Прочитайте онлайн Опоздать на казнь | Глава 25

Читать книгу Опоздать на казнь
4916+2631
  • Автор:

Глава 25

Московский проспект, как известно, переходит в Пулковское шоссе. Такси мчало их по единственной приличной городской трассе. А как же, это ведь дорога государственного значения. Именно на нее сгоняют всю питерскую милицию для встречи и охраны правительственных кортежей. Но сегодня город не ждал никаких «дорогих гостей», и такси неслось стремительно, не задерживаясь в пробках. Не мешал скорости и начавшийся мелкий дождь, уныло барабанящий о крышу машины.

Гордеев провожал Лену в Пулково, на скоростной дневной поезд она опоздала, а начальство — в лице Меркулова — настаивало на ее молниеносном прибытии в столицу.

— Что я, телеграмма, что ли, чтобы молнией? — бурчала Лена. Она всегда была недовольна, если ее отстраняли от дела. Тоже мне, подумаешь, ФСБ, а где же они раньше были. С самого же начала было известно, что в деле задействован Дублинский. Или, может, суть дела в том, что Ирина призналась в краже осмия? Правда, в этом деле Лена не могла похвастаться какими-то сногсшибательными успехами. Практически всех свидетелей, на которых ей удавалось выйти, убивали, рвались все нити, не оставалось никаких следов. И вот наконец-то ей удалось обнаружить действительно что-то важное, а ее отстраняют. Лена была недовольна и собой, и сложившейся ситуацией. Она ехала в такси, уткнувшись носом в стекло, и всем своим видом показывала, что она не в настроении и к разговорам не склонна.

Юрий Гордеев, который поехал провожать Лену, прекрасно понимал ее состояние. В прошлом и он был сотрудником Генпрокуратуры и тоже попадал в подобные ситуации, когда тебя срывают со всех дел, грузят чем-то «чрезвычайной важности», ты землю носом роешь, но как только находишь что-либо существенное, то дело сразу передается ФСБ, а тебя, как щенка, по носу щелкают. Подобное отношение было одной из тех веских причин, по которым Юрий ушел из следователей на вольные адвокатские хлеба. Ему хотелось как-то утешить Лену, избавить ее от мрачных мыслей.

— Ну что ты, старушка, загрустила? Не боись, еще пара-тройка деньков — и я тоже прилечу прямо в твои объятия, — пробовал пошутить Гордеев.

Но Лена молчала, ей было не до шуток и ухмылок. Гордеев продолжал:

— Вот у меня отпуск закончится, и я сразу прилечу.

Не поворачиваясь к нему, Лена спросила:

— У тебя же тут клиентка, Оксана Дублинская, ты что, ее бросишь?

— Придется, — вздохнул Юрий. — Кто же мне даст профессора искать? Это вообще не мое дело. Я, конечно, не стал ей говорить об этом, у нее и так после Крестов нервы расшатаны…

Такси лихо подкатило к стоянке возле аэропорта, водитель вышел, открыл багажник, из которого Юрий достал Ленин чемодан. Лена хотела расплатиться с таксистом, но Юра мягким жестом отвел ее руку и заплатил сам.

Когда они вошли в фойе, как раз объявляли начало регистрации на рейс до Москвы. Билет был куплен еще в гостинице, и Лена поторопилась к стойке регистрации. Юра нес за ней чемодан.

Перед стойкой стояла небольшая очередь — человек пять. Лена с Юрием молчали — говорить было больше не о чем. Совместное их дело прервано, незакончено. Их роман длился уже несколько лет — вот такими всплесками, подкрепленными профессиональными интересами. И вот снова все так резко и нелепо оборвалось…

Когда работник аэропорта махнул Лене, чтобы та проходила, она взяла из рук Гордеева чемодан и сказала:

— Ну что, давай прощаться? — и подставила щеку для финального поцелуя.

Но тут в воздухе что-то переменилось. Казалось, что все замерло. Юрий каким-то звериным чутьем ощутил, что происходит что-то страшное. Лена вцепилась в его руку, так и не отпустившую чемодан, и странным немигающим взглядом смотрела куда-то ему за спину.

Юрий медленно обернулся и обомлел.

С улицы в здание аэропорта входили вооруженные бородатые люди в камуфляже. Они теснили пассажиров и провожающих, сгоняя их в зал, где находились сейчас Лена с Гордеевым, такая же цепочка людей заходила в здание и со стороны летного поля. Охранник аэропорта пытался подойти к одному из них, что-то сказать, но тут же получил автоматную очередь в живот. Толпа ахнула и заметалась. Да, это уже были не отдельные люди — пассажиры и их родственники-знакомые, это была толпа, состоящая из людей, объятых паникой. Какой-то мужчина бросился бежать, пробиваясь к свободным дверям, возле которых не было боевиков, но реакцией на его побег стала такая же короткая очередь, направленная ему в спину. Кто-то завизжал — и тоже получил свою порцию свинца.

Потом раздался громкий голос с кавказским акцентом:

— Всем стоять, без паники! Медленно, очень медленно проходите в средний зал.

И тут же над головами людей простучала автоматная очередь. На этот раз никто не упал. Стреляли так — для острастки и для того, чтобы убедить еще не уверовавших в серьезности их намерений.

Люди по одному, действительно очень медленно, потянулись в сторону среднего зала. В это время боевики расправлялись с особо ретивыми охранниками аэропорта.

