Прочитайте онлайн Потерянное прошлое | Глава девятая

Читать книгу Потерянное прошлое
4416+1612
  • Автор:
  • Перевёл: Б Болконский

Глава девятая

– Я не говорил, что в среду, – прошипел Рубин Доломо. – Я сказал, не удивляйся, если президентский самолет потерпит крушение в среду.

– Ты сказал, в среду, – возразила Кэти Боуэн. – Ты сказал мне, в среду. Ты сказал, что Беатрис сказала, в среду. – Кэти Боуэн огляделась по сторонам. Говорила она чуть приглушенными голосом. От Рубина ее отделяла стеклянная перегородка и металлическая сетка. – Я слышала, как ты сказал, в среду.

– Пусть даже так. Но зачем было созывать пресс-конференцию на среду?

Рубин бросил взгляд направо. Охранник сидел довольно далеко – предполагалось, что он ничего не должен слышать. Но Рубин не доверял предположениям. Не доверял он и всякого рода охранникам. Его передернуло при мысли, что он и сам может оказаться в месте, подобном этому.

– Беатрис говорит, мы вытащим тебя отсюда. Многое надвигается – очень серьезные события, которые просто перевернут все на сто восемьдесят градусов. Мы больше не будем мириться со всем этим, – гордо заявил Рубин.

Лицо Кэти было похоже на воздушный шарик, из которого выпустили половину воздуха. От былой энергии и живости, заставлявших ее улыбающееся лицо светиться, как неоновая реклама, не осталось и следа.

– Я не могу больше придерживаться моего положительного курса. Я теряю силы. Ты должен очистить меня, ты должен произвести чистку моего сознания.

– Именно за этим Беатрис и прислала меня сюда.

– Я всем обязана просветлению. А теперь я чувствую себя так, будто свет погас. Так я потеряю все.

– Ты же сама – руководитель отделения и настоятель храма. Ты должна сама знать, как производить чистку сознания.

– Это для меня чересчур. Я оглядываюсь по сторонам, и все что я вижу, – это решетка на окне и бетонные стены. Вместо туалета и ванной у меня просто унитаз в углу камеры и раковина. А камера у меня меньше, чем шкаф в моем доме. Вы должны мне помочь.

– Ладно. Что ты чувствуешь?

– Я чувствую, что я в тюрьме.

– В какой части тела сосредоточено это чувство?

– Везде.

– Хорошо. А как сильно это чувство?

– Подавляюще.

– Есть ли часть тебя, которая этого не чувствует?

– Мое кольцо. Мое кольцо этого не чувствует.

– Какая-нибудь часть тела.

– Уши. Да, уши не чувствуют, что они заперты.

– Сконцентрируй все свое внимание на ушах. Что ты чувствуешь?”

– Свободу. Свет. Силу.

– Вот видишь, твоя свобода по-прежнему с тобой. И только твое отрицательное сознание говорит тебе, что ты заперта. Пошевели руками. Они свободны?

Кэти помахала руками. И широко улыбнулась. И кивнула.

– Помотай головой. Она свободна?

Кэти взмахнула волосами и почти развеселилась.

– Свободна, – радостно поведала она.

– Тело, – продолжал Рубин.

Кэти вскочила со стула и запрыгала. Теперь она смеялась во весь голос.

– Я никогда не чувствовала себя настолько свободной. Я свободна!

Она кинулась навстречу Рубину и со всего размаху воткнулась в перегородку.

– Не обращай внимания, – поспешил сказать Рубин. – Не обращай внимания. Это не твоя стена. Не делай эту стену своей. Не делай ее своей тюрьмой. Это их стена.

– Их стена, – повторила Кэти.

– Их тюрьма, – сказал Рубин.

– Их тюрьма, – повторила Кэти.

– Они построили ее. Они заплатили за нее. Это их тюрьма.

– Их тюрьма, – повторила Кэти.

– Не твоя.

– Не моя.

– Ты свободна. Твои уши знают то, что забыло все остальное тело. Их проблемы – это их проблемы. А ты сделала их проблемы своими. Ты купилась на их отрицательную энергию.

– Их отрицательная энергия, – повторила Кэти.

