нащупал выключатель. Ганс закричал: свет не включать! – но опоздал – Буйвол включил люстру. Тут же на улице грохнул выстрел. Вдребезги разлетелось стекло, просвистела картечь, расплющилась о стены, разбила один из рожков люстры. Буйвол кубарем скатился с лестницы. Ганс, Тайсон и Горбач бросились на пол.

– Надо п-прорываться, – сказал Ганс, Горбач согласно кивнул. Тайсон тоже.

После выстрела Гурон быстро сменил позицию. Прошло уже секунд тридцать, как он поджег растворитель, но никто из дома не выскочил… это сильно напрягало. Скоро, очень скоро растворитель выгорит, бандиты поймут, что реальной опасности пожара нет, и тогда из-под прикрытия кирпичных стен их будет не выманить – придется штурмовать дом. Ничего особо страшного в этом нет – не в первый раз! – но хорошо бы положить пару-тройку братков до начала штурма… Гурон отсоединил магазин обреза – надо перезарядить.

– Я п-пойду первым, – сказал Ганс. – Прикроете меня огнем… Горбач, шмальника по люстре.

Горбач вскинул "моссберг", выстрелил в люстру. Свет погас, посыпалось стекло и искры от замкнувшей проводки.

– Я п-пошел, стреляйте в окна, – сказал Ганс. Горбач подполз к окну, встал сбоку от проема и выставил наружу короткий ствол ружья. Тайсон встал к другому окну, взвел курок "нагана". Буйвол ошалело пялился то на огонь, то на своих "соратников".

– Бу-буйвол, п-прожектора выруби, – сказал Ганс. Буйвол кивнул и побежал к распределительному щиту. Он пробежал босиком по битому стеклу, но боли не почувствовал.

Горбач наугад трижды выстрелил в окно, в опасную темноту.

Прозвучали три выстрела из охотничьего ружья. Гурон понял, что это "артподготовка" перед "вылазкой"… ну что ж – именно этого он и хотел. Гурон спокойно загнал в магазин патроны. Прожектора на доме погасли.

Как только погас свет, Ганс выпрыгнул в окно, перекатился, лег у крыльца. Он ожидал выстрела, но его не было. Над головой бабахнуло – это Горбач шмальнул из своего фирменного "Моссберг Секьюрити-88". Ганс прощупывал взглядом территорию, ожидая засечь движение или проблеск оружия. Ганс единственный из всех братков имел реальный боевой опыт, приобретенный в Афганистане (там и был контужен, стал заикаться), и понял, что противник далеко не прост. А еще понял, что он пришел один и арсенал у него слабоват… Ганс прощупывал взглядом территорию, но противника не видел.

А Гурон лежал в пятнадцати метрах от Ганса и мог снять его наверняка, но не делал этого. Ему хотелось, чтобы из дома выскочил еще один браток. Больше-то и не надо, а рассыплются по участку и контролировать их будет трудно. Придется гоняться за ними по всей территории.

Горбач кивком головы показал Тайсону на окно: пошел… Тайсон сглотнул, кивнул, подошел к окну и прыгнул в него.

Гурон ждал этого момента, отчетливо видел силуэт в подсвеченном пламенем окне. Он нажал на спуск – тело Тайсона тряхнуло от попадания трех картечин… Тайсон приземлился под окном, замер, сделал несколько шагов и рухнул на бок.

Ганс отлично видел длинную вспышку пламени на стволе обреза. Она четко обозначила позицию стрелка и находилась значительно правее того места, которое Ганс мог предположить, то есть в крайне неудобном для Ганса секторе… Ганс лежал распластавшись, опираясь локтями в землю. Он начал разворачиваться, но темноту прорезала еще одна вспышка, картечь пробила голову, грудь, левый бок. Ганс ткнулся лицом в землю.

В доме Горбач и несколько протрезвевший Буйвол поняли, что дело худо. Противник расстреливал пацанов, как будто мишени в тире… желание вырваться из дома пропало. Горбач начал лихорадочно наполнять подствольный магазин "моссберга" патронами, Буйвол сбегал за пистолетом. Заодно сделал неслабый глоток водки… он уже начал догадываться, кто орудует там, на улице.

Гурон перезарядил обрез. Растворитель почти прогорел, из-за дома видны были только слабые отсветы… Гурон выждал некоторое время, но больше никто из дома не появился. Ну, что ж – настало время штурма. Он быстро переместился к дому, остановился в мертвой зоне на углу, прикидывая, как сподручнее проникнуть внутрь. Из окна, что находилось на фасаде, высунулся короткий ружейный ствол и это определило выбор. Гурон просунул руку в ременную петлю, повесил обрез на запястье и, пригнувшись, скользнул к окну. Обеими руками он схватился за ствол ружья, резко дернул к себе…

Ружье вдруг рванулось из рук, Горбач инстинктивно нажал на спуск, грохнул выстрел.

…Грохнул выстрел. Усиливая энергию отдачи, Гурон резко толкнул ружье назад, затылок приклада врезался в лицо Горбача, сломал челюсть.

Ошеломленный Буйвол начал стрелять в оконный проем – бах! Бах! Бах!.. Он сделал пять выстрелов, пока не понял, что впустую расходует патроны.

Гурон вырвал ружье из ослабевших рук Горбача, перепрыгнул через труп Тайсона, пригибаясь на ходу, взлетел на крыльцо. Он выстрелил в дверь – сноп восьмимиллиметровой картечи пробил дыру размером с кулак, вырвал замок. Левой рукой Гурон выхватил из кармана фонарик, заорал дико: граната, бляди! – швырнул его в окно.

Буйвол был полуоглушен выстрелом в дверь, но страшный крик: граната! – услышал. И даже разглядел влетевшее в окно темное тело. Секунду он стоял в ступоре, потом метнулся в комнату, за стенку.

