Прочитайте онлайн Предчуствие беды | Кабул. Дворец народа 14 сентября 1979 года

Читать книгу  Предчуствие беды
3816+4244
  • Автор:

Кабул. Дворец народа

14 сентября 1979 года

Никогда не говори какой хороший день, пока не прожил его до конца. Если сможешь прожить…

Был день четырнадцатого сентября семьдесят девятого года, пятница, выходной во всех мусульманских странах, в том числе и в Афганистане. Правоверные этот день должны посвящать себе, семье, намазу, помощи бедным. А пятница ранней осенью на Востоке — это еще и базар. Дыни, арбузы, виноград, изюм, орехи — всего много, всем наделила дехкан щедрая, политая солнцем земля. Еще бы мира…

Мира не было.

Генерал Горелов работал в советническом аппарате, погрузившись в гору бумаг — как минимум половина времени ГВС уходила на бумажную работу — когда зазвонил телефон. Звонил посол Александр Михайлович Пузанов…

— Здравствуйте, Лев Николаевич. Пузанов.

— Здравствуйте. Только звонить вам собирался.

— Что случилось?

— Начались аресты в офицерском корпусе. Все те офицеры, кому вчера звонили из посольства министры, арестованы.

— Бывшие министры

Горелов не сразу понял

— Что с ними?

— Все четверо сняты со всех постов. Амин объявил войну Тараки. Это уже открытая война.

— А что Москва? Вы уже связались?

— Да. Международный отдел рекомендует еще раз поговорить с Тараки и Амином, чтобы попытаться примирить их. Павловский уже выезжает.

А что еще могут посоветовать в Международном отделе в пятницу, под выходные? Все уже мыслями дома. Повторят предыдущие рекомендации, а в случае провала — спишут на исполнителей да и все…

— Это бесполезно.

— Сейчас придется вести речь уже не о примирении, а о спасении Тараки. И времени нет, действовать надо быстро. Подъезжайте к посольству прямо сейчас, поедем вместе.

— Хорошо…

Когда Волга генерал-лейтенанта Горелова подъехала к посольству СССР, две машины уже ждали у ворот — машина посла в которой сидел сам посол Пузанов и представитель КГБ Иванов, и машина командующего сухопутными войсками генерала Павловского, находившегося в Афганистане для оказания помощи в становлении новой афганской армии. Не выходя из машины, Пузанов помахал рукой — давай за нами. Машины тронулись, промчались по бульвару Дар-уль-Аман, выскочили на Майванд, главную улицу города, тогда еще не окаймленную построенными советскими строителями пятиэтажками. Было раннее утро, солнце было уже сентябрьским — светило но не пекло, машины шли ходко. По правую руку мелькнули развалины бывшей крепостной стены — Старый город, почти сразу же свернули на Биби Махру, ведущую в аэропорт и в бывший королевский дворец, ставший теперь пристанищем победившей революции…

У дворца — почти никакой охраны, только посты Царандоя. Машины припарковались у здания — одна за другой.

— Что произошло? — Горелов боялся услышать ответ — Тараки?

— Пока нет — посол выглядел озабоченным и не спавшим — в армии начались чистки. Арестовываются офицеры, верные Тараки. В первую очередь те, кому вчера успели позвонить.

— Не надо вчера было вообще давать телефон этим. Что Амин?

— Пока ничего. Ночью пришло указание от Международного отдела ЦК. Встретиться одновременно с Амином и Тараки и поставить вопрос ребром. Так больше продолжаться не может.

Полушагом, полубегом поднялись в приемную Тараки. Там как всегда — главный адъютант подполковник Тарун с двумя пистолетами за поясом и лейтенант Касым, с автоматом. Почти вся охрана — посты Царандоя на этаже где сидит генеральный секретарь — почему то сняты.

Генеральный секретарь ЦК НДПА Нур Мухаммед Тараки поднял голову, посмотрел на проходящих в кабинет советских. Серое от усталости лицо, красные глаза. На столе — ворох каких-то газет…

О том, что с должности снята вся четверка — Сарвари, Ватанджар, Маздурьяр, Гулябзой — Тараки узнал из газет. Свежие кабульские газеты, купленные с утра, текст указа на первой странице как и положено. Фактически — объявление войны Тараки со стороны верного ученика — и Учитель не мог это не понимать.