– Ты всегда свободна. Если только ты можешь вступить в контакт со своими ушами, которые помнят твою свободу и силу, то ты будешь свободна, несмотря ни на что. Это они – узники.

– Бедняги. Я знаю, что они должны чувствовать. Мне их жалко.

– Правильно. Покуда ты знаешь, что узники – это они, а не ты, ты будешь свободна.

От радости Кэти забыла, что они с Рубином разделены перегородкой, и потянулась к нему. Но потом вспомнила, что это та самая перегородка, которая делает охранников и власти узниками их собственной отрицательной энергии.

Она послала Рубину воздушный поцелуй и, подумав немного, поделилась с ним кое-какими своими собственными наблюдениями:

– Помнишь, как мы узнали, что есть люди настолько переполненные отрицательной энергией, что они начинают излучать ее на всех, с кем сталкиваются? Так вот, незадолго до моей пресс-конференции ко мне в студию явился самый отрицательный человек из всех, с кем мне когда-либо приходилось встречаться, и заявил, что хочет участвовать в программе. Очень отрицательный. Он даже спорил с собственными спутниками. Среди них была одна из наших, наша Сестра. Да-да, позволь-ка мне перенестись сознанием к этой сцене.

Кэти закрыла глаза и сжала пальцами виски.

– Да, с ним был азиат. Азиат был очень милый. Девушка тоже была милая. А он был отрицательный. Да. И мне надо было бы быть умнее и не устраивать пресс-конференцию, когда он тут, рядом. Мне следовало бы перенести ее.

– Итак, ты нашла ту отрицательную силу, которая привела тебя сюда.

– Да, – продолжала Кэти. – Он просто излучал отрицательную энергию. А я не обратила на это внимания и поплатилась за это.

– У него были темные глаза?

– Да. Да. Я их вижу. Красивый. Высокие скулы.

– А запястья? Как выглядели его запястья?

– Толстые. Очень толстые запястья, как будто пальцы растут прямо из предплечья.

– Ох, – вздохнул Рубин и сунул руку в карман брюк, где у него была коробочка с таблетками.

Не глядя, он принял сразу две. Потом еще одну. Потом еще и еще – пока таблетки не заглушили чувство панического страха, охватившего все его существо.

– Он хотел знать, не поможем ли мы ему справиться со свидетелем. Он сказал, что против него заведено уголовное дело.

– Но ты не направила его к нам, правда ведь?

– Нет. Началась пресс-конференция. Потом он снова подошел к нам и начал говорить о свидетелях и обо всех связанных с этим вопросах, но тут подошли люди из ФБР и увели меня. Они меня арестовали. Рубин. Ты назвал мне неправильный день.

Голос Кэти задрожал.

– Нет. Не надо опять начинать думать так, а то ты снова поверишь, что сидишь взаперти, Кэти, – посоветовал ей Рубин.

Итак, агент сил зла идет по следу, подумал Рубин. Надо сказать Беатрис. Надо ее предупредить.

Но Беатрис не интересовал агент зла. Она узнала про грандиозный провал операции “Самолет”.

– Я знаю, что Сестра дает показания против нас, – сказал Рубин. – Прости, Беатрис. Мне надо было действовать осмотрительнее, когда я заманивал в сети полковника. Но я и так уже на пределе – мне едва хватает максимальных доз мотрина, валиума и перкодана. Я больше не могу вынести такое напряжение.

– И все же придется. Потому что этот провал – последний. И он не простителен. Я тебе его никогда не прощу. Такое не прощается.

Рубин вовсе не рассматривал собственные уши как ступеньки лестницы, ведущей к счастью. Он думал о том, что их надо закрыть ладонями. Но Беатрис отбросила его руки.

Рубин упал на пол и съежился в комочек.

Беатрис повалилась на него. Она схватила его ухо зубами.

– Рубин, ты громогласный идиот! Знаешь, что ты со мной сделал? – спросила она, не разжимая зубов, в которых было зажато ухо Рубина.

– Нет, дорогая, – ответил Рубин, тщательно следя за тем, чтобы не дернуть головой слишком резко и не оставить кусок себя у Беатрис во рту.

– Ты промахнулся.

– Промахнулся куда? – умоляющим тоном спросил Рубин Доломо.

