Прочитайте онлайн Продолжение следует, или Воронежские страдания | Глава пятнадцатая До канадской границы

Читать книгу Продолжение следует, или Воронежские страдания
3516+1500
  • Автор:

Глава пятнадцатая

До канадской границы

Итак, с одним мошенником было уже ясно, но куда девался второй? Неужели тот, пожилой, что-то почувствовал и решил дать деру, пока не поздно? Впрочем, его миссия хоть и отчасти, но была выполнена: пятьдесят тысяч долларов не земле не валяются. Может, он и решил этим ограничиться? Жаль, что никто, кроме Корженецкого, его не видел, но перепуганный бизнесмен никакой реальной помощи в составлении субъективного портрета преступника, к сожалению, оказать не мог. Пожилой, щеки втянутые, прическа короткая, седоватая. Цвет глаз не запомнился. Форма губ и подбородка — тоже. О чем говорить?..

И Турецкий решил не морочить себе больше голову. У следствия — так он называл себя с Филей и Алей — был один реальный кончик. Вот за него и надо дергать, может, и второй вытянется случайно. Да и куда он денется? Но, в любом случае, завершать операцию следовало уже в Москве. О чем он и позвонил Филиппу, предложив тому разыграть небольшой спектакль. Любил Филипп Кузьмич подобные штучки, и это было хорошо известно всем сотрудникам «Глории»: хлебом не корми, дай дурака повалять…

Филя выслушал, задал парочку уточняющих вопросов и согласился, что вариант фактически беспроигрышный, попробовать в любом случае стоит.

Выяснить, в каком управлении ГУИНа служит майор внутренней службы Охрамков Г.А., Максиму, компьютерному богу «Глории», труда не составило. И уже на следующий день, позвонив по телефону и выяснив, что Геннадий Александрович на месте, Филя подъехал на Большую Бронную и снизу, из проходной, набрал номер Охрамкова.

Тот сперва не мог понять, чего от него хочет неизвестный проситель, настойчиво предлагающий спуститься к нему для недолгого разговора, представляющего взаимный интерес. Решил, что, наверное, это кто-то из бывших зеков, с которыми он решительно не желал иметь никаких дел. Но Филя уклончиво объяснил, что тема касается одной гениальной «разводки», которой, без всякого сомнения, может заинтересоваться Управление собственной безопасности Главка, в котором имеет честь нести службу Геннадий Александрович.

Охрамков задумался. Ему бы посоветоваться с тестем, но звонить из служебного кабинета, где сидели несколько человек, было просто невозможно, а на улице ожидал этот… Вот и приходилось срочно решать самому.

— А как я вас узнаю? — бросил пробный камень майор.

— Запросто, — пошутил Филя, — точно так же, как и я вас. И потом я сегодня без парика и усики не наклеил. Вы легко меня узнаете.

— А как вы меня нашли? — задал совсем уже глупый вопрос несколько ошарашенный майор, и Филя хмыкнул.

— А вот это вообще не тема, майор. Ну так я жду? В настоящий момент опасности я для вас не представляю, можете мне поверить. Но оттягивать удовольствие от встречи, полагаю, не стоит.

— Хорошо, я спускаюсь. Но — десять минут, не больше.

— Это уж как вы сами решите…

Филя вышел из проходной наружу и устроился чуть в стороне, на лавочке, которая не просматривалась из вестибюля учреждения.

Охрамков выскочил стремительно и начал оглядываться. Он, конечно же, нервничал, это было видно по его порывистым движениям. Там, на ВВЦ, он был медлительно-спокойным, уверенным в себе, не торопился, но, правда, и исчез ловко, ничего не скажешь.

— Геннадий Александрович! — Филя поднялся со скамейки и помахал ему рукой.

Увидел. Долго смотрел, будто оценивая силы, а потом решительно пошел навстречу. Вероятно, и он поддался общему первому впечатлению при виде Филиппа Агеева, тщедушная внешность которого не вызывала почтения у людей, уважающих в первую очередь солидность и грубую физическую силу. Что поделаешь, внешность обманчива. Сколько анекдотов сложил народ на эту тему! А самонадеянные дураки покупаются по-прежнему…

— Здрасьте, майор, — чуть врастяжку сказал Филя, благодушно протягивая руку навстречу.

