Прочитайте онлайн Пожиратели облаков | Аэропорт Хитроу

Читать книгу Пожиратели облаков
6316+4049
  • Автор:
  • Перевёл: Александр С. Шабрин
  • Год: 2014
  • Ознакомительный фрагмент книги

Аэропорт Хитроу

До встречи с людьми из Ding-Dong.com у Лейлы оставалось четыре часа, а затем еще четыре до вылета в Лос-Анджелес. Было тоскливо, муторно, и хотелось спать. Лучше бы, наверное, обойтись без той намеченной встречи. За тридцать шесть часов дороги рассказ Неда стал казаться Лейле все менее правдоподобным. Может, против нее действительно плелись какие-то невнятные козни. Но с бирманскими властями так обстоит всегда и везде – сплошное непролазное дерьмо. При этом никак не удавалось избавиться от «совиной» иконки на рабочем столе ноутбука. Остальные программы вели себя как на издыхании, зато эта уже дважды мигала, выдавая сообщения от какого-то Сеймура (первое: «По кофейку?», и следом: «Джава-Джива? Терминал 3, 14:00?»). Судя по вопросительным знакам, от Лейлы ждали ответа, но кнопки «ответить» в поле зрения нигде не было.

Если б выпущенный под залог отец не был сейчас прикован к постели, если бы брат не умолял срочно прибыть домой и как-то заняться мамой, у нее бы, наверное, на «Тайну лесных секьюрити» было больше времени. А так Лейла была готова все благополучно забыть. И позволяла Хитроу себя отвлечь. Несколько часов прошли в бездумном дрейфе по переходам-эскалаторам, спускам-подъемам, холлам и атриям. Через магазин дамских аксессуаров она проследовала в сигарный салон, а затем через переход, где вощат обувь, в пассаж «Претцель».

Подумать только: неужели это и есть более правильные, осмысленные способы построить экономику? Если бы люди тратили деньги на что-то менее глупое и никчемное, то, глядишь, у человечества исчезли бы многие, многие проблемы. Вопрос, правда, в том, в чьем понимании считать это глупым и никчемным. Есть определенные виды продукции (назовем их «статусными»), за которые она и сама не прочь бы выложить определенные деньги, и даже немалые (так что не будем кичиться отсутствием лицемерия). Но ведь нужно делать и какие-то шаги в пользу общего, высшего блага. А здесь? Мир, отраженный в призме магазинов этого аэропорта, стремился, казалось, совсем в другую сторону. Здесь был киоск, где торговали водой, но в бутылках, инкрустированных горным хрусталем и за сотни долларов. Были нарядные карамельки китайского производства, привезенные в Лондон, и теперь их здесь раскупали люди, из которых некоторые полетят обратно в Китай. Были фирменные отделы посредственного женского белья, целый магазин витаминов и два конкретно по йогуртам. Газетные прилавки торговали по крайней мере чем-то нужным, относящимся к жизни. Но и тут полки заполонял «глянец»: «Abs!», ежемесячник «Суперяхты», «Мир увлечений: модели поездов» (это хоть куда ни шло, руками работать надо). Лейла купила себе ворох газет и пакетик орешков.

К «Джава-Дживе» она подошла за десять минут до назначенного срока. Здесь Лейла села читать «Айриш таймс», потому что до этого никогда его не читала, а также из-за гигантских размеров его разворотов, удерживать которые в вертикальном положении требовалась определенная физическая сила. Разворот был ничуть не меньше, чем крылья у птеродактиля: края уверенно ложились на спинки соседних стульев. Вспоминалось, как быстро папа умел разворачивать и складывать газетный лист, пока не находил нужную ему колонку. Кое-что он им зачитывал по утрам, так что Лейла помнила и о возвращении заложников посольства, и о том, как убили Садата, и как на президента Картера напал водяной кролик.

– Вы не Лейла? – послышался над плечом женский голос. Женщина лет под тридцать. Греческого типа, темноволосая. В деловом костюме. Акцент американский, но без привязки к местности; во всяком случае, Лейла определить не смогла.

– Я вот тоже думаю: Лейла я или нет? – сказала Лейла в легком замешательстве, словно приходя в чувство. – А вы… – Она полезла в сумку за ежедневником. – Прощу прощения, у меня оно здесь.

– Сеймур Бутс? Нет. У Сеймура не получилось. Вместо него я.

Сеймур Бутс. Точно. Так звали того парня. Вот ведь черт. Если это была шутка, то она не сумела ни расслышать ее, ни отреагировать.

– Я Пейдж Тернер, – представилась женщина.

– Что-то не верится, – устало отшутилась Лейла.

– Можно присесть?

– Будьте моим гостем. Точнее, гостьей.

Лейле было одновременно и любопытно, и слегка зазорно. Честно говоря, ей просто хотелось убедиться, что вся эта «сеть» на самом деле не более чем фикция. Бесполезный трюк, который можно с легкой душой смести в мусорную корзину. Но если это «разводка», то какого рода? Что-нибудь вроде тупого «вирусного маркетинга»? Культа? Чьей-нибудь магистерской диссертации? Даже в трясине своих нынешних невзгод, связанных с семьей и работой, Лейла сохраняла способность анализировать. Можно сказать, раскладывать по полочкам. Когда кто-то отзывался об этой черте как о мужской и в целом отрицательной, она чувствовала неловкость. Есть люди, пытающиеся помыкать женщиной, делая ставку на ее учтивость или полагая, что сдержанность в ней возобладает над любопытством или скептицизмом. Рич как-то назвал Лейлу «зашоренной» — выбор слова, о котором он быстро пожалел.

К этому времени она, кстати, фактически двое суток не спала и вконец измоталась. Если где и удавалось прикорнуть, то вполглаза: в аэропорту не разоспишься. В общем, ощущала она себя, как сказал бы отец, «порожней корзинкой для пикника».

Как только эта якобы Пейдж Тернер села, Лейла с утомленным вздохом сказала:

– Очень вас прошу, не дольше десяти минут: расскажите, кто вы, кому и чему противостоите, и чем, по-вашему, можете помочь мне. Вы часть какой-то оппозиционной сети?

– Да, – кивнула Пейдж, – часть сети. Именуемой «Дорогой дневник». Оппозицией в прямом смысле мы не являемся, но надеемся выйти за рамки парадигмы «нация – государство». Вам мы можем помочь предложением влиться в наши ряды. Думаем, вас заинтересует приобщиться к тому, над чем мы работаем. Скажу, что в ближней перспективе оппозицией мы все-таки являемся. Противостоим так называемому Комитету, – изящными пальцами женщина изобразила в воздухе кавычки. – Он представляет собой клику из бизнесменов и других плохих парней, замышляющих электронный путч, цель которого – контроль над хранением и передачей всей информации в мире. Люди, которых вы видели в Бирме, как раз принадлежат той структуре. Видеть их вы были не должны, а уж тем более рассылать насчет них имэйлы. Потому они на вас и ополчились.

