Прочитайте онлайн Охотник | Глава восьмаяСЛАВНАЯ КОМПАНИЯ

Читать книгу Охотник
4816+2260
  • Автор:

Глава восьмая

СЛАВНАЯ КОМПАНИЯ

Сладок ли хлеб братанский? Легок ли?

Нет, ребята, он горек и тяжел. И каким крутым ты ни будь, всегда найдется кто-то, кто круче. Отморозок. Беспредельщик.

А за что воюем? За независимость? За идеалы?

Нет. За бабки. За лавэ. За тачку имени "Баварских моторных заводов", за квартиру в "евростандарте" с паркетами, зеркалами, мебелями и "джакузями". За возможность гулять в кабаках… В общем, за житуху сладкую.

Так, значит, все-таки, сладок хлеб-то бандитский? Ах, корочка на нем подрумянилась… ах, жаром пышет!

А корочка-то – кровь запекшаяся. А жар – огнестрельный, тротиловый.

И – страх. Страх постоянный, что можешь оказаться следующим… и о тебе скажут несколько слов в местных "Новостях" и покажут твой БМВ с пулевыми дырками… А подходишь к подъезду своему – мерещится проволока, к чеке гранаты прикрученная рукою опытной. Чудится щелчок предохранителя…

…В церковь… в церковь! Помолиться неумело, свечу поставить, на храм пожертвовать, нищим подать щедро. Глядишь – зачтется… А потом – в баню… Водки! Косячок! Девок… быстро, бля!

Баня, баня, тела распаренные… на мощной шее цепура золотая, плетение "Бисмарк"… шрам афганский… шрам тюремный – ногами конвой месил, дубинками… зубы – фарфор. Стоят, брат, немерено… что – тоже такие хочешь? Погоди. Вот выбьют на этапе – поставишь. А пройдись-ка веничком, в Крестах, брат, не попаришься… Наливай, поехали. Блядям – шампанского… Еще наливай… Еще!

И – нету страха. Нет его. Нет! Нет! Нет!

…Так легок ли хлеб бандитский? Сладок ли?

А ты сам попробуй… поймешь, когда распробуешь.

* * *

Вопрос с карельскими пацанами, которые жаждали мести, решали через Столба – вора законного. Пока еще окончательного решения не было, но оно уже намечалось.

В понедельник утром команда собралась, как было велено – к десяти. Опаздывали только Буйвол и Горбач.

– Где они? – недовольно спросил Рафаэль.

– А хер их знает… вчера вроде собирались к тебе на фазенду – в баньке попариться, – сказал Гусь.

– И, видать, напарились по полной программе, – добавил с ухмылкой Сухой. – Ужрались.

– За опоздание оштрафую обоих, – бросил Рафаэль. – Минута – доллар.

Рафаэль перешел к делу, но сам иногда поглядывал то на дверь, то на часы. Когда сумма штрафа доросла до сотни долларов, стало понятно: что-то случилось. Рафаэль сказал Гусю: сгоняй-ка на фазенду… я буду в офисе.

Гусь уехал, вернулся через полтора часа сильно не в себе.

– Ну, что там? – спросил Рафаэль. Гусь наклонился к уху, прошептал:

– Амбец, Рафаэль… завалили их… всех!

Рафаэль несколько секунд сидел неподвижно, потом ударил кулаком по столу и прошептал:

– Убью падлу!

Встал и пошел к выходу, повскакали и потянулись за ним пацаны.

* * *

В справочное "третьей истребительной" позвонил мужчина и поинтересовался: на каком отделении лежит Валентин Степанович Корзунов? Медсестра ответила: выписали. Мужчина уточнил: точно выписали? Медсестра ответила: точно.

Спустя полчаса к дому Паганеля подкатила "девятка" с тонированными стеклами, встала неподалеку так, чтобы видеть подъезд.

* * *

Гурон вычистил свой "арсенал". Оружия теперь у него было до черта, но с патронами наблюдался большой напряг. Только у "нагана" барабан был полон. Именно поэтому Гурон выбрал его в качестве основного.

К полудню он вылез из своей "берлоги", перекусил в кафе и поехал в центр. В оружейном магазине Гурон купил кобуру для "нагана". Продавец сватал ему оперативную "сбрую", но Гурон выбрал открытую поясную кобуру – "сбруя" эффектно смотрится на красавцах-сыщиках в кино, но в реальной жизни она не так уж и удобна. "Сбруя" сильно натирает "холку", а в рукопашке имеет свойство "гулять". Он выбрал практичную итальянскую кобуру "сэндвичевой" конструкции со шлевками, которые позволяют регулировать положение кобуры на ремне.

В "Гостином дворе" Гурон купил брючный ремень и куртку цвета хаки. Продавщица сказала: эта вам чуть великовата, возьмите на размер поменьше. Он ответил: нет, возьму эту. Потом он купил… парик. Вообще-то, парик был женский, но при отсутствии выбора… Пока Гурон примерял парики, продавщицы в отделе переглядывались, а когда он ушел со своей покупкой, одна сказала другой:

– Такой с виду мужчина мужчинистый, а поди ж ты – гомик. Никогда бы не подумала.

– Да в Катькином садике таких "мужчинистых" пруд пруди, – отозвалась другая. – Тьфу!

* * *

Вернувшись в гараж, Гурон взял ножницы и основательно поработал с париком – подстриг его покороче спереди и с боков, а сзади стянул волосы в пучок. Примерил и оценил "экстерьер", глядя в боковое зеркало "Волги"… м-да, чучело то еще.

Он отрегулировал положение кобуры под "наган", потренировался в быстром извлечении.

Внутри левого рукава куртки пришил неглубокий карманчик под ТТ.

