Прочитайте онлайн Опоздать на казнь | Глава 20

Читать книгу Опоздать на казнь
4916+2625
  • Автор:

Глава 20

— Тоомас Куухолайнен… — Лена пролистнула дело, лежащее перед ней на столе, и обратилась к заключенному: — Так, может, вы объясните, Тоомас, с какой целью вы покушались на жизнь заключенного Ольховского?

— Я нет. Я на него не покушался, — ответил ей Тоомас-Таможня с мягким прибалтийским акцентом.

Лена Бирюкова нахмурилась:

— А вот мы обладаем совсем иными сведениями. И у нас есть показания и самого потерпевшего, и ваших сокамерников.

— Им показалось, — продолжал настаивать Таможня. — Я сегодня этого Ольховского спас. Его камера судила, думали, что он переодетый милиционер. Я за него показания дал. Зачем мне его убивать было?

— И что же вы делали рядом с потерпевшим? Зачем вы на него набросились?

— Я не бросался. Я подошел к нему одеяло поправить. Я думал, что мы теперь друзьями станем с ним. Я его спас. Зачем вы говорите, что я его убивал?

— Ну надо же! Какая трогательная забота, будто это он вас спас! Заключенный Куухолайнен! Хватит мне тут шутки шутить. Вы что, голубой? «Одеяло поправить хотел», — передразнила допрашиваемого Лена.

Густая краска медленно разлилась по бледному лицу Таможни.

— Да. Я — гей. Я его полюбил.

Лена не удержалась, фыркнула и заявила:

— Сейчас ты у меня получишь, разлучник!

Она подошла к дверям, шепнула что-то контролеру, тот кивнул, вышел и почти тут же вернулся вместе с Юрием Гордеевым. Лена обернулась к нему:

— Вот, Юра, послушай, что этот голубчик несет. Говорит, что хотел он тебя вовсе не убивать, а приласкать, видимо, удавкой. Он, оказывается, у нас гей и тебя полюбил всей душой. Только он у нас такой — специфический гей, с садомазохистскими наклонностями, раз он любимому человеку пытался на шею веревку накинуть…

Юрий прошел в комнату, сел за стол напротив Тоомаса и сказал ему, подмигнув:

— Ну что, Таможня, хотел приласкать, полюбил?.. Бывает. Я-то тебя прощаю, что тут поделаешь, но вот ты мне расскажи про Бурцева. Его ты тоже полюбил с трагическим финалом?

Тоомас Куухолайнен снова побледнел. Лицо его приобрело зеленовато-землистый оттенок, и начал дергаться кадык на худой жилистой шее.

— Я не знаю никакого Бурцева.

— Еще как знаешь! Ты его убил. И меня пытался убить, именно потому что во время судилища догадался, что я по следам Бурцева пришел. Вот ты меня и не сдал уголовникам, потому что сам хотел расправиться. Давай уж колись! Глупо тут отпираться. Ты за покушение на меня уже добавку приличную получишь. А так все же учтем — помощь следствию, чистосердечное признание…

— Что вы от меня хотите, — голос Тоомаса сорвался на визг. — Я честный русский «валяльщик»! Я стою на таможне. Я в ваш город приехал в отпуск к друзьям, а вы меня арестовали ни за что…

— Арестовали тебя, Куухолайнен, как раз за таможенные махинации, так что ты тут честного «валяльщика» нам не валяй. Тебя калининградские коллеги вели и сдали уже нашим с тем, что ты с «пароходчиков» наших дань собирал да зарвался маленько. А вот про друзей своих калининградских, к которым ты приехал, расскажи поподробнее. Кто тебе Бурцева заказал?!

Тоомас пытался упрямиться, но Лена вдвоем с Гордеевым приперли-таки его к стенке. Правда, толку от показаний калининградца было немного:

— Я не знаю, где их искать. Я с ними дел не вел никогда. Просто Кенигсберг — город маленький. Таможня вся на виду. А они — люди очень серьезные. Они меня знали, но, клянусь, никаких дел я с ними не вел.

— Так почему же на убийство согласился?