— Как же так, товарищ Тараки — начал посол, как представитель Советского союза разговор должен был вести именно он — только вчера был разговор и с вами и с товарищем Амином. Этот разговор велся не просто так. Только вчера и вы и товарищ Амин поклялись сохранить единство в партии, вместе бороться с контрреволюцией. И что происходит сегодня? Что мы узнаем?

— Амин страшный человек… — Тараки говорил как то обреченно — он потопит революцию в крови. Он готов уничтожить всех кто не с ним. Он страшный человек.

Советские переглянулись между собой — Павловский, Пузанов, Горелов. Вот так вот. Ситуация уже запущена — до предела, гнойный нарыв вырос до угрожающих размеров.

— Товарищ Тараки… — снова начал посол — сегодня ночью мною, в присутствии товарища Иванова получено указание из ЦК партии. Примирение в ваших рядах должно быть достигнуто и не на словах, а на деле, без этого оказание дальнейшей помощи со стороны Советского союза будет поставлено под вопрос. Я прошу вас вызвать товарища Амина сюда и мы в вашем присутствии доведем до него позицию Центрального комитета.

— Сейчас?

— Да, именно сейчас. Разговор откладывать нельзя.

Не говоря больше ни слова, Тараки поднял трубку, набрал короткий номер.

— Товарищ Амин? У меня здесь группа советских товарищей, они хотели бы продолжить начатый вчера разговор. Я прошу вас приехать ко мне. Нет, без охраны. Приезжайте без охраны. И как можно быстрее, товарищи ждут.

Так до конца и не известно — планировал ли Тараки то, что произошло потом. И точно так же неизвестно — планировал ли Амин то что произошло потом. Все участники этой истории не доживут до 1980 года — кто-то погибнет почти сразу, кто-то — под самый Новый год. Свидетелей не осталось, хотя слова Тараки "приезжайте без охраны" отчетливо слышали. Смысла в этом не было — Амин не решился бы арестовать Тараки в присутствии посла и Главного военного советника. Амин был умен и понимал, что арест в присутствии представителей Советского союза — это вызов всему советскому союзу, да и не допустят этого советские товарищи. Чтобы арестовать Тараки — придется применять оружие, в том числе и к советским — а это и для Афганистана и лично для Амина — подобно смерти. Нападение на посла и главного военного советника никогда не простят. Присутствие советских — гарантия и для Амина, но только когда он в кабинете, по дороге может случиться всякое. Так что же на самом деле произошло потом?

Тараки положил трубку

— Он приедет.

В этот момент в кабинете — по воспоминаниям он задержался! — находится один из адъютантов Тараки, старший лейтенант Касым. Его вызвал Тараки после того как положил трубку. Старший лейтенант Касым был начальником политотдела Баграмского гарнизона, Тараки взял его в Москву на подписание Договора о дружбе и сотрудничестве с СССР и с тех пор не отпускал от себя. В преданности Генсеку равных ему не было.

— Сейчас сюда приедет Амин. Он должен быть один, без охраны.

— Есть! — козырнув, Касым вышел.

В этот момент, в приемной находятся три главных лица той трагедии, которая разыграется через несколько минут. Главный референт, подполковник Сайед Дауд Тарун, давно работающий на Амина и двое адъютантов, старший лейтенант Касым и старший лейтенант Бабрак. Выходя из кабинета генсека, старший лейтенант Касым говорит:

— Сейчас сюда должен приехать Амин, один и без охраны. Бабрак, принеси чай товарищу Тараки и гостям.

Старший лейтенант Бабрак начинает расставлять чашки на подносе и наливать в них чай — горячий чай в приемной есть всегда. Подполковник Тарун с оружием — при нем всегда два пистолета, выходит из приемной.