Начал отрабатывать извлечение и едва не уронил пистолет. Стало понятно: необходима страховка. Гурон оснастил оба ствола страхующими шнурами и продолжил. Он тренировался более двух часов, выхватывая поочередно то "наган", то ТТ, то оба одновременно. Он набил синяк на локтевом сгибе левой руки, набил мозоли на ладонях, но добился того, чтобы оружие "само выпрыгивало" в руку.

Потом он напялил парик – чучело, блин немазаный! – и поехал на улицу Ушинского.

* * *

Дом № 140 оказался двенадцатиэтажной свечкой в самом конце улицы – дальше была железная дорога, гаражи и поля… Рядом с домом стояла блочная пятиэтажка и торговый центр, с противоположной стороны – платная стоянка. Гурон прогулялся мимо стоянки, но знакомых автомобилей не увидел. У торгового центра он нашел работающий – почти чудо – телефон, вошел в будку с выбитыми стеклами и набрал номер, который сообщил ему Буйвол.

После четвертого гудка трубку сняла женщина: алло.

– Будьте добры Рафаэля.

После секундной паузы женщина, судя по голосу – молодая, спросила:

– А кто спрашивает?

– Старый знакомый.

– Его нет. Что передать?

– Ничего не нужно. Скажите, пожалуйста: в какое время перезвонить, чтобы его застать?

– Не знаю.

– Мне хотя бы ориентировочно… в восемь вечера? В девять? В десять?

– Не могу сказать ничего определенного. Оставьте ваш телефон, он сам вам перезвонит.

– К сожалению, я в Петербурге проездом, у меня нет телефона… извините, всего доброго.

Гурон повесил трубку, вышел из будки. Он посмотрел на дом, в котором уже зажигались окна, подумал: кем приходится Рафаэлю эта женщина: жена? Любовница? Есть ли у них дети?

Становилось прохладно, на небо вылезла ущербная луна. Гурон закурил, поднял воротник куртки и двинулся к дому. Он подошел, осмотрел дверь единственного подъезда. Дверь была стальная, с кодовым замком. Гурон щелкнул зажигалкой, подсветил себе и легко вычислил четыре кнопки, потемневшие от частого пользования.

Он вошел в просторный холл подъезда с двумя лифтами – пассажирским и грузовым, вызвал оба. Первым приехал грузовой, Гурон шагнул в него и поднялся на последний этаж. Вниз двинулся по лестнице. Квартира ? 53 была на пятом этаже. Дверь, разумеется, стальная, с хорошим панорамным глазком. Гурон остановился у двери, но в квартире сразу же залаяла собака и он отошел прочь, к лифтам.

У Гурона еще не было никакого определенного плана и он некоторое время "бесцельно" болтался вокруг дома, присматриваясь, прикидывая, как лучше поступить. Он не знал, есть ли у этого Рафаэля охрана и если есть, то какова она по количеству и качеству. Он понятия не имел о распорядке дня Рафаэля, о том, насколько бандит осторожен, или – напротив – беспечен. Точно Гурон знал одно: он доведет дело до конца. Возможно, это удастся сделать сегодня же.

Гурон присел на скамейку, закурил и начал рассматривать варианты.

* * *

Сожительница Рафаэля Марина нервно ходила по квартире. Ей было страшно. Год назад Марина приехала из Саратова поступать в университет на юрфак, но не прошла по конкурсу. Не найдя своей фамилии в списках, выскочила из здания невероятно огорченная, в слезах. Через две минуты, переходя Университетскую набережную, угодила под "Волгу" Рафаэля. За рулем тогда сидел Тайсон. Он успел затормозить, а Марина отделалась испугом, порванными джинсами и синяком на ноге. Тайсон выскочил из машины, начал орать: ты чо, бля, охренела, дура? В морг торопишься?.. Она испугалась еще сильней, но из машины вылез Рафаэль. Он внимательно посмотрел на девушку и спросил: вы сильно ушиблись?

Так Марина познакомилась с Рафаэлем. Вскоре стали жить вместе. Сначала она считала, что Игорь бизнесмен. Да он и сам так сказал: деловой, мол, человек. Уже через неделю Марина начала догадываться, чем занимается Игорь. Ей стало страшно, она хотела уйти, уехать в Саратов, но что-то удерживало… она боялась признаться себе в том, что это что-то называется любовь.

В общем, она осталась. Она носила ему передачки, когда его закрыли. Она не отходила ни на шаг, когда его ранили на стрелке с тверскими, она простила его даже тогда, когда он принес триппер от проститутки… она любила. Любила и боялась. Несколько раз пыталась поговорить на тему: зачем тебе все это, Игорь?

А он только посмеивался и отвечал: это моя жизнь, девочка.

Он никогда ничего не рассказывал о своих делах, но все же она обо многом догадывалась и всегда очень остро чувствовала, когда надвигается очередной кризисный период… как раз такой период был сейчас.

Марина ходила по квартире, курила, роняла пепел на пол… на нее настороженно смотрел огромный кавказец по кличке Мент. Вообще-то, в родословной у пса была совсем другая, благородная кличка, но Игорь назвал его Мент. Да так оно и повелось… Марина раздраженно швырнула сигарету в пепельницу, подвинула к себе модный телефон с АОНом, набрала номер… занято. Она взяла из пепельницы недокуренную сигарету – на полоске губной помады, испачкавшей фильтр, прилип пепел. Не обращая на это внимания, она затянулась, нажала кнопку повтора.

Трубку снял Гусь, бросил: але.

– Игоря позови, – сказала она. Голос Гуся произнес: Рафаэль, тебя… Игорь подошел только через минуту. Он взял трубку, но еще продолжал кому-то говорить: этими платежками он может подтереться. Так ему и передай… але!

– Игорь, это я.

– Привет… да-да, так ему и передай… извини, малыш, я тут заморочился совсем. У тебя что-то случилось?

