Прочитайте онлайн Пожиратели облаков | В пути

Читать книгу Пожиратели облаков
6316+4063
  • Автор:
  • Перевёл: Александр С. Шабрин
  • Год: 2014
  • Ознакомительный фрагмент книги

В пути

– Сколько вообще лететь до Гонконга? – спросил Марк у человека от «Синеко».

– Двенадцать часов, – ответил тот. – В Гонконге вас встретит Пэйтл и обеспечит дальнейшее передвижение.

О-о, значит, и Гонконг еще не конец странствия. Может, «Синеморье» сейчас бороздит просторы Южно-Китайского моря. В самолете надо будет до максимума откинуть спинку кресла и заспать то, что происходило в вип-зале. Как, она сказала, ее зовут? Лола Монтес, как танцовщицу. Имя просто фантастическое.

Воздушный лайнер, к которому они подъехали, казалось, вряд ли мог даже принадлежать кому-то в частном порядке: не по карману. Белоснежный, как лебедь, без единого опознавательного знака, кроме литер на хвосте. «Эйрбас», – определил Марк, всходя по трапу, который плавно выдвинулся из цилиндрического корпуса, как долька из лимона. На середине трапа Марк приостановился и оглянулся на аэропорт со снующими понизу грузовичками, которые отсюда казались игрушечными.

Когда-то в детстве, после того как семью покинул отец и сыновний мир Марка треснул пополам, мама купила ему машинку с дистанционным управлением. Не какую-нибудь там хреновину на проводке, а самую что ни на есть гоночную из магазина моделей – на бензиновом ходу, с надувными резиновыми шинами и всамделишными бамперами. Целый месяц по воскресеньям мама, помнится, брала его, мальчишку, на пустующую парковку торгового центра (там рядом построили новый, а эта пришла в запустение), и уж он там давал гари. Мама только успевала заправлять из бутылочки горючее (изрядная его часть проливалась, и она вполголоса цедила ругательства, которые вслух никогда не произносила, за редкими исключениями). О как они тогда резвились – приятно вспомнить. И как она только догадывалась, что гоночная машинка способна будет принести столько радости? Играли как бы на две команды: у него болельщиками яйца и фруктовые кожурки, у нее – использованные батарейки. На поле мама устраивала полосу препятствий из старых обносков и бесхозных магазинных тележек. Веселья было хоть отбавляй, но вот однажды он примчался домой зареванный и рассказал, что его роскошную гоночную машину умыкнула компания старших ребят из школы; подрезали и смылись. Мать на это проронила всего одну фразу: «Мир несправедлив». И это произнесла она, которая за своего мальчика всегда стояла горой! Марк был потрясен. «Так пойди и сделай его справедливым!» – рявкнул он, в слезливой ярости топнув ногой. А она ответила: «Нет, Марк. Не могу. Он такой, какой есть». Вот так она своего сына и растила: где обласкает, где накричит; но никогда не обещала того, чего не могла обеспечить. И отступала от пустот, которые у него на глазах кидались заполнять другие матери.

Да, может, мир и впрямь несправедлив, но за проступки он иной раз карает. Тем прыщавым мартышкам, что умыкнули у него любимую машинку, сегодня небось за счастье вообще полететь на самолете, пусть хоть сзади, у дверей сортира. Сидят небось, согнувшись над арендованными столами, под вентиляторами, что месят жару в напичканных вредными технологиями частях страны, где высок риск заболевания раком. Марк знал, что мать от его успеха млеет, хотя сама об «Изнанке, явленной наружу» не сказала почти ничего. Вместе с тем все его открытки у нее любовно прикреплены к дверным косякам, а о своем сыне она хвастает в магазинных очередях к кассе; журналы с его фотографиями открыты на той самой странице и уложены где повидней. А когда он приезжает ее навестить, при расставании она произносит одну и ту же фразу: «Сделай так, чтобы я гордилась тобой». Из раза в раз. Вот сейчас бы ее сюда, с ним в этот самолет. Неужто б она не гордилась, не была под впечатлением?

Наверху трапа Марк отдал свой пиджак стюардессе и ступил в салон. Здесь можно было вольготно стоять в полный рост, а впереди тянулся овальный стол орехового дерева, сбоку которого, тоже в орехе, почивали выстроенные по ранжиру коньячные бокалы. Все сиденья были обиты дымчато-коричневой кожей. О, а это что? Пройдя с десяток шагов вглубь, Марк увидел, что никаких спинок кресел здесь откидывать не надо. На этом авиалайнере была спальня. Не успел Марк и глазом моргнуть, как рядом появилась еще одна стюардесса со стаканом ледяной воды.

– Капитан просил вам передать, что мы ждем еще всего лишь одного пассажира.

– Очень хорошо. Благодарю, – степенно кивнул Марк.

«Да чтоб тебя». Оказывается, он летит не один. И придется неловко ерзать, кому из них достанется спальный салон. Если это кто-то из главных подручных Строу, то как пить дать опустят, заставят ютиться на диванчике.

Марк устроился на одном из вращающихся бегемотистых кресел (все равно что сидеть на коленях у Кинг-Конга). Для вида он завозился со своими карманами и саквояжем, пряча зачарованность тем, что летит на таком изумительном белом лебеде. Хотелось сделать полную рекогносцировку – как здесь выглядит туалет? А кухня? Да и в спальню он пока заглянул лишь краем глаза. Можно ли там из лежачего положения смотреть в окно?

В самолет вошел парень помоложе самого Марка. Одет небрежно, но с небрежностью богатства. Мимо Марка он прошел с кивком, буркнув что-то невнятное, и сразу в глубь салона. «Черт», – подумал Марк досадливо, но парень, не доходя до спальни, остановился и устроился на другом сиденье. Марк неторопливо повернул свое кресло, чтобы за попутчиком можно было вполоборота наблюдать. Парень в быстрой последовательности проделал следующие действия: скинул туфли и натянул толстые носки; застегнул пристяжной ремень; воткнул беруши; натянул очки для сна. Через считаные секунды плечи его обмякли, а челюсть приотвисла. Одна из стюардесс убрала из-под него туфли. Другая в это время нажатием кнопки втягивала лимонную дольку трапа.

Марк подверг себя осознанной релаксации: замедлил дыхание, конечности налил тяжестью. Попытался ощутить свои мышцы и кости – пружины и несущий каркас. Самолет покатился вперед, ко взлетной полосе Хитроу. Интересно, похожа ли наземная рулежка самолета на езду в автомобиле. Наверное, нет. И даже наверняка. Когда в задрожавшую кабину стал проникать рев, а самолет, набирая ход, помчался, словно пытаясь оторваться от своего металлического «я», Марк был уже на грани сна. В кресло его нежно вдавила сила гравитации. В самую его глубину, а затем еще глубже, в сон.

Проснулся он от того, что в рот ему кто-то сунул шерстяной носок. Нет, не носок. Жажда, жуткая. Сухой рот. Марк почмокал губами и потянулся к потолочной форсунке вентиляции за струйкой сухого холодного воздуха. Но его кто-то держал, пришпиливая к креслу. А, это ремень. И кресло откинуто. Подоспела стюардесса, которая без слов направила его руку к регуляторам, укрытым кожаной фалдой на ручке кресла. С помощью кнопок Марк направил себе в лицо струю воздуха и стал поднимать спинку.

– Благодарю. Можно стакан воды? – вытеснил он сухим, першистым голосом.

Она принесла, и Марк, омочив горло, снова огляделся. Его попутчик уже не спал. Он сидел за большим овальным столом и трапезничал с фарфора, параллельно работая с планшетом.

Завидев, что на него смотрят, парень обернулся и, приподняв вилку с кусочком мяса, спросил:

– Ягненка?

Марк поднялся с кресла. Стакан он прихватил с собой и, позвякивая в тяжелом на вес стекле кубиками льда, тронулся в глубь салона с выражением спокойной твердости на лице.

– Вы из «Блюберд»? – спросил парень.

– Я работаю на Строу.

– А, ну да. Получается, и я тоже, – кивнул парень и добавил: – Я Симус Коул.

Он положил вилку и протянул руку. В момент рукопожатия Марк глянул на стол и увидел на тарелке возле парня сморщившиеся мелкими пенисами беруши в пятнышках ушной серы и недоеденную булку. Тьфу. То, что перед ним Марк Деверо, этот крендель явно не знал. Как дать ему понять, что в его присутствии так себя не ведут? Наверное, будь он Билл Клинтон или Шон Коннери, такая ситуация была бы исключена.

