Прочитайте онлайн Опоздать на казнь | Глава 14

Читать книгу Опоздать на казнь
4916+2622
  • Автор:

Глава 14

— Ну и что мы теперь будем делать? — уже в который раз спросила Лена у Гордеева, но Юрий отмахивался от нее, он все выжидал. Когда же окончательно стало ясно, что ни Фирсов, ни кто-то другой на встречу, назначенную на Приморском шоссе, не торопится (а Гордееву это стало ясно только спустя два с половиной часа, хотя Лена еще накануне пророчила, что поездка эта не принесет результатов), Гордеев заявил:

— А сейчас мы поедем завтракать.

Лена фыркнула:

— Тебе лишь бы жрать, Гордеев, с Фирсовым-то что будем делать?

— Искать будем. Но сначала завтракать.

— Да время уже к обеду. Какой уж тут завтрак!

— Тем более, заодно и пообедаем. Бог весть, когда у нас еще время будет. На пустой желудок думается тяжело. А подумать тут есть о чем.

Лена пошла к бойцам — давать «отбой», те стали грузиться в машину, недовольно ворча, что их в такую рань вытащили да еще заставили несколько часов протомиться — и все без толку. Несмотря на недовольство ребят, они оказались вежливыми и предложили женщине-следователю и ее спутнику проехаться в их машине до центра. Лена с Гордеевым не стали отказываться.

Оказавшись на Кирочной улице, они нашли небольшое уютное кафе в полуподвале. И решили поесть именно тут. Еда в кафе оказалась замечательная, гарнир прилагался к основным блюдам бесплатно, порции были щедрые, а главное, в кафе, кроме них, никого не оказалось — слишком ранний был час для светской жизни и слишком поздний — для обычного завтрака работающих людей. Мальчик-официант крутился возле столика, принося то перец, то салфетки и меняя пепельницы. Гордеев явно решил наесться на несколько дней вперед, он заказал себе и рыбу, и мясо, и холодный борщ, да еще присовокупил к этому пару салатов. Лена ограничилась овощным салатом и омлетом. Быстро справившись с едой, она нервно курила и все пыталась начать разговор. Но Юрий продолжал набивать свой рот и от разговоров уклонялся. Наконец дожевав остатки отбивной, адвокат потребовал себе кофе и рюмку армянского коньяку, хотел было заикнуться и о десерте, но осекся, встретившись с Лениным испепеляющим взглядом. Наконец он закурил и сказал:

— Ну вот, поели, теперь можно и поспать…

Лена вновь гневно зыркнула на него из-под солнечных очков.

— Да ладно, шучу я, шучу. К разговору готов!

— И что? Даже мысли какие имеются?

— А мысли у меня, дорогая подруга, следующие… Единственная ниточка, которая теперь тянется к осмию, а значит и к профессору — это некто Фирсов. Вот его и будем искать. — Гордеев после еды стал спокойным и рассудительным.

— Думаешь, Бурцев не соврал? — недоверчиво спросила Лена.

— Думаю, что он попался и сломался. Врать ему было уже незачем. Вот, кстати, убийство Бурцева наверняка по заказу Фирсова и случилось. Или тех, на кого тот работает. Надо еще за эту ниточку подергать. Кто-то же его убил. И вполне вероятно, что этот «кто-то» до сих пор находится в той же камере.

— И что ты предлагаешь?

— А предлагаю я вот что. Ты сейчас отправляешься в угро, трясешь там всех и вся, но на Фирсова выходишь. Судя по рассказу Бурцева, Фирсов — кадр еще тот, с богатой биографией, не может быть, чтобы никаких сведений о нем не имелось.

— Если Бурцев знал его настоящую фамилию…

— Все равно, проверить надо, — жестко сказал Гордеев. — И вот еще, очень может быть, что и эта версия окажется бесполезной, если принять во внимание, что труп был не профессора, хотя нас и пытались убедить в обратном. Так вот, если профессор жив, то очень странно получается, что за осмием отправили Бурцева. Что-то тут не стыкуется. Но Фирсова искать нужно.