– Мне страшно.

– Та-ак… а в чем дело?

– Кто-то звонил, спрашивал тебя.

– Кто?

– Не знаю, он не назвался… сказал: старый знакомый, в Питере проездом… АОН номер не определил. Игорь, он настойчиво интересовался, когда ты будешь дома.

– Вот так? А как он меня называл?

– По кличке твоей дурацкой.

– Н у, во-первых, клички – у собак. У людей – прозвища. Во-вторых, не такое уж оно и дурацкое, малыш.

– Какая разница?

– Перескажи-ка мне подробно разговор с этим "старым знакомым".

Марина пересказала почти дословно.

– Ну, и что же тебя напугало?

– Не знаю… а потом, сразу после звонка, кто-то подходил и стоял у двери.

– Ты уверена?

Марина не ответила, и Рафаэль задумался. Он молчал несколько секунд, потом сказал:

– Да ерунда все это, малыш… но если тебе страшно, я сейчас пришлю Сухого.

– Не надо никого присылать.

– Да нет уж, теперь пришлю… я сегодня буду поздно, а вы там поболтаете, перекинетесь в картишки… договорились, малыш?

– Хорошо. Но тогда я тоже выдвину условие. – Какое?

– Когда будешь уходить – надень бронежилет. Он рассмеялся, но потом сказал: – Договорились, малыш… ты ничего не бойся. Все будет хорошо. Ты мне веришь?

– Да, – сказала она и положила трубку.

Рафаэль тоже положил трубку и задумался. Странный звонок от "старого знакомого"? Кто-то неизвестный, который подходил к двери квартиры? – Ерунда… Ерунда? Ерунда, если ты живешь жизнью обычного обывателя – инженера-токаря-пекаря-водителя троллейбуса… Живешь и живешь, никому ты и на хрен не нужен. Сопи себе в две дырочки, соси лапу, получай нищенский оклад. А когда ты в братанских делах по уши, такая "ерунда" может обернуться выстрелом в подъезде или тротиловой шашкой под днищем автомобиля. Там, где деньги, там всегда риск, и сколько уже пацанов легли на Богословском и Южном… на Ковалевском и Северном… на Серафимовском и Большеохтинском… а сколько таких, чьей могилой стала яма в лесу или озеро на Карельском перешейке? – Не сосчитать!

Нет, странные звоночки – не ерунда, совсем не ерунда. Особенно после того, как на даче перебили пацанов.

Рафаэль обернулся, подозвал Сухого.

– Сухой, давай-ка гони ко мне, поводи жалом вокруг дома… если вдруг чего стремного надыбаешь – звони. Подъезд осмотри от подвала до чердака. Если все путем – поднимешься к Маришке и останешься там до моего возвращения.

Сухой сказал: понял, – встал и направился к выход у.

Рафаэль окликнул:

– Стой.

Сухой обернулся.

– Там может крутиться мужик один… лет тридцати пяти, моего роста, волосы русые, короткие, в джинсовом костюме… если увидишь такого – звони немедленно.

– Понял, – сказал Сухой озадаченно и взялся за ручку двери.

– Стой, – снова окликнул Рафаэль. Сухой снова обернулся.

– Ты вот что… ты прихвати с собой Гуся.

* * *

Гурон сидел в торговом центре, в кафе. Сквозь окно он видел, как к дому Рафаэля подкатила "восьмерка". Остановилась, постояла минуту-другую, потом дважды объехала вокруг дома. Из нее вышли два "добрых молодца" (до чего же они все похожи друг на друга. В инкубаторе их лепят, что ли?), покрутились около дома, заглянули в бетонную коробку помойки, в крайний подъезд ближней пятиэтажки и вошли в дом Рафаэля… Совершенно не факт, что они приехали именно в квартиру № 53, но интуиция подсказывает, что туда, туда.

Гурон усмехнулся: ну-ну, давайте, ребята, давайте… чем больше вас здесь соберется, тем легче мне будет прихлопнуть вас всех одновременно.

* * *

Спустя сорок шесть минут после того, как Рафаэль направил Сухого и Гуся к себе домой, Сухой отзвонился уже из квартиры, сказал: все путем, чисто вокруг… Рафаэль отлично понимал, что это ничего не значит, но все же на сердце стало немного спокойней.

* * *

Гурон еще раз прокачал все варианты и решил, что работать будет прямо у подъезда. С двумя стволами он сумеет все сделать, как надо. А пока нужно сменить позицию – в кафе (в гадюшнике, где одни пьяные морды) он просидел уже больше часа, ничего, кроме дрянного кофе, не употреблял, и, видимо, всем намозолил глаза.

Гурон встал, вышел в темноту, пронизанную промозглым ветром, и пошел в сторону пятиэтажки. Следом за ним вышли два молодых мужика с руками в наколках. Буфетчица посмотрела им вслед и покачала головой. Она знала, что бывает, когда Шлема и Брысь выходят вслед за прилично одетым человеком…

Гурон шел довольно медленно и скоро его догнали. Он услышал шаги за спиной, потом голоса:

– Дай, Серега, спичек.

– Да нету у меня… вон, спроси у гражданина.

В голосах была некая неестественность, какая бывает в спектаклях самодеятельности, когда актеры стараются, но не умеют. А Шлема и Брысь, действительно, разыгрывали спектакль. Свои роли они знали наизусть. Вообще-то, как правило, они "делали" только пьяных, но клиент с хвостом на голове выглядел полным лохом, да и лопатник засветил с хорошими башлями. Грех такого упускать.

– Товарищ, – раздался голос сзади. – Товарищ, у вас огоньку не будет?

Гурон остановился, обернулся и увидел двух уголовников, которые сидели в кафе. Горел один-единственный фонарь, но все же он их узнал… В кафе с ними была еще девка, которая пыталась завязать с Гуроном знакомство, да он вежливо ее отшил… теперь девки не было.