…Их оттесняли, сгоняли в средний зал, подгоняли прикладами автоматов. Сорхед, тот самый, из компании, которая нашла обгоревший труп в лесу, не понимал, что происходит. Он же торопится на самолет, в чем причина задержки? Состояние, в котором он пребывал, и так было близко к «полету». Эйфория. Сегодня его великий день. Звездный час. Он получил стипендию в Калифорнийском университете. Поступил туда в аспирантуру и даже получил стипендию. Вся эта круговерть случилась с ним в последние три дня. Ему пришло письмо с положительным ответом. а он уже и позабыл, что посылал запрос с указанием своих результатов тестирования. И началось какое-то безумство — оформление документов, получение визы, покупка билета. И вот сегодня он уже должен был улетать.

На занятые деньги Сорхед устроил своим друзьям роскошную «отвальную». Полкило свежих «грибочков» и целый стакан афганской анаши. Друзья явились провожать его в Пулково. Камушка сосредоточенно и вдохновенно пела:

И если есть в кармане пачка сигарет, И билет на самолет с серебристым крылом…

Лаки хохотал беспрерывно, иногда пуская ртом пузыри, как младенец. Один Крис был молчалив и серьезен.

Сорхед только собрался сказать прочувствованную речь, чтобы проститься с друзьями, как вдруг появились какие-то бородатые кавказцы, начали стрелять, орать что-то непонятное и гнать их пинками и прикладами куда-то.

Может, теперь таковы правила регистрации? Сорхед и вся компания послушно двинулись вместе с толпой в средний зал. И тут Крис взял его за руку и горячо зашептал:

— Слушай, братан! А место-то мы перепутали. Это же Пулково-1. А в Штаты отсюда не летают. Нам другой аэродром нужен.

Услышав слово «аэродром», Камушка затянула другую песню:

По аэродрому, по аэродрому Лайнер пробежал, как по судьбе.

И тут же получила прикладом в спину.

— За что, дядя? — воскликнула она.

— Иди-иди, не разговаривай!

Чеченца, толкнувшего Камушку, окликнул другой:

— Что там у тебя?

— Да вот, девка, песни поет!

— А давай ее к нам. Нам певуньи нужны.

Камушку подхватили под руки и поволокли куда-то в другую сторону, отрывая ее от друзей…

Боевики собрали людей в зале, который не имел выходов на площадь или на летное поле. Так было проще их контролировать. Несколько жалких рядов кресел было недостаточно для того, чтобы усадить всех. Чеченцы отобрали двух мужчин, покрепче на вид, и велели таскать им ряды кресел из других залов, все это, разумеется, под прицелом автоматов. Трое боевиков обходили всех людей, требовали отдать мобильные телефоны, из рук женщин вырывали сумочки, высыпали их содержимое прямо на пол. Мужчин заставляли выворачивать карманы. Весь несданный багаж было велено оставить у дальней стенки и не приближаться к нему под страхом смерти.

Когда обыск окончился и все заложники были усажены в кресла, в зал вошли чеченские женщины — «сестры».

Они были в черных одеждах, с закрытыми лицами, их тела опоясывали «пояса шахидов». Они встали возле стен по периметру зала, удерживая приблизительно равную дистанцию.

Гордеев с Леной оказались в передних рядах. Они стояли возле самой стойки регистрации, когда это началось. А теперь место симпатичной девушки — сотрудницы «Аэрофлота» — занял бородатый кавказец в камуфляже и с автоматом наперевес.

Девушка была насильно выволочена и усажена в кресло рядом с Гордеевым, с другой стороны к нему жалась Лена. Он попытался успокоить их:

— Ничего, девочки, главное, без паники!

Его слова тут же нашли отклик в речи боевика, занявшего место регистраторши. Видимо, этой стойке суждено было стать импровизационной трибуной.

— Слушайте меня, люди! Ваша задача — сохранять спокойствие. Мы не собираемся вас убивать, если вы будете себя правильно вести и не мешать нам. Правильно себя вести — это слушаться нас и сохранять спокойствие. Любая истерика будет пресекаться.

Кавказец поднял автомат и направил его на толпу. Толпа ахнула единым вздохом, некоторые повалились с кресел на пол. Но боевик не собирался стрелять, по крайней мере сейчас. Он просто показал людям, каким именно методом будут пресекаться истерики. Потом он продолжил:

— Вы у нас в заложниках. Сколько это продлится — неизвестно. Нам надо изложить свои требования властям и дождаться их ответа. Позже с вами будет говорить командир.

Девушка, сидящая рядом с Гордеевым, тихо заплакала. Юрий обнял ее:

— Ну-ну, спокойнее… Надо держать себя в руках. Вас как зовут?

— Оля… — ответила она, не переставая плакать. — Я всего второй день работаю. Я хотела стюардессой стать. Мне сказали, что я месяц на регистрации должна отработать, а потом меня в экипаж возьмут. У меня муж летчик.

Оля выбалтывала свое напряжение, уцепившись за вежливое участие Гордеева, она стремилась найти хоть какую-то поддержку и защиту. И тот, конечно, постарался успокоить девушку:

— Оленька, ну что вы! Если вы хотите быть стюардессой, у вас должны быть крепкие нервы. Это же самое главное! Мало ли бывает нештатных ситуаций, вы должны себя держать в руках и уметь успокаивать других. Вот так-то! К тому же у вас муж — летчик. Стыдно плакать, соберитесь! Я вам обещаю, что все будет хорошо.

Юрий потрепал девушку по плечу и протянул ей платок, чтобы она вытерла слезы. Затем он повернулся к Лене:

— Ты как?

— Ничего, пока дышу — надеюсь, — сказала Лена, но голос ее звучал невесело.