– Промахнулся куда! – возопила Беатрис, выплюнула ухо и отпихнула голову Рубина в сторону, чтобы не путалась под ногами. Потом встала и нанесла Рубину удар ногой. – Промахнулся куда, спрашивает он. Промахнулся в НЕГО!

– В кого, дорогая? – униженно спросил Рубин, пытаясь подставить под удары более сильную часть тела.

– В кого, спрашивает он! В кого, спрашивает он. И я вышла замуж за этого... этого неудачника. Ты промахнулся в нашего главного врага. Ты не смог осуществить угрозу Беатрис Доломо.

– Но мы кому только не угрожали...

– На этот раз я действительно хотела осуществить ее, – заявила Беатрис. – Именно в нем – первопричина всех наших проблем. Он – корень зла.

В Овальном кабинете в Белом Доме не было никого, кроме самого президента, когда туда вошел Харолд В. Смит. Его имя не значилось в списке посетителей. В официальном расписании президента это время было обозначено как время отдыха.

Первое, что сказал президент, было следующее:

– Я не собираюсь поддаваться жуликам и мошенникам.

Смит кивнул и сел, не дожидаясь, пока его пригласят.

– Вы здесь потому, что Америка не продается. Я не продаюсь. Я не уступлю. Пусть они убьют меня! Это не так уж невероятно. Но если президент Соединенных Штатов уступит мелким вымогателям и шантажистам, это будет означать, что вся страна выставлена на продажу.

– Полностью с вами согласен, сэр, – отозвался Смит.

– По всей видимости, эти люди прекрасно осведомлены о том, как построена система вашей безопасности. И хотя я согласен с тем, что вы не должны сдаваться, тем не менее, вы больше не можете работать в своем обычном режиме.

Президент снял пиджак и бросил его на стул. Потом выглянул в окно, выходившее на хорошо охраняемый парк. Снаружи никто не мог видеть, что происходит внутри, – эта мера предосторожности была совершенно необходима в век снайперов и винтовок с оптическим прицелом.

Президент был не молод, но молод был его дух, а запас жизненных сил у него был таков, что люди на сорок лет его моложе рядом с ним показались бы стариками. Обычно он улыбался. Сейчас он был вне себя. Но не потому вне себя, что кто-то покушался на его жизнь. С этим ему приходилось считаться постоянно – работа есть работа.

Президент Соединенных Штатов был вне себя от ярости потому, что были убиты люди, находившиеся на службе Америке. Погиб сенатор, которому он одолжил свои самолет, чтобы сенатор мог слетать домой, где лежала его тяжело больная жена. А те люди, которые, как президент был твердо убежден, стояли за всем этим, по-прежнему играли с ним в шахматы на доске юриспруденции.

– Наша судебная система бесценна, и я бы не стал ее менять ни за что на свете. Но иногда... иногда... Президент запнулся.

– Что заставляет вас думать, что виной всему Доломо? – спросил Смит. – Я знаю об угрозах, с которыми к вам обратилась Кэти Боуэн. Я также знаю о том, что она не могла не знать о заговоре с целью уничтожить вас и ваш самолет, поскольку она объявила об этом до крушения. Я также знаю, что молодая женщина, член “Братства Сильных”, была использована для того, чтобы заманить полковника Армбрустера в их сети. Но есть ли у вас непробиваемые доказательства того, что за всем этим стоят сами супруги Доломо?

– У нас есть черный ящик, – сообщил президент, имея в виду магнитофонную запись всего, что происходило на борту. – У человека, который направил самолет из-за облаков прямо в землю, было сознание девятилетнего ребенка. Вся его взрослая память была словно бы стерта.

– Как у ваших сотрудников, разбирающих почту, которые забыли, где они работают?

– И как у сотрудников Секретной Службы.

– А эта Сестра дала Армбрустеру письмо в пластиковом пакете?

– Именно так.

– Письма в Белом Доме. Письмо пилоту, – задумчиво произнес Смит.

Президент кивнул.

– Итак, это вещество может быть передано в письме. И действует после прикосновения к нему, я полагаю. А у тех людей, которые пытались добраться до вас, не случалась потеря памяти?

Президент опять кивнул.

– Прекрасный способ замести все следы. Пусть и наемные убийцы тоже забудут все – кто отдал им приказ совершить их грязное дело.