Гурон посмотрел на две морды и сразу все понял.

– Как не быть? – сказал он. – Будет… сейчас все будет.

– Паазвольте прикурить, – произнес Брысь и подошел вплотную. Шлема зашел сбоку – сзади. Гурон усмехнулся… Шлема плотнее сжал кастет. Гурон сделал вид, что опускает руку в карман, за зажигалкой… Шлема размахнулся, Гурон присел. Рука с самодельным кастетом пролетела над головой, врезалась в лицо подельника. От удара что-то хрустнуло, Брысь рухнул, как спиленное дерево. Гурон спокойно захватил руку Шлемы, сломал ее в двух местах и пошел дальше… Подумал: в ближайшие пару месяцев эти двое навряд ли выйдут промышлять.

Гурон ушел не оглядываясь. У него было важное – очень важное! – дело.

Он вошел в подъезд пятиэтажки, занял позицию на втором этаже. От дома Рафаэля его отделяло не более двадцати пяти метров – вполне реальная дистанция для стрельбы. Осталось дождаться.

* * *

Рафаэль сказал: ша! На сегодня – ша! Погнали по домам.

Он вытащил из шкафа бронежилет "Кираса-2Б". Подкинул на руке – килограммов пять, не меньше. Рафаэль покачал головой и надел жилет, плотно застегнул липучки на боках, сверху надел куртку… пацаны говорили, что бывают еще самые настоящие бронированные куртки… называются, кажется, "Мираж"… весят вдвое больше, но зато защищают целиком и корпус, и руки. Надо бы, пожалуй, обзавестись такой хреновиной. Хотя, с другой-то стороны, целиком в броню не оденешься… штык-то, может, и не молодец, а вот пуля – точно – дура. Куда поцелует – не знаешь.

Рафаэль вышел из опустевшего офиса, в "предбаннике" кивнул менту-охраннику. На молодом сержантике тоже был надет бронежилет.

…Как они в этих жилетах часами парятся? Нет, надо будет купить этот "Мираж". Может, в нем комфортней?.. Но какой, интересно, хрен придумал название "Мираж"? От броника пассажир ждет защиты и надежности, а ему сразу в лоб: это, брателло, мираж… А ведь, по сути, так оно и есть – мираж! Леха Конь, говорят, без жилета на улицу не выходил. И что? Завалили вместе с телкой в бане… в бане-то он без броника был… Алику Хромому из Австрии пригнали бронированного "мерина". На всю Москву, говорят, один такой был. Помогло это Хромому?.. То-то и оно.

Рафаэль вышел на улицу. Там было холодно, ветер нес мусор. Рафаэль сел на переднее сиденье, рядом с охранником, скомандовал: поехали домой.

В подъезде пятиэтажки рядом с домом его ждал убийца.

* * *

Гурон ждал. Он умел ждать и знал, что дождется… Но когда он дождался появления рафаэлевой "Волги", улица озарилась сполохами мигалки, и к дому подкатила милицейская машина… Она появилась у дома бандитского авторитета совершенно случайно, не имела никакого отношения ни к самому Рафаэлю, ни к Гурону, но акцию Гурон вынужден был отменить.

"Волга", покачиваясь на разбитом асфальте, подкатила к дому, остановилась рядом с милицейским УАЗом. Виталий – один из двух "торпед", постоянно сопровождающих Рафаэля – выскочил из машины и пошел к подъезду. В левой руке он держал рацию.

Спустя двадцать секунд рация донесла его слегка искаженный голос:

– Первый этаж – чисто.

Виталий проверил все двенадцать этажей подъезда, сообщил по рации:

– Чисто… я спускаюсь. Прием?

– Принято, – ответил Сирота. – Мы поднимаемся.

Сирота и Рафаэль выбрались из салона "Волги", двинулись к подъезду.

Гурон стоял в двадцати метрах от Рафаэля, сжимал рукоятку "нагана" и смотрел, как Рафаэль уходит.

А Рафаэль даже не догадывался, что в этот вечер судьба подарила ему отсрочку.

* * *

День первого сентября был прохладным и солнечным… прозрачным. Гурон выбрался из гаража, прищурился от яркого света, поправил парик. Он почесал щетину на щеке и двинулся к дому Паганеля. По улице шли мамы и папы, бабушки и дедушки, вели в школу первоклашек – с цветами, с ранцами. У многих девчушек были заплетены косы, повязаны большие банты… невольно Гурон улыбнулся. Маленький рыжий веснушчатый шкет, которого вела бабушка, показал Гурону язык. Гурон ответил тем же. Ему тоже захотелось вдруг стать маленьким, окунуться в тот возраст, в котором самая большая проблема – двойка в дневнике… в котором есть мама, эскимо за одиннадцать копеек, киноутренники и твои первые книжки: "Путешествие Нильса с дикими гусями", "Маугли", "Робинзон Крузо"… в котором новогодняя елка с обещанием чуда… в котором есть девочка с косичками, сидящая на передней парте – самая красивая девочка на свете… и ожидание каникул… а людоеды – только в сказках… и субботний поход с отцом в баню… после бани отец выпивал в буфете сто граммов водки и кружку пива, а ты от пуза наливался лимонадом и пузырьки газа щекотали в носу…

…Рыжий с бабушкой уже прошли мимо, а Гурон все смотрел им вслед. А рыжий повернулся и опять показал Гурону язык.

Нам не дано вернуться в свое детство, где мама, книжки и девочка с косичками…

Нам не дано вернуться туда никогда…

…Рыжий показал Гурону язык, Гурон ответил тем же. Потом повернулся и пошел, глубоко засунув руки в карманы куртки. Под курткой, на ремне слева, сидел в итальянской кобуре "наган", изготовленный на Тульском оружейном заводе в 1931 году, в рукаве – "Тульский – Токарев", изготовленный там же в 1939-ом… славная компания.