– Я главный инженер и инфо-архитектор Новой Александрии, – доложился Коул. – Завтра запускаются мои новые киты́ – событие, ради которого я решил появиться на борту. Лично, так сказать, засвидетельствовать.

Из бокала он сделал крупный глоток вязкой на вид коричневой жидкости.

– Марк Деверо, – представился Марк.

– Да вы что, серьезно? – весело удивился Коул. – Тот самый, гуру? А я думал, вы из «Блюберд».

«Блюберд»? Секьюрити по найму? Здравствуйте, приехали».

– Нет, я просто один из советников Строу, – скромно сказал Марк.

– Да уж, конечно. Такой же советник, как Киссинджер.

Непонятно, что он хотел этим сказать. Возможно, сравнение с Киссинджером было комплиментом. Марк, в свою очередь, не решался спросить, что значит «кит»: так он мог выдать, что не в теме. И он сказал:

– А я просто хочу взглянуть на то, о чем пишу.

– Безусловно, – согласился Коул.

Марк спросил стюардессу (учтивейшим образом, чтобы отличаться от Коула), можно ли использовать для небольшого отдыха спальное помещение. Та ответила «конечно», только не желает ли он вначале перекусить? Марк спросил, как ее зовут, и, узнав, что Моника, сказал:

– Моника, большое спасибо, не нужно; а нельзя ли посмотреть у вас кухонный отсек?

И Моника его показала – сплошь хром и никель, мелкие подносики и инструменты, вставленные в стену или приделанные к ней; что-то вроде крутой версии «Фольксвагена» из детства (ту машину мама однажды летом позаимствовала у своих хиппующих друзей и поехала на ней вместе с сыном в Техас, где надо было проведать одного мужчину. Мужчина разочаровал, зато сама поездка вышла просто «ух»).

Спальное помещение оказалось действительно спальней, освещенной мелкими, вделанными в полировку фонариками. Моника показала, где и как нажимаются нужные кнопки. После этого Марк разделся до белья и улегся на настоящую простыню под настоящее покрывало. Подвела лишь подушка, оказавшаяся слегка жестковатой. Марк лежал и взирал на пейзаж из облаков, как на картинах Максфилда Пэрриша, но недолго: вскоре он уже спал.

Спустившись с борта в Гонконге, внизу трапа Марк и Симус оказались встречены деловущим Пэйтлом. Он усадил их в седан (опять же белый), а сам сел впереди рядом с молчаливым шофером. Багаж тоже был перенесен с самолета в машину.

– Вас ждет еще сорок пять минут пути, – сообщил Пэйтл. – Надо поторапливаться. Надвигается атмосферный фронт, а у вертолета есть свои ограничения. Мистер Деверо, мистер Строу ждет вас к обеду.

При перелете слово «обед» теряло смысл, поскольку расплывалось понятие времени. «Обед» мог вмещать в себя все, от раннего завтрака вплоть до позднего ужина.

Ехали минут пятнадцать, на приличной скорости и через два барьера безопасности; у третьего остановились. Пэйтл вышел и какое-то время решал дела в помещении возле барьера. Коул смотрелся нехорошо – лицо опухло; руки перед собой он держал не как свои, а как взятые напрокат. Глаза странно остекленели. Но затем из оцепенения он вроде как вышел и стал снова сознавать себя. Но сфокусировался почему-то на Марке.

– Как спалось-то, ничего? – спросил он с чем-то похожим на упрек.

На вертолете Марк летел впервые. Внутри здесь было как в люксовом минивэне: два сиденья на троих, друг напротив друга и с обивкой под богатых владельцев. Между ними подобие журнального столика. Всюду опять же полировка (ореховые деревья как вид, похоже, существуют не иначе как в страхе перед частной авиацией). Коул тут же налепил себе за уши кусочки драмаминового пластыря и уставился в некую точку за пределами вертолета. Пэйтл, едва усевшись, вынул ручку с дорогим пером и с головой ушел в свой блокнот формата А4. Свое волнение по поводу полета на вертолете Марк пытался усмирить, придав ему иную направленность. Сон на борту определенно пошел Марку на пользу, но сейчас его будоражила взвинченность, а выпивки в вертолете не предлагалось. Приходилось фокусироваться на полете, на море за окном, на положении своего корпуса. Переживания насчет работы, денег, долгов вкупе со скверными привычками и отставанием по книге – тратить на них силы сейчас было попросту неуместно. Лучше попросить – а вернее, мягко потребовать у своего мозга воздержаться от тревожных мыслей, концентрируясь вместо этого на облаках и упоительном изумлении от того, что он сейчас под звонкий стрекот вертолетных лопастей курсирует по воздуху к мегаяхте.

В целом получалось. И вообще в плане воздухоплавания полет на вертолете ощущался явственней и волнительней, чем на самолете. В минуту взлета Марк ощущал приятное обмирание сердца; точно упругие волны возносили его тело вверх, в горнюю высь – плавно, не то что на ревущих самолетных турбинах. Марку вспомнился Томас Салливан, вертолетчик из «Частного детектива Магнума» – сериала, который он смотрел самозабвенно (кажется, он шел по четвергам). Для Марка-подростка телик был своеобразным магнитом, от которого голова набивалась множеством сумасбродных мальчишеских фантазий. И вот сейчас он представлял, что эту винтокрылую машину пилотирует именно Томас Салливан.

Вместе с тем тягостные мысли до конца не развеивались. Что-то неладное происходит с сердцем; дорогу он, может статься, по жизни выбрал не ту; мать им все-таки не гордится; удача может вскоре отвернуться, а умрет он в одиночестве, никем не любим.

Мысли возвратились к панораме за окном. Что ни говори, а из вертолета вид лучше, чем из авиалайнера – там иллюминаторы размером с тарелку, а здесь как-никак широкие прямоугольные окна. Сейчас вертолет летел под слоем облаков, нагнанных ленивым дыханием пассата; скользил над серебристо-свинцовой гладью с барашками волн, масштаб которых скрадывался высотой – непонятно даже, барашки это или буйная пена водных валов, омывающих многокилометровые рифы. Марк вновь исподволь оглядел своих попутчиков. Коул выглядел довольно пришибленно, сидел и делал мелкие частые вдохи. У тех, кто плохо переносит езду (не важно, по суше, морю или воздуху), на лице выступает характерная прозелень. Пэйтл активно что-то помечал на полях просторного документа – вполне возможно, что для вида (уловка, Марку более чем знакомая). Когда постепенно стал набирать силу дождь, вертолет заметно снизился. Отчетливей были видны белые пенные венцы на тяжелых гребнях волн.

На более низкой высоте четче различалось и то, как стремительно поглощает расстояние вертолет. Спустя какое-то время продвижение вперед резко замедлилось, а затем прекратилось вовсе. Они находились над чем-то вроде… танкера, что ли? Марк оглядел горизонт в поисках «Синеморья», но ничего не увидел. Это что, остановка на дозаправку?

Посадить вертолет на корабль было, видимо, не так-то просто. Винтокрылая машина зависала над палубой довольно продолжительное время, а остаток высоты сдала одним ощутимым толчком, от которого Коул испуганно моргнул, после чего вздохнул от облегчения, что не облевался. Снаружи вертолета уже суетились люди, фиксируя шасси, а кто-то открывал дверцу.

«Это, что ли, и есть «Синеморье»?» – недоуменно подумал Марк, вслед за Пэйтлом вылезая из кабины и ставя ногу на штампованный металл огромной, как футбольное поле, передней палубы этого исполина (наверное, транспортное судно). На дистанции в два-три квартала, не меньше, высилась корабельная надстройка, окна которой вспыхивали и переливались в лучах закатного солнца. Коул последовал за Марком, и они втроем двинулись к рулевой рубке величиной с офисное здание. Идти оказалось не так-то близко, но белых гольфмобилей здесь, судя по всему, не предусматривалось. Где же чередование изящных палуб и солнечных соляриев с шезлонгами? Где сияющие хром и медь, флажки и вымпелы, туго трепещущие на ветру? Где тиковое и ореховое дерево? Корабль был, безусловно, серьезный, но какой-то аскетически-брутальный: сплошь заклепки, лебедки и кабели; тяжелые порталы, замкнутые на массивные механические замки; здесь и там крупные трафаретные надписи «не курить». Вот из овальной, похожей на люк двери рулевой рубки показался, видимо, член экипажа. Но не обаяшка в снежно-белой униформе, а какой-то полинезиец в синем комбинезоне и с кобурой на поясе. Дверь перед вновь прибывшими он открыл пошире, цепко глянув при этом вниз, на лестницу.

