Прочитайте онлайн Пожиратели облаков | Бруклин

Читать книгу Пожиратели облаков
6316+4059
  • Автор:
  • Перевёл: Александр С. Шабрин
  • Год: 2014
  • Ознакомительный фрагмент книги

Бруклин

Три дня после того, как вертолет унес Марка с «Синеморья-2», его не оставляли в покое сны.

Что ни ночь, он как будто бы сидел в театральном подвальчике, на сцене коего нескончаемо шли мрачные одноактные аллегории, где он был разом и актером и зрителем. В одном из снов он как будто бы тащился на глохнущей машине по какой-то тупиковой улице и подъехал к кирпичной стене, на которой кичливо красовался броский плакат вроде тех, что клеились на вагонах метро еще до Джулиани, а на плакате горела надпись: «Кого ты дуришь?» В другом сне он был якобы белкой – человекообразной, но с глиняными ногами, которая металась в запоздалом осознании, что ей, оказывается, было поручено собирать орехи. Вообще еженощно Марку в сновидениях давалось какое-нибудь незамысловатое задание, которое оказывалось ему совершенно не по плечу. В частности, вчера ему приснился ужасно реалистичный сон, в котором к его двери снаружи подошли какие-то агенты в темных очках, а дверь, о ужас, была из папье-маше.

Вернувшись из Лондона, Марк уяснил, что его головной подрядчик (галантный выходец из франкоязычного Квебека по имени Морис и с очередью клиентуры на два года вперед) с капремонтом лофта продвинулся ровно на ноль целых ноль десятых. Каким-то образом Морис ощутил, что финансовое положение Марка пошатнулось, и быстро переориентировался на пастбища потучней. Ну а Марку пришлось обосноваться в своей распотрошенной жилой зоне с фанерным настилом вместо паркета и жгутами электропроводки, торчащими из распределительных коробок.

Затеваясь с капремонтом, он и подумать не мог, что финансово просядет настолько, что на возобновление работ не хватит денег. Он-то думал, семидесяти пяти тысяч и девяти месяцев будет вполне достаточно. Ага, черта с два. Вот ведь кретин. На сегодня ушло уже вдвое больше. Морису было заплачено за материалы, которые так и не появились; за субподрядчиков, расчета с которыми до сих пор не последовало. Десять тысяч Марк задолжал хорвату, работающему по камню и кладущему в ванной кафель. Хорват был парень веселый, душевный. Но когда в последний раз просил за работу деньги, то привел с собой сына – двухметрового битюга, который при разговоре безмолвно стоял, подпирая плечищами притолоку. До разгрома квартира и так была вполне нормальной, но Марку захотелось непременно устроить здесь полную реконструкцию. Думалось установить паровой душ – да не один, а целых два; соорудить винный погреб, поставить раздвижные двери. Одни лишь полы, сантехника и гора чего-то там из «Икеи» потянули на пять тысяч.

И вот сейчас, лежа на куче чехлов для мебели, Марк пробовал еще на раз прокрутить в уме все варианты. Повторно, стало быть.

Вариант первый: поступить к Строу на работу в качестве главного пиарщика «Синеко». Состоять советником, пока Строу и его безликий консорциум «окучивают» всю доступную в мире информацию. Содействовать в преступлении и обеспечивать его прикрытие. Продолжать на все лады расхваливать «ноуд», при этом будучи еще и пионером его новой социальной версии, имя которой «Синелайф».

Сказать «да», и проблемы с деньгами как не бывало. Фьють, и в дамки. К тому же Строу прозрачно намекнул, что если Марк займет этот пост, то с книгой для Блинк можно будет больше не заморачиваться; во всяком случае, отложить срок выхода, чтоб не мозолила глаза. Когда Строу на «Синеморье» выжимал из него четкий ответ насчет согласия работать, Марк попробовал выгородить себе несколько недель, сказавшись, что «заканчивает эту штуковину для Марджори». На носовой вертолетной площадке эти слова приходилось кричать криком.

– Насчет этого не переживай! – вопил Строу. – Я с ней поговорю! – А затем последние его слова Марку: – Чтоб ты знал: я заверил директорат, что ты за это дело возьмешься! Мы тебя потому и пустили на борт, авансом!

Может, ему и в самом деле не мешает за эту работу взяться из моральных соображений. Чтобы как-то влиять на направленность ситуации в русло добра. Маловероятно, но тем не менее.