– Наше расследование позволило установить, что все эти люди в прошлом были так или иначе связаны с “Братством Сильных”.

– И они об этом, разумеется, забыли, – заметил Смит. – Но как насчет этой последней девушки, которая дала показания?

– Проблема с ней заключается в том, что она не видела человека, отдавшего ей приказ.

– Как это может быть?

– “Братство Сильных” при всей своей мошеннической сущности есть религиозный культ. И у них есть свои церемонии. Вы когда-нибудь читали книги Доломо? – поинтересовался президент.

– Нет, – ответил Смит.

– Я тоже – нет. Но Секретная Служба приступила к этому занятию. Почти весь их вздор описан в книгах. Одна из составных частей культа – это голоса, раздающиеся во мраке. Ну, и далее в том же духе – например, утверждается, что можно излечить себя, найдя такой участок тела, который не болит. Не знаю, как все это у них работает, но вам придется этим заняться.

– Мы уже в некотором роде этим занялись, – поведал Смит. – Мы идем по их следу, но по другому делу. Мы занялись “Братством” в связи со случаями изменения свидетельских показаний по некоторым делам. Им удавалось заставить свидетелей изменить свои показания – точнее, их тоже заставляли все забыть. Нам теперь стало ясно, что они не подкупали свидетелей и не запугивали. Они использовали то же вещество, и оно представляет главную опасность. Мне кажется, вам следует изменить распорядок своей работы, господин президент. Это – первое, что вам надо сделать.

– Я не собираюсь ничего менять в угоду этим двум мошенникам, черт побери! Я не собираюсь им уступать.

– Я не прошу вас уступать. Просто защитите себя, пока мы их не схватим.

– Не знаю, – задумчиво произнес президент. – Мне ненавистна сама мысль о том, что эти два гнусных негодяя заставят меня сделать хоть что-нибудь – пусть даже внести крохотные изменения в свой распорядок. Я представляю американский народ, и, черт меня побери, Смит, американский народ заслуживает лучшего, чем такая ситуация, когда эти двое – как бы их ни назвать – способны изменить систему президентской власти. Мои ответ – нет.

– Господин президент, я не только не могу гарантировать вашу безопасность, если вы не внесете необходимые изменения в порядок вещей, но более того – я с большой долей уверенности могу заявить, что тогда вы проиграете им. Ненадолго, сэр, совсем ненадолго. Мне кажется, вы должны взять, за правило не прикасаться ни к каким бумагам, потому что, как представляется, именно бумага служит “транспортным средством” для неизвестного нам вещества. Я бы также хотел предложить вам, чтобы вы не пожимали руки и вообще не вступали в тесный контакт ни с кем, кроме вашей жены, – сказал Смит. Увидев, что президент хочет его перебить, Смит поднял руку.

– Кроме того, сэр, и бы предложил вам не пользоваться никакими помещениями, уборку в которых производили ваши обычные сотрудники. Они могут оставить что-то такое, к чему вы можете прикоснуться. Я сам буду производить уборку. А если я потеряю память, назначьте на эту работу кого-то, кому вы полностью доверяете. Не прикасайтесь ни к чему. Малейшее прикосновение к чему бы то ни было может погубить вас.

– А как же вы? Что произойдет, если вы потеряете память, Смит? Кто возглавит организацию?

– Никто, сэр. Она была задумана именно таким образом. Организация автоматически распускается.

– А те двое – те два специалиста у вас на службе?

– Старик-азиат к своей радости покинет страну. Он всегда хотел работать на императора, и он не понимает того, что мы делаем и зачем мы делаем это. Мне кажется, ему стыдно, что он работает на нас. Так что он не проболтается. Что же касается американца, то он не станет болтать из чувства верности своей стране.

– А могут они захотеть на этом подзаработать? Например, пойти в редакцию какого-нибудь журнала и за определенную сумму денег рассказать о том, что они творили именем американского народа?

– Вы имеете в виду, можем ли мы их остановить?

– Да, если понадобится.

– Мой ответ – нет. Не можем. Но я знаю, что нам это не понадобится. Римо любит свою страну. Я не очень уверен, что и как он теперь думает – сознание у него стало совсем иным, – но страну он любит. Он патриот, сэр.