Гордеев посмотрел прямо в глаза чеченцу, стоящему у стойки, и, как школьник на занятиях, поднял руку:

— Можно вопрос?

— Здесь никто вопросов не задает, здесь все просто слушаются, — проворчал боевик, но, противореча сам себе, добавил: — Спрашивай! Только сидя! Без разрешения никто не встает и не шевелится.

— Понятно, — сказал Гордеев. — А можно узнать, если это затянется надолго, будут ли нас кормить? Или хотя бы принесут нам воды? Будет ли установлена очередь в туалет и как нас туда будут сопровождать? Можно ли курить и прочее?

— Глупые ты вопросы задаешь, — мрачно сказал чеченец. — Ты сейчас должен сидеть и молиться своему богу, чтобы живым остаться, а ты жрать хочешь, курить и прочее. В туалет просишься.

— Вы же сказали, что не собираетесь нас убивать, — дерзко ответил ему Гордеев и сам подивился своей дерзости, откуда что берется. Но раз он начал разговор, то отступать глупо.

— Это мы сейчас не собираемся. Дальше все от ваших властей зависит. Если что, ты будешь первым, — так же мрачно пообещал террорист, ткнув кривым указательным пальцем в сторону Гордеева. Народ вокруг ахнул и даже чуть посторонился от него, как от прокаженного.

Однако бандит призадумался, затем поманил рукой пару других боевиков и начал с ними что-то обсуждать, после чего объявил:

— В течение первого часа в туалет отпускаются только женщины и дети, в сопровождении наших «сестер». Через час будем пускать мужчин — также в сопровождении «сестер». Не думайте, что это просто женщины, они вооружены, всякое сопротивление бесполезно. Лучше никому из вас и не пытаться. Курить нельзя! Анвар, иди еще раз всех обыщи — забери все спички и зажигалки.

Молоденький, еще безбородый боевик Анвар, более похожий на турка, нежели на чеченца, начал обходить ряды кресел с заложниками. Все безропотно отдавали ему зажигалки. Потом он вернулся к стойке и выложил на нее трофеи. Чеченец-оратор осмотрел их и, выбрав несколько золотых и позолоченных безделушек (преимущественно дамских), сунул себе в карман.

Многие из попавших в заложники действительно начали молиться. В зале стоял какой-то ровный монотонный гул, как в церкви за полминуты до начала службы.

Обкуренная компания, провожающая Сорхеда, находилась в задних рядах. Они толком так и не поняли, что же тут происходит, к тому же куда-то исчезла Камушка, их нетитулованный генерал. Без нее принимать какие-либо решения было непривычно. Крис мрачнел с каждой минутой. Потом его голову озарила загадка:

— Мы в кино попали!

— Какое кино?! — взвыл Сорхед. — Я на самолет опаздываю.

— А все рейсы отложены.

Лаки наконец-то перестал ржать, как идиот, огляделся и спросил:

— А где же камеры? Почему никаких камер я не вижу, если кино снимают?

— А это репетиция. Снимать позже начнут.

— А-а-а, ну тогда ладно, — утешился Лаки и захрапел.

К ним подошел Анвар, толкнул Лаки автоматом:

— Огонь давай, спички давай, зажигалку давай!

Лаки проснулся, и опять его пробило на смех:

— О! Я понимайт! Аэродром, аэродром! Да забирай, пожалуйста! Все равно последний косяк уже на улице скурили.

Он вывернул карманы, отдал боевику спички и снова захрапел, откинувшись на спинку оранжевого пластикового кресла.

Сорхед все больше нервничал, он уже начал грызть ногти, и без того безбожно обкусанные. Крис пнул его ногой:

— Прекрати! Смотреть противно!

Сорхед послушался товарища, как всегда привык слушаться всех, кто пытался им командовать. Однако его мучила какая-то мысль, изводила своей невысказанностью. Точно! Сегодня же его великий день. Он же готовился сказать тронную речь. Сорхед вскочил на сиденье кресла и закричал:

— Господа! Благородные доны и доньи! Пришел момент, когда я не могу молчать…

Безо всяких предупреждений стоящий ближе всего к Сорхеду чеченец срезал его косой очередью из автомата. Крис моментально присел, спрятав голову между ног — сказывалась пара лет службы в специальных войсках. Сорхед повалился прямо на него. Лаки, сидящий рядом, хрюкнул, но не соизволил проснуться.

Крис выполз из-под тела Сорхеда и произнес:

— Хреновое какое-то кино!

Он начал трясти своего приятеля, хлопать его по щекам и приговаривать:

— Ну, Сашок, ты чего! Очнись! Хорош, блин, притворяться! Сейчас в глаз дам!

Крис так растерялся, что впервые за все время их знакомства вспомнил, что Сорхеда зовут Сашей и впервые так его назвал.

Но Саша не подавал никаких признаков жизни. Его хлипкое тщедушное тельце было прострелено насквозь, он умер моментально, так и не договорив своей речи и не разобравшись, что же с ними происходит. Стеклянными немигающими глазами он уставился на Криса. Словно кукла.

— Спи спокойно, дорогой товарищ! — философски-спокойно сказал Крис и закрыл Сорхеду глаза. — Мы за тебя отомстим.

Он прислонил Сорхеда к сиденью и замер в ожидании своей роли в этом «хреновом кино»…

Сидящий неподалеку от них Андрей Башкатов прекрасно понимал, что тут вовсе не кино снимается. Его очень раздражала обкуренная компания по соседству, и он был даже удовлетворен, когда один из них получил свои «сорок граммов свинца».