Таможня испуганно зашептал:

— Таким людям нельзя отказывать. Мне велели. Я бы сам живым отсюда не вышел. Но это случайность. Просто потому что я в камере с Бурцевым сидел, поэтому и велели, заставили. Я никогда мокрых дел не имел. Но отказать таким людям нельзя было.

— Как же они тебе велели, голубиной почтой, что ли?

— Мне «малява» в передаче была. Там написали, что Алек Зандер мертв.

— Какой это Зандер?

— Мы в школе вместе учились, знакомы были. Но я никаких дел с ним не вел. Честно. Просто я его знал. Он сейчас в Питере жил. Это очень серьезные люди. Они весь Петербург взять хотели. Я с Алеком в казино встретился…

Тоомаса будто прорвало, видимо, он и сам понимал, что сказавши «а», надо говорить и «б», и он говорил, говорил без остановки, сыпал подробностями, но при этом продолжал через слово уверять, что его причастность — это чистая случайность.

— Алек мне предлагал в их бизнес войти.

— Вы отказались?

Тоомас посмотрел на Лену с укоризной и напомнил:

— Таким людям не отказывают. Но я и не согласился.

— А что же вы ему ответили?

— Я сказал, что буду думать. У них шумный бизнес. У меня теплое место на таможне. Все прикормлены. Зачем было мне рисковать. Я сказал, что подумаю. Но я не хотел с ними работать.

— Ладно, с этим пусть ваш следователь разберется, вы расскажите, как вам Бурцева заказали. Вам пришло письмо?

— Да, передача и «малява» в ней. Там было написано, что Алек мертв и что я буду следующим, если не уберу Бурцева.

— И кто же вам такую весточку прислал, гражданин Куухолайнен?

— Я не знаю, — пожал плечами Тоомас.

— Как это не знаете?! — возмутилась Лена. — Вам приходит письмо с требованием убить человека, а вы даже не знаете, от кого это письмо, но идете и человека убиваете?!

— Да, — тихо сказал Тоомас, — я не мог отказать. Я бы сам не проснулся утром, если бы не сделал этого. Пусть в тюрьме, пусть в зоне, но я хотел бы жить еще. И когда вот Ольховский заявил, что Фирсова знает, я понял, что это мне звоночек. Я решил, что если я вас не убью, то вы сами ко мне ночью придете. Я просто спасал свою жизнь. Поймите меня правильно, я не хотел вас убивать.

Гордеев размышлял. Насколько ему было известно, тюремные передачи досматривались более чем тщательно, особенно при таком «хозяине дома», как Николай Петрович Мяахэ. Значит… Значит, тут был задействован кто-то из служащих. Тоомас действительно мог и не знать, от кого пришла передача с «малявой», но вот контролер, который ему весточку с воли принес, может знать человека, эту весточку отправившего. Вот за эту ниточку и стоит дергать.

— Тоомас, кто вам принес передачу?

— Я же сказал, что не знаю.

— Я не про того, кто вам ее отправил, а про того, кто вам ее непосредственно принес?

— Я не знаю. Честное слово! В таких делах лучше знать меньше.

— Но от кого-то вы ее получили? Кто-то вам ее в руки отдавал?

— Не помню. Не знаю. Для меня надзиратели все на одно лицо… Я больше ничего не знаю и говорить не могу.

— Не знаете? Или не можете говорить?

— Не знаю, — отчаянно верещал Тоомас. — Ничего не знаю.

И тут в комнату, где проводился допрос, вошел сам начальник Крестов Николай Петрович Мяахэ:

— Здравствуйте, Юрий Петрович! О, Елена Викторовна! — расцвел он в улыбке, заметив Лену. — И вам — здравствуйте! Как ваши дела продвигаются?

— Да вот, подопечный отказывается говорить, кто из ваших контролеров Тоомасу заказ на убийство передал.

Гордеев сказал это с умыслом, надеясь, что Мяахэ вступит в допрос, потому что речь шла о его подчиненном, но такой реакции он не ожидал. Николай Петрович просто побагровел. Вся его чухонская невозмутимость и доброжелательность испарились в мгновение ока. Он схватил заключенного за грудки, оторвал от стула, поднял в воздух и припечатал к стене:

— Ах ты, гнида курляндская! ты чего нацию позоришь? Стыда и совести нет!!! Я же тебя по стенке сейчас размажу!