— И чем займешься ты?

— А я отправлюсь… тоже сначала в уголовный розыск, к Виктору Петровичу Гоголеву, а потом в Кресты.

— Зачем? — удивилась Лена.

— Попытаюсь найти убийцу Бурцева.

— Каким образом?

— Есть у меня один планчик, — потер ладони Гордеев.

— Какой? — загорелась Лена.

— Да так… Потом узнаешь…

Николай Петрович Мяахэ — начальник Крестов — был потомственным тюремщиком. Его, дед, отец и даже мать всю жизнь отработали контролерами. А вот Николай Петрович сделал карьеру. Кто знает, удалась бы ему эта карьера в прежние времена, тогда он о ней и мечтать не мог и не стремился к заоблачным высям. Медленно, но верно, с наследственной «чухонской обстоятельностью» делал Мяахэ свое дело и не претендовал на большее. Однако, когда систему МВД и Минюста начало крупно трясти и мелко лихорадить — в такт со всей нашей большой страной — люди стали уходить и даже разбегаться. Сотрудники Управления исполнения наказаний ценились на вес золота в качестве охранников в коммерческих структурах. Лучшие люди уходили. А на безрыбье, как известно, и рак рыба. Так и получилось, что начальником тюрьмы был назначен Николай Петрович, звезд с неба не хватавший, но обстоятельный и исполнительный. Из тюрьмы он уходить не собирался — возраст был уже ближе к пенсии. Нельзя сказать, что он любил свою работу, да и как можно любить подобное и считать своим жизненным предназначением? Но Мяахэ относился к этому философски. Если кто-то рожден, чтобы воровать и убегать, значит кто-то рожден, чтобы их ловить и сажать. А ведь кто-то же должен и следить за преступниками, пока они сидят. Следить не только за тем, чтобы они не разбегались, но и за тем, чтобы с ними обращались справедливо. К тому же в СИЗО, где содержатся еще не осужденные преступники, а человек томится в ожидании решения суда — он, может быть, и не виноват вовсе. И роль тюремщиков главным образом состоит в том, чтобы установить справедливый порядок для всех подопечных. Всяческие чепэ, случавшиеся во вверенном ему хозяйстве, Николай Петрович Мяахэ воспринимал как оскорбление, нанесенное лично ему, и всегда проводил очень тщательное расследование с целью наказания виновных. Особенно близко к сердцу он принимал тот факт, что во множестве неприятных происшествий не последнюю роль играли его непосредственные подчиненные. Действительно, передать с воли «маляву», содержащую те или иные указания, можно было только при участии тюремщиков. Когда подобные факты раскрывались, гнев Мяахэ бывал очень силен, проштрафившиеся контролеры не только бывали уволены, но и попадали под следствие.

Визит Юрия Гордеева с его предложением найти виновника убийства, произошедшего накануне в Крестах, Мяахэ воспринял как должное, он и сам собирался провести расследование.

— Виктор Петрович мне позвонил насчет вас. Интересно, почему это адвокат занимается такими делами?

— Видите ли, я сам бывший следователь. А защищаю сейчас обвиняемую по делу об убийстве профессора Дублинского, по которому Бурцев проходит одним из главных фигурантов. Так что выяснить, кто совершил его убийство, для меня жизненно важно.

— Ну что ж, раз за вас просил сам Гоголев, я, конечно, препятствовать не буду. Будем искать, хоть это дело и непростое.

— Да я понимаю, Николай Петрович! Сколько в той камере человек?

— Двадцать пять, — тяжело вздохнул начальник тюрьмы.

Перенаселенность камер он считал одной из главных причин подобных чепэ.