Старший лейтенант Бабрак входит в кабинет генерального секретаря, моча ставит поднос, начинает обносить всех чаем — самого Тараки и советских. Все молчат — говорить особенно нечего, все слова должны быть сказаны при Амине. При этом советские понимают, что силовой ресурс сейчас у Амина у Тараки уже ничего нет. Здание совета министров совсем рядом ждать недолго. Обнеся всех чаем, старший лейтенант Бабрак выходит из кабинета.

В приемной Касым осматривает свой автомат.

Что происходило в этот момент в приемной — непонятно. По мнению Н.И. Иванова, автора книги "операцию Шторм начать раньше" происходит вот что:

В приемной Касым осматривал свой автомат.

— Ты что это? — удивился Бабрак.

— Проверь и свой, — вместо ответа посоветовал Касым. — Слышал про Ватанджара и других?

— Сегодня во всех газетах об этом.

— У товарища Тараки практически не осталось сторонников в Политбюро. Амин сделал все, чтобы отстранить его от власти, а затем и убрать.

— Но ты сказал, что Амин сейчас подъедет сюда.

— Да, сказал. И куда сразу делся наш главный адъютант?

— Тарун? — Бабрак оглядел комнату, хотя прекрасно помнил, как главный адъютант Тараки после сообщения Касыма вышел из приемной.

— Я ему не верю. Это человек Амина. Он пошел его встречать.

— Ну и что? Он и раньше это делал.

— Он пошел его встречать со своим автоматом. А товарищ Тараки приказал Амину приезжать без охраны.

— Ты думаешь…

— Я ничего не думаю. Но если он не выполнит приказ учителя, я уложу всех этих предателей на пороге. И пусть меня судят потом за то, что я раз и навсегда покончил с теми, кто мешает товарищу Тараки и революции. Ты со мной?

— Да.

Но так ли это или нет — мы не знаем, это всего лишь авторская версия, в приемной никого нет кроме Касыма и Бабрака, только они одни. И говорят ли они что-нибудь друг другу или не говорят — этого мы не знаем. С равной долей вероятности они могли просто молча взяться за автоматы. Как бы то ни было — берется за автомат и Бабрак и они вдвоем с автоматами идут к лестнице…

В это время к зданию Арка — дворца народов подъезжает машина — Волга. В ней всего три человека — сам Хафизулла Амин, его адъютант Вазир Зирак и водитель. Больше в машине никого нет, охраны тоже нет. Никто ни к чему не готовится, сам Амин продумывает, что он будет говорить советским уже на ходу, в машине, во время ее краткого пути до Арка. На календаре пятница — но Амин работал в здании Совета министров ДРА где его и застал звонок. Из оружия — два пистолета, у водителя и у самого Амина и автомат у Зирака, больше оружия нет.

Еще один непонятный момент — где позиция всех известных мне авторов кардинально расходится с моей. Все считают, что Амин инсценировал покушение на себя — я считаю, что покушение было самым что ни на есть настоящим. Как маловероятный вариант — инсценировки не было ни с той, ни с другой стороны, а было лишь дикое, только в реальной жизни встречающееся стечение обстоятельств. Это принципиальный вопрос, потому что от правильного ответа на него переворачивается вся картина того, что произошло потом.

В самом начале действия в приемной Тараки сидят трое — старший референт подполковник Саед Дауд Тарун и двое адъютантов, старший лейтенант Бабрак и старший лейтенант Касым. Первым в комнату входит старший лейтенант Касым, он почему то задерживается в ней и слышит большую часть разговора Генерального секретаря с советскими представителями. В конце концов Тараки обращает на него внимание и говорит ему: скоро должен подъехать Амин. Он должен быть один, без охраны. Срежиссировано ли это было? Была ли договоренность между Касымом и Тараки? Вполне могла быть — до этого Тараки и Касым постоянно были друг рядом с другом и вполне могли договориться — в то время как достоверно известно, что главный агент Амина в окружении Тараки Саед Дауд Тарун последнюю свою ночь перед смертью провел дома, с женой. Вполне могли сговориться! Тем более что Касым был фанатично предан Тараки, в отличие от Таруна Амин не принимал его в партию. И если Тараки отодвинут в сторону — а все к тому и идет — не пощадят и его как одного из приближенных Тараки. Восток — дело тонкое, там ничего и никогда не прощают.