Тот чуть усмехнулся с таким выражением, будто увидел, как глупая рыба сама зашла в его сеть, и схватил ладонь своего противника. Но крепко сжать ее, чтобы показать свою власть и удаль, не удалось. Напротив, Геннадий Александрович вдруг почувствовал, что именно его пальцы застряли между зубьями какой-то чудовищной шестеренки, которая в следующий миг просто расплющит их и выплюнет ошметки.

Но заорать благим матом он не успел, Филипп ослабил давление. Даже чуть встряхнул ладонь майора, словно возвращая ей жизнь, и показал глазами на скамейку. Сел сам, на другом конце плюхнулся майор, испуганно прижимая ладонь другой рукой к своей груди.

— Не будем терять времени, да, Геннадий Александрович? — участливо спросил Филя, и тот кивнул. — Вы, естественно, желаете знать, кто я и откуда такой взялся. Излагаю. В наше охранно-розыскное агентство обратился гражданин Щербатенко. Не в агентство вообще, а к конкретному лицу, с которым был хорошо знаком до своей посадки. Именно это лицо и посадило его в свое время. Представляете, каким надо пользоваться доверием у людей, если тобою же отправленный в колонию человек обратился к тебе первому за помощью?

Филя уставился на Охрамкова в упор и дождался-таки, что тот кивнул в ответ.

— Александр Борисович Турецкий, так зовут бывшего следователя, внимательно выслушал Щербатенко и позволил себе усомниться в тех тезисах, которыми вы оперировали в беседе с «клиентом». Все это было, сказал он, очень хорошо придумано, даже с претензией на гениальность, но… К сожалению, вам не повезло: вы не на того, как говорится, нарвались. Проводив Щербатенко, Александр Борисович достал из архива Генеральной прокуратуры бывшее дело об убийстве воронежского водочного магната, без труда вспомнил отдельные детали, ибо сам же и проводил повторное расследование, и, собрав своих сотрудников, то есть нас, предложил рассмотреть примерный план ваших дальнейших действий. Подчеркиваю: ваших, Геннадий Александрович, а не наших — это важно. И, кстати, высказал предположение, что в ближайшие часы к нам в агентство должен будет позвонить и Корженецкий. Что и произошло буквально полчаса спустя. После этого, сами понимаете, картина полностью прояснилась. И дальнейшие ваши действия уже проходили отчасти под нашим контролем. Турецкий выехал по своим делам в Воронеж, где попутно занялся и проблемами Корженецкого, с которым уже начал работу ваш партнер.

Филипп посмотрел на явно сникшего Охрамкова, боль в руке у которого уже прошла, но зато заметно усилилась боль душевная, которая так быстро не пройдет и не сравнится ни с какой физической, — это было отчетливо видно со стороны. Ничего, подмигнул ему ободряюще Филя, то ли еще будет!

— Итак, к чему мы пришли? Пока с вашей стороны следовали угрозы, выдвигались предложения пересмотреть «заказы», предлагались различные, «робингудовские» вариации благородной мести, события не выходили за пределы мелкого мошенничества. Надеюсь, в этом пункте вы со мной согласны?

Охрамков слегка поиграл бровями, пожимая неопределенно плечами и показывая, что он хотя и не разделяет этой точки зрения, спорить пока не собирается.

— Прекрасно. Но когда ваш партнер в Воронеже потребовал от своего клиента и унес в качестве аванса пятьдесят тысяч долларов, квалификация ваших действий несколько изменилась. Мошенничество уже пошло по-крупному. С вами лично у нас было все ясно. Я говорю о техническом оборудовании соседнего номера в гостинице, который занимали вы, а также о «жучках» и прочем — в номере у Щербатенко. На ВВЦ вы ловко ушли от нас возле аттракционов, хорошо, ничего не скажешь, сами профессионалы и чистую работу ценим. Но… нельзя же столько следов-то оставлять, граждане хорошие! Это, извините, серьезный минус в вашей работе. Совершенно непродуман был вопрос с мордовской колонией. Это ж такое дело! Всем следам — след! Вам, кстати, привет от Анатолия Семеновича Фролова. Он вас легко опознал по фотографии, несмотря на примененный вами грим, среди десятка других молодых лиц. По-моему, он больше всего жалеет, что может не успеть воспользоваться вашим гостеприимством в Москве, на что, как я понял, очень рассчитывал. Ну это уж зависит, я думаю, только от вас. Как вести себя будете!