Все это она излагала с драматичными нотками, но в гладкой отшлифованной манере, словно перечисляла меню ресторана.

– Да пошли вы знаете куда? – в холодном ожесточении произнесла Лейла. – Кто вы такие? Если тот ваш Комитет, – Лейла иронично скопировала воздушные кавычки, – это шайка заговорщиков, то вы-то кто?

– Мы просто сеть. Держим меж собой связь, делаем апдейты, делимся идеями.

– Типа «Френдстера», что ли? – подозрительно уточнила Лейла.

– Если хотите. На вашем месте я бы тоже отнеслась к этому скептически. Но послушайте, что я вам скажу. Для достижения своих целей этот Комитет основал тайное, вполне суверенное корпоративное государство. Мы же хотим их остановить. Но для этого нельзя, скажем, позвонить в полицию, потому что они действуют неизмеримо выше этого уровня.

– Что значит «выше»?

– Они контролируют семьдесят процентов полосы пропускания в одной лишь Азии, все газеты в спорных геополитических регионах и львиную долю фармацевтики. Под ними «Синеко», «Скайп», «Фэйсбук» и иже с ними. В их собственности леса и водные бассейны, кремниевые месторождения, железные дороги и аэропорты. В руках у них акционеры служб безопасности многих стран мира. Им подконтролен высоко компетентный, верный делу класс управленцев. Рекрутируют они убеждением, кооптацией или же шантажом. Есть у них мощные команды по добыванию и выбиванию; к их услугам армия юристов и кадровиков. Все это они планируют пустить в ход. И по нашим подсчетам, довольно скоро.

К их столику подошла официантка.

– Вам что-нибудь подать? – спросила она.

До Лейлы только сейчас дошло, что здесь ресторанное обслуживание; она-то просто, без задней мысли оккупировала столик на периферии.

– Мне мятный чай, – сказала Пейдж Тернер.

– А мне ничего не надо, – качнула головой Лейла.

Официантка сделала движение прибрать одинокую чашку, прикрытую газетами и журналами Лейлы.

– Ой, извините, – спохватилась Лейла, – сейчас.

Собрав всю прессу в ворох, она упихала ее в пасть своей объемистой сумки, которую уместила на полу у себя между ступнями. Официантка взглядом выразила признательность и, присев, запихала сумку глубже под столик – так надежней. При этом пальцем девушка притронулась к своему веку, а другой рукой указала на людской ручеек, немолчно струящийся по пересечению.

– Да-да, спасибо, – с улыбкой поблагодарила Лейла.

С уходом официантки Пейдж Тернер продолжила:

– Они просто займутся протекционным рэкетом. Скажем, будут сватать за деньги какую-нибудь услугу, которая раньше была бесплатной. Среди них есть мальтузианцы, считающие, что Земля не вынесет на себе больше десяти миллиардов человек, и захотят оседлать доступ к ресурсам – воде, генетическому материалу, электронной передаче данных. Хотя многие из них, вероятно, просто спекулянты.

И вот чтобы их остановить, мы сколотили вещательную платформу, на которой можно будет держаться и защищать ее, скажем, в пределах семидесяти двух часов. Ее мы используем для массовой, по всему миру рассылки правды о происходящем. А также для того, чтобы предложить всем… ну типа третий путь? – Последнее прозвучало вопросительно, как будто Пейдж не особо была уверена или ожидала, что собеседница ее как-то подбодрит.

«Третий – это, наверное, как у Моники с Клинтоном?» – подумала Лейла, а вслух лаконично сказала:

– Продолжайте.

– Сегодня многие, кто рождается в определенных местах, считай что обречены, разве нет?

– Более чем.

– Ну так вот: располагая какое-то время общим вниманием, мы думаем разослать всем людям мира информацию, которая на них накоплена путем слежки. Затем мы эти данные уничтожим и предложим всем шанс подписаться на нас.

– И что это им даст?

– Число.

– Что-что?

– Число, число. Наше, общее. Мы постоянно его перепроверяем и корректируем.

– Зачем людям какое-то «число»?

– А затем, что оно знаменует начало нового мироустройства. Иным способом.

– Но это также начало нового покорения мира. Тоже иным способом.

– Именно. Вот почему для нас крайне важен успешный запуск. И как только все увидят масштаб добычи данных, которую проводит Комитет, и его фашистские подходы, все поймут, что мы хорошие парни. А они плохие.

– Ну и логика у вас, – тонко усмехнулась Лейла. – Я бы, допустим, получив средь бела дня эту вашу объяву как гром среди ясного неба, захотела бы вначале оценить ваш размах самостоятельно.

– Каким же это способом? – прищурилась Пейдж.

– Ну, скажем, начала с поиска ключевых слов: «Комитет, клика, электронный путч».

Подошла официантка с мятным чаем для Пейдж. При ней было миниатюрное платежное устройство.

– Спасибо, – сказала Пейдж, вставляя в прорезь карточку и вводя пин-код. Из устройства беленьким язычком высунулся чек. Когда Пейдж попробовала его оторвать, он невзначай выпорхнул. Пейдж извинилась перед официанткой, подобравшей его с пола.

– Я вам уже говорила, – продолжила она с уходом официантки, – что они контролируют все поисковые системы. Мы работаем над тем, чтобы найти тому убедительные доказательства. Но Комитет фактически не использует бумажных носителей, всё в виртуале. Видимо, заботятся о сохранности лесов.

Углубленная в мысли Лейла не сразу поняла, что последнее сказано в шутку.

– Когда вы получите заведенный на вас файл и увидите, сколько они о вас знают, вот тогда вы действительно сначала побледнеете, а затем зашевелитесь, – заверила Пейдж.

– От того, что аптечная сеть «Уолгрин» узнает о моем пользовании шампунем «Пантин Про-Ви», мне ни холодно ни жарко.