– Мистер Пэйтл, – обратился Марк прежде, чем переступить высокий порог, – мы ведь не на «Синеморье»?

Губы Пэйтла впервые за все время тронула улыбка.

– Да, мистер Деверо, вы правы, – ответил он. – Мы на борту «Синеморья-2».

Внутри у дверей рубки их ждал невооруженный стюард.

– Я мистер Сингх, – представился он Марку. – Прошу следовать за мной.

За Кроулом пришел еще один стюард и повел его в другом направлении. Пэйтл пошел вместе с Марком и первым стюардом.

С палубы рубка имела вид сугубо функциональный. Внутри же взгляду открывалось наличие декора, свойственного как раз яхте (опять ореховая обшивка и неяркая подсветка; в углу Марк заприметил пианино, у стены вазу с орхидеей, на стене картину в духе Ротко, а по корабельным коридорам, похоже, бойко сновал персонал из подчиненных).

Втроем они подошли к двери в каюту, предназначенную, очевидно, Марку. Сингх сказал:

– Через сорок пять минут у вас обед с мистером Строу. Непосредственно перед этим я за вами вернусь. А до этого времени, пожалуйста, прошу не покидать каюты.

– А куда мне идти? На танцпол, что ли? – попробовал пошутить Марк, но ни Сингх, ни Пэйтл даже не улыбнулись.

– Хорошо. Благодарю вас, джентльмены, – чопорно кивнул он Сингху и повернулся к Пэйтлу: – Спасибо, что меня сюда препроводили.

– Это было желание мистера Строу, – пожал плечами распорядитель. В услужении у патрона он состоял не первый десяток лет и, безусловно, поднаторел в умении укалывать, но тут же вынимать жало. Получалось как бы и безобидно.

«Что ж, понятно. Этот тип, случись тебе гореть огнем, тушить тебя не будет». Обаяние Марка основывалось по большей части на лести и было достаточно поверхностным. Работники среднего звена относились к нему без симпатии. Да и ладно. В благословении или в дружбе Пэйтла он не нуждался.

Оставшись один, Марк осмотрел каюту. Простая, почти спартанская. Но простота отнюдь не дешевая: дерево двенадцати сортов, ящики на гладких металлических подшипниках; во всей каюте лишь несколько незакрепленных предметов. В постель нужно влезать по лесенке. У стены возле иллюминатора небольшой письменный стол с дюжиной линованных блокнотов и пучком острых карандашей в утопленном стаканчике. Крохотный, но вполне обособленный санузел с душем, где в желобке лежит брусок мыла, на котором выдавлено «СМ2». Из иллюминатора Марк бросил взгляд на пустынное, сиреневое к ночи море и попробовал ощутить себя Джеком Лондоном.

На ужин была корона из жареных бараньих ребер (Строу любил, чтобы еда была фасонистой), а также море разливанное кларета, который подавал лакей в белых перчатках, горлышко бутылки нянчащий в сложенной белоснежной салфетке, чтобы ни единой капли не пролилось мимо. За ужином присутствовал еще и тот, кого Строу неизменно именовал своим «закадычным другом Паркером» – директор «Блюберд» Паркер Поуп. Да-да, той самой «Блюберд» – охранной фирмы, сменившей недавно название на «Блу Солюшнс/Логистикс». По возрасту Поуп был лет на двадцать младше Строу, но сделан как будто из того же вещества. За столом они вели разгоряченный спор о том, кого все-таки на охоте сложнее завалить, африканского буйвола или белого носорога.

– Нет, что ни говори, а носорога свалить сложнее, – доказывал Строу. – Это ведь все-таки мегафауна.

– Мега-то мегой, только мозги у него с орешек, – парировал Поуп. – А вот мбого, тот способен натворить дел. Никогда наперед не знаешь, что он выкинет. И людей он презирает.

Марк при разговоре лавировал из стороны в сторону («я-то сам, хе-хе, не охотник»), но в итоге определился в пользу носорога, из-за того что у него непробиваемая шкура. Чем, похоже, заставил Поупа на себя окрыситься.

– Ты у нас, кажется, прибыл с новым главой технической службы? – уточнил у Марка Строу. – С Симусом Коулом?

Марк сказал, что да.

– Коул говорил, что сумеет отладить дрифтерную сеть, – сказал Поуп Строу, при этом не сводя едких глаз с Марка.

– А, так Коул чинит сети? – съязвил Марк. – Наладчик, стало быть?

Он повернулся к Строу и интимно-вкрадчивым тоном, который использовал на сеансах, спросил:

– Так вот почему, Джеймс, этот сейнер так велик? И этим мы думаем здесь заниматься? Тралить рыбу?

– В известном смысле да, – извернулся Поуп. – Коул у нас ловец человеков. Один из лучших. Хотя им больше нравится, когда их кличут инфогидрологами.

– Марк еще не был внизу, Паркер, – перебил товарища Строу. – И кажется, мы остановились на формулировке «информационный архитектор».

Поуп ернически всплеснул руками (типа «ах, господи ты боже мой, извините»):

– Мне думалось, коли уж ты прочишь Маркуса на пост, то мог бы ему обрисовать проект, хотя бы в общих чертах.

– Я думал сделать это завтра, – кольнул его Строу обиженным голосом ребенка, которому испортили праздник. И легонько вздохнув, сказал: – Хотя чего уж тут. Можно и сейчас. – Он медленно обратил лицо к Марку. – Марк, как тебе должность главного пиарщика «Синеко» – возьмешься?

Марк сидел над чашкой с недопитым шербетом. Шербет он терпеть не мог. Это что, приглашение на должность? Какое в таком случае будет содержание? Если все срастется, надо бы не давать Поупу задирать босса. Вообще отвести его от этого прилипалы.

– Я заинтригован, Джеймс, – сказал Марк вслух, – но сегодня чертовски устал. Давай обсудим это завтра, с глазу на глаз.

В дверь быстро и нервно постучали, вслед за чем в столовую зашла распаренная, мужиковатого вида женщина.

– Прошу простить за вторжение, – сказала она. – Мистер Поуп, в следующий сеанс связи трубку надо будет взять именно вам. Принц крайне раздражен. Просто вне себя.

– Чертов над, – процедил вполголоса Поуп, вероятно имея в виду того раздраженного принца. – Хорошо, Тесса, спасибо. Буду на месте.

Женщина отступила на шаг, но из помещения не вышла, а дожидалась Поупа с видом, недвусмысленно выдающим ее статус первой помощницы. Поуп встал, отодвигая стул.

– Ладно, иду. Джеймс, до завтра. Маркус, поздравляю с постом пиарщика.

Проходя мимо, он в упор поглядел на Марка и ровным голосом сказал:

– Учти, эта работа на твоем веку последняя.

Той ночью Марк очнулся толчком; явственно помнилось, что во сне он дымил сигаретой. Курить действительно хотелось невыносимо. До этого он думал обойтись никотиновыми пластырями (не хотел, чтобы о его вредной привычке знал Строу). Но пластыри словно разжижали кровь, нисколько при этом не разбавляя желание, да и спалось от них из рук вон плохо. Марк принялся расхаживать по каюте. Иллюминатор, казалось, издевательски над ним лыбится. Мучительно хотелось одного: нескольких глубоких, упоительных затяжек на ночном воздухе.

И Марк решился. Разыскав две сигаретки, взятых в фумуаре у израильской бабули, он выскользнул с ними в коридор. Оставалось лишь разыскать какой-нибудь выход на палубу или продольный мостик. Но его тотчас сбил с толку лабиринт этого гигантского корабля. Впечатление такое, будто находишься в исполинском кишечнике. Первым делом Марк отдалился от иллюминатора в своей каюте, затем взял направо и поднялся по пролету металлических ступеней. Бац: ощущение такое, что ты там же, где был полминуты назад. Дежавю, да и только. Сердце начало разгон. Стюард Сингх, проводив Марка после ужина до каюты, не сказать чтобы велел ему оставаться внутри, но сам этот корабль, казалось, полонили зловещие, в духе детективов Агаты Кристи вибрации, словно ужин здесь был конечным событием на дню, а дальше в пригашенном свете начинался комендантский час.