Филя засмеялся и погрозил майору пальцем, как шалуну. Этим жестом он давал тому возможность почувствовать, что, кажется, еще не все потеряно и странный сыщик готов предложить ему какие-то компромиссы. Пусть остается надежда.

— Значит, с вами, как вы видите, вопрос у нас практически закрыт. Далее. Но, поскольку мы только ведем расследование, а меры по задержанию и дальнейшему производству принимает МУР, с которым мы сотрудничаем напрямую, то мы, в соответствии с законом, обязаны передать все материалы в уголовный розыск. После чего будет, вероятно, решаться вопрос уже и с вашим Главком. Передадут ли они ваше дело в УСБ ГУИН или поступят как-то иначе, нас уже не касается. Однако остается незакрытым другой вопрос — договор о защите, заключенный с господином Корженецким. Так вот, если конфликт между вами и Щербатенко еще как-то можно погасить, то там, в Воронеже, вряд ли теперь дело закончится к общему согласию. Разве что ваш партнер вернет клиенту всю взятую у него сумму, до копеечки? И к тому же нельзя исключить, что ваши клиенты потребуют теперь уже от вас какой-то моральной компенсации, выраженной в совершенно конкретных суммах. Для мирного разрешения конфликтов, понимаете? Вот ведь какая незадача! Кстати, а где ваш партнер? Прибыл уже в Москву или все еще в Воронеже обретается? Самое время ему думать о явке с повинной… Чего молчите?

— Думаю… Вы столько информации вывалили… Вот и размышляю, где правда, а где ваши фантазии…

— Хорошее дело. Это я про размышления как факт. Вы ж не собирались на самом деле убивать соперников по их липовым «заказам», верно? Потому что в противном случае вам светит совсем другая статья — принуждение, угрозы и прочее. Она и рассматривается в ряду особо опасных. А то что «клиенты» были вынуждены под угрозой для собственной жизни сделать свои «заказы», о том они оба в первый же день дали подробные показания. Так что и тут у вас шантаж не проходит… Ну, продолжайте размышлять. А, собственно, меня только один вопрос интересует. Я сейчас еду на Петровку, тридцать восемь. И — сами понимаете…

— Интересный вариант, так что ж вы предлагаете?

— А вы все еще не поняли? Странно… Ну, давайте для глухонемых… Звоните своему партнеру и скажите ему, чтобы он срочно нашел Турецкого и явился пред его светлые очи. С повинной. И деньгами, которые должны быть возвращены Корженецкому. Пока он будет «колоться» там, вы здесь поступите аналогичным образом. И в том случае, если у ваших «клиентов» к вам не будет претензий, в чем, вероятно, мы могли бы и оказать содействие, то тогда вы спокойно идете спать домой, а не отправляетесь на нары в «Петры». Ну а если будут претензии, тогда — извините…

— Вы предлагаете прямо сейчас? — Охрамков был растерян.

— А чего тянуть? Если хотите, можете мне продиктовать его телефонный номер, а я перезвоню Турецкому, и он уже сам свяжется. Как зовут-то?

— Михаил Григорьевич, тесть он мой… — и осекся.

— Да перестаньте вы! — поморщился Филя. — Мы ж не в детском саду. Серьезные люди. А он кто по профессии?

— Пенсионер… Бывший сотрудник милиции. Начальник уголовного розыска. В районе.

— А чего? — одобрительно заметил Филя. — Хорошая школа, фундамент, так сказать… И задумка была прекрасная. С Турецким вам здорово не повезло, ребятки…

Филипп решил не мелочиться, не подслушивать, а дать майору полную возможность излить свои печали в телефонном разговоре с тестем. Филя даже отошел подальше, чтоб не мешать. И на расстоянии наблюдал, как то краснело, то бледнело лицо Охрамкова. Выразительно получалось. Очевидно, тесть никак не хотел «врубиться» в информацию о том, что они давно уже засвечены и сидят по уши в дерьме, а не берут их только по той причине, что им же, дуракам, помочь желают. Невероятная, конечно, мысль, а в наше время она вообще не проходит — сплошная, понимаешь, утопия. Но Сан Борисыч, быстро разгадавший фокус, «крови» вовсе не желал, предложив Филе попробовать уговорить Щербатенко закончить дело миром. И не высказывать особых встречных претензий. Тот ведь наверняка и сам не захочет озвучивать в ходе дальнейшего, уже официального, расследования свои финансовые секреты, раскрывать тайники, скрытые в свое время от конфискации.