– Это ладно. Ну а если теневое правительство собирает о вас решительно все? Вашу генетическую цепочку, демографические данные, фотографии, социальный статус, квалификацию, увлечения, уровень и источники доходов; ваши перемещения, манеру двигаться и говорить; ваши уязвимые точки, надежды и мечты, желания и страхи? Вам все это тоже, извините, по барабану? Что, если они копят все это – и про вас, и про других – с тайным умыслом лет эдак через двадцать обвалить на спор всю цифровую инфраструктуру, потому как в подобном случае можно будет содрать с мира три шкуры за ее восстановление? Да и спорить тут не о чем, потому как не с кем: рубильник-то у них, стоит только повернуть. А уж спровоцировать сбой им будет проще простого.

Лейле все равно что холодом облило голову. Рефлекторное неприятие мыслей о теориях мирового заговора исходит из двух причин. Первая, это что человеческая некомпетентность невыразимо осложняет такую возможность, а вторая, это что люди отвергают саму мысль о том, чтобы столь жуткая несправедливость допускалась по отношению к ним.

Но Лейла только что полгода отбыла в тоталитарном государстве, где изо дня в день получала напоминания о том, что второе предположение не так уж и несбыточно. «Если это происходит с кем-то, оно может происходить и со мной», – вспомнила она. Да, в этом было зерно правдоподобия – а именно, что некий синдикат мог спровоцировать внезапный кризис, а затем продать от него спасение за деньги. Разве не так испокон действовали все преступные сообщества и мафиозные кланы? Быть может, это какой-то ортодоксальный бизнес-план в действии.

– Но к генетической-то информации как они могут подобраться? – не сдержала своего замешательства Лейла. – На ДНК я никогда не тестировалась.

– Промониторили стоки канализации, сделали биосэмплинг почтовых марок. А тут еще «ноуды» входят в обиход. Послушайте, я ведь вам не технический специалист. Я агент турбюро. Моя задача – выдать вам билеты и документы.

– Вот как? Это куда же?

– В Дублин. На официальную встречу.

– Нет уж. Давайте проставим точки над «i»: я лечу домой в Калифорнию.

– Кстати, мы, возможно, сумеем вам помочь в том, что там у вас происходит. У нас вообще не принято отбрасывать людей, а уж таких, как вы, тем более. Вы для нас, похоже, ценный актив. – Пейдж посмотрела с легкой игривостью, даже с кокетством. – Так что представим, что мы выходим на большую сделку. Из которой вам следует выжать максимум приятности и полезности.

Этот поворот для Лейлы был, пожалуй, даже более странный, чем биосэмплинг почтовых марок.

– Приятности?

– Да. Начать с того, что этот билет позволяет вам попасть в самый изысканный салон этого аэропорта. Там такие замечательные душевые.

Ее билет? И что это за коварный удар ниже пояса насчет душевых? Если честно, то принять душ Лейла была бы очень не прочь.

– А еще вот вам телефон. – Пейдж по глади столешницы придвинула ей очередную заманушку. – Он работает только в безопасном диапазоне, и иногда по нему можно слать только эсэмэски.

– Да не нужен мне ваш телефон. Если вам нужно мое содействие, то нужно приводить более обоснованную версию.

– Вот это и будет в Дублине. – Пейдж Тернер, допивая чай, постепенно выходила из роли. – А я всего лишь турагент, я же сказала. Вопросы связи я не курирую. Ну ладно, мне пора на встречу со следующим клиентом. – Она слегка прибралась за собой на столике: сунула в чашку ложечку, ткнула туда же салфетку. – Удачно вам оторваться в Дублине.

Лейла решила на такое не отвечать: возможно, у дамочки крыша слегка набекрень. Когда Пейдж поднялась уходить, она ограничилась вежливым кивком.

– Телефон я брать, наверное, не буду, – сказала Лейла, поглядев на дешевую «Нокию». – Зачем он мне.

Пейдж на это невозмутимо пожала плечами, держа на плече пузатую сумку-саквояж. Оглядев себя разок в витрине, она кивнула и деловито двинулась к зоне досмотра.

– Сумасбродка, – хмыкнула Лейла себе под нос.

Насчет своей сумки Лейла спохватилась не раньше чем минуты через две. Мысль прошила как-то разом, и, еще не сунувшись ничего проверять, Лейла уже знала: случилась какая-то ужасная пропажа. Это было ясно по тому, как внутри все опало.

Ну конечно: бумажник, ежедневник, мобильник, ноутбук – все бесследно исчезло. В глазах зарябило от сердцебиения, рот наполнился горечью. Лейла распрямилась и огляделась, ища глазами непонятно кого и что. Вид у нее был растерянно-обвинительный, как будто в голову ей тюкнул пущенный чьей-то глумливой рукой бумажный журавлик. Две минуты одиночества в текучей толпе – время, сравнимое с бесконечностью; мир все тот же, но уже необратимо иной. Что до официанток, то их в таких местах нет и быть не может. Подстава.

Ноутбук подменился жестянкой печенюшек примерно такого же веса и размера. Сдерживая шок, Лейла сняла с коробки крышку и увидела внутри, среди печенюшек, потертый портмоне. С осторожностью, уместной для чтения ворованного дневника, она его взяла и раскрыла. Внутри обнаружились документы на имя некой Лолы Монтес, которая, судя по всему, имела с Лейлой много общего и по внешности, и по жизни. Судя по кредиткам, пропуску в спортзал и визиткам ресторанов, проживала она на одном из побережий США. Водительские права калифорнийские, а читательский билет указывает на членство в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Внешне Лола очень походила на Лейлу. И располагала уймой наличности: триста евро, сотня фунтов, двести пятьдесят долларов. Углубляясь, Лейла нашла салфетку с накорябанными номерами, уголок открытки из Канкуна, прозрачный пакетик – с пеплом, что ли? – откуда-то, наверное из Индии. А в третьем отделе лежало фото брата Лейлы Дилана и Скрэтча, ее давно почившего кота.

Лишь после этого Лейла возвратилась вниманием к фото на удостоверениях личности. Надо сказать, что Лейла на Лолу не походила; она ею была. То ли Лола Лейлой, то ли Лейла Лолой. Итак. Она сидела в аэропорту с пачкой высококлассных подделок, начисто обчищенная бригадой карманников, состоящей из одних женщин. Попробуй объясни такое – черта с два.

Вместе с тем ей дали около тысячи долларов. В ее собственном бумажнике налички было от силы пара сотен. Так что это и кражей назвать сложно. Может, деньги паленые? Или нет: наверное, ее завербовали в какой-то глобальный контрзаговор, по которому ей вменяется ехать в Дублин на встречу с вышестоящими исполнителями.