– Как и вы, Смит.

– Благодарю вас, сэр. Я помню, как один человек, погибший много лет назад, сказал: “Америка стоит жизни”. Я по-прежнему так считаю.

– Хорошо. На меня свалилось так много забот. Я поручаю это дело вам, Смит. Это будет ваше дитя. Итак, на чем мы остановились?

– Выход на Доломо?

– Какой выход? – спросил президент.

– Не двигайтесь! Ни к чему не прикасайтесь! – встревоженно воскликнул Смит.

– Я просто на какое-то мгновение забыл, – попытался успокоить его президент.

– Может быть, – неуверенно сказал Смит. – Отныне вы становитесь объектом моей заботы. Подойдите к двери, ведущей в ваши жилые покои. Не прикасайтесь к двери. Я открою ее. Переступив через порог, снимите с себя все. Можете вы пройти в свои покои в одном нижнем белье? Вас кто-нибудь заметит?

– Надеюсь, нет. Но я как-то глупо себя чувствую. Смит встал со стула и подошел к двери. Потом открыл ее. Неизвестное вещество вполне могло оказаться на ручке двери. Совершая каждый шаг, Смит напряженно следил за ходом своих мыслей, точно припоминая, где он находится и что делает. И даже при этом он не стал держать в руках ручку двери дольше, чем это было абсолютно необходимо.

– Пока мы произведем уборку в этом кабинете, воспользуйтесь каким-нибудь другим. Мы установим наблюдение за каждым сотрудником Белого Дома. Я собираюсь отозвать пожилого азиата с задания. Нам Доломо были нужны совсем по другой причине.

– Не ослабляйте ваших усилий в преследовании их, – сказал президент.

– Не буду. Но Чиун мне нужен здесь. Он может почувствовать что-то такое, что не заметит любое обычное обследование. Не знаю, как это у него получается, но он очень эффективен.

– Это старший? – спросил президент.

– Да, – ответил Смит.

– Он мне нравится, – сказал президент.

– Он может предотвратить даже то, что нам трудно представить.

– Нам придется выдать ему европейский костюм. Не может же он разгуливать по Белому Дому в кимоно и тем самым привлекать к себе всеобщее внимание.

– Я не думаю, что нам удастся заставить его сменить наряд, сэр, – заметил Смит. – Он вообще не любит ничего менять. Он даже не понимает суть нашей формы правления. Он никак не может смириться с тем фактом, что страной правит не император.

– Черт! – выругался президент Соединенных Штатов, расстегивая рубашку. – Тут вообще никто не правит. Все мы отчаянно цепляемся за собственную жизнь.

Он оставил одежду в Овальном кабинете и вышел, пытаясь сохранить все достоинство, которое позволяла ситуация, когда президенту Соединенных Штатов приходится идти в свои покои в одном нижнем белье.

Смит удостоверился в том, что сотрудники Секретной Службы тщательно обследовали каждый предмет одежды и все, что находилось в карманах. Потом он организовал обследование памяти каждого, кто прикасался хоть к чему-нибудь в кабинете. Память у всех была в порядке.

И все же, для того, чтобы убедиться наверняка, надо было сделать так, чтобы кто-нибудь ощупал все без исключения предметы в кабинете. Смит не исключал возможности того, что малая толика препарата нанесена на какой-нибудь предмет – столь малая, что президент мог уже все стереть. Но на что? И как они могли пронести препарат внутрь Белого Дома?

Смит окинул глазами кабинет и вздохнул. Интересно знать, кто или что входило сюда и внесло убийственный препарат? Потом он взглянул на американский флаг и на президентский штандарт. Он еще раз оглядел кабинет, о существовании которого он узнал в далеком детстве. В нем воспитали огромное уважение к этому кабинету, и он всегда относился к нему именно с таким огромным уважением.

Харолда В. Смита поразила мысль, что он впервые солгал президенту Соединенных Штатов именно в этом кабинете.

Чиуна он призывал в Белый Дом совсем не для того только, чтобы охранять президента. Поскольку, если президента защитить не удастся, то долг Смита перед страной и перед всем человечеством диктовал ему единственно возможную линию поведения: убить президента самым быстрым и самым надежным способом.