Вариант второй: от работы на Строу он отказывается. Не на шутку разочаровывает своего богача-патрона и настраивает его против себя. Заканчивает – вернее, начинает и заканчивает – книгу, которую обязался сдать Блинк через две недели (срок уже и без того дважды переносился). Книга скорей всего окажется сплошным дерьмом; мухлеж раскроется. Окончательно иссякнут деньги, а долги, наоборот, разрастутся. Придется снова подыскивать себе реальную работу. Последнее может оказаться проблематичным: руки у него особо ни подо что не заточены, последнему своему работодателю он напоследок пожелал обожраться говном, ну а любой, у кого он будет проходить собеседование, наверняка не устоит перед соблазном спросить: «А ну-ка постой: ты, случайно, не тот парень, автор книжки про то, что работать тебе уже никогда не будет надобности?»

Кого он дурит? Стоящий перед ним выбор – это все равно что выбирать между камнем и пуховой периной. И работа эта светит ему как пить дать (отказ сопряжен разве что с необходимостью топить по долгу службы щенят или еще что-нибудь в этом роде).

Но на случай поступления какой-либо новой информации, которая бы вовремя воспрепятствовала поступлению на службу к Строу – это если в самом деле придется выдавать книгу Марджори Блинк – Марк работал над ней с небывалой для себя интенсивностью.

– Я писатель, – вслух сказал он сам себе и, поднявшись с устеленного чехлами замызганного поддона, направился в ванную, где пол был шершав от ляпин цементного раствора. По дороге Марк миновал коричнево-малиновую глыбину французской плиты, обернутую слоем полиэтилена.

Бывали моменты – скажем прямо, по возвышенной пьяни или по обкурке, – когда ему казалось, что существует какой-то третий путь. Книга запоздала уже настолько, что, может, они согласятся опубликовать то, что он им предоставит. Великий труд, скрытый под легкомысленной обложкой. Хотя предположить можно и то, что в пределах этих двух недель он еще выдаст что-нибудь очень и очень толковое – во всяком случае, так Марка обнадеживал его ищущий ум. Кажется, это Джек Керуак заряжал себе в машинку сразу рулон бумаги, или кто-то другой?

Если да, то оно должно быть сто́ящим настолько, чтобы компенсировать ту дрянь, которая на сегодня уже вышла под его именем. Если она и впрямь окажется хороша, то ему, быть может, дадут написать продолжение. В таком случае Блинк он, по всей видимости, заставит утереться и поручит публикацию другому, настоящему издателю. Насчет деньжищ, предложенных Строу, Марк знал: ему столько не надо. Чувствовать пределы своей жадности было небольшим, но все-таки утешением.

В ванной он из-под крана наполнил кофеварку, после чего позвонил в закусочную за углом и заказал там сэндвич с яйцом и беконом. Затем на грязном полу поделал свои обычные приседания и отжимания.

С возвращением в Бруклин у Марка вновь появился доступ к облюбованному сорту «травки». Четкая, гидропонная, по справедливой цене. Пыхнув и дойдя до нужного состояния, он приступил к работе.

Через час для поддержания формы пришлось пыхнуть снова; вместе с этим пришла мысль сделать небольшую прогулку по своему несравненному городу. В ходе нее Марк пытался отделаться от формализма, раскрыться сердцем, прозреть время. А может, просто искал повод поотлынивать от работы, спрятаться от правды и в невнятице своего утлого, битком набитого чепухой ума изыскать какой-то способ избавиться от своих нынешних вериг.

В итоге он оказался в Проспект-парке, перед бронзовой статуей Авраама Линкольна. У Марка этот памятник вызывал недоуменную антипатию. В данной своей версии Линкольн был до непристойности расфуфырен (вы только представьте себе: в плаще! и это человек, родившийся в деревянной лачуге!), и своей бронзовой рукой пафосно указывал на «Прокламацию об освобождении рабов», тоже бронзовую.

К Аврааму Линкольну Марк был неравнодушен, можно сказать, с детства – с того самого дня, как его, еще мальчишку, отец сводил в Мемориал Линкольна. Кажется, в том же году, что оставил семью. «Вглядись, – вкрадчиво подавшись ближе к сыну, прошептал отец. – Видишь, как ему хочется покинуть это кресло, похожее на трон? Как его внимание сосредоточено на деяниях, которые ему приходится вершить? Это был человек, облеченный великой и трудной задачей».