Он кинул бедного неудачливого таможенника-убийцу на прибитый к полу стул, повернулся к Гордееву и, все еще пылая праведным гневом, сказал:

— У вас есть еще к нему вопросы, Юрий Петрович?

— Нет-нет, — пробормотал адвокат, ошарашенный подобной вспышкой.

— Тогда вы идите ко мне в кабинет, чайку с Еленой Викторовной там попейте. А я тут сам поговорю. Это и меня касается.

Карать своих подопечных Мяахэ предпочитал собственноручно.

Чаепитие в кабинете начальника тюрьмы не затянулось. Николай Петрович расправился с допросом очень быстро. Он притащил чуть не за шкирку одного из своих подчиненных, молодого контролера, и сказал:

— При мне спрашивайте. Обо всем.

Спрашивать было понятно о чем.

— Кто передал вам письмо для Тоомаса Куухолайнена?

— Для чухонца-то?

За чухонца надзиратель немедленно получил в зубы от своего начальника. Но не испугался, а наоборот, нагло осклабился:

— Записку для чухонца мне передал другой чухонец.

— Кто такой, как его звали, как он выглядел? — официальным тоном спрашивала Лена, стараясь не обращать внимания на рукоприкладство Мяахэ. В глубине души она одобряла подобные методы по отношению к людям, нарушающим свой служебный долг.

— Откуда мне вспомнить, как он выглядел. Для меня все чухонцы на одно лицо, что тот, что этот, контролер кивнул в сторону Мяахэ.

Никакой вины своей этот молоденький мальчишка не ощущал. Таковы были правила игры и правила жизни, других он не знал. «Не пойман — не вор». А раз попался — придется отвечать. Последнее он понимал. С тепленьким местечком в Крестах придется расстаться.

А местечко было действительно тепленьким. И случай с запиской для Куухолайнена — не единственный его левый заработок. В таких людей, как его начальник — Николай Петрович Мяахэ, — ему не верилось. Служебный долг, совесть, понятия о морали и нравственности — все это было ему не знакомо. В мире, где он существовал, правили деньги. Неужели бывают такие лохи, которые верой и правдой умудряются служить и отказываются от посторонних заработков? Почему, кстати, посторонних? Подобный «навар» он как раз и считал основным. А зачем еще люди идут на работу в милицию или подобные структуры? Хорошо быть даже обыкновенным участковым, если у тебя на участке не только «хрущевки» с шелестящими от возраста старушками, но и коммерческие ларьки, заправочные станции, оптовые рынки. — при таком участке умный человек с голоду не помрет. Да в любой должности есть своя выгода. А иначе зачем работать?

— Сколько вам заплатили за несанкционированную передачу?

— Да по обычному тарифу.

Вот это выражение — «обычный тариф», свидетельствующее об обыденности подобного инцидента, окончательно взбесило Николая Петровича. Он вскочил и снова замахнулся на подчиненного:

— Ах ты, сука! Ты мне ответишь!

Но мальчишка посмотрел на него насмешливо:

— Бейте, толку-то! Пришел чухонец, не сват и не брат мне. Так, никто, заплатил, передачу дал. Я взял.

— Почему же он пришел именно к вам? Посоветовали какие-нибудь знакомые?

— Да нет. Просто пришел ко мне, потому что в этот день мое дежурство было. Нарвался бы на другого — и другой бы взял…

Больше тут ловить было нечего. Оставив Николая Петровича разбираться со своим подчиненным самостоятельно, Лена с Гордеевым покинули тюрьму.

После всех пережитых приключений хотелось расслабиться, отдохнуть, понежиться в ванной. Но расслабляться было рано. Они стояли на набережной, смотрели на реку и молчали, раздумывая о дальнейших шагах. След опять рвался.

— Поехали! — решительно сказал Юрий.

— Куда?

— Постановление об освобождении оформлять.