На Лейлу опустилось ледяное спокойствие. Страсти в ней выгорели, сменившись сосредоточенностью. Ей бы впору возглавлять горные восхождения и морские плавания: в зыбкие моменты безвыходности и метаний она неожиданно обретала стальную твердость и ясную голову. Когда Дилан однажды, шарахнувшись в падении о кофейный столик, распорол себе руку, именно пятнадцатилетняя Лейла туго обмотала ее полотенцем и, крепко сжав, держала кверху. Отец с посеревшим лицом был не помощник; ему она велела гнать машину в больницу. Мама только и делала, что слезливо причитала; Лейла попросила, чтобы потише. Может, поэтому она сразу поняла: сейчас лучше не дергаться и плыть по течению, пока не откроется какой-то просвет. Есть вероятность, что ее какое-то время уже используют втемную. Если ее здесь обчистили, а затем подкинули подложные документы после того, как она прошла досмотр, но еще не попала на рейс, то ее, если поставлена такая цель, вполне могут здесь задержать, а то и кое-что похуже.

Дешевка «Нокия» на пластиковой столешнице запиликала и зажужжала шмелем. На дисплее высветилось: «1 новое сообщение». Лейла нажала «Просмотреть»:

«Документы вернутся к тебе в Дублине, после встречи. Тогда же сможешь уйти – если захочешь. DD».

У Марка возникла проблема с билетом до Роттердама, где он должен был взойти на борт «Синеморья». Проблема с билетом состояла в том, что у представителя «Синеко» в Хитроу его не оказалось. Хотя именно этот человек отвечал за встречи-проводы, размещения, трансферы и дальнейшие переезды-перелеты всех управленцев «Синеко», ее высоких лиц и именитых гостей, курсирующих через Хитроу.

– Мистер Деверо, позвольте проводить вас в зал ожидания. Как только вопрос уладится, я за вами туда вернусь.

Марк спросил, нельзя ли лучше в частный зал «Синеко», что в зале вылетов, за тремя дверями без опознавательных знаков (уровень комфорта там устраивал даже самых привередливых вип-транзитеров). Но видно, то помещение было сейчас занято. Так что прислужник вызвал электромобиль, куда они с Марком сели и поехали – на заднем сиденье, лицами назад. Машина неторопливо жужжала по надраенным до блеска мраморным полам; панорама возникала из-за спины и уплывала, отчего-то навевая мысли о туннеле света, что возникает в меркнущем сознании умирающих (Марк о нем где-то читал). Вот в поле зрения вплыло багажное отделение и начало отдаляться, истаивая как бы в прошлом. Таким же образом народился магазин йогуртов и плавно ушел в небытие. Электромобиль при езде попискивал как спутник.

По прибытии в залы первого класса человек устроил там гостя и канул разгребать проблемы Роттердама. Было десять утра.

Со стойки с прессой Марк взял три газеты, ежемесячник «Суперяхты», а у стойки буфета две бутылочки воды и четыре круассана. Со всем этим вольно расположился на кожаном диване. Исподтишка чутко-ревнивым взглядом окинул тех, кто здесь находился: не узнают ли. У стюарда заказал чашечку кофе и начал степенно кушать круассаны.

Набрал Нильса, главного привратника Строу. Тот трубку не поднял, и Марк отписал эсэмэс: «С Роттердамом сбой?? Сижу в Хитроу. Жду информацию». На сегодня решил оставаться трезвым.

Глаза, блуждая, остановились на газетном кроссворде, но он оказался заковыристым, пятничным, а в голове плыло от нехватки никотина и перебора с кофе. Подманив стюарда, Марк заказал стакан томатного сока, а затем озвучил идею, которая пришла как бы невзначай:

– Хотя стойте. Сок ведь томатный? Тогда уж сделайте «Кровавую Мэри».

Предварительно удостоверившись, что никто не смотрит, Марк с кроссворда скрытно переместился на «джамбл» – забаву для не в меру смышленых детишек и пенсионеров.

«Что нужно ленивому афористу, чтоб сделать свою работу?» – вопрошала надпись над картинкой с всклокоченным небритым пучеглазиком, горбящимся за столом среди залежей книг. Карикатурист сполна отразил безысходность бедняги: буркалы тоскливые, затравленные. Ответ состоял из трехсложной фразы: одна буква, четыре буквы и три буквы.

В «джамбле» нужно распутывать скомканные слова, а из распутанных брать буквы, что в кружочках, и уже из них выстраивать фразу, дающую ответ девизу над картинкой. Марк прибегал к уловке: вначале, при первом взгляде на подлежащее дешифровке слово, как бы расслаблял зрение, незаметно подкрадывался к искомым буквам, подмечая их еще до прочтения слова; надо было понять, как слова выглядели еще до того, как ты их прочел. Вот скажем, «kwhca» – «Whack». Типа того. Скрупулезно затушевывая буквы в квадратиках, Марк выделил для себя C, K и W, которые в итоге разместились в кружочках.

Получалось, как в шаге № 3: «Замечайте все заново». Хотя чем-то перекликалось и с шагом № 5: «Оставайтесь открыты возможностям». Да, эти шаги в самом деле шли впритирку, как ноги у хренового танцора. «smahub». Это уловке с расслабленным зрением не поддавалось. «Bumhas»? Нет такого слова. «Shambu»?

В зал вошла симпатичная девушка. Не вполне решительно подошла к столику консьержки (видимо, чувствуя, что находится здесь не по праву). Та с некоторым пренебрежением изучила ее билет. За собой девушка волокла чемодан на колесиках, а одета была легко, будто явилась откуда-то из жарких краев. Рост примерно метр шестьдесят пять – шестьдесят семь. Интерьер и меблировка вип-зала, сплошь «королевского размера», заставляли ее смотреться Золушкой во дворце. Направилась она прямиком к барной стойке. Припарковала свой чемодан, взобралась на круглый стульчик. «Mabshu»? Да не дури. Ты же публичный интеллектуал, мать твою. Поиск, поиск, включаем поиск. «varesh». Нет. «Ravesh»! Где ты это откопал? «Sharve»? Да пошел ты! «Shaver»… Да, именно! Ха! Из слова «Shaver» Марк взял две обведенные буквы – S и A – и написал внизу страницы. Тут подоспела «Кровавая Мэри», и Марк ее вначале прихлебнул, а затем осушил до дна. Пустой стакан он ненавязчиво выставил за пределы своего ареала обитания в этой людной вип-зоне.

После второй «Кровавые Мэри» Марк решил брать самостоятельно. Стюард стал ему казаться что-то уж очень расторопным; не к добру. Да еще и девушка у стойки ни разу не обернулась. Непорядок. Марк вальяжно подошел к стойке и сделал заказ. От девушки он расположился невдалеке, но и не слишком близко.