Андрей был абсолютно спокоен. Внешне он всегда выглядел безукоризненно. Образец холодности и здравомыслия. Один из безликих представителей новой генерации «белых воротничков». Безупречный костюм, ботинки и манеры. Спокойствие и отчужденность. Но внутри он просто кипел от ярости. Какое право имеют эти бородатые грязные горцы удерживать его. Его — Андрея Башкатова! Какого черта! Из-за их глупостей, местечковых проблем и кавказских амбиций он опаздывает на такие важные переговоры. Черт! Он же упустит клиента, тому наплевать на всякие уважительные причины. Андрей подведет свой банк. Не получит очередной галочки в своем блестящем послужном листе. Какое пятно на карьере. Ему не отмыться — он опоздает на переговоры!

Надо что-то предпринимать! Выбираться отсюда! Эти черножопые сволочи отобрали у него даже мобильник, он не может позвонить, извиниться, перенести встречу. Какой клиент будет его ждать, словно парень девушку на первом свидании?

Но что возможно предпринять в такой ситуации, Андрей представлял себе плохо.

Может быть, стоит договориться с кем-нибудь из боевиков, он готов заплатить очень дорого, чтобы его выпустили отсюда. Очень дорого! Его карьера стоит больших денег.

Но что толку, если его выпустят? Ему нужен самолет. Самолет до Москвы — немедленно! Но одна мысль, что придется спокойно и вежливо разговаривать с этими кавказскими ублюдками, от которых воняет казармой и дерьмом, приводила его в бешенство.

Андрей пытался укротить раздиравшую его ярость и найти оптимальное решение поставленной задачи. Он и правда был очень хорошим менеджером. «Не бывает нерешаемых задач, бывают неординарные пути решений» — это его кредо.

— Юра, мне удалось сохранить телефон, — шепнула Лена Гордееву, — я попробую позвонить.

Гордеев напрягся. Его все не отпускало утреннее раздражение на «геройствующих женщин». Сначала Ирина его рассказами о своих подвигах развлекала, теперь вот Лена рвется в бой. Понятно, что Лена Бирюкова — это не Оленька, которая сидит и тихо плачет. Выучка у нее не та, чтобы слезу пускать, когда есть возможность действовать. Однако как бы она дров не наломала.

Гордеев повернулся к Лене, посмотрел чуть ли не умоляюще:

— Лена, я очень прошу, пожалуйста, только будь осторожна! Предельно осторожна!

Лена улыбнулась ему:

— Конечно, Юра, мне же тебя еще надо из всего этого дерьма вытаскивать. Я сейчас попрошусь в туалет, может, оттуда получится позвонить.

— Ленок, я прошу, если там у тебя появится возможность сбежать — беги. От твоего побега пользы больше, чем от звонка. Ты на свободе сможешь объяснить спецслужбам ситуацию — обрисовать месторасположение, что-то посоветовать.

Лена уже не слушала его. Она подняла руку, и чеченец, направив на нее автомат, разрешил:

— Можешь говорить!

— Мне нужно в туалет. Можно выйти? — сказала прямо как примерная школьница младших классов. Лена чуть не фыркнула — она ничуточки не боялась. В ситуациях, когда опасность дышала ей в лицо, страх куда-то девался. Прилив адреналина только обострял ум и реакцию.

— Иди, — согласился боевик, отвел автомат и кивнул одной из «сестер»: — Проводи эту!

Лена встала и в сопровождении чеченки вышла из зала. Гордеев с тревогой смотрел ей вслед.

Андрей Башкатов думал. Ему нужны были хоть какие-то козыри. Что-то, что поможет ему расположить чеченцев к себе, что выделит его из этой толпы. Андрей поморщился. От собранных в зале заложников пахло еще похуже, чем от боевиков, это был такой сладковатый, трусливый запах страха. Запашок. «Какие же тут собрались свиньи!» — брезгливо подумал Андрей. Ему был нужен какой-то повод, чтобы заговорить с боевиками. Просто так с ходу никто денег не предлагает. Нужна хоть какая-то зацепка. «Думайте, Андрей Александрович, думайте! — приказал он себе. — У вас мало времени». Андрей Башкатов всегда был с собой на «вы» и по имени-отчеству. Главное, относиться уважительно к себе, тогда легче добиться чего-то и от других.

Лена шла по коридорам аэропорта, так же как и Андрей Башкатов мучительно пытаясь выдумать повод заговорить. Лена шла впереди — чеченка следовала за ней. Внезапно Лена остановилась и обернулась. «Сестра» направила на нее пистолет и тоже остановилась.

— Скажите, а вам не страшно? — спросила у нее Лена. Конечно, ничего более идиотского для первого вопроса придумать невозможно, но Лене сейчас было не до остроумных сложносочиненных фраз.

Чеченка молчала, не опуская оружия, смотрела на Лену тяжело, сквозь прорези черного покрывала.

— Вы же понимаете, чем это может закончиться? Это же не первая подобная акция! Погибнете и вы и мы. Условия, которые вы собираетесь выставить, они невыполнимы.

Чеченка ткнула Лену в грудь пистолетом и жестом показала, чтобы она следовала дальше. «Она немая», — догадалась Бирюкова.

Они снова шли коридорами, впереди был поворот. Лена ускорила шаги, завернула туда и, молниеносно обернувшись, поставила чеченке подножку, та упала, выронив оружие. Лена схватила ее за горло и, нажав известные ей точки, вырубила. Оглянувшись, она увидела небольшую дверь в подсобное помещение аэропорта. Лена открыла дверцу и затащила туда обмякшую «сестру». Это была комнатка уборщицы, тут хранились ведра, тряпки и швабры. Лена достала свой мобильный телефон и набрала номер Меркулова.