— Кого же ты освобождать собрался, Юра? — удивилась Лена, все ее мысли вились вокруг Куухолайнена, и единственный выход, который она видела, — это выбить из него побольше информации. Хотя после методов Мяахэ само слово «выбить» звучало двусмысленно.

— Ленок, ты чего! Не забывай, у меня же подзащитная имеется — Оксана Витальевна Дублинская. И в связи с выявленными в ходе следствия обстоятельствами я могу настаивать об освобождении моей подопечной.

Поездка на Литейный, оформление всех полагающихся документов и возвращение в Кресты много времени не отняло. Освобождать жену профессора Гордеев отправился один. Лена снова рванула на Огарева — в угро, разыскивать следы калининградцев, замешанных в криминале.

И вот Оксана Дублинская на свободе.

Похудевшая, посеревшая, с опухшими от слез и бессонницы глазами, она совсем не напоминала ту вальяжную даму, которая пришла несколько дней назад в сорок седьмое отделение милиции, чтобы заявить о пропаже своего мужа.

Выйдя на улицу, Дублинская попросила Гордеева отвести ее к реке. они стояли на набережной в том самом месте, где Юрий только-только разговаривал с Леной. Напротив, на той стороне Невы, возвышался монумент проекта Шемякина, посвященный жертвам репрессий.

Оксана держала Юрия за руку, словно боясь, что он исчезнет и она снова очнется в душной камере. Она тяжело дышала, не могла надышаться свежим речным воздухом.

— Юрий Петрович! Спасибо вам!

Гордеев начал бормотать в ответ какие-то слова, мол, не стоит благодарности, это моя работа.

— Вы знаете, тюрьма — это так ужасно. Я даже и представить не могла. Дело даже не в том, что я была избалована деньгами и комфортом. Но то, что со мной происходило там, — это даже в кошмарах не привидится.

Гордеев согласно кивнул, он и сам не далее чем нынешней ночью вышел из того же СИЗО. Воспоминания были не из самых приятных.

— Но я вас благодарю не за то, что вы меня из тюрьмы вытащили. Как я поняла, вы нашли какие-то свидетельства в пользу того, что Сергей жив, не так ли?

— Нет, к сожалению, никаких точных доказательств у следствия пока нет. Одно известно — найденный в карьере труп не принадлежал вашему супругу.

— А где же Сергей? — отчаянно вскрикнула Оксана.

— Ищут, — коротко ответил Юрий. А что тут еще скажешь?

— И какие, на ваш взгляд, перспективы?

Гордеев развел руками:

— Кто знает…

— Юрий Петрович, я хотела бы вас попросить. Понимаете, все же вы в курсе дела. Мне не хотелось бы посвящать в это еще других людей. Я бы хотела, чтобы вы помогли найти Сергея.

Юрий замялся. Он чувствовал вину перед Оксаной, к тому же прекрасно представляя, что ей пришлось пережить в Крестах, где она провела времени гораздо больше, чем он сам. Плюс к этому, он и сам не собирался прекращать поиски Дублинского… Он же обещал помочь Лене.

Оксана, видя замешательство Гордеева, истолковала его по-своему:

— Если вы сомневаетесь, Юрий Петрович, насчет моей платежеспособности, то уверяю вас, что гонорар будет соответствовать…

— Да нет-нет, Оксана Витальевна, не в этом дело, — быстро проговорил Гордеев и подумал, когда это от гонораров отказывался, кто бы услышал, не поверил бы. — Конечно, если я смогу оказаться полезным, я сделаю все, что в моих силах, в общем, я постараюсь…

— Спасибо! Я знала, что смогу рассчитывать на вашу помощь, Юрий Петрович!

— Можно просто Юрий…

— Хорошо, тогда и вы меня просто Оксаной зовите.

Дублинская протянула Гордееву руку, будто их только-только представили друг другу.

— А теперь, Юрий, я могу вас попросить, чтобы вы меня проводили?

— Конечно-конечно. Я сейчас сбегаю, поймаю машину.

— Не надо машину, — остановила его Дублинская. — Тут до моего дома не так уж далеко. Это вы с вашими московскими мерками привыкли всю жизнь на «колесах». А по-нашему городу не грех и ноги потоптать.

