Прочитайте онлайн Продолжение следует, или Воронежские страдания | Глава седьмая В гаражах

Читать книгу Продолжение следует, или Воронежские страдания
3516+1493
  • Автор:

Глава седьмая

В гаражах

После разговора в Генеральной прокуратуре с Меркуловым Антон Плетнев созвонился с Петром Щеткиным, старшим оперуполномоченным МУРа, майором милиции, и они вдвоем выехали в Воронеж, где был убит неизвестными лицами нигерийский дипломат, также неизвестно, каким образом оказавшийся там. Да, и еще одно было неизвестно: когда в Воронеж подъедет Турецкий, на неизвестно какую помощь которого в своем расследовании они могли бы рассчитывать. Словом, сплошные неизвестные.

Кстати говоря, именно это обстоятельство, то есть задачка с одними неизвестными, и была поводом для того, чтобы не лететь самолетом, а поехать поездом. Мол, когда ж еще и поговорить-то за жизнь?..

В Воронеже их встретили, но, как говорится, лучше бы уж и не встречали. Физиономии милицейского начальства были негостеприимные, оно и понятно: «варяги» прибыли истину устанавливать, сами уже не можем. Обычная история. Был бы еще Турецкий — «важняк», видная фигура — совсем другое дело, а так — прислали каких-то пешек, словно столичный тычок в морду нерадивым провинциалам. Но местные вели себя сдержанно. Посадили в машину, привезли в гостиницу, поселили, а потом повезли в городскую прокуратуру, к следователю Смородинову, который возбуждал уголовное дело. У него сыщики и узнали о том, что генерал Грецков, начальник Департамента уголовного розыска МВД, уже со всеми имеющимися данными по убийству дипломата ознакомился и сегодня утром убыл в столицу, распорядившись, чтобы московским сыщикам было оказано полное содействие в расследовании. Речь, мол, сейчас идет не о каком-то местничестве, а о престиже государства, поэтому — никаких лишних разговоров. Ну точно: не можете сами, так помалкивайте! Обидно, конечно. И это прекрасно понимали обе стороны.

Но, как показывает практика, наверняка кое-кому и там, в Москве, тоже придется постоять на главном ковре, когда приезжие москвичи торжественно сядут в лужу. Правда, тогда самим надо крепко постараться, чтобы найти концы в этой непонятной истории и тем самым загасить дипломатический скандал. В городе учится большое количество иностранных студентов, и они уже устроили громкую демонстрацию протеста, о которой подробно рассказали многие каналы центрального телевидения. И собираются продолжать свои выступления протеста под лозунгом: «Россия! Ты нас приглашала учиться, а не умирать!» А представитель посольства Нигерии, что прилетел специально, для опознания своего коллеги, — тот вообще устроил такую пресс-конференцию для работников средств массовой информации, слетевшихся как воронье на падаль, что начальника ГУВД едва не с инфарктом увезли в госпиталь прямо из кабинета губернатора. В общем, куда ни кинь, как говорится, всюду — клин.

А может, и сумеют помочь москвичи, кто знает?..

Смородинов был молодым майором юстиции, не успевшим «испортиться» в угождении начальству. Его вызвал прокурор и приказал возбудить дело. И он послушно собрал все, что могли обнаружить на месте преступления сотрудники оперативно-следственной бригады Управления внутренних дел. А время было уже позднее, работали они при фонарях и включенных фарах милицейских машин. Это уж потом догадались привезти светильник на подвижной штанге и более внимательно осмотреть не только само место происшествия, но и вокруг него.

То есть сначала-то была только одна бригада — из ОВД Центрального района. Но когда оперативники прочитали в документах, кто оказался жертвой, и немедленно доложили в Управление, уже оттуда, а также и из городской прокуратуры примчалось столько народа, что работать «на земле» стало просто невозможно.

Убили иностранного дипломата! Такого ж не придумаешь и в дурном сне. И где? Не в столице, где эти дипломаты толпами по улицам бродят, а здесь, в Воронеже, где им, как говорится, уже по определению делать нечего. Это ж теперь — политика! Да какое там хулиганье?! О чем вы говорите?! Хулиганы — вон, морды бьют! И редкие голоса сомневавшихся в том, что произошло действительно нечто экстраординарное, прямо-таки утонули в потоках обвинений в адрес правоохранительных органов, допустивших… не обеспечивших… и, естественно, по этой же причине — не полностью соответствующих…

Оценка события, высказанная Смородиновым, пришлась сыщикам по душе.