Даже в свои тогдашние двенадцать, в любимой курточке, шортах и гольфах без пяток Марк, сжимая в ладони ластик из сувенирного магазина при Белом доме, понимал, что его отец, родственники которого родом из луизианской глубинки, говорит что-то важное. Эти слова он выслушал внимательно, а домой возвратился с чаянием, что когда-нибудь великой задачей облекут и его.

А вот задачей для отца Марка, великой и трудной, было, по-видимому, бросить своих жену и сына; сбежать и заделаться геем где-то за тысячи миль от дома. Если так, то стоит ли чтить хоть что-либо, сказанное отцом?

По возвращении из округа Колумбия у Марка только и разговоров было, что о Зеркальном пруде, экскурсии по Белому дому, а особенно о Мемориале Линкольна. Маму это раздражало. У них не было денег не то что на курорты, но и просто на поездки выходного дня. Причиной досады было в том числе и это. И как-то раз на ночь, перед тем как выключить свет, мама сказала: «Знаешь, Марк, жить нужно стремиться правильно даже тогда, когда на тебя никто не смотрит. И оказывать людям посильную помощь. На свете есть бессчетное множество великих людей – учти, в том числе и женщин, а не только мужчин, – которым не ставят статуй, но которые живут скромно и преданно, не напоказ, и сходят в могилы, которые никто не посещает».

Этот монолог на сон грядущий каким-то образом отложился в коре его мальчишечьего мозга, и потом уже в колледже, дочитывая «Миддлмарч», он мимолетом подумал, не списала ли Джордж Элиот эти слова у его мамы. Лишь затем до него дошло, что это, наоборот, мама тайком, на свой неброский манер, закладывала в его голову азы литературы. Обаяние в Марке было от отца, а сметка, безусловно, от матери. И она, безусловно, была бы за то, чтобы он с этой поганью из «Синеко» и рядом не стоял. Так думал Марк, слоняясь под легким кайфом по парку средь буднего дня – вторника, кажется.

Нет, все-таки должен быть какой-то иной путь. Строу добивался, чтобы он залавливал людей в сеть. Но быть хакером – это одно, а преступным пропагандистом – совсем другое. Во всяком случае, для его мамы. Для нее отказ от такой работы был бы однозначен.

Но деньги. Деньги, которые его же маме могли понадобиться. И может, именно для нее ему полагалось на эту работу согласиться.

Два года назад, когда Марк впервые ступил под сень того, что в ту пору казалось вполне себе прибыльной славой; когда в ушах у него явственно раздавался глас Вселенной: «Эй Марк, ты можешь теперь достойно позаботиться о своей матери, которая столько сил положила на тебя», он матери кое-что пообещал. Обещания были следующие: менее токсичный дом, обязательно с двориком; машину, а не рухлядь, что все время ломается; реального доктора, как только в нем возникает надобность.

Но обещания обещаниями, а если в скором будущем не предвидится прибыльных тренингов или иного источника дохода, то в следующем месяце придется объявить, что машиной придется поступиться, так как деньги за нее понадобится направить на подпитку охраны здоровья (тоже мне «охрана»; больше смахивает на ограбление – за просрочку со страховым взносом будь добр отдай фирме две тысячи). Программа страхования называлась «Здоровый выбор» – похоже на бренд каких-нибудь сухих завтраков, хотя уместней ей было бы называться «Абстрактные гарантии». Из всей присланной ему беллетристики Марк не понял ни слова, а матери сказал: «Мам, не переживай. Просто пересылай все те бумаги ко мне». Вот так оно было год назад.

Безусловно, страхование здоровья сейчас превосходит по значимости машину. Мозг мамы начинал претерпевать изменения; это выяснилось на первоначальных тестах, в ходе которых проверялось, помнит ли она маршрут движения к месту работы, где проработала пятнадцать лет. Вопрос, разумеется, тонкий, когда предметы домашнего обихода начинают представлять собой угрозу, норовя покалечить, а партнер по бриджу безжалостно тебя сливает (даже при полной проплате золотой карточки «Здорового выбора»). Кто знает, сколько денег предстоит попутно вбухать, когда мозг человека соскальзывает с Берегов Здравого Ума в Реку Слабоумия?