— Кстати, Оксана, а вы не думали, кто мог бы воспользоваться колесами вашей машины? Ведь их следы на месте преступления были одной из главных улик против вас. Я уже не говорю о ноже и следах грунта и бензина на вашей обуви…

— Как же не думать! Только об этом я в тюрьме и думала. Об этом и о Сереженьке. О Сергее Владимировиче. Вы поймите, такая трагедия. Он как пропал, я сразу почувствовала неладное, а у меня еще заявление не хотели брать, пока трое суток не пройдет. Так вот, я и так убивалась, места себе не находила, а меня же еще в его убийстве обвинили! Какая дичайшая несправедливость!

— Так что насчет вашей машины?..

Они шли по Арсенальной набережной, мимо Финляндского вокзала, мимо Военно-медицинской академии, Оксана все не выпускала его руку и вдруг Гордеев подумал: «Господи! Хорошо-то как. На свободе». Общее сближает. Юрий чувствовал уже к Оксане Дублинской все нарастающую симпатию, пришедшую на смену чувству вины.

— Понимаете, последнее время в нашем дворе, а это, между прочим, очень старый и почтенный двор, крутились какие-то подозрительные личности.

— Подозрительные?

— Ну такие, кавказского типа, — сказала Оксана и неожиданно смутилась. — Я понимаю, что это некорректно — всех кавказцев держать на подозрении, но если так складывается… Причем моя соседка уверяла, что это были не просто кавказцы, а именно чеченцы. Согласитесь, сейчас война и настроение по отношению к ним соответствующее, особенно после всех этих взрывов и терактов на мирных территориях. Но все же двор, я повторю, у нас солидный, никто квартиры не сдает, чужих людей практически нет. А тут приходили эти кавказцы, стояли в уголке, окна рассматривали, будто поджидали кого. У нас многие соседи тогда сигнализации на машины поставили — до этого все же тихо было, и нужды никакой. Мне Сергей тоже говорил, что нужна сигнализация. Но вот как-то руки не дошли.

— То есть, вы думаете, что эти кавказцы, то есть чеченцы, и могли угнать вашу машину?

— Нет-нет, что вы! Я просто думала о том, что машина стояла без сигнализации и воспользоваться ею мог кто угодно. Ну а о находках в нашей квартире я не знаю, что и думать. Впрочем… как-то раз, когда я вернулась домой, мне показалось, что в квартире кто-то побывал.

— То есть?

— Ну, вы понимаете, просто показалось… Хозяйка всегда инстинктивно запоминает расположение вещей, запахи. А тут я пришла, и пахло чем-то незнакомым. И тряпка.

— Какая тряпка?

— Половая. Она была сбита. А я всегда ее аккуратно стелю у двери.

Оксана вздохнула, Юрий не нашелся, что ей ответить. Он знал и ее двор, и ее машину. Действительно, сигнализации на ней не было, и угнать ее мог кто угодно. Он же сам брал пробы почвы с ее шин. Но вот промелькнувшие в рассказе Оксаны чеченцы сразу встревожили адвоката. что-то уже всплывало в деле Дублинского с кавказским акцентом.

Точно, накануне, когда рыдающая Лена ворвалась в их номер в «Октябрьской» и рассказала ему об убийстве Аронова, Гордеев, сам только-только прибывший из тюрьмы, долго ее успокаивал. Вот тогда, подробно пересказывая все, что она услышала от знаменитого картежника, Лена и произнесла: «Слушок такой был, что калининградцы здесь с чеченами столкнулись. Только не говорил я вам этого. Видит бог!»

Проводив Оксану до самой квартиры и вежливо отклонив предложение зайти на чашечку кофе, Гордеев распрощался и тут же принялся названивать Лене на мобильный, чтобы поделиться новой версией.

Лена же с Андрюшей опять копались в картотеке уголовного розыска. Все, кто имел отношение к Калининградской области, проживал там, имел какие-то связи или родственников, все эти люди требовали тщательной проверки.

Но работы оказалось через край.