Если человек возвращается в детство под воздействием неизвестного вещества, как показал черный ящик самолета, то что будет с Америкой, если такое случится с президентом? Что будет с кораблем государства, управляемым ребенком, способным вызвать всемирную ядерную катастрофу по неведению, из озорства или в припадке гнева?

Смит твердо решил для себя, что при первых же признаках того, что президент впал в детство, президенту придется умереть. Смит не мог рисковать. Он в последний раз окинул глазами Овальный кабинет, покачал головой и вышел.

Сколько лет прошло с тех пор, как ныне покойный президент приказал ему основать организацию КЮРЕ! Как давно это было – много лет и много смертей тому назад! Тогда вовсе не планировалось, что это организация будет существовать сколько-нибудь долго. Смиту предстояло помочь Америке пройти сквозь хаос, наступление которого предсказывали эксперты. Это было в начале шестидесятых годов. Хаос наступил. Потом более или менее миновал, а организация по-прежнему была на своем месте, и теперь в списке намеченных ею жертв стояло имя президента Соединенных Штатов.

Харолд В. Смит молча помолился и начал устраивать себе рабочее место – подальше от обычных людских потоков и поближе к президенту, человеку исключительной честности и мужества. Но это никоим образом не могло бы его спасти. Ему предстояло умереть при первых признаках того, что неизвестное вещество коснулось его. Отныне и впредь любой вопрос Смита о самочувствии президента следовало понимать как вопрос о том, предстоит ли президенту умереть сегодня.

В Калифорнии Римо получил очень странный ответ на свой звонок, когда дозвонился до Смита.

– Первое: я нахожусь не на своем обычном месте, Римо.

Второе: я хочу, чтобы вы кое-что уяснили для себя, прежде чем передадите трубку Чиуну.

Римо удалось найти работающий телефон-автомат после того, как шесть автоматов отказались реагировать на монеты любого достоинства – в пять, десять и двадцать пять центов. Он знал, что Смит предпочитает иметь дело с телефонами-автоматами, ибо, несмотря на то, что они на первый взгляд казались более открытыми, на самом деле представляли куда меньший интерес для тех, кто захотел бы установить подслушивающую аппаратуру. Сам же Смит, со своей стороны мог с помощью электроники “очистить линию”, как он это называл.

И вот Римо стоял и смотрел, как юноши и девушки проносятся на роликовых досках среди пальм, а роллс-ройсы разъезжают один за другим. Сам он при этом звонил Смиту из совершенно гарантированного от прослушивания телефона-автомата на Родео-драйв. Чиун стоял неподалеку, время от времени бросая взгляды на драгоценности, выставленные в витринах. Он был похож на сеттера, сделавшего стойку на кинозвезд, – некоторое время тому назад ему показалось, что он видел актрису, исполнявшую главную роль в одной из мыльных опер, верным зрителем которых он некогда состоял. Чиун прекратил смотреть их, когда любовь на экране уступила место насилию. Он не одобрял сцен насилия в развлекательных зрелищах.

Спрятав свои тонкие руки под кимоно, он внимательно разглядывал окружающий его голливудский пейзаж. Все им увиденное, разумеется не вызвало его одобрения. Римо следил за ним краешком глаза.

– В чем проблема? – спросил Римо.

– Очень может быть, что игра близится к завершению.

– Нас скомпрометировали? – спросил Римо. Он знал, что если хоть какая-то информация о существовании организации станет достоянием общественности, то это станет смертельным ударом для страны, которой эта организация была призвана служить. Поэтому самоуничтожение организации было запланировано. Частью этого плана было самоубийство Смита. Смит, вне всякого сомнения, сделает это. Раньше планировалось, что и Римо должен умереть, но Смит довольно рано отказался от этой идеи, когда выяснилось, что ее осуществление невозможно. Вместо этого ему пришлось довериться чувству любви, которое Римо вечно питал к своей стране, и взять с Римо обещание просто покинуть страну. Римо не говорил об этом Чиуну, поскольку знал, что тогда Чиун может сделать что-нибудь такое, чтобы скомпрометировать организацию. Единственное, что держало Чиуна в Америке, был сам Римо, которого Чиун называл своим капиталовложением и будущим Синанджу.