Заслышав за углом коридора недоброе приближение чьих-то шагов, Марк юркнул в ближайшую дверь – движение ловкое и своевременное, за одним лишь исключением: он оказался в каюте той самой помощницы Поупа, что вторглась в столовую. В данный момент она в ночном свободном жакете стояла за столом, склонившись над компьютером.

– Вы сюда влезли просто так или с умыслом? – холодно поинтересовалась она.

Бывают моменты, когда говорить лучше сразу правду.

– Никоим образом. То есть вы правы, – затараторил Марк. – Вообще-то я хотел выбраться наружу, на палубу или куда там еще. Безумно хотелось выкурить эту вот сигарету. – Он их вытянул сразу две, как доказательство. – Но я заблудился. Это судно сущий кошмар. Сон сюрреалиста. А затем я метнулся, чтобы где-нибудь укрыться: в мою сторону кто-то шел, а я, признаться, побаиваюсь того стюарда: подозрительный тип. Понимаю, конечно, что это дурь несусветная…

Судя по виду – «ну-ну, что еще придумаешь?» – все эти россказни ее не убедили.

– Очень, очень прошу меня извинить. – Марк одной ногой вышагнул обратно в коридор, прочь из чужого пространства. Однако дверь за собой не закрыл, а огляделся и, снова повернувшись к хозяйке, спросил: – Вы, случайно, не могли бы мне помочь отсюда выбраться?

Комната Тессы напоминала скорее небольшой зальчик, чем каюту. По площади она вдвое превосходила его собственную. А эта женщина, похоже, обосновалась здесь вовсе не вчера. По углам здесь светились и помигивали четыре лэптопа, а с ними дюжина других технических прибамбасов; на обоих столах громоздились папки с документацией. Все свободные выступы, казалось, были уставлены пустыми чашками и стаканами, а в открытом стенном шкафу виднелись две объемистые сумки. Доподлинным же козырем жилья Тессы был балкон, или как это место называется на корабле. Именно здесь они уселись и закурили, слушая, как десятью палубами ниже о борт с пенным шелестом бьются волны. Тесса курила «Лаки страйк» – на зависть Марку, пыхающему одной из тщедушных израильских сигареток.

– Да, хорош же я был: шарился как дурак по коридорам, – сказал Марк с умом просветленным и успокоенным никотином. – Я так понимаю, мы здесь гости?

– Я б сказала, и да и нет, – ответила Тесса.

Из ее комнаты струился свет, который, впрочем, снаружи гасился темным морем и безлунным небом. Из-за этого ее лицо различалось слабо, и по нему ничего нельзя было определить.

– Давайте поговорим насчет «нет», – предложил Марк. – Вы не против?

Это ее позабавило.

– Вы, я вижу, толком не в курсе дела? – спросила она.

– По большому счету, вы правы. Но зато я, возможно, знаю кое-что из того, чего не знаете вы. Такое ведь тоже может быть?

– Чего я не знаю, так это как вам вообще удалось подняться на такой уровень, – бросила она, но, видимо, спохватившись насчет резкости своей фразы, слегка подалась к Марку и сказала: – У вас, безусловно, есть определенные навыки и опытность: Строу от вас без ума. Хотите нормальную сигарету, а не эту соломинку?

Марк не замедлил угоститься из протянутой пачки.

– Джеймс человек проницательный, умеет читать людей. Мне он сказал, что моя книга вдохновила его начать этот большой новый проект, который он называет Новой Александрией.

– Но вы не знаете, что он конкретно имеет под этим в виду?

– Конкретику мы с Джеймсом как-то не обсуждали; в основном просто цели. Более-менее в абстрактной форме.

– О, так вы как раз тот самый терапевт, который нужен мне, – улыбнулась Тесса.

Ее можно было понять. На одном из недавних сеансов, когда Строу обмолвился, что Новая Александрия будет заниматься сбором информации в беспрецедентном масштабе, Марк согласился, что концепция скапливания знаний сама по себе здрава. Но когда Строу разразился тирадой насчет того, что после коррекции блеять о своих правах на информацию смогут, черт возьми, лишь немногие, Марк примолк. На деле его подмывало сказать: «Постой-постой, о какой такой коррекции идет речь?», но вслух он лишь робко пытался вернуть Строу в русло рассуждений о том, что человечество в целом преуспеет, если взаимодействие и обмены между людьми сделаются прозрачней.

– Завтра вас, по всей видимости, посвятят в рабочую специфику более подробно, – сказала Тесса. – Хотя как наш новый ПП, в эту часть вы постараетесь слишком не вдаваться.

– Как вы сказали – ПП?

– Пиарщик проекта.

– Ах вот как. Я, знаете ли, о своем согласии на эту должность пока не объявлял. Нам с Джеймсом предстоит завтра на эту тему пообщаться.

– Как у вас все непросто.

Замечание, надо сказать, проницательное. Оно ведь и в самом деле непросто, во всяком случае, для него: постоянно разыгрывать из себя смирного почтительного сына, наделенного вместе с тем обязанностью давать советы отцу; управляться с эгоизмом своего патрона. Высказываться в той мере, чтобы показать подвижность своего ума, но не больше, иначе откроется изрядная брешь в осведомленности.

– Вы всегда вот так западаете на мужчин старше себя?

– Не понял? – встрепенулся Марк.

– Ну, в смысле, с такой разницей в возрасте. У меня самой однажды была такая связь. Мне показалось проблематично.

– У Джеймса Строу я советник, – с медленной наставительностью произнес Марк. – И не более.

Тесса подалась вперед, лицом под неверный свет.

– В самом деле? – спросила она с искренней растерянностью.

Марк кивнул.

– Гм, – смущенно отреагировала Тесса. – То есть вы ему не… партнер?

Вот это да. Кто еще так думает? Наверняка такие есть.

– Ориентация у меня, да будет вам известно, самая обычная.

– Теперь, получается, известно, – сказала Тесла со сдержанным сарказмом. – Ну а я лесбиянка. Вы не знали?

– По вам не определишь, – усмехнулся Марк. – А с чего вы вообще решили, что я гей?

– Поуп сказал, что Джек вводит в дело своего мальчика. А поскольку вы ему не сын, я и подумала, что «мальчик» вы в несколько ином смысле.

Ужас какой. Люди думают, что он мальчик этого сверхбогатого старика. Мимолетно представилось, каково бы это было, ублажать Строу – льнуть к его дряблым кожистым бокам, держать старчески-веснушчатую руку.

– Вот ведь странность, – сменила тему Тесса. – Я прочла вашу книгу, но, должно быть, проглядела ту ее часть, где вы отстаивали создание разветвленной дистанционной сети офшорных хранилищ информации.

Дистанционной сети хранилищ информации?

– Возможно, я действительно высказывался в пользу того, что за этим будущее, – уклончиво ответил Марк. – Так сказать, в общих чертах. И что в концепцию вписываются хранилища данных где-нибудь в нейтральных водах.

Эти его слова Тессу явно забавляли. Марк пробовал вытянуть из нее что-нибудь еще насчет охвата и рода деятельности, которую осуществляло это судно, но безуспешно. Тогда он в некотором отчаянии попытался дознаться напрямую:

– Я верно понимаю, что Новая Александрия на сто процентов законна?

То, как Тесса мгновенно осеклась, давало ответ на всё и разом.

А затем она сказала:

– Что-то мы с вами засиделись. А у меня еще работы непочатый край. Наверное, увидимся завтра, после вашей обзорной экскурсии.

Насчет работы эта женщина, похоже, нисколько не лукавила. Приборы в каюте то и дело булькали поступающими сообщениями, а кипы бумаг в пухлых скоросшивателях были явно не бутафорскими. Проводив Марка до двери, Тесса длинными пальцами прочертила в воздухе траекторию обратного пути к его каюте.

Воздух взорвался пронзительным гудением клаксона. Марк подскочил на своей койке, забыв, что она поднята над полом, и по неосторожности подвернул лодыжку. Прихрамывая и шипя ругательства, он в одном белье подбежал к двери и рывком ее распахнул. Снаружи с каменным спокойствием королевского стража стоял Сингх.

– Доброе утро, мистер Деверо, – сказал он довольно громко, поскольку в коридоре клаксон гудел еще громче, чем в каюте.