С тех пор как Прибалтика стала заграницей и Калининград оказался анклавом, отрезанным от «большой земли», многие жившие там переехали именно в Петербург. Потому что близко, привычно и климат похож, то же Балтийское море.

— Андрюша, а может, перерывчик устроим? Кофейком побалуемся? — сказала Лена в курилке на лестнице, куда они вышли на минутку покурить да отдышаться от архивной пыли.

— Как прикажете, сударыня!

— Ну вот, потереби там девиц, ты молоденький, хорошенький, они тебе не откажут. А на меня они волком смотрят.

Андрюша засмущался, его еще не называли «хорошеньким», и чтобы Лена не углубилась в столь скользкую тему, он побежал исполнять поручение.

Спустя несколько минут они сидели и пили мутный растворимый кофе в каком-то закутке. Из щербатых безручных чашек с коричневатым сахаром, который черпался из использованной кофейной банки, переоборудованной под сахарницу. Андрей даже успел смотаться в ближайший коммерческий ларек и принес подтаявшую шоколадку.

— «Летний сад», — прочитала Лена на этикетке. — Эх, а я даже в Летнем саду в этот приезд не побывала. Нигде не была, ничего не успеваю.

— А как же «Матросская тишина» — шикарный ресторан? — спросил Андрюша и фыркнул.

— Да ладно, не тебе, Андрюша, смеяться, вы там и сами не блестяще себя повели.

— Что пардон, то пардон! А в Летний сад я вас свожу запросто, когда изволите.

— Договорились. Андрей, а вот скажи, по последним оперативкам ничего для нас интересного не проходило — перестрелки, стыки криминалитета, что-то похожее на передел власти в городе? Ну в смысле криминального передела.

— Да нет, Елена… — Андрюша замялся, но по отчеству Бирюкову называть не стал. Она ему нравилась. А отчество подчеркивало факт, что Лена является для Андрюши всего лишь начальством. Причем высоким, московским начальством, а этого молоденькому питерскому оперативнику хотелось бы избежать. Хотелось ему легкого флирта, нарушения субординации, разговоров не по службе, но кроме как опускать отчество и колебаться между «вы» и «ты» — на большее Андрей не решался.

— Понимаешь, Куухолайнену сообщили, что погиб Алек Зандер. Значит, должны быть какие-либо сведения о его гибели. Пьяная драка, автомобильная авария, перестрелка. Если его нет в сводках, значит, он должен быть жив и надо его искать.

Покончив со скромным обеденным перерывом, Лена с Андрюшей вернулись к картотеке.

Оперативник приволок распечатки последних сводок за десять дней. Никакого Алека Зандера в них не значилось. Не было также и сколько-нибудь подходящего трупа. Из совсем уж неопознанных привлекателен в плане идентификации мог оказаться только труп, найденный в карьере. тот самый, которого изначально приняли за Дублинского.

Но если за Дублинским охотились калининградцы, от которого они же хотели получить и осмий, зачем они велели устранить Бурцева, который, кстати, мог бы оказать им наибольшую помощь в этом вопросе? И кто же тогда убил этого самого Зандера? Чертовщина какая-то! Но смутная мысль билась в голове, не давая покоя… Вот-вот, казалось Лене, она угадает, и весь рисунок мозаики сойдется….

…И тут раздался звонок Гордеева:

— Ленок, есть идея, я все думал, с кем же могли поссориться калининградцы?..

— Да я и сама сейчас только об этом и думаю, — буркнула Лена.

— И что же ты решила?

— Еду сейчас в Кресты — допрашивать Тоомаса, он не все нам рассказал.

— Добро, буду тебя тут ждать!

— А ты что, оттуда не уходил?

— Ну так получилось!

— Понравился, видимо, «сизый курорт», — съязвила Лена. Но Гордеев уже дал отбой.

Андрюша смотрел на нее выжидательно.

— Вот что, Андрей! Ты сейчас продолжай поиск следов этих «кёнигов»… Или нет, черт с ними! Ты сейчас просматриваешь все сводки, и не за десять дней, а как минимум за месяц, на предмет мелких стычек и потасовок, ну и крупных — тоже. Рынки, казино, кафе и прочее. Все инциденты, где участвовали кавказцы.