— Константин Дмитриевич! Это Бирюкова.

— Лена, ты где? Уже в Москве?

— Нет, слушайте, мне трудно говорить, мало времени. Мы с Гордеевым в Пулково, аэропорт захватили террористы. Чеченцы, да, как «Норд-ост», народу порядка трехсот человек. Всех держат в среднем зале. Я обезвредила одну из «сестер».

— Лена! Не смей! — голос Меркулова срывался. — Не смей ничего предпринимать и Юрию передай. Сидите там тихо. Стройте из себя добропорядочных граждан. Не смей!

— Константин Дмитриевич, сообщите питерским службам то, что я вам сообщила. Я отключаюсь.

Лена действительно отключила свой мобильный, мало ли, кто-нибудь перезвонит, да тот же Меркулов, и выдаст себя Лена этим нечаянным звонком с головой. А у нее были иные планы.

Лена быстро раздела чеченку, нацепила на себя ее тряпки и покрывала, перевязалась «поясом шахида», сделала из половой тряпки кляп и затолкала его чеченке в рот. Выбрала несколько тряпок по принципу их прочности и связала «сестре» руки и ноги. Закидала ее оставшейся ветошью, чтобы не заметил никто, заглянувший сюда случайно. Осторожно выскользнула из подсобки, плотно заложив между дверью и косяком сложенную газету. Если кто будет проверять помещения небрежно, то решит, что эта маленькая комнатка просто заперта. И нет там ничего интересного.

…Гордеев уже начинал беспокоиться о Лене. Она задерживалась. Хотя, может быть, это и к лучшему, может быть, эта задержка обозначает то, что Лене удалось бежать, следуя его совету. Однако в таком случае чеченка, сопровождавшая Бирюкову, давно бы уже подняла шум. А может быть, Лена ликвидировала террористку?

Группа людей, двигавшихся через зал в сторону летного поля, привлекла внимание Юрия. Среди чеченцев в камуфляже выделялся человек явно славянской внешности и в цивильном костюме. Его лицо смутно показалось знакомо Гордееву.

Так кажутся знакомыми телевизионные дикторы или звезды ток-шоу, которых видишь случайно в толпе. они выглядят совсем иначе, чем на телеэкранах и фотографиях — мельче, бледнее, проще, но все же ты ощущаешь что-то неуловимо знакомое.

«Батюшки! Да это же профессор Дублинский!» — ахнул про себя Гордеев.

Да, это был профессор Петербургского университета Сергей Владимирович Дублинский, тот самый человек, которого адвокат Юрий Гордеев должен был разыскать, будучи связанным договором с его супругой — Оксаной Витальевной.

«Черт подери! Самое главное, конечно, заключается в том, что Дублинский все еще жив», — пытался собраться Гордеев.

Дублинский вел себя спокойно, за руки его никто не держал, автоматом в спину не подталкивал. Казалось, что он заодно с бандитами.

«Этого быть не может! — решил Гордеев. — Тут что-то не так. Но то, что он в компании с чеченцами, говорит о многом. Они заставили его сделать бомбу!»

…Гучериев подошел к регистрационной стойке, возле которой сидел Гордеев, и стал держать речь:

— Говорил бы я со своими людьми, я бы сказал, обращаясь: «Братья и сестры!» Но вы мне никто! Я могу убить вас немедленно — у меня есть оружие для этого. Это не автоматы, которые убивают вас по одному, это гораздо сильнее… Но я не буду этого делать! Вы мои заложники — я буду вами дорожить! Если ваша власть не наделает глупостей, вы будете жить. Но если наши требования не будут выполнены — священный огонь джихада сотрет этот аэропорт с лица земли, а вместе с ним и нас всех.

К Гордееву подошла одна из «сестер», ткнула в него пистолетом. Юрий оторопел. Однако чеченка поправила покрывало, прячущее ее лицо, и Гордееев увидел, что под ним прячется… Лена.

Она поманила его рукой, он встал и пошел за ней.

Гучериев между тем продолжал:

— Если не будут выполнены наши требования, власти увидят, на что мы способны. Смерть, быстрая смерть сейчас и медленная — на протяжении нескольких поколений, — вот что они получат. Страшное оружие, которое есть у нас и которое мы приведем в действие, приведет в ужас Россию. И не только Россию, но и все страны.

Он поманил одного из чеченцев, который стоял рядом с Дублинским, держа в руках небольшой чемодан.

— Вот, — сказал Гучериев, указывая на чемодан, — здесь содержится смерть для вашего города. Сейчас мы потребуем пригласить сюда съемочные группы российского и иностранного телевидения, чтобы профессор, который разделяет наши идеи и создал это смертоносное оружие, подтвердил, что это не просто слова. Мы взорвем бомбу и вознесемся на небеса… Аллах акбар!

Чеченцы трижды повторили за своим вождем эту формулу, потрясая над головами автоматами. Люди в зале оцепенели от страха. Где-то заплакал ребенок, где-то завизжала женщина…

Лена выводила Гордеева из зала под дулом пистолета. На них никто не смотрел — все, затаив дыхание, слушали Гучериева. Юрий осторожно оглядывался, ему казалось, что на них никто не обращает внимания. Но он ошибался.