А вот с Корженецким, если второй киллер поднимет лапки, то есть явится с повинной и вернет аванс, он собирался поговорить сам. И Коржу тоже вряд ли нужен судебный процесс, который чести ему не добавит, как и не принесет ничего, кроме доброй порции насмешек и издевательств со стороны конкурентов. Реально смотреть надо на вещи…

Разговор у зятя с тестем закончился, Охрамков устало вытер потный лоб. Взглянул на стоящего в стороне Филиппа, как-то нерешительно развел руками и показал телефонную трубку, будто она была в чем-то виновата. Филя понял суть его реакции. Тесть, похоже, закусил удила. Значит, придется ему дать по мозгам, и лучше, чем Сан Борисыч, этого никто не сделает.

— Уперся? — спросил, подходя.

— Говорит, должен еще подумать…

— Ладно, ребята, времени у нас нет. Давай номер своего Михаила Григорьевича. Фамилию называй.

— Гапонов… — Он продиктовал номер. — А чего вы хотите сделать?

— Это пусть Сан Борисыч думает, — ответил Филипп, вызывая Турецкого. — Это я… Старый козел Гапонов, зовут Михаилом Григорьевичем, думают! Пиши его номер… А мы тут созрели полностью. В смысле, поняли дальнейший расклад. Я правильно говорю? — Филя взглянул на майора, и тот кивнул. — Он кивает, согласен, значит.

— Ну и славно, Филя. Ты все-таки постарайся объяснить Щербатенко великое преимущество мирного решения. Ну пока…

И Александр Борисович начал набирать, глядя на клочок газеты с записанным на нем рядом цифр, номер второго мошенника. Надо же, бывший мент! Да не простой, в начальниках ходил. И чего ж это их всех заносит — на старости-то лет? От житейской неустроенности? Нереализованных талантов? Ну не от гордости же за родную державу…

— Михаил Григорьевич?

— Слушаю? — ответил настороженный голос. Довольно бодрый, впрочем.

— Турецкий. Александр Борисович, если желаете. Звоню вам, чтобы сообщить, что у меня очень мало времени. А у вас его вообще нет. И если вы хотите вообще продолжить наш разговор, тогда, будьте любезны, вместе со всем вашим хозяйством — вы понимаете, о чем речь, — пожаловать ко мне в гостиницу «Салют». Номер тридцать седьмой. Соответственно, этаж третий. Это в районе вокзала.

Гапонов ответил после недолгой паузы:

— С гостиницей можете не объяснять, я сам в ней живу. И вас видел. С момента появления. В аэропорту. За вами этот приезжал…

— Теперь мне понятно, почему вы сразу зарылись в песок. Разумно. Ваши бы таланты, да в мирных целях… Ну что ж, раз уж вы рядом, заходите, не будем тянуть резину.

— Минутку, а какие твердые гарантии я мог бы?..

— Никаких. Кроме того, что мне совсем не хочется передавать ваше дело следственным органам. Вам уже по возрасту поздновато на «кичу», а вашему молодому зятю — и вовсе не к лицу. Жена, говорят, молодая и красивая, и на полсотни «кусков», что вы уже добыли, она долго не протянет. А дальше — сами знаете, контингент-то знакомый поди, и все дорожки — кривые.

— Вы убедительно излагаете…

— Ну а если убедительно, не будем переливать из пустого в порожнее. Идите, я здесь один и задерживать вас не собираюсь.

Он действительно находился рядом, потому что вошел в номер без стука спустя минуты три, не больше, с сумкой в руке.

Оглядели друг друга. Гапонов был мрачен. Турецкий слегка улыбался. Рукой показал на стул у стола и сел сам, напротив.

— Вообще-то у меня имеется запись разговора с Коржом, где он сам делает заказ и четко определяет условия работы и оплаты, — сказал Гапонов. — И доказать, что заказ был сделан под какой-то угрозой, невозможно.