Может статься, что и этот день увенчается не созданием нетленки, а унынием и безнадегой длиной в несколько часов бесцельного шатания, а затем тяжелыми минутами сидения за компьютером с целью выжать из себя хоть что-нибудь. Оживление вносил лишь сигнал будильника в пять вечера, с последующим отвинчиванием крышки на бутылке джина. В эти минуты Марк стоял у окна, созерцая вид Нью-Йоркской бухты и Нижнего Манхэттена, теша себя иллюзиями, что будет, если его тупая книга о самопомощи вдруг окажется небывало успешным произведением, полным правды и вдохновенной силы, прощения и возрождения. Тогда с ним восстановят связь старые друзья; хлопая по плечу, они будут говорить: «Марк, дружище, я всегда знал, что в тебе это есть». Дом его сделается салоном, где будет собираться утонченная светская публика, рассуждая об идеях и концепциях, о хорошей кухне и о нем, успешном писателе.

Эти глуповатые фантазии, как ни странно, подбадривали, а снаружи разворачивался вполне славный вечер. В этом районе обитало полным-полно преуспевающих либералов и безобидных бомжей, не было и проблем с барами. В поисках съестного и не только Марк направил стопы к ресторану, где заказал себе новинку меню – тайское пиво, которым можно было залить страх и переживания очередного бездельного дня.

На следующий день ему позвонили из офиса Блинк. Не с сообщением об отмене книги (вот бы услышать что-нибудь вроде «С прискорбием извещаем, что Марджори Блинк насмерть загрызли ее бультерьеры»), но, во всяком случае, с платным семинаром буквально через день. Двухдневный выезд в Чикаго за счет «Конч Шелл», с утренним тренингом непонятно для кого. Да и не важно. Это на пару дней оторвет его от сидения над книгой, и, возможно, принесет десять тысяч. В прошлом году примерно за такое мероприятие он получил именно столько. Это помогало отогнать от двери хотя бы нескольких собак. Можно будет отвязаться от хорвата с его рэкетиром-сынком, уберечь на несколько месяцев машину мамы, подыскать электрика, который бы довел квартиру до кондиции, а остальное можно будет пустить на особенно страждущие кредитки.

После того злосчастного ужина в лондонском Ист-Энде напрямую с Блинк Марк не общался.

Свое недовольство и нетерпение она выказывала тем, что общалась только через подчиненных. С новостью насчет поездки в Чикаго позвонил ее главный ассистент, а детали поездки назавтра изложил помощник рангом пониже.

Все складывалось из рук вон. Начать с того, что Марк был членом «писательской делегации», причем даже неясно, главным или нет. Мероприятие должно было состояться в книжном магазине. Ну а затем самое убийственное: вся поездка носила характер промоакции, участвовать в которых ему вменялась по контракту, то есть никакого гонорара, помимо оплаченного отеля, авиабилетов и каких-нибудь долбаных крендельков. На этом всё.

Книжный магазин располагался даже не в самом Чикаго, а в пригороде, название которого Марк не уяснил. Трансфер из аэропорта в отель на минивэне. Отель принадлежал суббрэнду какого-то более приличного отеля и котировался лишь чуть выше ночлежек, куда суют пассажиров отмененных рейсов. Изобилие матового стекла, фикусы в вестибюле не мешало бы протереть, а в лифтах и прохладном сыроватом номере полным-полно дешевой рекламы местных достопримечательностей и сервисов: скай-дайвинг, музей сыра, стейкхаус «Эль Примо».

Утро оказалось еще хуже. В гостевом минивэне Марк ехал вместе с одним из коллег по делегации, симпатичным теледиктором погоды, чья дебютная книжка «Творцы солнц: как эффективные лидеры путем ярких идей преодолевают темные времена» уже с месяц удерживалась в середине хитового списка. Поля у книжки были внушительные. Минивэн проезжал пригород за пригородом.

– От «Изнанки, явленной наружу» я в полном восторге, – сказал диктор погоды. – Вы и сейчас над чем-то работаете?