Итак, Касым выходит из кабинета и громко говорит о том, что сейчас приедет Амин. После чего он же говорит Бабраку, что товарищу Тараки и советским надо принести чай. Но чай надо заварить, надо поставить чайник и чашки на поднос — это занимает две-три минуты, даже если под рукой есть кипяток. Судя по всему все это время Тарун сидит в приемной, потому что обнеся гостей чаем, Бабрак снова выходит в приемную и первый его вопрос — где Тарун? И в тот момент, когда Бабрак обносит гостей чаем — Тарун выходит из приемной.

Был ли у него автомат? Возможно да, возможно и нет. Согласимся в этом вопросе с Ивановым — был. Кроме того — Тарун редкий среди афганцев стрелок — македонец, он может стрелять с обеих рук и поэтому носит с собой два пистолета. Итак — Тарун, вооруженный до зубов, выходит из приемной и идет вниз.

Почему?

Тарун — человек Амина. Раньше он был начальником Царандоя — до гибели американского посла в номере гостиницы Кабул. Это далеко не простой человек. Предупредить Амина? Но как? Из приемной звонить нельзя, там постоянно либо Бабрак либо Касым. В открытую он звонить не может — Бабрак и Касым тут же скрутят его. Амин, после того как ему звонил Тараки — должен сразу выйти из кабинета и пойти к машине. Сотовых телефонов тогда не было, связи в машине тоже нет, это была экзотика. Скорее всего, Тарун что-то почувствовал, понял, что дело неладно — и пошел на выход из здания, решив встретить Амина там и проводить его до кабинета Генсека. Там ему опасность угрожать не будет, в кабинете — советские. А в приемной — будет ждать он. И хотя он один против двоих, Касыма и Бабрака — умение стрелять с двух рук шансы уравнивает.

Дальше — мой вымысел. Правду установить здесь невозможно…

Подполковник Саед Дауд Тарун быстрыми шагами шел по коридорам Арка — Дворца народов. Полупустые коридоры — видно как в воздухе неспешно плывут пылинки, шаги по мраморному полу гулко отдаются в пустоте. Была пятница, на местах нет почти никого, полупустое здание. Какой замысел, какой замысел… Завтра уже никто не поймет, что именно произошло. Завтра будет уже поздно.

Почему Саед Дауд Тарун предал? Вопрос неправильный — в корне. Как это так — предал?! Он что — предал лично Тараки? Почему лично? А как же партия? Как же дело социализма. Его надо строить, надо бороться с контрреволюцией — а не наслаждаться самим собой. В отличие от тех, кого привел с собой, кого обласкал и приблизил Тараки — Саед Дауд Тарун помнил не только правление Мохаммеда Дауда, но и то что было до него.

Все то же самое. Фавориты. Самолюбование. Поездки на лечение, на конференции, черт знает куда. Неужели Тараки думает, что надо сменить цвет флага на красный — и все само собой построится? Нет, не построится. Чтобы что-то построилось — надо много и тяжело работать. Так как работает товарищ Амин.

Товарища Амина подполковник Тарун ценил — по многим причинам. Любой афганец, оценивая руководителя, оценивает его не так, как это стал бы делать, к примеру, советский человек. Слабость и нерешительность — здесь это зло, в то время как в СССР, к сожалению это все чаще и чаще становится нормой. Тарун не раз присутствовал при сценах, когда Генеральный секретарь не принимал предложения товарища Амина как следует разобраться с бандитами, с мятежниками. И советские ему в этом подыгрывали. Глупцы! Они просто не знают, что такое Афганистан. Здесь надо либо ничего не делать, отпустить все на самотек, либо действовать максимально жестко. Мятеж — бомбить, стереть с лица земли, не только воинскую часть, но и населенный пункт, где это произошло. Если пощадить — выжившие начнут мстить. Если не пощадить — все бандиты и мятежники в стране поймут, что власть есть власть и с ней нельзя играть в такие игры. Нельзя плодить кровников, любой вопрос надо решать сразу — и навсегда…