– Сельдерейчик можно не класть, – сказал он бармену (то ли индиец, то ли пакистанец, а может, из Шри-Ланки). – Мне кажется, это перебор. А вам? – обратился он к девушке, которая, судя по всему, едва ли вообще замечала рядом его присутствие.

– Мм? – ответила она недоуменным взглядом.

Интересно, откуда она? Это самое «м-м» звучало по-американски, но все-таки она какая-то… нездешняя. И даже не сказать чтобы белая. Девушка снова углубилась в блокнот, где что-то вычитывала и записывала. Ну да ладно.

На обратном пути к дивану Марк перехватил взглядом пожилую женщину, которая шла к краю зала с пачкой сигарет. Опа. Это еще что? Неужели?.. Да, к этому залу примыкала курилка. Мир богачей определенно удивлял. Оказывается, здесь можно было курить внутри аэропорта. Недопитый стакан Марк поставил рядом со своим местом, а сам неспешно, прогулочным шагом направился туда, где находилась малоприметная, прочно прилегающая дверь в помещение типа оранжереи, с романтической надписью «Fumoir». Воистину нет предела чудесам. Правда, проблема теперь была в том, что у Марка с собой не было сигарет. А в «фумуаре» находился всего один курильщик женского пола, за которым он, собственно, сюда и проследовал. Марк бесцеремонно попросил закурить, да еще и выудил из протянутой пачки парочку про запас. Женщина оказалась израильтянкой, у которой в Нью-Йорке живет внучка. Жадно насасывая тонкую сигаретку, Марк из вежливости выслушивал свою собеседницу. Рассказ частично заглушало гудение вентиляции, не на пользу был и акцент рассказчицы. К тому же, несмотря на романтичность названия и антураж класса «люкс», это была всего-навсего курилка.

В солнечной тиши за матовыми стеклами «фумуара» беззвучно текла жизнь. По бетонному, с разметкой, простору взлетных полос разъезжали, отбрасывая блики, поезда из багажных тележек. Колеса на самолетных шасси – они, интересно, маленькие или большие? Под самими самолетами они смотрелись игрушечными, а рядом с обслуживающим персоналом в комбезах казались, наоборот, массивными. Пожалуй, шестой или седьмой шаг можно озаглавить: «Отслеживайте перспективу». Нет, лучше так: «Выбирайте свою перспективу».

Марк возвратился к своему месту. Бог ты мой, он же кинул «джамбл» прямо лицом кверху на своих бумагах. И вообще все свое добро оставил без присмотра. Это, видимо, одна из тех вещей, которые можно себе позволить, путешествуя первым классом? Будем надеяться. Хотя нет, наверняка есть и такие воры, что орудуют в подобных элитных местах, подрезая ценности у своих люксовых попутчиков: где портсигар на краю столика, где «Ролекс» из душевой кабинки или викодин из аптечки. Надо быть осмотрительней. Шаг № 9: «Будьте осторожны, чтоб вас».

Марк снова занялся «джамблом»: «lavni». Мимо.

Девушка возле стойки все так и мельчила у себя в блокноте. Все-таки странно, насколько холодно она встретила его попытку завязать разговор. А впрочем, чего тут странного: ты ей кто – сват-брат? Человек занят. Но неужто даже занятому нельзя на минутку отвлечься? О-хо-хо.

«Vilan»? Нет. «Laniv»? Чушь несусветная. «Nilav»? Тоже нет. «Anvil»? Ну-ка, ну-ка… Да, «anvil» – это определенно словцо; штуковина, по которой лупцуют молотом. Ха-ха – вот вам и три успешно размотанных слова.

Но из «anvil» выдоилась одна только А, которую Марк присовокупил к остальным выявленным буквам. Что же все-таки нужно этому ленивому афористу? И что это за хрень: «shambu»? Какой-нибудь «Hubasm»?

Чирикнул мобильник. Сообщение от Нильса: «Место встречи изменилось. Ждите указаний».

Ну вот и здрасте. Одно дело просто ждать, а другое – ждать неизвестно сколько. Марк прикрыл глаза – сугубо для отдыха, не для сна. Насчет сна в зале было наглядное предупреждение: какой-то пузан в углу, время от времени дающий храпака. С обвисшей нижней губы блесткой нитью свисала слюнка, прямо на толстенный узел переливчато-лилового галстука.

«Busham», что же за «busham»? Может, какое-то растение или мера длины? Марк где-то слышал что-то подобное. Типа «двенадцать бушамов на фарлонг», или…

Марк встал, старательно собрал бумаги в стопку, надел пиджак, а также застегнул саквояж и поставил его рядом с собой. Положил в рот мятную таблетку. Подошел к стойке.

– Можно еще одну? – попросил он бармена. А у девушки, повернувшись, спросил: – Вы не слышали такое слово: «бушам»?

– Как-как? – встрепенулась она.

– Бушам. Бу-шам. Слово такое. Мера длины, что-то в этом роде?

– Наверное, бушель, мера веса и вместимости, – секунду подумав, сказала девушка.

Возрастом она была моложе, чем Марк, но вокруг глаз уже темноватые круги. Может, просто от недосыпа. Слегка взъерошенная, но при этом красивая – типа как на рекламах геля для волос, где красота подается непременно взъерошенной.

– А, ну да, – Марк прикусил губу. – Действительно, бушель.

Девушка снова углубилась в блокнот, но как будто что-то передумала.

– А зачем это вам?

Почему спросила, непонятно. То ли из снисходительной вежливости, то ли вправду из интереса. Пока можно истолковать и так и эдак.

– Да это я так, редактирую кое-что. Думал, может, опечатка.

– Похоже на «ambush», только слоги переставлены, – сказала она.

Бл-лин. А ведь точно «ambush». Именно.

– Точно, «ambush», – вслух повторил Марк. – Спасибо.

– Да нет проблем.

Бармен воткнул в напиток корешок сельдерея.

– Да ладно, сойдет и так, – махнул рукой Марк, но уже после того, как чертов индус выкинул сельдерей в раковину; получилось так, будто он вообще согласен на все и прощает в том числе и этот мерзкий корешок. В общем, Марк поневоле выглядел козлом, а когда попытался спасти положение, выводя при выпивании носом какую-то идиотскую мелодию, то ощутил себя еще гнусней – конченым гондоном. От растерянности он выложил на стойку десятифунтовую банкноту и ретировался к своему дивану.