Андрей Башкатов случайно заметил, как высокий светловолосый мужчина, который только что так бесстрашно говорил с чеченцем, теперь перемолвился парой слов с одной из женщин в черной одежде. О чем они могли говорить?.. Андрей вдруг до боли под ребрами позавидовал этому бесстрашному блондину — вот ему удалось выделиться из толпы, обратить на себя внимание. Впрочем, какие это даст результаты, не знает никто. Вот боевики только что расстреляли какого-то сумасшедшего или пьяного парня, который вдруг вскочил на кресло и стал выкрикивать какой-то бред. Нет, блондин ведет себя умнее, он о чем-то тихо переговаривается с чеченкой.

Вдруг она чуть приоткрыла черный платок, прикрывающий лицо. Буквально на долю секунды. Но этого оказалось достаточно, чтобы Андрей убедился, что это никакая не чеченка. Вполне русская внешность. Более того, она была похожа на спутницу блондина, которая только что сидела рядом с ним…

Вот оно! Вот его счастливый шанс! Вот повод, который позволит и ему, Андрею Башкатову, выделиться из толпы, сделать попытку спастись. Это многого стоит.

Только вот как использовать этот шанс, чтобы получить максимум дивидендов? Он не придумал ничего лучше, как подозвать проходящего боевика.

— Э-э… Послушайте, можно вас на секунду?

Боевик без всякого интереса повернул к нему голову. Башкатов увидел стеклянные, ничего не выражающие глаза бандита, и ему стало страшно.

— Что хотел? — спросил боевик.

— Там… Понимаете, там вместо вашей… женщины, другая женщина, — как можно тише произнес Башкатов.

— Что? — нахмурился боевик.

— Ну там была ваша женщина, а теперь вместо нее — другая. Переодетая.

— Глупости не говори… — только и произнес боевик.

— Это правда… А ваша, может быть, где-то сидит. Или убита!

— Что-о?! — при слове «убита» глаза боевика начали дико вращаться. Он схватил Башкатова за грудки, приподнял и бросил на пол. — Что ты сказал?

Впрочем, ответить Башкатову так и не удалось, так как он получил носком тяжелого ботинка в челюсть. Ощутив во рту острые края выбитых зубов и соленый вкус крови, он счел за благо промолчать.

Боевик посмотрел на кровавые пузыри на полу, покачал головой и пошел своей дорогой. Андрей Башкатов с трудом поднялся, сел на свое место, где и просидел до самого конца…

Гордеев под конвоем лены вышел в коридор аэропорта, который перешел в другой коридор, поуже, а потом и вовсе закончился лестницей.

— Как это тебе удалось? — спросил Гордеев, убедившись, что поблизости никого нет.

— Ловкость рук, Юра, — проговорила Лена сквозь черный платок.

— А тебе идет, между прочим, — сказал Гордеев. — Черный — твой цвет.

— Спасибо, друг. Ну что будем делать? Я, кстати, поговорила с Меркуловым.

— Ого! И что он сказал?

— Чтобы мы ничего не предпринимали, естественно, — пожала плечами Лена.

— А что ты ожидала услышать? Впрочем, я сам на месте Меркулова сказал бы то же самое… Ну да ладно, мы теперь находимся тут, что предпримем?

— Можно попытаться выбраться отсюда, — предложила Лена.

— Можно… Но не лучше ли остаться и попытаться сделать что-нибудь, чтобы нейтрализовать кого-то из чеченцев?

Лена покачала головой:

— Они устроят большую стрельбу, погибнут невинные люди.

— Конечно, я бы попробовал нейтрализовать не чеченцев, а самого Дублинского, — задумчиво проговорил Гордеев. — Главарь бандитов сказал, что он разделяет их идеи. Как ты думаешь, это правда?

— Сомневаюсь. Скорее всего, это было сказано для того, чтобы придать авторитет своим словам. Впрочем, неизвестно, возможно, дублинского так обработали, что он теперь разделяет любые идеи, которые ему будут предложены…

— Да. Но главное не это. Главное, что он действительно сделал взрывное устройство. И сдается мне, устройство это может вполне оказаться ядерным.

— На это явным образом намекал главарь.

— Так что будем делать?

— Вряд ли мы что-то сможем сделать. Смотри на вещи реально, Юра.

На лестнице раздались шаги. Сверху шел боевик с автоматом. Спрятаться Лена с Гордеевым не успели, и боевик, увидев их, нахмурился. Подошел поближе и обратился к Лене с несколькими фразами на чеченском языке.

Гордеев кинул на нее быстрый взгляд. Лена резким движением бросила пистолет в лицо чеченцу. Тот от неожиданности поднял руку, пытаясь защититься, но тут Гордеев нанес ему несколько ударов в челюсть и солнечное сплетение, отчего чеченец сделал шаг назад и сполз по стене.

— Браво! — одобрительно сказала Лена. — ты, Гордеев, форму не теряешь.

— Это ты хорошо сообразила — бросить ему в лицо пистолет, — ответил Гордеев, связывая руки чеченцу, вставляя ему в рот кляп и оттаскивая в темный угол. — Хорошо, что не применила по прямому назначению. Выстрелы бы услышали боевики, и тогда нам каюк.

— Ладно, бери автомат и пошли. Кстати, возьми его финку, пригодится…

— Может, переодеться в его шмотки? — предложил Гордеев. — Будет у нас с тобой сладкая парочка — чеченец и чеченка.

— С твоей шевелюрой тебя все равно никто за чеченца не примет, Гордеев. Так что пойдем так.

— А куда? У тебя есть какой-то план?

— Нет…

— Я думаю, сначала нужно узнать, где будет храниться бомба, в зале или в какой-то отдельной комнате. А для этого нам нужно выбрать наблюдательный пункт.