Товарищ Амин принимал в партию. Благодаря товарищу Амину свершилось восстание — если бы он открыл предателю Кармалю партийные организации в армии, схватили бы и Кадыра и Гулябзоя и его самого — всех. Товарищ Амин работал заполночь, в то время как эти… те, кто и пришел к власти благодаря ему, Командиру Апрельской революции… гуляют, пьют, меняют как перчатки продажных девок. То ли дело товарищ Амин — семеро детей, примерный семьянин.

— Нет, так социализм не построишь…

Тарун поймал себя на том, что последнюю свою мысль он сказал вслух — роскошь, какую мало кто мог себе позволить — высказываться вслух, говорить то что думаешь. Культ личности Тараки цвел пышным цветом, и горе тем из чьего рта вылетит что-то, что не будет славословием вождю. Горе тем…

Помимо этого, у Амина было и еще одно достоинство. Отучившийся в США, имеющий педагогическое образование и отвечающий за кадры Амин никогда не предавал своих людей. Ценил людей. Все, кто работал на амина знали — что своего человека он не бросит в беде никогда. Ценил кадры….

А теперь эти подонки задумали убить Амина… Убить Учителя.

Как он догадался? Да просто. А как не догадаешься, если выходит из кабинета Касым, говорит что должен приехать Амин один и без охраны, а потом начинает осматривать свой автомат. Тут и дурак догадается, что будет дальше. Убили Дауда, приговорили к смертной казни Кадыра, который и поднял восстание, руководил Саурской революцией. Убить и Амина — и все. Останутся Тараки и четверка. И все. Больше никого не будет. А русским можно наплести все что угодно — а может быть русские знают о том, что должно произойти и одобряют это.

Но он, этого не допустит.

Да, он подполковник Саед Дауд Тарун этого не допустит. Если надо — он прикроет Учителя своей грудью. Если надо — просто пристрелит Касыма и Бабрака и все, тем более что с оружием он умеет обращаться лучше их двоих. Да, так будет правильно. Даже если товарищ Амин пойдет к товарищу Тараки без охраны — он, Тарун пойдет первым и расчистит дорогу.

Нет, ну как все рассчитали, подонки. Здание пустое, в коридорах ни народа, ни охраны. Все что угодно можно сделать. При народе, при партийцах они может, и не стали бы стрелять, побоялись бы, а тут…

Учителя надо спасти. Ведь все что у него есть — все дал Учитель. Даже жену, Наташу, он нашел в России, куда отправился учиться по совету Хафизуллы Амина.

Все решено. Если они встанут на пути Учителя с автоматами — он их просто расстреляет как бешеных псов и дело с концом.

А тем временем, к дворцу Арк по улицам Кабула ехала Волга, ехала так быстро, как это позволяла улица и дорога. Мелькала в окнах выходная улица, афганцы спешили на базар, толпились, или просто вышли погулять. А Хафизулла Амин, второй человек в государстве и партии, который вот-вот мог стать первым, напряженно думал.

О чем он думал в те минуты, пока Волга мчалась к дворцу? О чем вообще думает человек, который многое поставил на карту и который точно знает, что здесь и сейчас будет решаться его судьба? Аллах его знает — каждый думает о своем…

Но ставку Амин уже сделал. Четверка отстранена от своих постов, причем без разрешения Тараки. Верные и преданные люди — на ключевых постах министерств, на крайний случай есть четыреста сорок четвертая бригада коммандос, большинство офицеров в которой — тоже его сторонники. За Тараки сейчас нет никого, верные им части поднять не удалось, сейчас четверка прячется то ли в советском, то ли в чехословацком посольстве — но рано или поздно им все равно оттуда придется выйти, не так ли? А сам Тараки — он ведь и не значит ничего, сам то по себе. Кто он? Что он сделал для революции? Кто пойдет за ним? Да никто. Его можно в отставку, пусть уезжает в Советский союз послом. Там книги пишет. А вот четверку надо достать. Четверка это другое дело, они в отличие от Тараки многое теряют и никогда не успокоятся. Их надо уничтожить любой ценой!