* * *

К вечеру небо затянуло, пошел дождь – мелкий, противный, с ветром. Свет уличных фонарей в дождевой пелене дробился, рассеивался. Гурон приехал на улицу Ушинского на такси, побродил вокруг "объекта"… вновь встал вопрос выбора позиции.

Гурон решил, что работать будет прямо в подъезде. Не лучший, конечно, вариант… а с другой стороны: никогда не знаешь, какой вариант окажется лучшим, какой худшим.

Вообще, подъезд был спроектирован очень своеобразно, а с точки зрения Гурона просто глупо: лестница – жуткая, глухая, без окон, на каждом этаже выходила на балкон – большой, нелепый и мрачный.

Гурон выкурил сигарету и вошел в подъезд, лифтом поднялся на одиннадцатый этаж и вышел на балкон. На грязном бетоне со следами голубиного помета валялись окурки, тюбики из-под клея "Момент", пузырьки из-под "красной шапочки"… Гурон облокотился на ограждение. Под ним лежали плоские, утыканные антеннами, блестящие от дождя крыши. Перед ним простиралась панорама огромного города, светились тысячи окон. Из-за дождя картинка расплывалась, как будто на фотографии со сбитым фокусом.

Ветер на высоте одиннадцатого этажа оказался значительно сильней, чем внизу. Он трепал волосы парика, забрасывал на балкон капли дождя, гнал в небе тяжелые, клубящиеся облака.

Гурон плотнее запахнул куртку, встал, укрываясь от ветра и дождя, в угол.

* * *

Черная "Волга" несла Рафаэля домой. Днем он встретился и переговорил с вором. Столб сказал, что с карельскими не все так просто… а еще были непонятки с этим журналистом и его дружком-отморозком. Это раздражало, тревожило. За час до того, как Рафаэль закончил свой рабочий день, позвонила Марина. Поинтересовалась, когда он вернется домой, напомнила про бронежилет. Рафаэль почувствовал, что и она встревожена, направил к ней Сухого. Марина сказала: не надо, – но он все равно направил.

"Волга" несла авторитета домой, в салоне звучал оркестр Глена Миллера.

Около метро "Гражданский проспект" Рафаэль велел остановится. Вышел, купил букет алых роз для Марины.

* * *

Прошло три с половиной часа. В домах уже начали гаснуть окна, все реже доносились из подъезда звуки лифта. Гурон изрядно замерз. Подумал: а может, зря жду? Может, Рафаэль давно дома? Или уехал куда по своим бандитским делам?

Гурон решил: жду еще тридцать минут. Он засек время и, бросивши взгляд вниз, увидел "Волгу". Стопроцентной уверенности, что это именно та "Волга", не было. Машина тем временем подкатила к дому и остановилась. Из нее выскочил мужчина, вошел в подъезд. В руке он что-то держал, но разобрать – что именно? – было невозможно. Вскоре донесся звук заработавших лифтов – оба лифта поехали вниз.

Гурон быстренько сделал короткий разминочный комплекс.

Сирота вошел в подъезд, осмотрелся, подергал висячий замок, запирающий вход в подвал и вызвал оба лифта. Убедившись, что лифты пусты, Сирота двинулся вверх по лестнице. На каждом этаже он выходил на площадку, осматривал ее, докладывал по рации в машину и поднимался на следующий этаж.

Гурон внимательно прислушивался к тому, что происходит в подъезде. Ему мешал шум дождя и ветра, но Гурон особенно не задумывался об этом. Пока все складывалось удачно: один из охранников сам идет в руки. Остается только оглушить его, спокойно спуститься вниз и "сделать" тех, кто сидит в машине. В первую очередь – Рафаэля… всего-то и делов.

И только когда охранник поднялся на десятый этаж, Гурон отчетливо услышал его шаги, а потом голос:

– На десятом чисто.

Стало понятно, что охранник пользуется рацией, докладывает с каждого этажа и, значит, вырубать его нельзя. Как только связь с ним прекратится, его коллега забеспокоится, примет меры… шаги охранника приближались, Гурон лихорадочно решал: как поступить? Сделать вид, что я, мол, просто так… я, мол, свежим воздухом здесь дышу… нет, не катит этот номер. Телохранитель на это не клюнет и обязательно сообщит своим… Спрятаться? Но куда? Здесь просто некуда спрятаться.

Шаги приближались… пройдет всего несколько секунд, охранник преодолеет пролет лестницы и выйдет на балкон. Тогда уже думать будет поздно. Гурон выглянул за ограждение балкона: есть, на что встать? Плита межэтажного перекрытия выступала за ограждение всего на два-три сантиметра… а шаги охранника приближались. Гурон стремительно перебросил тело через ограждение, встал носками кроссовок на скользкую от дождя и голубиного помета узкую полоску бетона, присел, держась кончиками пальцев за мокрый верхний край ограждения. Порыв ветра с дождем навалился с неожиданной силой, стремясь оторвать, сбросить вниз. Ветер хлестал по лицу мокрой тряпкой, колоколом надувал куртку, трепал хвост на затылке. Отворачивая от ветра лицо, Гурон посмотрел вниз – под ним было тридцать пять метров пустоты, наполненной только дождем и ветром.

Спустя десять секунд Гурон услышал голос телохранителя:

– На одиннадцатом – чисто.

Гурон "висел" на стене. Ждал, когда охранник Рафаэля обследует двенадцатый этаж и двинется обратно. Секунды тянулись медленно, стервенел ветер, кончики пальцев от напряжения начали неметь.