– Что стряслось: пожар?! – провопил Марк, но на половине фразы клаксон смолк, и вопль прозвучал как минимум нелепо.

– Ничего не стряслось, мистер Деверо, – невозмутимо пояснил Сингх. – Шесть тридцать – время утренней побудки. Через полчаса завтрак.

Завтрак – сардинки на тостах, молочный коктейль с кусочками фруктов – подавался уже не в полированной столовой, а в подобии офицерской кают-компании. Помимо взволнованного Строу, здесь присутствовал Поуп; сидя с краю, он щедро накладывал себе на тост золотистые сардинки. Рядом угодливо суетилась смазливая ассистентка лет на двадцать моложе (Тессе, судя по всему, по званию можно было уже не суетиться).

– Мы с тобой снова встретимся, как только ты обойдешь корабль, – поспешил заверить Марка патрон. – Думаю, днем мы без спешки поговорим, порелаксируем. В порядке отдыха.

Первые полчаса обход корабля возглавлял бородатый мощногрудый грек, которого, похоже, не занимало ничего, кроме спасательных плотов, носовых винтов подруливания и морских миль. Марка, который в уме все еще считал «Синеморье-2» яхтой и использовал местоимение «она», грек бдительно поправлял на мужской род – дескать, «он», «корабль».

Сам Марк был настолько изумлен габаритами судна, что по растерянности даже перестал что-либо вынюхивать. С ходовой рубки судно открывалось во всю свою циклопическую даль и ширь, а за далеким корабельным носом иссиня-серой полоской расплывался морской горизонт. Ощущение было такое, будто «Синеморье-2» – это центр некой вселенной, силой своей гравитации стягивающей все, что есть вокруг.

– А что это там, наверху? – резко спросил Марк, указывая на загадочную конструкцию, полукилометровым стояком торчащую над корабельной надстройкой.

Грек, не оборачиваясь, на ходу пожал плечами.

– Вы не знаете, что несет на себе эта… этот борт? – спросил Марк своего провожатого в спину (в ходе осмотра грек набрал недюжинную скорость).

– Не моя епархия, – ответил тот с такой ледяной непререкаемостью, что сразу стало ясно: разговор на этом кончен.

По счастью, парень, сменивший грека, оказался словоохотливей.

– Марк Деверо? О, какая честь. Ваш ярый, ярый фанат, – дважды повторил Тони, тыча себя в грудь большими пальцами обеих рук.

Они зашли в помещение, которое Марк по ошибке принял за мостик – оно тянулось поперек корабля, с трех сторон было опоясано окнами и гудело как улей голосами людей и жужжанием приборов с экранами; в аллейках между рабочими станциями змеились собранные в жгуты информационные кабели.

Обход Марк действительно начал с корабельного мостика – четырьмя палубами выше, с дюжиной офицеров в элегантных и строгих мундирах с орденскими планками. Те бравые ребята занимались в основном слежением за радиолокацией, измерительными приборами и за окружающим океаном, а на стенах их рубки висели бинокли в кожаных футлярах.

В этом помещении люди к экипажу определенно не принадлежали, хотя и в них было что-то вымуштрованное и подчиненное дисциплине. Напряженная, почти полная тишина, слегка разбавленная мелкими звуками и пощелкиванием клавиатур. Шевелений среди этого скопища мужчин (да, куда ни глянь, одни мужики) тоже не наблюдалось – все как один сидели будто прикованные к своим офисным стульям и молчали, впившись взглядами в экраны (на море ноль внимания).

Деловая серьезность и сосредоточенность были сопоставимы с каким-нибудь центром управления НАСА, только технари здесь не были яйцеголовыми предпенсионниками с ручками в пиджачных карманах. Вокруг сидели по большей части азиаты и белые, с небольшим вкраплением темнокожих – возраст в основном до тридцати или чуть больше, одежда сплошь джинсы и тенниски. Рабочие места с потугой на офисные «кубики» украшены примерно так, как и во всех сугубо мужских цифровых конторах: фотки с памятных уикендов, рожицы мультперсонажей, постеры с журнальными красотками.

В центре обширного помещения, где сейчас находились Марк и Тони, стоял щедро накрытый складной стол с кулером, никелированным кофейником и ассортиментом печений и плюшек. Марк медленно озирался, ошеломленный и растерянный. Это что, и есть Новая Александрия? Уши постепенно начинали воспринимать немолчное, похожее на зуммер пронзительно-тонкое зудение, от которого во рту, казалось, образуется металлический привкус. Чтобы как-то скрыть смятение, Марк налил себе кофе. Тони в это время вел рассказ.

– Питание подается от компьютера, – излагал он, абстрактно указывая куда-то вперед. – В этом зале мы, в частности, занимаемся четырьмя вещами. – Тони указал на четыре угла просторного зала. – Есть у нас свои собиратели, свои упаковщики, смесители и раздельщики. В смысле компиляторы. Вслед за компиляцией данные по частям передаются на обработку и кодировку, а там весь массив поступает на китов и запускается.

– Киты? – переспросил Марк.

Когда окончание фразы повторяется эдак вопросительно, собеседник обычно чувствует себя обязанным обеспечить дополнительную ясность. Марк вытряхнул в кофе пакетик сахара. Искать среди россыпи пакетиков искусственный подсластитель значило выказать, что ум твой занят чем-то другим и вообще ты напряжен и не владеешь собой.

– Да, киты, – жизнерадостно подтвердил Тони. – Но не северные, а серверные. Удаленные донные серверы, или как их там правильно называть. Когда они запускаются, то сравнение напрашивается именно с китами. И по тому, как они всплывают и ныряют, и по звукам, которые издают. А вот и мистер Коул, – прервал свой рассказ Тони.

К ним шел тот самый починщик сетей. Тони начал представлять Марка, но Коул, будучи старшим, его осек. Корпоративная культура «Синеко» поощряла мужскую склонность к доминированию; каждый эпизод взаимоотношений имел верх и низ, так что всё, даже воздух в этом помещении, являлось строго отмеренным сообразно чину: каждый сверчок знай свой шесток. А тот, кто любит рваться вперед, люби и оглядываться: как бы не сделали подножку, не подсидели.

– Как же, как же. Писатель, – произнес Коул так, будто писательское ремесло было чем-то смешным и устарелым вроде должности сокольничего. – Мы уже познакомились на въезде.

– Безусловно. – Марк почтительно кивнул, будто речь шла об историческом событии, а не о вчерашнем перелете, в ходе которого этот аэрофоб чуть не облевался.

– Идемте со мной, – сказал Коул. – Поуп хотел, чтобы вы поглядели, чем занимаются компиляторы.

Коул повел Марка вдоль линии рабочих станций – ни дать ни взять учитель, высматривающий своего любимчика. Вот они поравнялись со столом, за которым на сетчатом стуле развалился толстяк в майке «Ливерпуль Джерси». Заметив краем глаза начальника, он сел чуть прямее. Перед толстяком громоздилось с десяток экранов с клавиатурами по левую руку, как бонги в ударной установке виртуоза. Правая его рука лежала на устройстве ввода – уже другого, не «мышиного» поколения (Марк таких еще не видел). По двум экранам всего лишь пробегали коды, но на такой скорости, что рябило в глазах, и эффект был текучим, как от струек в комнатном фонтане «дзен» (козырь каталогов «Скай Молла»). На глазах у парня был откидной визор, придающий ему сходство с телехирургом. Объекты на экране он как бы выбирал, подцеплял и выдергивал, и все это на скорости, какая Марку и не снилась. Танец дервиша, и только. Загляденье.

– Вы знаете, чем он занимается? – задал вопрос Коул.

«Вообще-то не совсем. Поиском компромата?»

– Примерно, – ответил Марк вслух. – Но ведь это вы у нас инфоархитектор. Взяли бы и сказали?

Коул кивнул – мол, справедливо.

– Материал, с которым эти парни работают, уже обогащен. Но это вам не почтовый каталог и не фотки из отдела транспортных средств. Это соль земли, сливки сливок. Объем, достигающий десяти эксабайт в день.

Слово «эксабайт» он произнес так, будто бы Марк знал, что это такое.