— Ну вот, видите, всего двадцать пять человек, — почему-то обрадовался Гордеев. — Это все же не многомиллионный город, где искать гораздо тяжелее. Давайте вместе посмотрим дела всех заключенных из этой камеры. Кто-то и сам отлетит из числа подозреваемых, а кто-то может оказаться и полезен.

Тополиный пух кружился в коридорах, пахнущих сыростью и слежавшимися документами. В питерском угро на Огарева было тихо, как в Кельнском соборе. Где-то на лестнице органом гудел басовитый начальник, распекающий секретаршу, вздумавшую поставить чашку кофе на документы по делу… бу-бу-бу…

Лена прошла мимо гулкой лестницы, свернула в коридор направо, уткнулась в тупик. Лабиринты питерского угро могли сравниться с лабиринтами, в которых пасся несчастный уродец Минотавр, только были еще запутаннее. Снова поворот, крашеная дверь с табличкой «Ушла на 15 минут». Вконец заблудившаяся Лена на всякий случай осторожно приоткрыла дверь.

Дверь вела в небольшой, пыльный и душный кабинетик. Вентилятор висел на открытой форточке, но прохладнее в кабинете не становилось. За довольно убогим дешевым столом сидела мадам. Таких мадам в любой конторе навалом — просто удивительно, как из русских красавиц, ясноглазых, с косой до попы, с маленьким аккуратным курносым носиком, получаются такие клячи — с обрюзгшими щеками, отвислой грудью, жирными складками на открытых по случаю жары руках и в неизменном перманенте.

— Ня-а видишь — я ушла-а? — взвизгнула и пропела мадам очень высоко, как невзначай лопнувшая струна на первой скрипке.

— Я только хотела спросить, как найти картотеку. — такие дамы были единственными людьми, перед которыми робела в общем-то бесстрашная Лена Бирюкова. Потому что она совершенно не понимала логики этих женщин. Преступник ворует, убивает, шантажирует — для корысти, ради собственного блага. А эти шпыняют и дергают людей без всякой пользы. Частенько приходит в контору, наполненную подобными мадамами, молодой начальник и наказывает их за неподобающее обращение с посетителями. Но мадамы не унимаются. Чем строже их наказывают, тем больше они обозляются на ни в чем не повинных посторонних людей, все несчастье которых состоит в том, что очень им нужно подписать ту или иную бумажку или, как вот Лене сейчас, просто узнать что-то.

— Де-евушка за-акройте две-ерь, я что, нея-асно сказала?

Лена стояла перед этой незначительной крысой и чувствовала, что здесь она бессильна. Ни удостоверение, ни увещевания, ни просьбы, ни ласковый взгляд «доброго полицейского», ни суровый прищур «злого» — здесь ничего не поможет.

Закрыв крашеную дверь в комнату, Лена двинулась по коридору дальше.

Двери, двери, десятки дверей, с табличками, номерами и просто так, двери дорогие и дешевые, новые и старые. Опечатанные, закрытые на замок и распахнутые настежь. Из-за дверей слышен телефонный разговор, бормотание радио, застольные крики (где-то уже что-то отмечают). А возле стен коридора чего только не стоит. Старые ксероксы, столы и стулья, пакеты с каким-то мусором, ведро, забытое уборщицей, и ни одного окна — коридор темен, потолок отсырел и пошел желтыми пятнами, а пол, покрытый шахматными квадратиками синего и желтого линолеума, кое-где пузырится. многих квадратиков уже нет, и видно цементное нутро. Небогато живут питерские милиционеры.

Дверь в мужской туалет резко распахнулась, Лена еле успела отпрыгнуть, чтобы не получить по лбу. Наружу выбрались трое — одутловатый полковник, молодой человек в дорогом костюме и золотистых очках и веселый, улыбающийся паренек. Паренек вертел в пальцах зажигалку. Что недвусмысленно давало понять: эти трое тайно покуривают в туалете, как школьники. А что ж, правильно. На лестнице и, уж тем более, в этих пыльных, полных бумаги кабинетах курить опасно — того и гляди вспыхнут.