Так, ладно. «Ambush» дало еще две буквы, А и Н. Итого в распоряжении теперь имелось C, K, S, A, A, A и H. Значит, первое слово в трехсложной фразе – это, очевидно, артикль А. Приставим его к обоим оставшимся словам – что получится? «A wash cak»? «A cash kaw»? Третье слово в обоих случаях полная бессмыслица.

О, как Марк себя порою презирал. На своих семинарах он всегда предостерегал от жалости к себе – этого жуткого, известного всем изъяна личности с призвуками сопливости, слезливости и зажатости. Ну а как быть с откровенным самопрезрением, тем более когда оно обоснованно? Неужели ты никогда не приходишь в ужас от самого себя? И речь тут не о казусе с напитком, не о полуденном пьянстве и не о том, что ты лопухнулся на детской игре в слова, когда тебе по контракту нужно через две недели сдать книгу. Дело в твоей общей бесчестности; в той твоей части, что вечно юлит и норовит подстроиться под соответствующий угол любой ситуации. Возможно, что такое иногда бывает с каждым. Приходится иной раз кривить душой, привирать и подыгрывать. Но ты-то дошел до точки, когда вся твоя жизнь стала игрой. Насколько лучше, должно быть, чувствуют себя люди, которым из-за прямоты, пусть даже негибкости, не приходится так пресмыкаться. Как раз сейчас он, по всей видимости, испытывал жалость к себе потому, что показалось, что в нем образовалась невидимая преграда. И если автобусы могут выдвигать подножки для инвалидных колясок, то мир должен как-то поддержать его.

Та девушка чем-то походила на его бывшую, только в более экзотичном варианте. Половиной ума его тянуло вернуться к стойке и попытаться возобновить с ней разговор. Как и в его бывшей, в ней чувствовалась некая ершистость, но это была та самая стенка, в которой ему хотелось проделать брешь. Его бывшая. Думать о ней сейчас повергало в самоуничижение: ведь он тогда сам все изгадил. Что, если тебе на нечто подобное отпускается один-единственный шанс? Что, если ты уже допустил неверных решений столько, что еще одного твоя жизнь не потерпит: как ни утрамбовывай, места больше нет? Что тогда, ты, автор пособий самопомощи? Пять минут подобных мыслей начинали уже тревожным образом сказываться на работе сердца, словно мышцы его рвались и это сказывалось на притоке крови. Но ведь этого не может быть? При приступах взволнованности первое правило – это «никому о них не говорить». Или если да, то хотя бы представить это так, чтобы у других сложилось впечатление: то состояние обусловлено твоей высочайшей ранимостью и тонкостью души. Чего здесь не надо, так это жаловаться, тем более чтобы выход – не курить, не пить – лежал на поверхности. Вторая заповедь (а по сути, первая), это «Не забывай дышать» (сейчас Марку открылось, что она на самом деле – это шаг от Первого по Десятый). Что же такое происходит вверху грудной клетки? Если сердце сейчас остановится, успеет ли сюда с дефибриллятором тот холеный стюард? Пару минут Марк следил за дыханием, озирая из окна величавые равнины, и рвущееся в клочья сердце немного унялось (или же это он отвел от него свое внимание). Вон там снаружи припаркован (припаркован?) «Боинг-747». «Как грациозен лебяжий клюв того самолета», – подумал он. Марк дал себе утонуть в кожаных подушках дивана, извиняясь перед своим телом и давая ему зарок: еще одна «Мэри» ему не нужна. Вода со льдом – вот выход.

И Марк возвратился к стойке.

На этот раз девушка заговорила с ним сама.

– Как идет редактирование? – с милой улыбкой спросила она.

Шаг № 7: «Предлагайте себя».

– Если честно, я ничего не редактировал. Просто играл в «джамбл». Вы с этой игрой знакомы?

– Нет.

Марк показал ей сложенную страницу, уже несколько измочаленную.

– Эта вот штукенция? – спросила она с изящной задорностью. – Я думала, это какие-то карикатуры.

– Вроде того. Но их надо еще и разгадывать.

У подошедшего бармена Марк попросил стакан воды.

– Сказать вам об этом я постеснялся: «джамбл» – игра не сказать чтобы заумная. Наверное, ужасно глупо? Лгать о таких вещах незнакомому человеку.

– Глупо или нет, не знаю, – ответила она. – Наверное, глупее все-таки попасться на лжи.

Марк улыбнулся и кивнул, растроганно сдаваясь.

– Тогда, может, вы мне поможете с этим чертякой сладить? – спросил он.

Она с улыбкой согласилась. Марк сел рядом, отрадно чувствуя ее близость. Вначале он подумал, что от нее пахнет орешками, но потом понял, что запах исходит от блюда с арахисом, стоящим на барной стойке. Ответ на вопрос «джамбла» девушка нашла невероятно быстро: «A hack saw».

Марку это не понравилось.

– А что ему с ней делать?

– Да нет же. «Saw» в значении «пословица», «hack» в значении «избитый». Банальная мудрость, вроде того.

– Ну, с этим понятно, – шутливо проворчал Марк. – Но все-таки должно быть больше связи между картинкой и ответом. Написали бы, в конце концов, что это не просто ленивый афорист, а афорист, работающий по-плотницки, без тонкостей. А то как-то несправедливо получается.

Девушка со смехом заметила:

– Ох, ну уж это, согласитесь, в самом низу списка несправедливостей.

Опа, еще один подкол. Эта особа ему определенно нравилась. Он ведь не тщеславный болван: если над тобой умно подшучивают, отчего бы не потерпеть.

– Я Марк, – представился он; она же на вопрос, как ее зовут, ответила сбивчиво:

– Лейла… в смысле Лола.

Поди пойми. Не менее обтекаемо прозвучала и профессия: хореограф. Ну а на вопрос, куда она едет, Марк услышал:

– Знаете, я бы не хотела об этом говорить. Давайте лучше о вас. Вы вот чем занимаетесь?

– Я консультант, – ответил он. – Например, сегодня у меня встреча с крупным клиентом, но я не знаю, состоится она или отменится. Торчу здесь уже несколько часов. Сижу вот и жду, перенесут или как. А вы как думаете, сколько самое долгое человек может ждать в аэропорту?

– А что, нельзя просто взять и уехать домой? Пускай сами позвонят, когда разберутся, куда вам приехать.

– Домой? Нет, никак не могу. Клиент слишком уж солидный.

Так они и сидели, два малознакомых человека за одной барной стойкой.

– А у вас карты есть? – спросила вдруг она.

– В смысле, визитки?

Марк обхлопал себя по карманам с озабоченностью человека, заподозрившего у себя пропажу кошелька.