Марк кивнул со вздохом, демонстрирующим, насколько ему последнее время сложно: работы невпроворот, некогда даже отвечать на вопросы. По прибытии в нужный пригород минивэн приткнулся на одной из парковок шопинг-молла, где как раз и находился книжный магазин. Марка и диктора встретил подросток, который отвел их в неуютную комнату отдыха. На пластиковом подносе у двери лежали разрезанные круассаны и дольки сливочного сыра; бутылки с водой были не брендовые и не охлажденные. В комнате уже находилось двое других соратников по цеху: автор книжки «Брось свою работу и начни свой бизнес» и автор книжки «Сделай состояние на убыточном имуществе». Только до диктора погоды, похоже, не доходило, что мероприятие стыд и срам. Технарь с сальным хвостиком приспособил нагрудные микрофоны. Через двадцать минут возвратился подросток и повел гостей непосредственно в магазин «Мегабукс», здоровенный, как амбар, где перед входом в магазин-кафе «Блендерс» было сооружено возвышение. Перед ним на складных стульчиках сидело как минимум человек двести, плюс с полсотни стояло, да еще народу натекло из «Блендерса».

Какой такой дебил в погожую субботу решает ехать в местный книжный амбар затем, чтобы слушать трескотню о самосовершенствовании от щелкоперов вроде Марка и диктора погоды?

Причина столпотворения стала яснее, когда открылось, кто следующий участник мероприятия. Им оказалась Диана как-ее-там – мать-одиночка, спокойно поднявшая малолитражку над ногой своего сына (при этом, похоже, не замечая, что ее за всем этим хладнокровно снимает на камеру соседка). Вслед за полуминутной съемкой, собравшей бессчетное количество просмотров, Диана – подъемщица-машин написала, надо признать, презанятную книжонку об этом ощущении.

«Я это сделала не одна: почему взаимосвязанный мир – мир лучший» объемом в сто пятьдесят страниц звучало чисто и ясно: «Я обнаружила, что во мне сокрыто гораздо больше сил, чем я сама считала. Даже чувствуя, как мой Джимми выскальзывает из-под бампера, я знала, что ни за что не должна забывать, что сама вера в мои ограничения сдерживает меня больше, чем сами эти ограничения». На пользу оказался и накал страстей.

Модератором на мероприятии был основатель и директор «Мегабукс». Свою книгу мемуаров – «Как построить что-то из ничего» – он написал пять лет назад без профессиональной помощи и издал своими силами. Труд получился таким основательно бездарным и столь открыто осмеянным всеми, кто его прочел («Дерьмо собачье, гляньте на все то бабло, что у меня есть!» – альтернативное заглавие, данное одним из рецензентов), что наш директор попытался скупить и уничтожить любой из уцелевших экземпляров, и это ему почти удалось. Но это же, в свою очередь, сделало книгу доподлинным раритетом, обернувшись среди коллекционеров книг подобием крохотного культа.

На возвышении они сидели с час, который Марку показался нескончаемым. Толпа, похоже, хотела внимать одной лишь Диане – подъемщице-машин, а мистер «Мегабукс» модератором был никудышным. Парень – автор «Убыточного имущества», просидев без внимания публики сорок пять минут, удалился в туалет.

Марк сидел по большей части с задумчиво-умудренным лицом. Когда внимание наконец перепало и ему, он использовал одну из своих «коронок»: задумчивую квазибуддистскую притчу, которая именовалась «Ошибками, которые нужно пытаться не допускать».

Эта его способность казаться искателем своей души в свое время и стала его отличительной чертой. Вероятно, эту самую черту изначально и заприметила Блинк. Ему это давалось достаточно легко. В эту минуту он ощущал себя парнем, написавшим пускай всего одну, но все же чертовски успешную вещь.

– Предположение, что вы умнее какого-то другого парня, – вещал он толпе, – это ошибка, которую следует избегать.

Он сказал, что раньше допускал ее все время, пока однажды не повстречал одного бездомного по имени Сесил.

– Это было давно. Каждый день по пути на работу мне попадался Сесил. Иногда он просил мелочь, иногда был занят какими-то своими демонами, и ему было даже не до этого. Помнится, я начал расходовать непомерно много энергии на то, чтобы не уделять ему внимания из-за вины, которую он вызывал во мне одним своим присутствием, понимаете? Смотреть на него было не так-то легко. Одну ногу он потерял из-за диабета, а другая, непрочная, смотрелась хлипкой подпоркой. От него пованивало этой свойственной бездомным затхлостью сырой овчины и ночевки в нечистом месте. Этот запах он распространял вокруг себя будто ауру. И вот после нескольких месяцев тех ежедневных встреч и попыток его не замечать я… Даже не знаю, как это произошло. Просто стоял жутко холодный ветреный день, и я купил Сесилу чашку кофе. Купил раз, затем другой. И вскоре стал покупать каждое утро. Один бакс уходил на кофе, еще четвертак на запасной бумажный стаканчик. Мы с ним пристраивались и пили кофе возле станции метро. – Марк мимикой отразил задумчиво-отрадное возвращение мыслями к давнему другу. – Сесил научил меня столь многому, – растроганно, со значением произнес он. – В частности, глазному контакту. Как его использовать для защиты и утверждения себя. Сесил делал и то, и это. Он жил своим умом в джунглях улиц. – Пауза. – Хотя в конце он умер; надо полагать, при всем своем уме.