Тем не менее он кивнул, а Коул продолжил:

– Идет глубокий финансовый зондаж, с отмоткой к самому рождению. Полный расклад по состоянию здоровья, со всеми медицинскими выкладками и биосэмплингом. Далее страховка, развертка по родным, близким и просто знакомым; имущественное состояние, политические взгляды. Затем мы зондируем надежды и мечты, страхи и желания, статичные и видеоизображения; почерк, голос и текст…

Перечисляя, Коул каждому своему слову вторил легким взмахом руки с прищелкиваньем пальцев.

– Голос и текст? – переспросил Марк просто так, наугад.

– Всё, что объект когда-либо произнес или написал в цифре.

– Насколько всё?

– Всё значит «всё». Исчерпывающе и обо всем. Делается это легко. То есть не сказать чтобы легко, но… вполне посильно. Это же было извечно осложнено волокитой – законностью, согласовками, толкованиями, организацией, хранением в архивах. Но как только мы с этим совладали, все пошло как по маслу. Ну-ка, наденьте вот это. – Коул протянул Марку визор вроде того, что был на толстяке.

Марк надел. Непосредственно перед глазами он увидел крупный экран в окружении десятка мелких, как в калейдоскопе. Через него по-прежнему просматривалось помещение; вон и свою выставленную руку видно вполне свободно.

– Назовите имя, – предложил Коул, – любое.

Отчего бы и нет. Имя взбрело само собой. Утраченная Подруга. Последний раз он видел ее пять лет назад. Марк назвал ее имя.

– Живет она, кажется, в Нью-Йорке. А работает…

Коул не дослушал. Компилятор поблизости шевельнулся на стуле и порхнул пальцами по клавишам. В считаные секунды на крупном экране перед правым глазом возникла она. И не на каком-нибудь там черно-белом полицейском фото или стоп-кадре видеокамеры.

На секунду ожил один из небольших экранчиков. Звонок по скайпу матери. «Дни T-16», – значилось на экране. Еще один экранчик показывал мать.

Маргарет, все такая же красивая, за кухонным столом с маленькой девочкой. Девочка похожа на Маргарет. Значит, она все же завела ребенка, которого хотела. А затем Маргарет поднялась и расцвела улыбкой, показывая свой округлевший живот матери, Марку, Коулу и толстяку в майке «Ливерпуль Джерси».

– Имени мы пока никому не разглашаем, но тебе могу уже сейчас сказать: это мальчик, а назвать мы его хотим Гершелем.

Гершель. Так звали ее отца. Он умер от сердечного приступа во время пробежки с Маргарет, когда она была еще подростком. И это угнетало ее долгие годы.

– Теперь мотни вперед, где страхи и приоритеты, – распорядился Коул.

Толстяк это сделал, и в кнопочках наушников раздался хруст, как со старой магнитной пленки. Снова ожил один из экранчиков: детский монитор, дочка, муж Маргарет. «Дни Т-3».

Мужчина пел колыбельную: «Лодочка плывет, птичку несет…»

Детский голосок (девочка): «А мама где?»

Мужчина: «Мама сейчас грустит, клопик».

Девочка: «А почему мама грустит?»

Мужчина: «Маме грустно, потому что твой братик к нам не приедет».

Девочка (начинает хныкать).

Мужчина: «Ничего, клопик, мы постараемся, чтобы у тебя появился другой братик или сестренка».

Девочка (плачет): «Я хочу э-этого братика-а…»

Мужчина: «Я тоже этого хотел, клопик. Очень хотел». (Дальше сдавленные рыдания.)

Марк сдернул с головы визор.

Симус Коул смотрел со слегка чванливым любопытством – мол, «ну как, дорогой наш гуру?».

– За каким чертом вы собираете все это дерьмо? – бешено прошептал Марк, поедом глядя на Коула.

– Затем, что это публично. И хранится у нас в сети. Сейчас у нас на это оформляются права.

«Права? У них оформляются права??»

– Но это же противозаконно, так вот шпионить за людьми!

– Информация бесплатная. Доступ открытый. Хранение не лимитировано, – спокойнейшим голосом сказал Коул. – Наша политика конфиденциальности регулярно пересматривается и обновляется, а полномочия насчет сбора прописаны в постановлении о презумпции согласия от две тысячи первого года. И вообще, мы лишь обеспечиваем безопасное складирование такой информации. Вы бы знали, как жутко уязвимы в сравнении с нами другие серверы-гиганты: информацию на них можно легко подтирать.

«Он что, ухмыляется?»

– Правда, это уже не моя епархия.

– А что тогда ваша епархия?

Коул подвел Марка к небольшому лифту, и они вдвоем спустились четырьмя палубами ниже, где прошли через две камеры с пониженным давлением и липнущим к подошвам полом. Время от времени встречно проходили люди в белых бумажных халатах, на ходу снимая их, как симпатичные хирурги в сериалах про больницу. Теперь проходы были округлыми, в толстых жилах кабелей со зловеще мигающими коробочками. В сопровождении Коула Марк зашел на что-то вроде смотровой площадки: помещение со стеклянной стеной. Чтобы толком разглядеть, что там, за стеклом, ему пришлось придвинуться к стене вплотную. Какая-то машина, исполинская. Но какая именно? Генератор лучей смерти? Они стояли с одного ее конца, а сама махина тянулась по всей длине корабля. По ту сторону стекла вдоль машины по невысокому помосту расхаживали люди в бумажных халатах. Машина гудела на какой-то первородной частоте. Гудело и в голове у Марка.

– Что это? – спросил он.

– Зверь, – ответил Коул. – Зверь, состоящий целиком из мозга. Мы скармливаем ему информацию – всю, что передается электроникой все время, по всем имеющимся у нас в распоряжении каналам – а он на ее основе выстраивает модели: прогнозирующие, алгоритмические. На десять, на двадцать ходов вперед, только применительно не к пешкам, а к людям. При этом он извлекает все мало-мальски ценное и делает копию с обоих тех файлов – файла насчет «всего» и файла «всего, что ценно», – записывая их на твердотельные атомные накопители, с которых все запускается дальше и глубже, на океанское дно.

Продолжать скрывать изумление было попросту бессмысленно.

– Охренеть, – выдохнул Марк.

– Согласен. Думаю, Строу захочет от вас что-нибудь вроде рекламной аннотации. Легенды, если хотите. По крайней мере пока мы не заявим о себе в открытую.

«Релаксация», о которой упомянул Строу, оказалась, как Марк и опасался, полной своей противоположностью. Проходила она возле бассейна на небольшой, облицованной кафелем террасе ходовой рубки «Синеморья-2». Посредством какого-то хитрого пульта, от которого одновременно съезжала крыша и у террасы и у Марка, Строу возился с тонированным стеклянным покрытием, устроенным по типу жалюзи, меняющим угол и степень попадания солнечных лучей внутрь крытой аркады. Как только патрон в очередной раз брался менять угол жалюзи, Марка возле бассейна то опаляло, то слепило жгучее тропическое солнце.

– Черт, ну надо же, – серчал Строу, – хоть бы одну вещь сделали с толком.

Он сердито, трижды нажал копку звонка рядом со стаканом чая со льдом. Из-за стеклянной стены поспешил появиться один из членов экипажа в официантской куртке и шортах.

– Задвинь этот хренов балдахин! – гаркнул ему Строу.

Шорты были здесь элементом, можно сказать, декора. На верхней палубе морская тематика сменялась тематикой курортной, и мужской экипаж ходил поголовно в щеголеватых шортах. Чтобы избежать посиделок у бассейна, Марк попробовал было отговориться, что не захватил с собой пляжный костюм, но Строу просил не волноваться – у него здесь есть – и выдал (о ужас) особо укороченный; получалось как бы с намеком.

И вот Марк сидел в шезлонге рядом с шезлонгом патрона, пытаясь тайком выяснить хоть какую-то специфику работы, которую Строу думал ему поручить (старик наверняка не держал и тени сомнения, что Марк согласится).

Проведя год на коротком поводке у Строу, глаголившего что-то туманное о делах и целях «Синеко», Марк до сих пор не мог толком уяснить природу и степень того, что происходит здесь на самом деле. От нечетко сформулированного понятия Строу перешел к неоднозначному выводу, и все это через извилистые, с душком своекорыстия логические дебри.

– Вы, помнится, говорили, что Новая Александрия будет чем-то вроде библиотеки, – напомнил Марк, – которая будет служить интересам общества.