Ударом ноги Гурон распахнул дверь, в нижнем уровне влетел в холл, упал налево. Оттолкнувшись ногой от косяка, на боку заскользил по усыпанному битым стеклом паркету. Он не знал, сколько братков осталось в доме, предполагал, что двое-трое, но в поле зрения был только один – тот, у кого он вырвал ружье. Он сидел на полу, держался руками за лицо. Гурон по-штыковому выбросил вперед "моссберг", сломал Горбачу гортань и вскочил на ноги. Теперь все нужно было делать быстро, очень быстро, не давая противнику времени прийти в себя. Натиск и непреклонная агрессивность атакующего деморализуют, подавляют волю к сопротивлению. Гурон передернул цевье, коротким стволом "секьюрити – 88" толкнул ближайшую дверь, ворвался внутрь в нижнем уровне, ушел налево – в комнате никого не было.

Следующая дверь… в нижнем… налево… никого. Следующая… в нижнем… налево… Все чувства обострены, нервы натянуты, как проволока растяжки… быстро! Еще быстрей! Прошло уже четыре секунды, скоро они поймут, что никакой гранаты нет… Быстро, капитан, быстро!.. Следующая дверь была открыта настежь. Гурон влетел в комнату и сразу увидел Бу йвола. Буйвол сидел в углу, обеими ру ками держал перед собой пистолет. Стремительно падая на бок, Гурон выстрелил из ружья поверх головы Буйвола. В ответ грохнул пистолетный выстрел, пуля оторвала "погончик" на правом плече. Гурон перекатился, ногой выбил ПМ из рук Буйвола, с силой "воткнул" ствол "моссберга" в солнечное сплетение. Буйвол выпучил глаза, раскрыл рот, как выброшенная на берег рыба. Гурон смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Было желание добить – прямо здесь и сейчас… просто нажать на спуск и вогнать в мощное тело порцию горячих свинцовых шариков диаметром восемь миллиметров. Он сказал себе: рано, этот ублюдок еще нужен. Он "выключил" Буйвола ударом в голову, подобрал с пола ПМ и двинулся дальше.

Гурон провел "зачистку" дома, убедился, что кроме Буйвола и Горбача, в доме никого нет… в шикарно обставленном кабинете на втором этаже нашел свои документы и Наташину сумочку. Хрустя битым стеклом, он спустился вниз, прошел в комнату, где сидел оглушенный Буйвол. Гурон присел на корточки напротив него и закурил. Он сидел и курил, сквозняк шевелил посеченную разбитым стеклом штору, уносил дым. Хрипел, булькал изувеченным горлом Горбач. Из прорехи в облачности выглянула луна, наполнила комнату призрачным светом.

Спустя пару минут Буйвол застонал и открыл глаза. Гурон затушил окурок об пол, сунул его в карман… потом сдернул с головы колпак. Буйвол узнал его сразу, отодвинулся в угол… Гурон долго смотрел на него, сказал негромко:

– Я же предупреждал тебя, Молчанов Сеня.

Буйвол молчал. Гурон повторил:

– Я же предупреждал… зачем ты изувечил Валентина?

Буйвол опустил глаза, тихо произнес:

– Я не хотел. Меня заставили.

– Кто?

Буйвол молчал.

– Кто, урод, тебя заставил?

– Рафаэль, – выдавил Буйвол.

– Рафаэль где? Где остальные?

– Уехали.

– Куда?

– В Питер.

– Когда будут?

– Не знаю.

– Понятно… где найти Рафаэля? – спросил Гурон. Буйвол молчал. Гурон приставил ствол пистолета к его колену. – Сейчас я прострелю тебе колено… Отвечай быстро: где найти Рафаэля?

– Улица Ушинского, сто сорок, квартира пятьдесят три… ты меня убьешь?

– Телефон?

Буйвол продиктовал номер телефона и снова спросил:

– Ты меня убьешь?

– Другие адреса-телефоны есть? – произнес Гурон, не обращая внимания на настойчивый вопрос Буйвола.

– Ты меня убьешь? – В третий раз спросил Буйвол. Гурон понял, что толку от него не будет. Ответил вопросом:

– А как ты сам думаешь?

У Буйвола задрожали губы. Он был жалок.

– Я… я… я не хотел, – сказал Буйвол. – Мне приказали.

– А бить женщину тоже приказали?

– Но я… я же…

– Зря ты ее ударил, – сказал Гурон и выпрямился. Буйвол все понял. Он закричал: а-а-а! – бросился вперед, целя головой в живот… Гурон нажал на спуск. Тупая девятимиллиметровая пуля вошла в бритый череп сверху, пробила его насквозь, вышла в нижней части затылка.

Гурон стремительно вышел из комнаты… больше ему нечего было делать здесь.

* * *

Луна заливала все вокруг неживым светом, сосны бросали на дорогу зубчатые тени, справа лежал Финский залив. Вода залива была неподвижна, в лунном свете выглядела замерзшей, как будто схваченной первым ноябрьским льдом. Гурон гнал "девятку" в Санкт-Петербург, в багажнике лежал рюкзак с маскхалатом и грудой трофеев. Светилась шкала приборов, ровно работал двигатель, гудели шины. Гурон сосредоточенно смотрел на дорогу… он одержал победу, но не испытывал никакого удовлетворения от победы.

До города он не доехал – опасно, можно запросто напороться на случайную проверку ГАИ… не воевать же с ними? Он бросил машину неподалеку от Сестрорецка, дождался первой электрички и вернулся в Санкт-Петербург как обычный дачник, который провел выходные на своих шести сотках.

Он лег спать в гараже, уснул быстро и проспал почти до полудня.