На автограф-сессии после мероприятия Марк немного отыгрался. По даче автографов он был специалистом. Та речь насчет самозащиты/самоутверждения попахивала профанацией, но нюанс насчет глазного контакта на публику, чувствуется, подействовал, и Марк использовал это со свойственным ему шармом, ставя автографы где с дружеским кивком, где с душевным рукопожатием. В прошлом году ему три раза подавала на подпись книгу одна радиоведущая, и он, установив глазной контакт, оставил ей номер своего мобильного, выписав его фломастером на сгибе суперобложки. Шанс был примерно один из трех. Так что теперь он испытал приятный трепет, когда ему в своей книжке точно так же написала свой номер Диана – подъемщица-машин. Не исключено, что эта зряшная поездка все же имеет свой утешительный приз.

Тем вечером Марк встретился с Дианой во вполне сносном и почти пустом итальянском ресторане в вестибюле ее отеля, определенно более уютного, чем его. Выезжая сюда, он рассчитывал, что едет на встречу с продолжением (контекст слова должен быть понятен). Но с первых минут ощущение от рандеву стало складываться несколько специфически.

За столиком Диана, не церемонясь, опрокинула в себя дозу водки с тоником, что Марка слегка насторожило. Он-то думал за вечером ограничиться не более чем парой бокалов (иначе, если продолжению суждено состояться, функциональность окажется под вопросом. «Этим делом» с настоящим живым партнером он не занимался вот уже несколько месяцев, а потому испытывал определенную опаску).

– Вам надо бы перестать пользовать ту историю насчет Сесила, – сказала Диана после того, как они сделали заказ.

– Это профессиональный совет? Что ж, я к нему открыт. А то у меня последнее время проблемки с новым материалом. Кстати, вашу книгу я оценил.

«Дурашка», – можно было прочесть в ее глазах.

– Да, пожалуй что совет, – согласилась она. – Кофе за один доллар не сыскать уже с конца восьмидесятых, а люди по имени Сесил на улице свою жизнь не оканчивают. Вам бы лучше окрестить его Джо или что-нибудь в этом роде.

Черт. Он ведь и в самом деле рассматривал такой вариант. Причем именно с Джо.

– А с новым материалом, Деверо, вам заморачиваться не нужно. Контент обеспечивают они; мы всего лишь платформа. И им определенно больше не нужны эти самые саги о бездомных. Если только вы каким-то образом не ввернете туда упоминание синапсиквела.

– Они – это кто? – спросил Марк, давая официанту знак поднести очередной бокал.

– В нашем случае «они» – это Джек Строу или «Конч Шелл». Те, под кем вы, по моим сведениям, должны оказаться.

– Вам известно о?..

О чем? Насчет чего ее расспрашивать? О том, в курсе ли она о его проблемах со сроками сдачи? Или о серверных китах?

– Я знаю все, что мне положено знать. О вас, Марк, и обо всех этих передрягах. Что вы застопорились и на подвесе. Что у вас было четыре дня на то, чтобы дать четкий сигнал о ваших намерениях; четыре дня, чтобы взять трубку, набрать номер и сказать «да, пожалуйста» или «большое спасибо, конечно же, да». – В ее подаче четыре дня звучали эквивалентом вечности. – Смею заверить: не будь за вами фигуры Строу, на обдумывание вам бы не дали не только этих дней, но и вообще ни минуты. Вам не следует создавать у людей впечатление, что вы считаете себя выше их.

К столу с блюдами прибыл подросткового вида официант. Когда он ушел, Марк спросил Диану:

– Уж не Поуп ли вас сюда подослал?