— Девушка, что это вы тут бродите совсем одна? — спросил паренек. Одутловатый полковник даже не извинился за то, что так резко распахнул дверь. Очкастый презрительно поджал губы — видимо, женский пол раздражал его в любом виде. Лена представила, что именно этот элегантный мужчина в костюме является начальником тетки, которая «ушла на 15 минут», и обижаться не стала. С подобными гражданками поработаешь — станешь импотентом за месяц.

— Мне нужна картотека. Кажется, я заблудилась, — как бы смущенно улыбнулась Лена.

— А, так это вам надо в соседний коридор. Сейчас я вас провожу. Николай Иванович, я мигом!

— Давай, через пятнадцать минут выезжаем! — просопел одутловатый полковник.

— Вы не туда завернули из чистого коридора, — пояснил парнишка. — Вот, смотрите, — ловко проводя Лену лабиринтом, по которому она кружила до этого, он объяснял и показывал: — Когда обратно пойдете, повернете вот так и сразу окажетесь на главной лестнице.

«Чистый коридор» был и вправду несколько посветлее и поприличнее предыдущего. Линолеум был золотистый, под паркет, стены — из красного дерева. Таблички на них — золоченые, под потолком сдержанно гудели лампы дневного освещения пополам с кондиционерами.

— Тут у нас начальство обитает! — шепотом, будто опасаясь, что начальство его услышит и накажет, произнес провожатый. — А я шофер у этого, у толстого. Меня Володей зовут. Вы, кстати, вечером что делаете? Могу подвезти куда-нибудь.

— Подвезите меня пожалуйста до картотеки, — улыбнулась Лена.

Володя сник и какое-то время вел Лену молча, но потом тряхнул головой и восторженно воскликнул:

— А вы здорово напугали Эдуарда! Это тот, который в очках и в английском костюме. Он блондинок, таких, как вы, боится очень. Его мачеха била. Он показывал фотографию — мачеха очень даже ничего, но вы, конечно, лучше. А вот и картотека. Если заблудитесь опять, — в 314 б постучитесь, спросите, где Володя, там меня все знают.

— Непременно, — вежливо кивнула Лена и потянула на себя указанную дверь. За дверью, на сиротской скамеечке, уже сидел Андрюша — тот самый молодой оперативник, которого ей выдали в помощь.

— И давно ждешь? — приветливо поинтересовалась Лена.

— Да с час уже, наверное. Я на всякий случай пораньше пришел.

— Молодец. В тебе чувствуется заинтересованность, — обронила Лена. Мальчик покраснел от радости и не стал спрашивать, почему же заинтересованная больше его Лена так опоздала?

Для того чтобы попасть в картотеку, надлежало сообщить даме, сидящей за дубовым прилавком, кто ты, откуда и зачем. Андрей, видимо, уже представился, потому что при виде Лены дама изобразила на лице материнскую заботу и спросила у Андрея, подчеркнуто не замечая Лену:

— Ну что, голубчик, дождался? Худенький-то какой, небось ни позавтракать, ни пообедать? Ну давай, что там у тебя.

— Вот мы… — Андрей неловко пропустил вперед Лену.

Здешняя мадам была еще ничего, видимо, долго выбирали по всем кабинетам ту, что поприличнее. Вместо перманента у нее были натуральные каштановые кудри, макияж не сыпался кусками с потного лица, а степенно подчеркивал его морщинистость и бывалость.

— У вас разрешение есть? — тут же сменила тон дама. Ленин скромненький брючный костюмчик ее уже раздражал! («Импортный, за пять тысяч рублей, небось, любовник подарил!» — представить, что эта вот шмакодявка сама на костюм заработала, у дамы за прилавком не хватило бы фантазии.)

— Да. Вот разрешение. Удостоверение показать?

— Ну покажи уж, раз достала.