Гурон подумал: сорвусь – упаду прямо на крышу рафаэлевой "Волги"… тут-то ему и конец. Очинно даже самурайское решение. Банзай, блин, камикадзе… бусидо, блин, харакири…

Гурон не знал, сколько времени прошло, прежде чем телохранитель, поднявшись на двенадцатый этаж, покрутился там и пошел обратно. Казалось, что очень долго… Гурон осторожно привстал, выглянул из-за барьера. Потом надежно ухватился руками, перевалился на балкон и сел на корточки. С куртки стекала вода, в висках пульсировала кровь. Гурон обругал себя: мудак ты последний, капитан. Гробануться-то было, как два пальца обрызгать… самурай хренов.

Растирая руки, Гурон встал, двинулся по лестнице вниз.

* * *

– Принято, – сказал Виталий в хвостатую коробочку рации, когда Сирота поднялся на двенадцатый, и доложил, что все в порядке. – Принято, мы поднимаемся.

Рафаэль и телохранитель одновременно выбрались из машины, разом хлопнули дверцами.

На балконе десятого этажа хлопок услышал Гурон. Он выглянул наружу и увидел Рафаэля. Гурон вытащил "наган" и продолжил спускаться. На ступеньках оставались капли воды.

Гурон занял позицию на балконе пятого этажа. Позиция была не идеальной, но позволяла контролировать площадку. Сквозь полупрозрачное матовое стекло с трещиной Гурону был хорошо виден силуэт телохранителя и темные прямоугольники лифтовых дверей… через несколько секунд створки дверей одного из лифтов – интересно: какого? – разъедутся в стороны, из них выйдет Рафаэль и второй телохранитель. Чтобы полностью исключить возможность какой-либо случайности, нужно будет дождаться, когда дверь лифта закроется, и вот тогда… до лифтов всего метров семь-восемь – промахнуться невозможно.

Створки пассажирского лифта раскатились в стороны, Гурон взвел курок револьвера. Он видел, как на площадку вышли один за другим два человека. Сквозь матовое стекло было не разобрать, который из них Рафаэль. Да и не важно – быков тоже придется валить.

Марина и Сухой сидели в кухне и пили чай, рядом лежал Мент, смотрел на них внимательными глазами – ревновал. Сухой травил анекдоты, Марина улыбалась. Сухой умел рассказывать анекдоты так, что слушатели не смеялись – ржали. Ему было обидно, что рафаэлева цаца реагирует так вяло…

– А вот еще такая заморочка, – начал Сухой. – Прибегает Петька к Василий Иванычу…

Мент вдруг насторожился, вскочил и заторопился к входной двери. Марина поднялась, сказала оживленно:

– Кажется, Игорь приехал.

Створки лифта с негромким шелестом сошлись, Гурон ударом ноги распахнул дверь балкона, сделал шаг вперед. Закричал:

– Стоять!

Рафаэль собрался отпустить телохранителей и уже повернул голову к Виталию, чтобы отдать распоряжение, но балконная дверь вдруг распахнулась и на площадку вышел незнакомый мужик в мокрой куртке… с револьвером в правой руке! Заорал: стоять! Реакция у Рафаэля была молниеносной, он бросился в сторону, намереваясь укрыться за Сиротой. Грохнул выстрел, пуля сильно толкнула Рафаэля в грудь, защищенную бронежилетом. Он упал. Вылетели из руки, рассыпались по полу красные розы… С этой секунды все закрутилось очень быстро.

Телохранитель Рафаэля Виталий дважды выстрелил прямо сквозь карман. Первая пуля пробила дверь, ударилась в бетонное ограждение балкона, разлетелась на куски. Вторая прошла рядом с Гуроном, вдребезги разнесла дверное стекло, ушла в темное небо… В практически замкнутом бетонном пространстве выстрелы оглушили, по лестнице прокатилось эхо.

На лестнице грохнул выстрел, Мент залаял и бросился на дверь… Марина замерла. Вскочил из-за стола Сухой. Марина все сразу поняла: стреляют в Игоря. Она поняла это так быстро потому, что всегда знала: когда-нибудь это случится. И подспудно, против своей воли, ждала… прозвучали еще два выстрела подряд, Марина подскочила к двери, протянула руку к замку. Мент бросался на дверь, лаял, мешал ей…

Выстрелов "из-под полы" Гурон не ожидал. Он вдруг увидел, как полыхнула огнем пола куртки телохранителя, ушел влево, перевел револьвер с Рафаэля на Виталия, выстрелил, попал телохранителю в грудь. Виталий качнулся, но устоял на ногах… Внезапно в глубине коридора распахнулась дверь квартиры Рафаэля, и оттуда выскочила огромная кавказская овчарка. Гурон мгновенно перевел "наган" на нее. Пес с места совершил мощный прыжок, Гурон выстрелил. Пуля попала собаке в голову, упал Мент уже мертвым. Тяжелое тело рухнуло на пол, по инерции заскользило по линолеуму, царапая его когтями. Из двери выскочила молодая женщина в джинсах и футболке, закричала… Гурон матюгнулся.

Атака пса отвлекла Гурона на секунду-полторы, но за эту секунду Сирота успел выхватить свой ИЖ… Патрон был уже в патроннике, оставалось только опустить предохранитель.

На лифтовой площадке, как на сцене, происходило одновременно несколько действий:

…посреди площадки, покачиваясь, стоял раненый Виталий. Он раз за разом бессмысленно давил на спуск, из разорванной в лохмотья правой полы куртки летели пули, щелкали по стенам, сбивали штукатурку…

…пронзительно кричала женщина…

…Рафаэль пытался вырвать пистолет из-под ремня, но ему мешал бронежилет…

…в коридоре лежал мертвый пес с пулевой дыркой между глаз, дергал в судороге задними лапами…

…из-за полуприкрытой двери квартиры, как из-за стальной кулисы, в глазок разглядывал "сцену" Сухой. Он мгновенно оценил ситуацию и принял решение… Сухой схватил заряженный "моссберг" – он всегда стоял в прихожей, в углу – и побежал ко второй двери.