– Поуп? Если б Поуп хотел выказать насчет вас беспокойство, он бы сделал это более прямолинейно. Меня прислала Тесса, – чуть смягчила голос Диана.

Марк молча на нее смотрел. Сколько еще у нее масок?

– Она советует вам отказаться от ментоловых сигарет. Солома. Курите лучше «Лаки страйк».

Да, она действительно от Тессы. А Тесса желает ему добра. В этом Марк был уверен.

– Тесса сказала передать, что под вами тонкий лед. Возможно, вы задели Строу за живое. – Подавшись вперед, Диана звучным шепотом озвучила следующую часть: – Беритесь за эту гребаную работу, Деверо. Цепляйтесь зубами. Что за задержки?

«Что за задержки»? Теперь вперед подался уже Марк и громко зашептал:

– Вы спрашиваете, какие задержки? Да вы вообще серьезно? А громадные донные хранилища краденой информации? А зверина, что кормится, жирует на мельчайших деталях наших жизней с тем, чтобы когда-нибудь компьютер стал помыкать повседневной жизнью человека? А мы должны со всем этим безропотно уживаться?

Диана слегка откинулась на стуле.

– «Учитесь менять свой фокус зрения». Это, кажется, одно из ваших изречений?

Вообще-то формулировка гласила «Рисуйте себе историю в выигрышных тонах», но посыл он понял.

– Это в абстрактном смысле, – поправил Марк. – Дескать, «размазывайте это дерьмо сообразно случаю».

Отрадно было, что за столиком именно он указывал, в чем неверность данного построения.

Возможно, в его браваде Диана разглядела легкую степень обкурки и следующие слова снова произнесла с нажимом:

– Вам, должно быть, известно и то, что в этой игре предусмотрен не только пряник, но и кнут? Те компьютеры кормятся мельчайшими деталями, в том числе и вашей жизни. Неужели вы не хотите сохранить их в безопасности?

Последнее прозвучало с едва заметным призвуком сарказма.

На это у Марка ответа не было.

– Информирую: вашу следующую презентацию подвинули. У вас, помнится, на тот месяц запланировано мероприятие с «Найком»? Так вот, его придвинули на следующий уик-энд.

Для «Найка» он с год назад что-то такое проводил, абсолютно «от фонаря». «Копайте глубже и изыскивайте Новаторский Продукт».

– К «Найку» я не готов, – напрягся Марк.

– Я же сказала: контент вам предоставят. Но… Марк?

– Да?

– Вам нужно, просто необходимо соразмерять приоритеты. Они рассчитывают увидеть, что вы умеете танцевать под заказ.

– Кто, найковцы?

– Да нет же, недотепа. Мы. Наши люди. Вам следует продемонстрировать свою преданность. Как только вы подсадите на «Синелайф» хотя бы нескольких найковских бонз, считайте, что свой первый банковский чек вы уже заработали. А если будете вести себя опрометчиво, как до сих пор, то веревочка у вас, вполне вероятно, перестанет виться.

Незаметно подобравшаяся сзади официантка, казалось, была сообщницей Дианы:

– Вам вашу порцию перевязать навынос?

К своей еде Марк за все это время не притронулся.

– В самом деле, Марк, – лукаво подбодрила Диана. – Отчего б вам не передать ее вашему бездомному умнице-дружку?

Официантка собрала тарелки и ушла. Между тем Диана на салфетке набросала телефонный номер.

– Это прямой выход на Тессу. Им располагает от силы девять человек. Она сказала ей перезвонить, если вам понадобится еще какая-то помощь в принятии решения. – Салфетку Диана подала Марку. – Но… Марк?

– Да?

– Ведь вам никакая дополнительная помощь больше и не нужна?

С этими словами она достала портмоне и, судя по всему, засобиралась уходить.

Это что, всё? Неужели единственное, что ему остается, – это чапать обратно через восемь транспортных полос к своей ночлежке? Впрочем, последний шанс на успех пока все же оставался. И когда Диана поднималась из-за столика, Марк, не давая себе время на промедление, сказал:

– Пригласите меня к себе. – При этом он, несмотря на приоткрытый рот, сверлил ее глазами, в которых читалось сразу два посыла: «Ну пожалуйста» и «Ну давай же: я знаю, тебе хочется». – Заодно вы мне поподробней расскажете насчет тонкого льда.

Диана в ответ улыбнулась тонкой улыбкой обольстительницы.