Римо знал, что сейчас, когда в мире развелось столько новых диктаторов и тиранов, Чиуну не терпелось связать имя Синанджу с одним из них.

– Римо, наступают новые Средние Века. Давай не упустим нашего шанса, – сказал он однажды.

– Я против Средневековья, – ответил ему тогда Римо. – Убить кого-то просто ради того, чтобы еще несколько слитков золота хранились где-то в течение многих столетий, – мне это кажется бессмыслицей. Я люблю свою страну. Я люблю Америку.

Чиун, услышав такой ответ, чуть не зарыдал.

– Работаешь, тренируешь, отдаешь самое лучшее из того, что имеешь, и вот, смотрите, что получаешь взамен! Безумие. Неуважение. Вздор. Деспот – самый лучший хозяин для ассасина. Когда-нибудь ты поймешь это.

Иногда, но не очень часто и не очень надолго, Римо начинал думать, что Чиун, может быть, и прав. Но он никогда не думал так всерьез. И это оставалось основным различием между ним и Чиуном. И вот теперь, слушая Смита, он говорил себе, что не мешало бы напомнить Смиту о позиции Чиуна.

– Если мы не скомпрометированы, то зачем кончать игру? – спросил он.

– Я не могу объяснить вам этого сейчас. Но если это случится, то вы поймете, почему. Я хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали, Римо. Я хочу, чтобы вы согласились; что ни вы, ни Чиун не будете больше работать в Америке, когда все это кончится. Можете вы мне это обещать?

– Я не хочу покидать Америку, – сказал Римо.

– Придется. Мне-то приходилось работать круглые сутки, чтобы только покрыть вас, делать так, чтобы люди не свели в единую картину все те странные смерти, которые вы и Чиун оставляли за собой.

– Зачем мне уезжать из страны, если я служил ей, и служил неплохо?

– Потому что вы похожи на меня. Вы, как и я, любите эту страну, Римо. Вот почему.

– Вы хотите сказать, я стану изгнанником?

– Да, – ответил Смит.

– Не понимаю.

– Думаю, понимаете.

– Ладно. Только не кончайте игру ради каких-нибудь глупостей.

– Вы думаете, я на такое способен? – удивился Смит.

– Нет, – ответил Римо.

– Хорошо. А сейчас я хочу говорить с Чиуном. Я хочу, чтобы он был рядом со мной в Белом Доме. И вот еще что. Я не желаю, чтобы он вошел в Белый Дом как триумфатор, со всеми своими четырнадцатью сундуками и громогласно возвещая о прибытии императорского ассасина. Я хочу, чтобы он был тише воды, ниже травы. Я хочу, чтобы все совершилось в тайне. Вам придется объяснить ему, каким образом он должен проникнуть в Белый Дом. Пусть подойдет к девятому подъезду и попросит позвать старшего. Это часть нашей системы безопасности Белого Дома.

– Того самого, который нынче находится в опасности? – спросил Римо.

– Верно. И я не хочу, чтобы его кто-нибудь видел.

– Почему-то сейчас вы особенно настаиваете на том, чтобы его никто не видел.

– Нет, ничего особенного, – пояснил Смит. – Дело в том, что Чиун постоянно намекает на то, что ему не оказывается должное уважение и внимание.

– Он всегда так считал. Что специфического в этом сейчас? – спросил Риме.

– Вы узнаете об этом.

– По-моему, я и так знаю. И надеюсь, что никогда не узнаю, – сказал Римо. – А меня вы не используете потому, что считаете, что я не достиг пика формы.

– Нет, – ответил Смит.

– Тогда почему?

– Потому что, может статься, вы не сможете вынести этого. Вы патриот, при всем значении, которое имеет для вас Синанджу. Вы есть то, что вы есть. У Чиуна не возникнет проблем с исполнением этого конкретного задания.

Чиун взирал на проходящий мимо него Голливуд и время от времени бросал взгляд на витрину, чтобы узнать, сколько стоит та или иная нитка бриллиантовых бус. Цены были невероятно высокие, но все же не шли ни в какое сравнение с тем богатством, которое было украдено у Синанджу, пока этот глупец Римо пытался спасти свою страну. Золото вечно. Государства – нет.