— Ну да, а вы поступили благородно, решив его предупредить. Тем более что Щербатенко днем раньше, если не ошибаюсь, уже сделал нам письменное признание в том, что был просто вынужден, под угрозой и так далее, заказать своего бывшего партнера. Как вы думаете, суд вам поверит?

Гапонов молчал.

— Вот и я так думаю. Ну что, денег жалко? Так не ваши ведь. И заработаны неправедным путем. Вы ж в угрозыске работали, знаете…

— Деньги-то что? Вот! — он достал из сумки толстенький такой конверт и небрежно кинул на стол. Было похоже, что он так ни разу и не открыл его, ну разве что купюры пересчитать… мало кто может отказать себе в таком невинном удовольствии.

— А что вас еще не устраивает? — хмыкнул Турецкий.

Гапонов как-то многозначительно пожал плечами, вроде бы и развел руками, но мысль не сформулировал. Мол, что-то не так, а что конкретно, сказать трудно. Понимай как хочешь.

— Тогда у меня к вам, Михаил Григорьевич, будет еще одно серьезное дело. Я вам дам лист бумаги, а вы прямо здесь и сейчас напишите мне несколько фраз. Я надеюсь, вы сами поймете, зачем это необходимо. Текст примерно такой: «Господин Турецкий, мне известно, что вы занимаетесь делом Корженецкого. Я тоже имел к нему некоторое отношение. В конверте, который вам передаст портье в гостинице, находятся деньги, выданные мне указанным господином в качестве аванса за убийство его бывшего партнера господина Щербатенко, находящегося в настоящее время в Москве. Взвесив все обстоятельства, я решил отказаться от предложения господина Корженецкого и, не имея желания с ним больше встречаться, прошу вас оказать мне любезность и вернуть ему аванс. Магнитофонную запись нашего с ним договора я, исключительно для страховки и собственной безопасности, оставляю у себя. Пожалуйста, передайте ему эти деньги и скажите, что наш с ним договор аннулирован». Вот такой, с вашего позволения, текст, Михаил Григорьевич. Устраивает — пишите. С автографом в конце. И числом. А сами — до того, как я получу и открою конверт, — постарайтесь оказаться в поезде, следующем в Москву, или иной конечный пункт, который вы себе наметите. Это все, что я могу сделать для вас.

— А вот меня интересует, зачем вы это делаете? Какая вам личная польза? Не верю я во всякие там благодеяния и прочее.

— Это тем более любопытно слышать, притом что сами в «робингудов» игру затеяли! — засмеялся Турецкий. — Нет, никаких благодеяний. Просто, не поверите, мне понравилась ваша задумка — чисто по-человечески. Даже, скорее, как читателю приключенческой повести. С загадкой. И все. А еще понравилось то, что мне удалось ее довольно быстро разгадать. И я понял, в чем ваши основные ошибки. Вам бы посоветоваться со мной, да кто ж знал, верно? И потом я был уверен, что выстрелов никаких не будет, даже из пугача. И мне вас стало, извините, жалко. Как тех американских парней из истории про юного предводителя краснокожих. Помните, кино было — маленький рыжий Федя Стуков? И еще Вицин со Смирновым, которые потом драпали до канадской границы… Что, кстати, впору сделать сейчас и вам с зятем… Но я не слышу вашего решения. Неужели я так ошибся в вас? — Турецкий наигранно трагическим жестом вскинул руки.

Гапонов посмотрел на него с иронией.

— Да ладно, будет вам… Ваша взяла, что ж я не понимаю разве? Ручку давайте… Как вы там сказали?..

Турецкий сделал ораторский жест, выбросив руку вперед, собираясь начать диктовку, но Гапонов перебил его вопросом:

— А может, как-нибудь все-таки сумеем договориться? — и посмотрел с надеждой.

— Не-а, — отрицательно качнул головой Александр Борисович. — Вы ж мужчина, не теряйте времени, а то до канадской границы все-таки не близко…

Зазвонил его мобильник. Александр Борисович послушал и, сказав «угу», отключился. И добавил Гапонову:

— Начинайте. «Господин Турецкий, мне известно, что вы занимаетесь делом Корженецкого…», и так далее. Я выйду на секунду и сейчас же вернусь…