– Да нет, игральные. Надо спросить, может, у них тут есть картишки.

– А ну-ка погодите.

Есть ли у него картишки? О господи: не просто есть, а как минимум две колоды. А иногда и колоды для демонстрации фокусов. Вернувшись в свой угол, Марк сунул руки в саквояж. Фокусную он утаил, а к стойке вернулся, помахивая обычной. Игру предложил выбрать Лоле-Лейле. Ей нравился незамысловатый рамми в девять карт (Марк уж и не помнил, когда последний раз в него играл). Лола сказала, что по детству резалась в рамми с отцом. Пару конов Марк намеренно ей продул, присматриваясь, что она за игрок, и поддаваясь. Попутно он подмечал, скидывает ли она карту бездумно или копит сюрпризы под конец. Игрок она была приличный: карты клала с расстановкой, над выигрышами не щебетала почем зря.

– Надеюсь, вы не консультант еще и по играм, – сказала она с симпатичной лукавинкой в черных молодых глазах.

Польщенный Марк заказал пива и следующие три кона выиграл.

Спящий толстяк в углу кренился набок и густо размеренно храпел – ни дать ни взять бегемот, разморенный на солнышке.

После третьего поражения кряду озорной блеск в глазах Лолы (или Лейлы) сменился раздражением.

– Может, сыграем во что-нибудь другое? – предложил Марк.

– Не надо. Вон вы какой… умелый, – сказала она. – Я в туалет.

С собой Лола прихватила наплечную сумку. Пожалуй, разобщенность до конца еще не преодолена. Но чемодан на колесиках, слава богу, по-прежнему стоит рядом с ее стулом.

Из фокусной колоды, состоящей исключительно из пиковых валетов, Марк вынул одну карту и прямо поверх усатого молодца вывел свое имя и номер нью-йоркского сотового. Эту карту он лицом вверх вставил в пластиковое окошечко наверху чемодана, куда обычно вставляют данные владельца. Когда Лола покатит свой чемодан, не заметить валета ей будет сложно.

По возвращении он обучил ее правилам кункена – мексиканской игры, от которой рамми, собственно, и произошел.

– Я смотрю, в картах вы спец, – усмехнулась она. – Вы меня что, облапошить думали? Ловкач.

К слову «ловкач» Марк относился с тайной симпатией. Была в нем эдакая двусмысленность – ум в сочетании с рисковостью.

– Облапошивают в игре на деньги. А я так, за интерес, – уклончиво пошутил он.

– Хорошо, тогда поинтересуюсь: а карточные фокусы вы знаете?

– «Фокусы» – звучит как-то банально, – прищурился он с хитрецой.

– Да бросьте вы, – улыбнулась она. – Валяйте, показывайте.

Чем бы таким перед ней козырнуть – Обманом Данбери? Чикагской открывашкой? Или чем-нибудь более живописным типа Управляемого Каскада? Настоящий-то фокус он уже проделал. Как водится.

– Известно ли вам, – вкрадчивым говорком фокусника заговорил Марк, – что все карты, все до единой, имеют за собой подчас невероятные истории? Числа, характеры – это все про них. Взять, допустим, семерку треф. Оставаться с нею наедине я бы никому не посоветовал. В том числе и вам.

«Да неужто?» – включила она наивно-изумленное выражение лица, а Марк, хорохорясь в образе, округлил глаза и слегка выпятил подбородок.

– Я серьезно, Лола. Фаловать семерку треф – дело крайне рискованное. Извините за выражение.

– Извиняю.

Искусными жестами он тасовал и раскидывал карты, рассовывал их по карманам и колдовски выуживал из неожиданных мест. Действия происходили с обыкновенной колодой, и Марк давал Лоле держать и смотреть карты, чтобы было видно, что это та самая колода, которой она недавно играла.

– Девяткам и семеркам присуща какая-то сила, определенный заряд, – рассказывал он. – Будь я математиком, я бы, возможно, мог сказать, какой именно. Ну а поскольку я им не являюсь, то и говорить не берусь. Но сила определенно есть. – Из раскинутой веером колоды он выхватил семерку бубен, а сразу за ней девятку пик; никакой магии, просто демонстрация числовой тонкости. – Странно: когда они в паре, ощущение такое, будто они друг друга недолюбливают.

Он подтянул семерку бубен по барной столешнице, а затем якобы случайно обронил. Когда карта спархивала по воздуху, он ловко подхватил ее другой рукой. Рот у Лолы чуть приоткрылся, обнажив едва заметный мезальянс двух передних зубов.

– А у вас есть какая-нибудь привязка к определенной карте? – спросил он.

– Вы серьезно?

Марк в ответ хмыкнул.

– Нет, – сказала Лола, – я нумерологией не увлекаюсь. Коварная, похоже, штука.

– Вы имеете в виду, что суеверия могут причинить вред, а потому с ними не стоит и связываться?

– Именно так.

– Вполне справедливо. А как быть с мастью? Ее цветом? На это у вас должен быть какой-то ответ.

– Наверное, пики, – ответила она. – Если бы встал выбор.

Большинство выбирает именно их.

– А вы в детстве играли только в рамми или во что-нибудь еще? – поинтересовался Марк.

– Да всякие там глупости. Война, вертел, иди-рыбачь, всякое такое. Отец однажды пробовал научить нас персидской игре, но там карты были такие забавные, а нам еще и терпения не хватало.

Конечно же, она персиянка. В смысле, из Ирана.

– Иди-рыбачь, мне кажется, вполне почтенная игра. А где вы играли?

– В каком смысле?

– Ну, типа за журнальным столиком?

– Да, за ним. – Лола прищурилась. – Вы тут сейчас не мухлюете, под шумок? Дескать, каждому помнится журнальный столик.

Теперь прищурился уже он, делая вид, что раздумывает. А затем сказал:

– Да, многие помнят именно журнальные столики. Кто-то ковер. Но это никакой не мухлеж, – добавил он чуть обиженно. – Мы тут просто разговариваем.

Эта фраза – «просто разговариваем» – намекает собеседнику о его агрессивности.

– Да, именно за столиком, – ответила Лола. – Типа как в поездах, на колесиках. Со стеклянным верхом.

Марк подменил обычную колоду фокусной, сделав это быстро, под прикрытием одной из своих рук. Было бы странно, если б за десять минут разговора он не проделал никаких манипуляций.

– Так, ладно, – деловито сказал он. – Сейчас я хочу, чтобы вы выбрали карту. Посмотрите на нее, но мне не показывайте. При этом важно, чтобы вы, когда выберете, внимательно о ней подумали. Если вы, чтобы меня запутать, станете думать о другой, фокус может не получиться. А так неинтересно.