Но, конечно, что толку пытаться уговорить кого-то, кого воспитали белые.

– Смитти хочет с тобой поговорить, – подал голос Римо.

– Очередной вздор?

– Нет, – ответил Римо. И когда Чиун приблизился настолько близко, что мог расслышать шепот, сказал: – Он хочет, чтобы ты явился в Белый Дом. Сам он там. Я объясню тебе, как ты проникнешь внутрь.

– Наконец-то он предпринимает хоть что-то, чтобы взойти на трон, – обрадовался Чиун.

Даже его терпению может настать конец, а Смит так долго тянул, никак не решаясь встать на правильный путь, который приведет к признанию его в качестве истинного императора своей страны.

– Слава вам, о всемилостивый император! Ваш слуга покорно ждет приказаний, как прославить ваше имя, – сказал Чиун в трубку.

– В какой форме Римо? Он может справиться с заданием и добраться до тех людей, заняться которыми я ему поручил?

– Он находится в гармонии с ветрами пространства, о ваше всемилостивейшее величество!

– Несколько дней назад вы сказали, что он не полностью соответствует тому, что вы бы считали должной формой. Он поправился?

– Ваш голос способен излечить любой недостаток.

– Значит, я могу рассчитывать, что он справится без вашей помощи? – спросил Смит.

– Он не может делать то, что может Мастер Синанджу, но все остальное ему по силам. Он способен сделать все, что вам может понадобиться.

– Хорошо. Позовите Римо.

Чиун передал трубку Римо и, сияя, сообщил радостную весть:

– Император оправился от душевной болезни. И тут Римо понял все наверняка. По той или иной причине президенту предстояло умереть.

– То, зачем вы вызываете Чиуна, решено окончательно и бесповоротно?

– Нет. Совершенно не окончательно. Ничего еще не решено. Мы столкнулись с чем-то значительно более трудным, чем все, с чем нам приходилось иметь дело раньше. Я полагаю, что за всем этим стоят супруги Доломо. Это нечто, что заставляет свидетелей все забывать, Они в самом деле все забывают.

– Значит, дело не в том, что я что-то упустил?

– Нет. Есть некое вещество, которое вызывает что-то вроде амнезии. Люди деградируют под его воздействием. Я полагаю, это вещество может проникать в организм через кожу. Само по себе явление науке известно. Я хочу, чтобы вы добыли это вещество у Доломо. Я уверен, что за всем этим кроются эти мелкие мошенники.

– Что мне надо сделать, когда я его раздобуду?

– Будьте с ним осторожны. Избегайте возможного контакта.

– Для меня и для Чиуна это не проблема. До нас ничто не может дотронуться, если мы этого не хотим, – заявил Римо.

– Это хорошо, – сказал Смит. Римо повесил трубку. Чиун сиял.

– Что ж, не могу сказать, что желаю тебе успеха, потому что я, кажется, знаю, что тебе предстоит сделать.

– Наконец-то Смит готов сделать верный шаг и нанести удар императору. Должен признаться, Римо, что я его недооценивал. Я думал, он сумасшедший.

– Тебе придется проникнуть в Белый Дом очень тихо и незаметно. Без всяких фанфар, через особый вход.

– Меня никто не заметит, как если бы я уже прокрался туда вчера в полночь. Не смотри так мрачно. Не смотри так печально. Мы поможем Смиту править во всем сиянии его славы. Или, если окажется, что он и в самом деле сумасшедший, как я и думал, то мы поможем его преемнику править во всем сиянии славы.

– Мне казалось, Синанджу никогда не предает своих хозяев.

– Никто и никогда не жаловался на то, как мы исполняем свои обязанности.

– Просто в живых не оставалось никого, кто мог бы пожаловаться, папочка. История – это сплошная ложь.

– Человек без истории – не человек. История не обязательно должна состоять из одной правды. Вот увидишь. Я окажусь прав, как и всегда.

Римо не стал говорить Чиуну, что после того, как он убьет президента, Смит не займет его место, а покончит с собой. И тогда им обоим придется покинуть страну. Да и Чиун кое о чем не счел нужным говорить ни Смиту, ни Римо. А именно о том, что единственное, что Римо еще не успел восстановить, это способность контролировать поверхность своей кожи.