С тупым интересом рассматривая документ, сверяя подпись и печать на разрешении с имеющимися образцами, дама за прилавком продержала Лену и Андрея около пятнадцати минут.

— Вот тут неправильно дата написана, — удовлетворенно отчеркнула дама кроваво-красным ногтем, возвращая Лене разрешение. — Надо цифрами, а не прописью. Пойдите перепишите и возвращайтесь. Только у меня сегодня укороченный день, после четырех здесь уже все будет закрыто.

— А цифрами — это принципиально? — повторяя про себя простенькую мантру «Бабы-дуры-дуры-бабы», елейным голоском спросила Лена.

— Конечно! — важно произнесла дама. — В этом, можно сказать, вся суть и заключается!

— Простите, а можно я потом вам правильное разрешение занесу? Нам просто очень срочно, — встрял Андрей. Дама хотела было его испепелить взглядом. Но не испепелила. На Андрее одежда болталась, как на вешалке, и был он весь такой жалкий, испуганный, худой, что в ней снова пробудился материнский инстинкт, и она сменила гнев на милость:

— Ладно уж, проходите так. Лето сейчас, начальство в отпуске. Никто проверять не будет. Это я уж так. Но на будущее — запомните.

— Обязательно! — радостно отчеканил Андрей.

— Ну вот ты как будто бы и ожил! — обрадовалась дама за прилавком, кивнула Лене и Андрею на дверь слева, а сама задвинула свое рабочее место фанеркой с надписью «Обед».

— Я когда пришел, у нее тоже был обед, — шепнул Лене Андрей.

Помещение, в котором они оказались, напоминало кладбище ненужных документов. Среди шкафов и столов, заваленных коробками и папками, как тени в царстве Аида, сновали работницы картотеки. Здесь было как-то попрохладнее, чем в коридорах.

— Ну что вам? — спросила очередная дама у Андрея, смерив Лену взглядом и найдя, что она уж слишком легкомысленно выглядит. — Ваша помощница имеет право доступа?

— Моя? — мультяшно ткнул себя пальцем в грудь Андрей. — Моя помощница?

— Это он мой помощник, — холодно ответила Лена (ох, не надо было ей этого делать, но уж больно вокруг было жарко, хотелось прохлады!)

— Ах вот оно что? — издевательски переспросила очередная дама. — Значит, начальница с инспекцией пожаловала? Ну смотрите, как у нас тут. Вот — стол, давно пора менять, — дама ткнула кулаком в свой письменный стол, и тот жалобно скрипнул, — папки, смотрите, — она без труда похлопала одной пухлой папкой о другую, от чего вокруг образовалось облако пыли. — Папки советских времен еще! Ни регистраторов, ни оборудования. Маринка вон одна, бедняжка, все в компьютер набивает!

Бедняжка Маринка выглянула из-за компьютера. Вид у нее был как у сушеной воблы, решившей для живости завязать на макушке кокетливый хвостик.

— Вы с инспекцией, да? — гнусаво спросила она.

— Нет. Мы из Москвы. Нам нужно ознакомиться с документами по делу некоего Фирсова. Словесное описание и приметы у нас есть, вот. — Лена достала из сумочки копии с допросов Бурцева, где он описывал внешность Фирсова.

— А что же это вам в Москве не сидится? — из-за пыльного шкафа выглянула еще одна женщина. — В Москве небось Лужков такого не допустит!

— Там в Москве еще и Путин есть! — улыбнулся Андрей.

— Ладно, смотрите. Только меня не отвлекайте — я занята! — сказала первая дама и принялась ожесточенно пилить ногти на левой руке.

— Давайте, какие у вас приметы, — сказала гнусавая Марина. — Посмотрим, может быть, он у меня уже в базу забит.