– И будет, непременно будет. Но библиотека также может попросить читателя следовать ее уставу; обязать оформить читательский билет, взыскивать с нерадивых за порчу библиотечного имущества и несвоевременный возврат книг, а также – если это уважающее себя учреждение, к тому же первейшее в мире – платить символическую плату за членство.

– Ну а как быть, если книги, которые библиотека, э-э… коллекционирует, уже и так являются собственностью людей, которым библиотека хочет эти книги, э-э… ссужать? Вот скажем, вы берете нечто, а затем отдаете его обратно изначальному владельцу, но уже за плату и во временное пользование…

Фразу он оставил недовершенной, но Строу, похоже, этот намек пропустил мимо ушей, и Марк решил быть конкретней:

– Джеймс, вы, я думаю, наверняка видите, почему все это, – в свой округлый жест он попытался уместить и корабль, и его миссию, – изложить литературным слогом может оказаться весьма непросто?

– Марк, позволь тебя спросить, – поглядел игриво Строу, – ты можешь мне сказать, где сейчас находится ближайшая черная дыра?

– Что?

– Черная дыра, – повторил Строу. – Ближайшая к нам.

– Даже затрудняюсь ответить. В паре триллионов километров?

– А вот и нет. – Строу вдруг взял и нежно огладил двумя пальцами – большим и средним – лицо Марка. – Она здесь, прямо на твоем лице. В твоих глазах. Это и есть те черные дыры: вбирают свет, впитывают информацию. – Пальцы патрона чуть задержались на скулах Марка в ожидании, что тот оценит глубину его проникновенности. – Такова машина, которую ты сегодня увидел. Не какой-нибудь там комп, куда ты вколачиваешь данные, но орган, нуждающийся в восприятии и осмысленности мира. Ты ведь не желаешь стоять у такого на пути? – Ответа Марка он ждать не стал. – Видимо, поведать имеет смысл о какой-то части, которую можно раскрыть, пока мы сами не заявим о своем продукте во всеуслышание. Причем рассказывать не обязательно всё. Понимаю, это непросто – и именно поэтому мне нужен ты. Потому что ты лучший.

– О каком же конкретно продукте идет речь? – спросил Марк с ноткой отчаяния в голосе.

– Если точно, то это продукт плюс услуга, – гордо констатировал Строу. – Фактически новый жизненный уклад. Мы беремся стеречь и оберегать всю личную информацию наших клиентов, а также их авуары и активы. Только то, что они являются нашей клиентурой де-факто, сами клиенты обнаружат не сразу. И тебе предстоит какое-то время над этой частью поработать. Предупреждаю заранее, Марк, – взгляд Строу был исполнен ласковой строгости, – дело это непростое. С некоторых пор у нас стали наблюдаться кое-какие информационные пробои. Эдакие тревожные звоночки, предупреждающие об опасности. Подробностей я не знаю – ими занимается Паркер. Это его зона действий. Он говорит, что его люди этим занимаются, выявляют и зачищают участки прорыва. Так что если разоблачения последуют до того, как мы заявим о себе в плановом порядке, тебе, вероятно, придется заготовить какие-нибудь промежуточные разъяснения о сути нашей деятельности. Если же мы, как сейчас, продолжим оставаться вне зоны видимости, то ты нам будешь нужен для продолжения и пополнения хроник о «ноуде» как о приборе и явлении. На сегодня результаты по «ноуду» у нас отменные, но насыщенность рынка нужна все равно в сотни раз бо́льшая. Мне нужно, чтобы через пять лет каждый гомосапиенс на этой планете имел при себе «ноуд»; нищие с убогими, так и быть, не в счет. Кроме того, мы запускаем социальную версию, название которой «Синелайф». Ты же знаешь, что нынче молодежь шагу не делает без того, чтобы не обратиться в онлайне за советом к кружку себе подобных? Так вот, нам нужно, чтобы ты развил это дело так, чтобы оно охватило каждого.

Все это Строу произнес единой тирадой, не дожидаясь от Марка даже кивка. Загорелый до желтоватой смуглоты невысокий старичок сидел в шезлонге, а прядки седины на его костлявых плечах, особенно заметные на фоне загара, серебрились.

– Нам нужно от тебя то, в чем ты и без того мастер. Идею продажи эксплуатировать не нужно; налегать нужно на убеждение. Что-нибудь типа «Синелайф» дает вам свободу концентрироваться на том, что для вас действительно важно». Но посыл должен звучать так, как удается именно тебе.

Клиенты, не знающие, что они занесены в клиентскую базу? В этом была некая извращенная, но обаятельная чудинка: план, в котором речь идет не о жертвах маркетинговой агрессии, а лишь о связанных договоренностью клиентах. Ну а затем Строу озвучил Марку размер его начальной зарплаты – сумма такая, о какой Марк не помышлял уже не только наяву, но, пожалуй, и во сне. Упрощающая многие соображения морального порядка. С такой можно смело бросить свой лофт и купить что-нибудь куда более престижное в Трайбеке, да еще и начать присматривать себе загородное имение в Аргентине (рубрика недвижимости на задних страницах ежемесячника «Суперяхты»).

Однако вся эта ужасная слежка, шпионаж…

– Скажите мне, Джеймс: это законно? Коул ссылался на какое-то постановление от две тысячи первого года о презумпции согласия – что он имел в виду?

– Законно на сто процентов! – запальчиво воскликнул Строу. – И не только в рамках ППС-2001, но и по сугубо логическим соображениям. Которые бесспорно позволяют мне подбирать и использовать кое-что из того, что другие просто выкидывают за ненадобностью. Ну а поскольку деятельность у нас осуществляется с одной из совершенно автономных параллельных платформ, – Строу рукой окинул корабль, – то мы должны признавать лишь те законы, которыми руководствуемся сами. Кстати, этому меня научил ты.

– …Я? – дрогнувшим от оторопелости голосом выговорил Марк.

– «Стройте мир, частью которого вы желаете быть». Это из тебя, страница семьдесят семь.

Охренеть. Вот во что вылились твои расхожие банальности. Их подняли на знамя, сделали слоганом чудовищной махинации. А ведь он, Марк, в свое время даже настаивал, чтобы эту строчку насчет «мира, частью которого вы желаете быть» из книжки вообще убрали: слишком уж она напоминала по духу какого-нибудь Ганди (во всяком случае, его интернет-версию). Но Марк тогда и не представлял, что его безобидный в общем-то посыл окажется взят за основу фашиствующим концерном, заявляющим о своей свободе от всяких законов и намерении построить на левиафановых габаритов морском чудище информационную клоаку. Опять же вселенских размеров.

Здесь, наверху у бассейна, было сравнительно тихо, но если вслушаться, то тот пронзительный зудящий зуммер пробивался и сюда. Не как нытье комара, а скорее как отдаленная сработка сигнализации, которую забыли отключить.

– Что, звон тебя беспокоит? – неожиданно задал вопрос Строу.

– А? Да. Вы тоже его слышите?

– Я нет. Больше нет. На-ка, попробуй эти контактные линзы. От них звон проходит.

Он протянул Марку круглую мензурку с линзами.

Чтобы покинуть это место у бассейна, Марк не придумал ничего иного, кроме как сделать вид, что его укачивает.

– До ужина, думаю, не мешало бы прилечь, – сказал он.

Подоспевший прислужник проводил Марка в каютный отсек, а внизу Сингх провел к каюте.

В горизонтальном положении, на койке, зуммер пронимал еще сильней, чем на террасе. Отсюда ближе расстояние до зверя. В гудении различалась определенная цикличность, с модуляцией по амплитуде. Марк обжал себе голову подушкой, но зудение будто проникало внутрь.

Ублажать чужую манию величия ему было не в диковинку. Он ведь писатель, а значит, в представлении эгоистов, их хроникер и этнограф, все равно что Маргарет Мид и иже с ней. Правда, здесь речь шла об ином: немолчном коварном слежении за всеми на свете. О мегакомпьютере на помосте; компьютере, напоминающем эрегированный пенис, осеменяющий сонмы компьютеров поменьше, которые затем уплывают с похищенными данными.

Что делать, Марк не знал. Хотелось забыться глухим сном – таким, чтобы, когда он проснется, завтра или через неделю, все бы уже как-то само собой рассосалось, разрешилось, облегчилось. Надежда хитрого, но наивного лодыря. Хотя кто знает: а вдруг получится?