Звонок "дорогого учителя" застал Хафизуллу на рабочем месте — он не мог позволить себе ни дня отдыха. Особенно в те дни, когда решается вопрос о власти, когда не нейтрализована четверка, когда может произойти все что угодно. Сейчас решается судьба государства и судьба поста генерального секретаря.

И слова Тараки "приезжайте один без охраны" Амин воспринял всерьез. Не только он читал про Сталина — Тараки тоже мог прочитать. Загнанный в угол зверь может стать очень опасным.

И поэтому Амин не послушал Тараки и взял с собой адъютанта, верного Вазира Мухаммада Зирака. А Зираку приказал взять собой автомат…

— Вазир?

— Да, Рафик-муаллим?

— Будь внимателен. И не выпускай оружие из рук.

— Я понял, рафик-муаллим…

Волга прошла круговое движение на парке Пуштунистан, почти сразу же свернула к Дворцу Народов. На посту, на въезде знакомую машину обыскать не посмели…

Таруна он увидел сразу, как вышел из машины, во дворе Дворца, у самой двери — он как будто прятался, чтобы его не увидели сверху, из окон.

— Касым и Бабрак встречают тебя с автоматами! Их послал встретить тебя Тараки! — не здороваясь, выпалил Тарун

Амин в одно мгновение — нельзя этого отнять, он был очень умным, умел мгновенно ориентироваться в окружающей обстановке — просчитал ситуацию. Вот значит, как! Касым и Бабрак! Комитет по встрече…

— Ты правильно сделал, что встретил меня… — бросил Амин — я этого не забуду. Иди и убери с моего пути Касыма и Бабрака. Пока я иду к генеральному секретарю, никого на моей дороге быть не должно. Я знаю, ты справишься.

— Справлюсь, рафик!

— Иди!

Амин рукой придержал Вазира, шагнувшего следом

— Подожди!

Отдал ли Амин приказ Таруну убить Бабрака и Касыма? Уверен, что нет — потому что иначе бы Тарун первым открыл бы огонь, увидев Касыма и Бабрака на лестнице. Но этого не произошло — и погиб сам Тарун.

Подполковник Тарун увидел Касыма и Бабрака на этаже, на котором находился кабинет Генерального секретаря — у обоих было оружие и они стояли один слева, другой справа от лестницы, готовые стрелять. Ситуацию Тарун просчитал сразу — они откроют огонь одновременно, оба автомата сняты с предохранителей. Они стоял на самом верху лестницы, и смогут простреливать весь лестничный пролет, это несколько метров, стреляя сверху вниз. Ничего сделать в таком случае будет просто невозможно.

— Уйдите с дороги! — сухо бросил Тарун

В этот момент внизу на лестнице показался Зирак, за ним шел Амин — и застучали автоматные очереди…

Этот момент тоже часто перевирают. Хотя невозможно точно сказать, что произошло в тот день на лестнице, не досталось ни одного живого свидетеля, кроме тяжело раненого Зирака — советский хирург полковник Алексеев сделал ему операцию и отправил на лечение в Союз. Но и он появился тогда, когда Тарун уже какое-то время стоял напротив Бабрака и Касыма — и о чем они говорили до стрельбы, знает сейчас только Аллах.

Но результаты перестрелки говорят сами за себя. В перестрелке участвовали четверо — Тарун, Вазир, Касым и Бабрак. У всех автоматы. В итоге — Тарун убит, Вазир тяжело ранен, падая, он прикрыл собой Амина и спас его от предназначенных ему пуль. У Касыма и Бабрака — ни царапины. Кто открыл первым огонь — думаю, понятно…

У нас же пишут самое разное — например, что Тарун сунулся за пистолетом, одним из тех что он носил за поясом и Касым нажал на спуск. Вряд ли это так, если бы Тарун хотел стрелять — он начал бы стрелять первым, не дожидаясь пока поднимутся Амин и Зирак.