На площадке остро пахло порохом, метались, рикошетировали пули, висела пыль отбитой пулями штукатурки, по полу катились пистолетные гильзы, истошно кричала женщина, металось эхо…

…на полу у лифта пламенели три розы…

Сирота опустил предохранитель, выстрелил навскидку, промазал… выстрелил еще дважды. А Рафаэль вырвал, наконец, свой ПМ, встал на колени. Гурон переместился влево, прикрылся Виталием. Одновременно начал стрелять Рафаэль. Он держал пистолет обеими руками и молотил в дурном "ковбойском" стиле: бах! Бах! Бах! Бах! Лязгал затвор, летели гильзы. Оставаясь за своим "укрытием", Гурон выстрелил, вкатил пулю в правое плечо Сироты. Тот вскрикнул и выронил пистолет.

Гурон отдавал себе отчет, что работает худо, медленно, "полупрофессионально" – сказывалось длительное отсутствие тренировок. Он недооценил телохранителей, не подумал про собаку. Но сейчас оба телохранителя и собака – тварь! – были надежно выведены из строя… Гурону казалось, что он выигрывает этот бой.

Он не знал о том, что Рафаэль недавно купил вторую, смежную, квартиру и объединил их. Дверь этой квартиры находилась за спиной у Гурона… он ничего не знал про квартиру, не знал про Сухого, который уже бежал к двери, заходя Гурону в тыл.

Пятая пуля, выпущенная Рафаэлем, попала в Виталия. Полусферическая девятимиллиметровая пуля толкнула раненого телохранителя в левый бок, сломала ребро, разорвала сердце, швырнула на пол. Гурон кувырком ушел влево, встал на колено и мгновенно вкатил три выстрела в грудь Рафаэля. Но пули "нагана" не смогли пробить бронежилет, они только отбросили тело авторитета к лифтовой нише.

Марина вдруг замолчала, закрыла рот руками… на площадке стало очень тихо.

Гурон поднялся на ноги, двинулся к Рафаэлю. После тройного удара в грудь Рафаэль был в нокдауне. Как бывший каратист, он умел держать удар, пытался подняться… Гурон выбил пистолет ногой, остановился напротив.

Сухой добежал до двери второй квартиры, передернул цевье "моссберга", а за дверью вдруг наступила тишина. Сухой оттянул язык замка, досчитал до трех, выдохнул и резко распахнул дверь. Ему сразу открылась картинка: застывшая в коридоре Марина, труп Виталия на полу, Сирота, зажимающий раненое плечо… кровь, стреляные гильзы, розы, висящая в воздухе белая пыль… и, конечно, спина мужика в мокрой куртке, с револьвером в руке.

– Руки! – закричал Сухой. – Руки, блядь, подними!

Гурон замер, начал медленно поднимать руки. Сухой сделал шаг вперед, приказал:

– Пушку кинь на пол.

Гурон слегка повернул голову, периферийным зрением ухватил стрелка с ружьем в руках.

– Не крутись, падла – завалю! Пушку кинь на пол.

Гурон выронил револьвер. "Наган" до пола не долетел, повис, болтаясь, на страхующем шнуре. Рафаэль облегченно вздохнул и откинулся к стене. Сухой сделал еще шаг, крикнул Марине:

– Жив он, Мариша, жив.

Марина сказала: ах! – и безвольно опустилась на пол рядом с трупом Мента. Сухой матюгнулся сквозь зубы: дура, етит твою в душу… радоваться надо, а она: ах! Ах!

Сирота сел на пол, а Рафаэль расстегнул молнию куртки, провел ладонью по жилету. Из многослойного кевлара торчали донышки деформированных от удара пуль.

– Жилет, – хрипло произнес Рафаэль. – Жилет спас… жилет "нагану" не по зубам.

Рафаэль оперся на руку, начал подниматься. Сирота застонал, стиснул зубы. Пуля раздробила ему плечо, он был на пороге болевого шока. Сухой скомандовал Гурону:

– Эй, ты! Повернись ко мне.

Гурон начал медленно поворачиваться.

Как только Гурон по команде Сухого поднял руки, ТТ выскользнул из кармашка в рукаве, уперся в локтевой сгиб. Для того, чтобы пистолет оказался в ладони, достаточно было опустить руку вниз. Но прямо в спину смотрел ружейный ствол, палец стрелка лежал на спуске.

Сдаваться Гурон не привык. Он стоял с поднятыми руками и думал, чем можно отвлечь стрелка – хотя бы на секунду. Но ничего путного в голову не приходило.

– Эй, ты! Повернись ко мне, – скомандовал Сухой. Гурон медленно повернулся… позиция лицом к противнику, конечно, предпочтительней, но в сложившейся ситуации погоду не делает… Ну хоть бы высунулся кто из жильцов! Хоть бы дверь какая открылась!

И дверь открылась. Она находилась справа от Сухого, Сухой механически повернул голову, и Гурон резко махнул рукой, опуская ее. ТТ в рукаве скользнул вниз, лег в ладонь. Стремительно падая на бок, Гурон выстрелил "плоским пистолетом".

Пуля ударила Сухого в бедро, пробила насквозь, срикошетила от стены и вдребезги разнесла электросчетчик… Сухой закричал и с опозданием нажал на спуск. Провизжала картечь, обрушила со стены целый пласт штукатурки.

Гурон выстрелил второй раз – в голову. Сухой упал, уронил ружье. "Моссберг" ударился в пол затылком приклада, от удара цевье механически передернулось.

Мгновенно захлопнулась приоткрывшаяся дверь, на линолеум посыпались искры из разбитого счетчика.