– Ого, – возвела она бровь. – Учтите, о таких, как вы, я знаю только понаслышке.

С этими словами она аккуратно положила на столик три двадцатки и удалилась.

А он остался сидеть один в криквилльском «Фонтана ди Треви» или роквилльском «Роки-крик», штат Иллинойс, – кто их разберет. Марк огляделся: не смотрит ли кто. В зале был единственно помощник официанта, который шел сейчас к его столику, неся на подносе размером со щит перевязанную ленточкой коробку с фирменным «Альфредо».

В гостиничном номере оказался мини-бар, и уж Марк обошелся с ним круто. По телику шел «Закон и порядок», одна из бессчетных серий. Попутно выяснилось, что если лежать посредине кровати, посасывая из бутылочек и пролистывая пультом рекламу, то можно как-то отвлечься мыслями от нынешней ситуации. В начале очередной серии торговец фруктами был найден у себя в магазине мертвым (кто-то по-подлому шарахнул сзади), на что Ленни, старший детектив, отпустил свое коронное: «Если так выглядит морковка, то не хотел бы я увидеть плеть».

Как там сказала Диана: «В этой игре предусмотрен не только пряник, но и кнут»? Снова потянуло холодком, и зашевелил своими щупальцами вязкий страх. Марк полистал пультом, нажал наугад кнопку, и по какому-то периферийному каналу пошел «Шейн». Один из любимых фильмов отца.

С ликеров Марк перешел на шоколадки с ликером – вскрыл семидолларовую упаковку «Джуниор минтс».

И вот, когда сцены на экране пошли уже малость затуманенные (спасибо напиткам), Марку явилась мысль. Снизошла она под ярким светом санузла. «Знаешь, кому это дерьмо пришлось бы по душе? – спросил он себя, пялясь на кафельный орнамент стенки. – Лео Крэйну, вот кому». Вот кто всегда был первым в различении орнаментов под поверхностью. И вечно рассуждал о «просеивании данных». Тем летом они душа в душу обитали вдвоем на Массачусетс-авеню. Моцик у них был один на двоих. И смазливая подружка из местной закусочной. Лео тогда после своей смены в «Уайденере» прикатывал вдохновленный (там, помнится, сзади была укромная складская дверца). Прикатывал и восклицал: «О, Деверо! Какой набор данных! Вот сегодня, например, – какой набор!» Точно: Лео эта хрень определенно бы понравилась. К тому же Лео в Портленде, и этот хренов «Найк» тоже в Портленде. Ну конечно!

Идея показалась такой замечательной, что Марк тут же взялся ее осуществлять. Он встал с унитаза, но забыл, что (1) трусы у него все еще на щиколотках, а (2) в руках коробка с шоколадками. В падении он щедрой дугой рассеял по полу шоколадки и долбанулся плечом об угол ванны так, что зычно вякнул.

Затем, во время отдыха на прохладном кафельном полу, Марк припомнил, что в своей дурацкой книжке нелестно прошелся по своему другу, а затем и вовсе его кинул. Но и это не все: он ведь у него еще и подворовывал материал с его шизоидного блога, который чем дальше, тем становился все невменяемей, пока наконец при последнем посещении не носил уже характер откровенной бредятины. Приходили даже в голову рассказы мамы Лео о «проклятии Крэйнов» – во время посиделок на просторной, с окнами в сад кухне особняка на Риверсайд-драйв, где мама Лео излагала истории об «эксцентричных» братьях своего мужа – судя по их выходкам, не просто эксцентриках, а конкретных сумасбродах.

Хотя кто знает. У кого из нас генотип без мин и ловушек? А Лео, быть может, подскажет по старой дружбе что-нибудь из нужного материала, а если надо, то и подзаймет.

Марк поднялся и выбрался из санузла, по пути давя шоколадки, обретающие вид сами знаете чего, только с мятным запахом. На столе он пододвинул ноутбук и, одной рукой прикрыв себе глаз, пальцем другой осмотрительно навел курсор «синемэйла» и сочинил следующее:

«Лео, старый мой дружище! Сколько ж мы уже не виделись, и все по моей вине. Я на этих выходных буду у тебя в Портленде. Давай вместе отужинаем/отзавтракаем в пятницу-субботу? Если «отзавтракаем-отужинаем» звучит как у геев, то давай просто бухнём».