– Принижаете порог ожидания? – усмехнулась она.

Марк веером разложил перед ней на стойке колоду.

– Отвернитесь, – сказала Лола.

Если она посмотрит не на одну карту, а больше, то кирдык: перед ней лежал ровно пятьдесят один пиковый валет. Но Марк без колебаний отвернулся. Спиной оно даже лучше: можно будет без проблем снова подменить колоду.

– Все, – сказала из-за спины Лола. – Карту я выбрала.

– Вы ее запомнили? – все еще не поворачиваясь, спросил он. – Обратно положили?

– Да.

Марк обернулся, сгреб колоду левой рукой, а затем якобы переложил в правую. На самом же деле колода осталась заткнутой в левую ладонь, откуда бесшумно скользнула за пазуху. Марк сосредоточился на обычной колоде, которая теперь возвратилась на сцену. Марк держал ее нежно, как неоперенного птенчика.

– Перетасовывать будете? – спросила Лола.

– Если желаете.

– Желаю, – подумав, сказала она.

Марк напустил на себя хмуро-озадаченный вид, после чего взялся за дело. Тасовал он искусно – можно сказать, священнодействовал; карты с легким шелестом так и рябили. Потом Марк сдвинул верхнюю половинку колоды и поменял местами с нижней, вслед за чем с хрустом провел по торцу перетасованной колоды ногтем.

– Кажется, вот она, – сказал он, вновь бережно протягивая колоду перед собой. – Выбранная вами карта наверху. Можете взять и посмотреть.

Лола протянула руку.

– Стоп! – воскликнул Марк так громко, что бармен слегка вздрогнул, а какой-то бизнесмен с запонками в виде конской головы укоризненно опустил «Файнэншл таймс». Лола отдернула руку, взглянув сначала робко, а затем раздраженно.

– Извините, – улыбнулся Марк. – Кажется, я что-то напутал.

Он с полминуты тасовал колоду дополнительно, после чего снова протянул Лоле.

– Вы уверены? – насупленно спросила она.

– Теперь да.

Сняв с колоды верхнюю карту, она на нее посмотрела. Этот момент в фокусе, пожалуй, самый сложный: сносить разочарование в людских глазах, если карта оказывается не той. В темных глазах Лолы надежда переправлялась во что-то вроде уязвленности. Двумя пальцами она показала ему взятую с колоды карту: семерка бубен.

– Что, не она? – неловко спросил Марк.

Лола молча покачала головой. Марк выглядел доподлинно стушевавшимся. Однажды его визави по случайности вынул ту самую карту, которую он форсировал, и Марк сделал вид, что ничего необычного не произошло, хотя сам в тот момент мучительно прикидывал, как бы незаметно достать форсированную карту из-за ленты на шляпе. Можно было, конечно, убрать форсированную карту из обычной колоды до этой стадии фокуса, но это предполагало использование приема, который можно заметить. Более чем два или три телодвижения крупным планом для фокуса многовато. Везде риск.

– Чертовы семерки, – буркнул он вполголоса.

– Попробуйте еще раз, – сказала Лола с таким видом, словно он сейчас упал с велика.

– Так дела не делаются, – ответил он сварливо.

– Может, эта карта следующая.

Лола была настроена озорно и вытянула следующую карту. Опять не та. Даже воздух вокруг словно поник.

– Хорошо, я попробую, по сути, вывести карту наверх. Для этого требуется тонкий маневр. – Он ухватил перед собой колоду на уровне глаз и впился в нее взглядом. – Так. А теперь снимите сверху карту. Она ваша.

Лола, посмотрев на него с подозрением, потянула верхнюю карту. На этот раз она даже не встретилась с Марком взглядом, карту выложив перед ним.

– Что, король бубен разве не ваша карта?

Лола покачала головой.

– Но это хотя бы король?

Она снова повела головой из стороны в сторону.

– Вы хотите знать, что у меня за карта?

Когда тебе задают такой вопрос, попытки можно прекратить.

– Нет, – ответил он, ощутимо сдуваясь.

– Хотите еще выпить? – предложила Лола.

– Отчего бы нет.

Она заказала вина ему и себе. Свой бокал она подняла, чтобы содвинуть, но он свой уже заглотил, и вышло неловко. Лола возвратилась к своей тетради.

– У вас есть сценический псевдоним? – спросила она минуту спустя. – Возможно, он вам не помешает.

– Псевдоним? – переспросил он. – Вы считаете, проблема в этом? Как насчет Обескураженного Деверо?

– Звучит здорово. Деверо – ваша настоящая фамилия? Каких она, интересно, корней?

– Я бы предпочел об этом не говорить, – ответил он.

– Ой, извините.

– Да шучу. Фамилия действительно моя. А корни акадийские.

– Акадийские? То есть вы из каджунов?

– Слово «каджун» для меня звучит как блюдо из курятины, но тем не менее.

К стойке подошел представитель «Синеко».

– Мистер Деверо? Извините, что заставил вас ждать. Судя по всему, место вашей встречи изменилось. У меня для вас запланирован перелет в Гонконг. Не возражаете?

Гонконг. Марк там ни разу не был. Странно. Он готов был поклясться: Строу говорил, что «Синеморье» на прошлой неделе было во фьордах.

– Замечательно. Спасибо, что предусмотрели.

Прозвучало красиво. Хотелось, чтобы Лола ухватила суть: Гонконг, перемена места, его невозмутимость.

Редко когда иллюзионисту представляется такой благообразный выход. Раскрытие предстоит в третьем акте. Представитель «Синеко» все не уходил.

– Ну что, Лола? – повернулся к девушке Марк. – Удачи?

– Спасибо… Марк, кажется?

– Да, Марк.

Ступив с высокого стула на освещенный квадрат пола, Марк вновь обрел душевное равновесие. Вопреки опасению, был он не очень-то и пьян, во всяком случае, вполне мог сойти за утомленного дорогой пассажира бизнес-класса. То, что представитель «Синеко» использовал слово «перелет», а не «билет», давало основание надеяться, что в Гонконг он отправится на одном из самолетов «Синеко». Радость от такой перспективы на секунду пересилила снулость шестичасового питья.

– Ну что, может, как-нибудь увидимся в одном из этих мест?

– Маловероятно, – улыбнулась Лола. – Удачно вам провести встречу. – И с лукавством добавила: – А над этим вашим фокусом вам еще предстоит поработать.

– Непременно, – отозвался Марк. – Буду заниматься.