Они поднялись этажом выше и пошли по коридорам, осторожно выглядывая из-за углов. Вдруг откуда-то спереди раздался выстрел, и прямо у уха Гордеева прожужжала пуля. Он резко лег на пол и пополз за угол. Лена, к счастью, не успела из-за него выйти.

В коридоре появились два чеченца, которые выкрикивали:

— Стой! Будем стрелять!

— А вы и так стреляете… — бурчал под нос Гордеев, скрываясь за углом.

— Бежим! — Лена схватила его за руку и они побежали по коридору. Сзади загрохотали тяжелые армейские ботинки, в которые были обуты чеченцы.

— Нам от них не уйти, — говорил Гордеев на бегу, — рано или поздно мы окажемся в тупике. Нужно где-нибудь спрятаться.

Они забежали в одну из комнат и заложили дверь стулом. Спустя минуту в дверь забарабанили, а потом снаружи донеслись удары, от которых посыпалась штукатурка.

— Они все же заметили, куда мы забежали! — с досадой проговорила Лена. — Что будем делать? Отстреливаться?

— Нет… Лучше обойтись без стрельбы.

Гордеев окинул взглядом комнату в поисках какого-нибудь выхода. В комнате даже не было окна. Кроме вентиляционной решетки.

— Гляди! — Гордеев подбежал к стене и снял вентиляционную решетку. За ней была труба, плавным изгибом уводящая за поворот. — Давай быстро сюда. Другого выхода нет!

Долго упрашивать Лену не пришлось, она мигом встала на подвернувшуюся тумбочку и влезла в трубу. Следом за ней последовал и Гордеев. Решетку закрыть не удалось.

Через минуту, когда они уже свернули за поворот трубы, сзади явственно послышалась чеченская речь. Затем резко стихла. Чеченцы, видимо, не найдя их в комнате, решили, что обознались. Гордеев благодарил судьбу за то, что они не догадались заглянуть в вентиляционную трубу…

Лена и Гордеев ползли по пыльной трубе, стараясь производить как можно меньше шума. Но вот впереди послышались голоса. Вдруг Лена остановилась. Гордеев не понимал, в чем дело, и спросить не мог, поскольку подошвы туфель Лены почти упирались ему в лицо, и вопрос бы пришлось выкрикивать.

— …Требования выполнены не будут. — Гордеев слышал голос, который показался ему знакомым. Ну конечно, это был голос главаря чеченцев. — поэтому нам придется привести в действие взрывное устройство. Будьте готовы к этому, профессор.

— Мы так не договаривались. — в голосе профессора звучали довольно истерические нотки. — я сделал вам бомбу, что вы еще хотите? Я не собираюсь вместе с вами умирать. Отпустите меня!

Главарь рассмеялся:

— Вы разве не отдаете себе отчет в том, что теперь вы наш соучастник? И вне зависимости от того, будут вас судить или нет, ненависть народа вам обеспечена. Ведь это именно вы сделали бомбу, которая унесет сотни, а то и тысячи жизней. Кроме того, вы только что вместе со мной выступили перед камерами и подтвердили, что бомба настоящая. Вы выступили вместе со мной, чеченским полевым командиром Ахметом Гучериевым! Поэтому теперь мы с вами заодно. И умирать будем вместе.

— Но я не собираюсь умирать! Я сделал все, что вы хотели!

— Нет, — жестко ответил чеченец, — если надо будет, вы умрете вместе с нами.

— Вы забываете, что я могу отказаться привести в действие взрывной механизм! А ваши люди не справятся.

— Не волнуйтесь, справятся. Мои люди не такие дураки, как вам может показаться. А если надо, я сам взорву бомбу!

— Вы же получили все, что хотели… Отпустите меня! — голос профессора звучал умоляюще.

— Нет, вы нам еще можете понадобиться. Сейчас нам предоставят самолет, и мы вместе вылетим в Пакистан.

На этих словах Гордеев услышал впереди странный треск. Подошвы туфель Лены как-то странно дернулись, труба изогнулась и рухнула! Гордеев остался в отрезке трубы, который уходил в стену, а Лена уже была на полу комнаты, в которой находились Гучериев, Дублинский и еще один боевик.

Гордеев передернул затвор автомата и приготовился стрелять, но очередь прошила трубу в миллиметре от его носа. Он пополз назад, оказавшись в соседней комнате, выбил ногой вентиляционную решетку и соскочил на пол…

И тут же кинулся к двери. Можно было попытаться, ворвавшись в комнату, освободить Лену. Конечно, это было нереально, рискованно, означало почти верную гибель, но ничего другого Гордееву не оставалось.

Дверь оказалась запертой. Гордеев пнул ее раз, другой и убедился, что у нее не только надежные замки, но и в том, что сделана она из стали, которую просто так не выбьешь.

Что делать? Снова воспользоваться вентиляционной трубой? Исключено. Его снимут очередью, как воробья из рогатки. Выломать дверь, как уже говорилось, не удастся. А других выходов не было. Подумав, Гордеев решил все же попытаться воспользоваться вентиляционной трубой.

Лена… Ее одежда не оставляла сомнений в том, у кого именно она ее позаимствовала. Кроме того, у лестницы так и лежал связанный боевик… Все это означало только одно — Лену немедленно расстреляют. И он должен этому воспрепятствовать!

Гордеев вновь влез в трубу и через минуту был в соседней комнате. Но она была уже пуста. За время, пока он размышлял, как поступить, Гучериев, Дублинский и боевики, прихватив с собой Лену, куда-то ушли.