На ужин был лобстер. Сама мысль об этом ракообразном подташнивала. Особенно хруст, с которым разделывался панцирь. Сидящий по соседству Поуп из-за неряшливости забрызгал Марку щеку топленым маслом. К тому же он проявлял склонность к плоским анекдотам с расистским душком, в которых он, как ему казалось, потешно имитировал мексиканский акцент.

– Где я могу найти вашу помощницу Тессу? – спросил Поупа Марк, когда ужин подходил наконец к концу.

– Она мне не помощница. Она юрист. И лезбаянка (это, надо полагать, его «мексовский» акцент). Так что планов не строй.

– Да нет, – сказал Марк, – у меня просто есть кое-какие юридические вопросы, которые я бы хотел с ней обсудить. Если я действительно решу стать здесь пиарщиком, мне лучше убедиться, что я имею четкое представление о нашей деятельности.

Это несмотря на то, что он шесть лет писал рекламные тексты для фирмы биогенетики, не зная различия между геном и аллелем.

– Если? – Поуп опустил пухлый кулак, в котором была зажата вилка. – Джеймс, мне казалось, я от тебя слышал, что этот парень наш.

– Да наш он, наш, – досадливо поморщился Строу. – Просто блюдет приличия.

Марку он вручил карточку, похожую на магнитный ключ, – без надписей, всего лишь с красным штрих-кодом и клипсой для пристежки к карману.

– Это от всех помещений на корабле, – сказал он. – Можешь заходить куда хочешь, общаться с кем хочешь.

Марк знал, что его эрудированность здесь без толку, а потому, дождавшись Тессу у двери ее каюты, обратился к ней без обиняков:

– У меня есть кое-какие вопросы. Самые базовые.

– Почему-то я догадывалась, – усмехнулась она.

Лабиринтом корабельных коридоров Марк с Тессой прошли в нечто среднее между столовой и кают-компанией. В помещении находилось с десяток человек – одни ели с пластмассовых подносов, трое резались в карты. Кое-кому из присутствующих Тесса кивнула.

– Есть что-нибудь будете? – спросила она Марка.

Тот хотел было отказаться, но при виде на раздаче тарелочки с рисовым пудингом передумал.

Себе Тесса взяла сэндвич с яичным салатом и кусок пирога, после чего они вместе уселись за одним из пластиковых столов.

– Как это все, по-вашему, будет функционировать? – спросил ее Марк.

– Как и сейчас, собственно.

– Но ведь вас, ребята, могут того… привлечь.

– Интересно, кто? – подняла она невозмутимые глаза, на секунду отвлекшись от пакетика с ярко-желтой горчицей, которой сдабривала свой сэндвич. – Привлекать нас не за что, и аресту ничего не подлежит. Такова наша позиция. Тем более что свою деятельность мы осуществляем уже несколько лет.

– Капитан Константин сказал мне, что этому кораблю всего год, – заметил Марк.

– Кто-кто сказал?

– Константин? Константинос? Константинополь? Короче, капитан.

– А, ну да. Год – похоже на правду. Но до кораблей мы размещались на суше. У нас, кажется, все еще есть наземные пункты базирования – в Бирме и Северной Корее.

– Вызывает вопрос, как вы окупаете свои затраты? Ведь это такие колоссальные вложения – когда же они окупятся? И как?

Тесса отложила свой сэндвич и поглядела на Марка с грустинкой.

– Понять вам будет сложновато, и знаете почему? Потому что вы все еще живете во временной эпохе, где имеется доступ к аналоговому знанию. Но эти времена на исходе. Уже скоро вы не сможете воспользоваться или получить что-нибудь, если оно не в онлайне. На вашем лице я вижу скепсис, но это опять же потому, что вы полагаете: онлайн – это типа когда сидишь перед экраном, пользуясь клавиатурой. Потому что ваше воображение ограниченно, а большинство компьютеров все еще внешне похожи на пишущие машинки. Но мы – мы здесь – находимся на прорывном крае кое-каких технологий, которые все это изменят…

Ах так? Значит, его воображение ограниченно?

– Все здесь, я обратил внимание, изъясняются с эдаким зловещим прищуром – мы вам, мол, блин, покажем. А что покажете-то? Что за технологии изменят все это? Мне вот уже где все эти рассуждения насчет виртуальной реальности; что скоро уже и на реальный пляж можно будет не ходить – он сам к тебе придет, вместе с морем.

Вместо ответа Тесса поманила рукой тех троих, что резались за столом в карты. Один из них – лет под тридцать, симпатичный – непринужденно подошел и вопросительно приподнял подбородок.

– Знакомьтесь, Марк, это Крис, – представила Тесса.

– Райан, – поправил парень.

– Ах да, Райан, извини, – улыбнулась Тесса. – Ты, я помню, у себя в Калифорнии работал в «Инпутсе»?

– Ну да, шесть лет на «Инпутс» отпахал. Сидел в основном на биосэмплинге.

– Расскажи-ка Марку о чем-нибудь передовом, над чем тебе здесь доверили работать.

Райан приподнял брови и украдкой указал на Марка глазами (дескать, «а этот…»)

– Да нормально, – подбодрила Тесса, указывая на Маркову карточку с красным штрих-кодом.

Райан встал прямее.

– Фармпродукты, которые можно передавать, – сказал он. – Тема была интересная. Пока эти гребаные нанотехнологи ее у нас не перехватили. Но у нас все равно круче: контакты через Сеть. Я часть этой лавочки, и то, что мы делаем, – крутизна неимоверная. – В его голосе звучала неподдельная, искренняя гордость.

По неприметному жесту Теслы Райан, прокашлявшись, кивнул и пошел обратно к своим картам.

– Контакты через Сеть – это в каком смысле? – задал вопрос Марк. – Этот парень что, изобрел новый «Линкедин» или «Элитнет»?

– Ни то и ни другое. Речь о контактных линзах, Марк. А называется это технологией визульно-канальной акцептации, которой мы занимаемся вот уже пять лет.

– И кто же будет носить эти самые линзы?

– Допустим, я. Они и сейчас на мне, – сказала Тесса и пристально на него глянула. Контактных линз на ней заметно не было – просто карие глаза с темными крапинками у зрачков. – Ты такого себе, наверное, и не представлял?

Ум плыл. Здесь подают сэндвичи с яйцом и одновременно созидают тайный мир вокруг всего и вся.

– Мы ранние последователи, Марк, – сказала Тесса доверительно. – И мы же пайщики. Мы хотим быть частью того, что за этим последует. А ты разве нет, Марк? Или ты хочешь быть одним из тех, кто тупо твердит: «Не, ребята, я лучше останусь с плодами Великой промышленной революции – ее ткацкими станками и газовыми фонарями». Так, что ли? Хочешь остаться там? Так ведь обойдут и позабудут. – Она взялась за пирог. – Эти корабли – всего лишь малая часть того, что будет дальше. И да, я согласна: сегодня эти самые части идут против того, что привычно именуются «правом на неприкосновенность частной жизни», – Тесса пальцами изобразила кавычки, – понятие, последние тридцать лет достаточно условное, и весомость которого убывает с каждым днем. С таким же успехом можно ратовать за право людей на частные пароходы и дилижансы. Рано или поздно кто-то ведь все равно возобладает правами на совокупность всей информации и всех знаний. Подчеркиваю, всего этого в совокупности. Без чего не может прожить и дня ни один парламент, ни одна корпорация, ни даже какой-нибудь хрен без гроша в кармане. И ты хочешь, чтобы этими обладателями стал кто-нибудь другой? А не жирно ли? Учти: как только все подсядут на нашу Сеть, старый проводной мир сделается ненужным.

– Ну а вы, ребятки, на всем этом заработаете уйму бабла, – хмыкнул Марк, изображая из себя делягу.

– Слово «бабло» с нашей уймой и рядом не стоит, – парировала Тесса.

Когда сон наконец одолел, Марк погрузился в роскошную сценическую драму, где мама не велела ему принимать эту работу. Так и сказала: «Ни в коем случае не принимай!» – величаво отчаливая от «Синеморья-2» на своем стареньком лиловом «Додж Дарте», который вдруг превратился в вертолет. А Марк вернулся обратно в чрево корабля, который был теперь не кораблем, а домом его детства, где он в своей комнате под покрывалом с физиономией Люка Скайуокера взялся неистово совокупляться с Тессой. Соитие было нестерпимо сладостным от волнения, что их за этим делом застукает Джеймс Строу.