У Марины была внешность программистки-неудачницы, но она была гораздо моложе своих товарок и человеческий облик потеряла еще не до конца. К тому же Андрей был такой милый, молоденький, а Марина как раз на прошлой неделе купила сиреневое кружевное белье…

— Нам известно следующее, — ухватилась за человеческое понимание Лена, — человек представлялся своим партнерам по игре фамилией Фирсов. Также известно, что он сидел, что он картежник. Вот словесный портрет, сделанный человеком, который был с ним знаком.

— Почему же был? — спросила любопытная Марина, быстро колошматя по клавишам. — Дружок в тюрьму — и прощай, дружок?

— Нет, просто его убили, — пояснила Лена, — в тюрьме задушили. Уголовники.

— Нет у меня такого! — резко сказала Марина.

Лена от неожиданности выронила листок с описанием внешности Фирсова.

— Я подниму, — улыбнулся Андрей, наклоняясь за листком. Лена отвечала ему благодарным взглядом. Ненависть немолодых женщин и обожание юноши — это Лене было знакомо, хотя привыкать к такой ситуации она отказывалась.

— Наталья Степановна, посмотрите, может быть, это у вас? — крикнула Марина в сторону самого могучего шкафа.

Из-за шкафа выглянула сухонькая старушка в нарукавниках.

— Сейчас поглядим! — голосом доброй сказочницы произнесла она. — Идите сюда, посмотрим, что там у нас.

Наталью Степановну не зря не хотели отпускать на пенсию. Маленькими морщинистыми руками она перебирала корешки папок, что-то бормотала про себя, улыбалась и печалилась каким-то воспоминаниям. На ее старческом, изрытом морщинами, но более живом, чем у всех прочих сотрудниц, лице отражались тени давних громких и не очень дел.

— А вот посмотрите — Максим Аронов, известный питерский шулер по кличке Катала. А? Подходит по всему. И внешность, и делишки соответствующие. Почитай, девочка. Как же я забыла про Аронова? Такой был хулиган известный, эх!

— Аронов? Это такой еврей, немолодой уже, известный картежник? — вдруг хлопнул себя по лбу Андрей.

— Ну да! — с воодушевлением ответила Наталья Степановна. — О нем же легенды ходят, а мы с тобой забыли, два растяпы!

— Что тебе известно про Аронова? — спросила у Андрея Лена. Получалось, что она одна тут не в курсе ситуации.

— Ох, Аронов — это ого-го какой матерый человечище! Мы его проходили — ну если так можно про человека живого сказать, — в школе милиции. Якобы это именно он придумал метод игры в преферанс под названием «ленинградка», законы которой даже жестче, чем «сочинка», но не столь расточительны для проигравших, как «ростов».

— Ну-ну-ну! — быстро-быстро закивала Наталья Степановна. И они с Андреем принялись вспоминать все, что когда-либо слышали об Аронове. Было похоже на воспоминания о любимом родственнике. Когда их разговор сошел к легендам и анекдотам из жизни картежников, Лена присела на край стола и начала знакомиться с делом Фирсова-Аронова. В деле было немало мелких деталей и интересных подробностей.

Следователь Сергей Михайлович Пендюрин, который вел дело Аронова, человек был добросовестный и записи делал очень тщательно. Причем, прежде чем Аронов был задержан в прошлый раз и привлечен по статье за мошенничество, за ним некоторое время велось наблюдение, и в деле накопилось немало сведений о вкусах и привычках фигуранта.

Наталья Степановна отошла к своему столику. Андрей подошел поближе к Лене, стал робко заглядывать ей через плечо.

— Андрюша, а я в его вкусе, — сказала Лена, больше с целью подразнить молоденького оперативника. — Вот читай, наш клиент, оказывается, предпочитает натуральных блондинок в возрасте от 25 до 30 лет.

— У него хороший вкус, — вздохнул Андрей. — А что он еще любит?

— Любит он широко тратить деньги, любит рестораны в пышном стиле раннего нэпа, не любит казино, предпочитает «семейные игорные дома», а точнее — притоны и подполье. Так что мы будем ловить его именно там.