Адвокат выскочил из комнаты. В коридоре стояла тишина. Бросаться за ними было в высшей степени глупо — если справиться с тремя-четырьмя еще оставалась какая-то надежда, то в зале его ждала неминуемая смерть. Что делать?

Гордеев вернулся в комнату. Здесь стояли шкафы, Гордеев заглянул в один из них. На плечиках висела форма пилотов гражданской авиации. Адвокат смотрел на нее, и у него в голове рождался план. Что там Гучериев говорил про полет в Пакистан?

Переодеться было делом нескольких минут. Гордеев посмотрел на себя в зеркало и остался доволен. Теперь оставалось найти способ пробраться в самолет, который был предназначен для террористов.

…В самолет Ил-86, предоставленный властями боевикам Ахмета Гучериева, по трапу вошел высокий светловолосый пилот. Его тут же обыскали и провели в пилотскую кабину. Он шел мимо испуганных людей, которых боевики силой загнали в самолет… Когда он проходил мимо Ахмета Гучериева, который вместе с Дублинским устроился рядом с кабиной, тот последовал за пилотом.

— Лететь будем не в Пакистан.

— А куда? — удивился пилот.

— Полетим к Москве.

— Вы думаете, это так легко? Нужен воздушный коридор, нужно разрешение…

— Ничего не нужно, — покачал головой Гучериев. — Полетим к Москве.

— Зачем? — поинтересовался пилот.

— Это тебя не касается, — грубо ответил Гучериев. — Поведешь самолет куда скажу, понял?

Вдруг в дверь постучали и послышался голос Джабраила:

— Ахмет, там пилоты пришли…

На лице Гучериева отразилось недоумение:

— А ты тогда кто?

И тут же почувствовал у своего горла холодную сталь ножа.

— Как тебе удалось?.. Откуда нож? — прохрипел Гучериев, стараясь делать как можно меньше движений, чтобы острое лезвие не порезало шею.

— Из фуражки, — усмехнулся Гордеев (это был именно он).

Гучериев произнес короткое гортанное ругательство.

— Не двигайся, — сказал Гордеев, — мне терять нечего. — Прикажи отпустить девушку, которая вывалилась из вентиляционной трубы.

— Не забывай, что мне тоже терять нечего, — спокойно возразил Ахмет. — Но ладно, будь по твоему. Джабраил! Приведи сюда девку, которая из трубы свалилась!

— Пусть сюда принесут бомбу, — добавил Гордеев, — иначе вообще не полетим. А спецназ может начать штурм в любую секунду.

— …Чемодан неси! — добавил Гучериев. И добавил что-то по-чеченски.

Через минуту и Лена, и чемодан с бомбой оказались в пилотской кабине.

— Осторожно! — сказал Гучериев — может взорваться.

— Ахмет, — спокойно сказал Гордеев, — ты ведь не собираешься взрывать бомбу и умирать вместе со всеми?

— Нет, конечно, — рассмеялся Гучериев. — Поэтому дай-ка я обезврежу устройство, а потом мы пригласим настоящих пилотов и полетим в Пакистан.

— А зачем ты собирался лететь в Москву? — спросил Гордеев.

— Очень просто. Чтобы сбросить над столицей эту бомбу.

— Но теперь-то это у тебя не получится, — сказал Гордеев, пряча чемодан под кресло.

— Как знаешь, — пожал плечами Гучериев. — Только имей в виду, устройство делалось в кустарных условиях, так что может бабахнуть в любой момент. Если, конечно, его не обезвредить. К тому же, если взлетим, давление поднимется и вероятность взрыва возрастет.

— Мы сейчас отдадим чемодан спецназу, — сказал Гордеев.

— Не выйдет, — улыбнулся Гучериев, — мои люди не пропустят. Чемодан — гарантия их безопасности.

— Но если бомба взорвется в полете…

— Они об этом не знают. Так что давай-ка я обезврежу устройство, и мы спокойно полетим в Пакистан. А там спокойно расстанемся.

— Нет, Ахмет, тебе меня не обмануть. Чемодан останется у меня.

В глазах Гучериева заиграли бешеные огоньки. Внезапным и стремительным движением он выбил нож из рук Гордеева и повалил его на пол. Затем схватил чемодан и подобрал финку.

— Ну вот, теперь диспозиция изменилась, — проговорил он, щелкая замками, — я тебя обманул. Я умру за свой народ! Вместе со своими людьми, вместе с заложниками. И вместе с тобой! Аллах акбар!

И, прежде чем Гордеев успел вымолвить хоть слово, Ахмет открыл чемодан, вставил ключ в скважину и резко повернул его. Раздался хлопок, кабину заволокло черным дымом. Последнее, что услышал Гордеев, перед тем как потерять сознание, были гортанные чеченские ругательства…

Через неделю Юрий Гордеев и Лена Бирюкова садились в поезд «Санкт-Петербург — Москва».

— Пришлось тебе все же поездом воспользоваться, — сказал Гордеев, который еще не оправился от отравления продуктами горения и шока, последовавшего в результате взрыва в кабине пилотов.

— Ничего, — смеясь, ответила Лена, — зато безопасно. После того как взорвалось пиротехническое устройство профессора Дублинского, у меня совсем нет никакой охоты летать самолетами.

— Все-таки молодец профессор. В таких условиях не только сохранить выдержку, но и найти способ обмануть бандитов — это надо уметь.

— Да, — кивнула Лена. — Говорят, его хотят представить к званию Героя России.

— А мы с тобой, как всегда, пролетели, — грустно улыбнулся Гордеев. — Как фанера над Парижем.

— Ничего, — успокоила его Лена, — надеюсь, у нас еще будет возможность отличиться…