— Чеченский след ищем? — улыбаясь, спросил Андрей.

— Ох, Андрюша, я бы так не шутила… — Лена не стала договаривать, она торопилась. Чмокнула Андрея в щеку и убежала.

— Давайте заново, Тоомас! Вы встречались с Алеком Зандером в казино, где еще? С кем были знакомы из его окружения? Фамилии, адреса?

— Я не знаю никого. Я знаком был только с Алеком, — упорствовал Таможня.

— Хорошо. Но он вам предлагал какое-то дело, работу? Что именно?

— Нет, мы не успели договориться конкретно.

Лена была настойчива:

— Но он должен был вам оставить какие-то свои координаты? Как вы связывались? Вы же сами не жили в Питере, приезжали изредка, где вы его должны были искать? В том казино?

— Нет.

— Ну а где?

Присутствующий при разговоре Гордеев глянул в окно и сказал безразличным тоном:

— Сейчас Мяахэ позову…

— Нет, не надо Мяахэ… — заныл Куухолайнен. — Я сам скажу.

— Так говорите!

— Кафе.

— Какое кафе?

— Оно без названия. На углу проспекта Энгельса и улицы Енотаевской.

— И что там?

— Там два бармена. Один — грузин, а другой — кореец. Вот когда работал кореец, надо было прийти и ему сказать, чтобы привет Алексу передал.

— Алексу? Не Алеку?

— Ну да. Это его дома Алексом звали, а тут — непривычно звучало, быстро на Алека переделали.

— И?

— Ну бармен ему звонил и вызывал. Но я ни разу этим не пользовался.

— А что же он вам просто свой телефон не оставил? К чему такие сложности? — недоверчиво спросила Лена.

— Вы так не и поняли. Это очень серьезные люди.

Тоомас опять завел свою унылую шарманку — про очень серьезных людей. Больше от него никаких сведений добиться не удалось. Но появилась хоть какая, а зацепка.

Они снова стояли все на том же месте Арсенальной набережной.

Гордеев решил изложить собственную версию, о которой так и не договорил по телефону:

— Ты знаешь, я все думал о том, что тебе рассказал Фирсов.

— Не Фирсов, а Аронов, — поправила его Лена.

— Ну какая разница! Ты говорила, будто он тебе рассказал, что у калининградцев начались проблемы с чеченцами.

— Да, — делано равнодушно произнесла Лена. — Я уже попросила поднять все подходящие инциденты за последний месяц.

— Оперативно! — искренне восхитился Гордеев. — Ну что, поедем искать корейца?

— Да ну его к черту! Я сейчас Андрею позвоню — пусть его привезут в угро, там и допросим. Я подумала — он вряд ли легальный, если к нему приехать, может в несознанку уйти, притвориться, что русского не знает. Ежели дело грамотно обставить, устроить бал-маскарад, все серьезно, машины с мигалками, то он скорее сломается.

— А ты затейница, Ленок!

— Не дурнее некоторых!

— Тогда, может, в ожидании бармена пойдем пообедаем?

— Гордеев, ты сюда жрать приехал?

— А что ты предлагаешь?

— Пойдем погуляем, в Летний сад сходим.

— Между прочим, дорогая, я ради тебя отказался даже от кофею из рук прекрасной дамы.

— Это где же ты в районе Крестов прекрасную даму нашел? — насмешливо спросила Лена.

— Ты забываешь про мою клиентку — госпожу профессоршу.

— «Профессор» — слово исключительно мужского рода, — назидательно сказала Лена. — А почему же отказался?

— Может, все же пойдем перекусим в какое-нибудь уютное романтическое местечко? Я приглашаю.

Лена рассмеялась:

— Гордеев, ты ради еды способен на все! И как же ты меня приглашаешь, ежели ты у нас сел на мель еще на пароходе с девушкой Гайкой!

— Ты мне ее всю жизнь припоминать будешь, — обиделся Юрий.