Гурон повернулся к Рафаэлю… Рафаэль вжался в угол ниши, пробормотал что-то, но Гурон не расслышал. Он посмотрел Рафаэлю в глаза и спросил:

– "Нагану", говоришь, жилетик не по зубам?

Рафаэль молчал… ему хотелось вжаться в стену, провалиться в шахту лифта… исчезнуть.

– "Нагану", значит, не по зубам?.. А "Тульскому, Токареву"?

Рафаэль снова что-то произнес, и теперь Гурон разобрал: ты кто?

Гурон снял парик, одними губами спросил: теперь узнал? Рафаэль узнал. Гурон несколько секунд смотрел Рафаэлю в глаза, а потом поднял пистолет. Две пули ТТ легко пробили переднюю сторону бронежилета, пробили тело бандита и застряли в кевларе спинной секции.

Гурон обтер пистолет полой куртки, оборвал шнур, бросил ТТ на пол… точно так же обошелся с "наганом" и медленно пошел к лестнице. Он чувствовал себя опустошенным. Он шагал по ступенькам – вниз, вниз, тускло светили помеченные синей масляной краской лампочки, а сверху летел пронзительный женский крик… он нарастал, усиливался, отражался от стен, дробился, разбиваясь на ступеньках… Гурон спускался вниз, вниз, и лестница казалась ему бесконечной… бесконечной, как одиночный рейд.

Гурон вышел на улицу, гулко хлопнула за спиной подпружиненная дверь подъезда. Все так же шел дождь, ветер трепал кусты и раскачивал жестяные колпаки редких фонарей. Их желтый свет отражался в черных лужах. Гурон шагал, подняв воротник, глубоко засунув руки в карманы. Он чувствовал себя усталым и опустошенным, как бывает после окончания долгой и трудной работы.

Город лежал вокруг темный, мокрый и неуютный – чужой. Город был на пороге осени, и в нем уже жила тревога.

Гурон шел, не задумываясь, куда идет, и совершенно не представлял, как будет жить дальше…

Короткий и необязательный эпилог.

Валентина выписали только через две недели, в середине сентября. Чапов ругался:

– Раздолбаи! Авантюристы! Мне не могли сказать?

– Саша, – начал было Гурон, но Чапай закричал: – А ты, Индеец, лучше вообще помолчи – с тобой разговор отдельный!

Гурон пожал плечами: отдельный, так отдельный.

Ни Гурон, ни Паганель Чапаю ничего не рассказывали, но Чапай был опер "по жизни". Совершенно непонятно как, но он сам о чем-то догадался, а потом сумел вызвать на откровенность Наташу. Конечно, Наташа тоже многого не знала, но Чапову хватило того, что она рассказала. Он сопоставил факты, аккуратно навел кой-какие справки и все понял… два дня он ходил мрачный, поглядывал на Гурона, но молчал. А уж когда Валентина выписали, Чапай затеял "мальчишник". Собрались, выпили по первой, и – Чапая понесло: раздолбаи! Авантюристы!

"Раздолбаи" даже не пытались оправдаться, помалкивали. А Сашка довольно быстро выговорился, махнул рукой и подвел итог: ну, идиоты… ну, блин, идиоты! Всяких уже видал идиотов, но чтоб таких!

Стало понятно, что Сашка остыл. Валентин сказал:

– Да брось ты, Саня… дело-то уже прошлое. Давай лучше выпьем.

– Ага, вам бы только глаза залить… а тебе-то, Валька, хорошо – в беззубую пасть лить легко.

Все вдруг рассмеялись. Хотя, признаться, это был не очень веселый смех.

На другой день Сашка отдельно, обстоятельно, переговорил с Гуроном. Если называть вещи своими именами: инструктировал, как себя вести… Хмуро сказал: на тот случай, если нароют чего на тебя, дурака.

– А могут? – равнодушно поинтересовался Гурон. Чапов взвился:

– Ты что, Ванька – дурак? – Закурил, добавил после паузы: – Навряд ли – чистый глухарек вытанцовывается, но чудеса всякие бывают.

– Чудес, Саня, не бывает.

– Чудес не бывает, но они случаются. Это я тебе как старый опер говорю.

Гурон почесал в затылке и согласился: да, случаются.

Братков из команды Рафаэля похоронили кого где. Все "хозяйство" Рафаэля и оставшиеся в живых пацаны перешли к Столбу.

Марина осталась "незамужней вдовой", уехала к себе в Саратов, через восемь месяцев родила девочку. Все говорили: ах, на маму-то как похожа… А сама Марина была твердо убеждена, что Машка похожа на Игоря.

Наступило бабье лето – теплое, прозрачное. На березах пробилась первая желтизна. Гурон съездил в Москву и подал рапорт на увольнение, чем беспредельно удивил генерала Семенова… Гурону уже присвоили очередное воинское звание "майор", но рапорт подписали.

Вероника прислала открытку из земли обетованной. Написала, что у нее все в порядке. Коротенький текст заканчивался словами: "Как хорошо с приятелем вдвоем сидеть и пить простой шотландский виски".

Чапов наконец-то выполнил обещание, данное дочке полгода назад – сходил с ней в планетарий.

Прошел сентябрь, прошуршал листопадами, пролился дождями…

А первого октября во дворце на Петровской набережной состоялось бракосочетание Наташи и Валентина. Паганель все еще носил гипс на правой руке, и Наташа надевала ему кольцо осторожно-осторожно… Гости – немного их было – спрашивали: что с рукой-то, Валентин? – А Валентин счастливо и глуповато отвечал: шел, упал, потерял сознание. Очнулся – гипс… Зубы Валька, конечно, еще не вставил, говорил и выглядел довольно комично.

Свадьба получилась хорошая, веселая. На другой день молодожены уехали в Выборг.