Короткой очередью навскидку Касым срезал Таруна, он вскинул автомат инстинктивно, как только увидел, что внизу на лестнице кто-то появился. Застрочил автомат Бабрака — он стрелял куда-то вниз, в сторону тех, кто был на лестнице. Противно взвизгнули рикошеты…

Амин правильно среагировал и тут. Он не успел выйти из-за поворота на последний пролет лестницы, но он психологически уже был готов к тому, что произойдет. И когда Вазир ступил на лестницу первым прогремела очередь, Вазир дернулся и начал падать вниз, прямо на руки своему учителю, заливая его своей кровью. Зирак навалился на премьера и чуть не сбил его с ног — но премьер устоял и подхватив Зирака подмышки, пятясь, со всей возможной в такой ситуации скоростью побежал вниз, в темноту…

— Где он?

Касым бросился вниз с автоматом, перепрыгивая через несколько ступеней — и вдруг замер как вкопанный. Снизу закричали на несколько голосов, послышался топот. МГБ! Дежурная смена МГБ в здании там все — люди Амина.

— Что? — истерически крикнул Бабрак

Касым вместо ответа побежал наверх, оскальзываясь на залитых кровью Таруна ступенях.

— Что произошло?

Часы прозвонили мелодично — раз-раз-раз — три часа дня — и в этот момент за стеной, у самого кабинета на два голоса заговорили автоматы…

Первым среагировал посол Пузанов — вскочив, он оттолкнул сидевшего спиной к входной двери в кабинет (такова была планировка кабинета) Тараки, в угол, чтобы он не попал под первую же очередь, если кто-то с автоматом ворвется в кабинет. Горелов бросился к окну — оно как раз выходило во двор дворца. Внизу, во дворе Амин тащил к машине залитого кровью Вазира, своего адъютанта. В крови были оба, но генерал Горелов заметил другое — на груди у Вазира болтался автомат…

Бледный как мел, в кабинет ворвался Касым, уже без оружия, стало что-то путано и сбивчиво объяснять Тараки на пушту…

Если читать того же Иванова — переводчик не смог перевести находившимся в кабинете советским слова Касыма, потому что владел дари, а Тараки и Касым были пуштунами и говорили на пушту. Но здесь — опять неувязка! Зачем брать на встречу с человеком, говорящим на пушту переводчика, знающего только дари!? Как бы то ни было — если Иванов здесь прав — это еще одна загадка тех событий. Возможно, и даже наверняка в кабинете Тараки был еще один человек, шестой — и точно не переводчик. Тот, кого никто не хотел потом называть как участника тех событий. Как бы то ни было — в этом случае Касым мог сказать Тараки все что угодно, никто кроме них двоих не смог бы понять сказанного.

— Только что был убит мой главный адъютант Тарун… — сказал Тараки, отвечая на висящий грозовой тучей в воздухе вопрос

— Наверное, нам надо поехать к Амину — сразу сказал Пузанов, и тут же добавил, чтобы не быть неправильно понятым — попытаемся узнать, в чем дело…

Тараки потрясенно смотрел в окно, выглядывающее во двор, на отъезжающую машину Амина

— Это все… Это конец…

Советские уходили, а Тараки оставался. Интересно, что он думал в этот момент? Первое лицо государства — но фактически генерал без дивизии, князь без народа. Знал ли он о своей судьбе? Наверное, знал. Мог бы он напроситься с советскими, спрятаться в посольстве — Амин никогда бы не пошел на штурм советского посольства? Да конечно мог бы. Но он остался в своем кабинете.

Один за другим советские гости, все четверо (или все-таки пятеро?!) вышли из кабинета. Навстречу им пробежала Нурбиби, жена Тараки — она жила во дворце. Прошли мимо бледных, сжимающих свои автоматы Касыма и Бабрака. Прошли мимо трупа подполковника Саеда Дауда Таруна, осторожно переступая через лужу крови на ступеньках…

Тараки остался в кабинете. Один — против всех.