В итоге они договорились прогуляться до Летнего сада, побродить там, потом перекусить в каком-нибудь кафе и оттуда уже отправиться в угро, когда позвонит Андрюша и скажет, что корейца уже привезли. Так они и сделали. Кстати, кафе тоже называлось «Летний сад».

Во-первых, кореец оказался на самом деле вьетнамцем со сложнопроизносимой фамилией Нхгау. Он действительно был «нелегалом» и действительно притворялся, что плохо понимает русский язык. Но он трусил, отчаянно трусил. Было понятно, что сломать его будет несложно, вот только неизвестно, чего он больше боялся — сотрудников Питерского уголовного розыска или своих серьезных знакомцев из Калининграда.

Оказалось, что милиционеров он боится куда больше. Узнав, какие сведения интересуют его собеседников, Нхгау так обрадовался, что даже вспомнил русский язык:

— Нет их, больше нет никого. Все убили, никого нет. Урья-урья! Все бандитов убили. Всё. Хорошо теперь.

Как-то уж очень он радовался гибели своих партнеров. Впрочем, никакие они ему не партнеры были. А наоборот, Нхгау был их вечным должником. Но история, как он попал в их кабалу, была столь длинна и излагал он ее столь запутанно, что Лена вскоре утратила к ней интерес. Удалось выяснить ей следующее: Нхгау имел дело только с Алексом, но знал и всех остальных. Он платил достаточно большую дань калининградцам, потому что был не просто барменом. со своим напарником-грузином Нхгау являлся владельцем кафе. Помимо обычных поборов он также нес повинность связного.

— Откуда вы узнали, что все погибли?

— Все-все погибли. Умыыырли! — опять радостно закивал вьетнамец.

— Кто вам это сказал? — напряженно спросила Лена, не разделявшая радости бармена по поводу того, что «все умырли». В этом деле и так достаточно уже было смертей. Рвались все нити, которые попадали к ним с Гордеевым в руки.

— Петр сказал. Пришел, сказал: «Все умыыырли!» — делился своим счастьем вьетнамец.

— Кто такой Петр? Когда он к вам приходил?

— А друг Алекса, Петр. Он и раньше приходил. Деньги брать. Но больше не придет.

— Почему? Он тоже погиб?

— Нет, он живой, это все другие умыыырли.

— А почему он больше не придет?

— Он сам так сказал, он сказал — не надо больше денег брать.

— А зачем он к вам приходил? — допытывалась Лена. — Чтобы сказать, что все погибли?

— Нет, он телефон свой оставил. Чтобы я звонил, если спросит кто. Чтобы я никому его телефон не давал, говорил бы, что все умыыырли, а потом звонил ему. Тогда, он говорит, денег больше не надо. Только звонить.

Остальное было делом техники, определить абонента по номеру телефона и установить его адрес оказалось совсем несложно, и вот уже Лена с Гордеевым и опять в компании бойцов неслись по городу — брать Петра Марченко, единственного уцелевшего из калининградцев.

Но они опять опоздали. Петр Марченко лежал на полу в прихожей своей квартиры. Он был расстрелян в упор из автомата. Натянулась и лопнула еще одна ниточка, которая могла вывести их на похитителей Дублинского. При обыске квартиры была обнаружена нетронутая крупная сумма денег в долларах и множество — также нетронутого — оружия. Как скоро установили эксперты, из найденного в квартире Марченко АКМ стреляли по машине Аронова, когда он ехал с Леной давать показания. Видимо, Марченко следил за картежником и избавился от него как от ненужного свидетеля. А вот теперь кто-то избавился и от него.

Позже выяснилось, что исчез и белый джип, который был зарегистрирован на калининградца. «Наверняка та самая машина, которую я видела», — подумалось Лене. А вслух она сказала Гордееву:

— Боюсь, что наши подозрения оправдываются и следует искать чеченцев. Надо посмотреть, что там Андрюша накопал.

— Обязательно посмотрим, — ответил Юрий. — Только завтра. А сейчас — домой, то бишь в гостиницу, и спать, спать, спать. Я хочу выспаться после Крестов.

Лена кивнула и промолчала. Наверное, Юрий был прав, сегодня они все равно не успеют ничего предпринять.