Нечасто ведь встретишь взаимопонимание с первых же минут общения, особенно в таких вот, скользких делах. И Петр Щеткин, как человек, склонный больше к философскому осмыслению событий, хотя и практические действия не забывал, высказался в том духе, что совместное расследование, которое им предстоит провести, не должно ни в коей мере, уже по достижении конечного результата, предлагать какие-то варианты якобы противостояния Москвы и Воронежа. Дело-то одинаково противно как одним, так и другим. Поэтому искать надо вместе, пахать «ноздря в ноздрю», ибо тот самый «конечный результат» ни славы москвичам не может добавить, ни местных тружеников юридической службы не должен унизить. Короче, никакого превосходства. А раз так, давайте начистоту! И, желательно, своими словами. А потом дойдет и до протоколов…

Выслушав соображения следователя и просмотрев все, что можно было, точнее, что имелось, сыщики попросили Алексея Гавриловича, или просто Лешу, поскольку случилось так, что у всех были в настоящем либо в прошлом, как у Плетнева, майорские погоны, отвезти их на место преступления. Смородинов не стал возражать, он прекрасно понимал, что любой новый человек должен посмотреть свежим взглядом. И они отправились.

По пути заехали в районный ОВД, к начальнику его, подполковнику милиции Любимову, чтобы представиться, узнать, нет ли чего-нибудь новенького — ведь наверняка придется в дальнейшем пересекаться в работе, так зачем же создавать почву для конфликтов, которых можно избежать заранее?

Особых происшествий не было. Правда, утром участкового уполномоченного Егорова, в территорию обслуживания которого входит и этот, всем давно осточертевший нарыв на теле города, гаражный кооператив, в кои-то веки — надо же! — навестили два бомжа, принесшие капитану странную информацию. Прошедшей ночью какой-то неизвестный убил их знакомую, тоже лицо без определенного места жительства. В последние дни она себя плохо чувствовала, но в больницу идти не хотела, а решила отлежаться… на свежем воздухе. Они-то, оба ее знакомых, находились на вокзале, где их видел дежурный и может подтвердить. Да они б никогда на женщину руку и не подняли, это каким же зверем надо быть, чтоб зарезать больную женщину! Но, тем не менее, оказалось, именно так. Правда, когда прибыли на место уже из отдела, ужаснулись увиденному. Да там не то что убивать кого-то, там и близко подойти страшно было. Милиционерам от одного вида трупа плохо становилось.

Собственно, понять, что это было, вернее, кто это был, оказалось поначалу невозможно. Грязь, рвань, вонища, разложение — кошмар. Невероятно, что могло довести живого человека до такого состояния. Словом, тут требовался не патологоанатом, а мусороуборочный комбайн, и, желательно, с автономным приспособлением для дыхания обслуживающего персонала.

— Но вы ж понимаете, — сокрушался подполковник, разводя руки в стороны, — кому невозможно, а нам — надо. Короче, собрали… — он огорченно покачал головой, — увезли в городской морг и отдали на волю судебного медика с единственной просьбой установить причину смерти и, если возможно, орудие убийства.

Все вышеизложенное, как было сказано, произошло сегодня, и быстрых результатов ожидать было трудно. Но при этом оставался главный вопрос: почему те бомжи-свидетели решительно настаивали, что в данном случае имело место именно убийство? Им-то откуда известно? Они что, врачи в прошлом?

Заданный Антоном с определенной долей юмора вопрос неожиданно получил подтверждение. Да, один из бомжей — некто Свиридов. Был в далеком прошлом медбратом и работал в анатомичке. Но потом судьба его сломалась, запил, все бросил и ушел, по его словам, на волю. В пампасы, одним словом. То ли мертвецы ему надоели, то ли живые за горло держали, объяснения были туманными. Вот он и определил, когда увидел утром черное дело чьих-то страшных рук, не забыл, не растерял еще, значит, прежних навыков.

Но это — один эпизод, и вряд ли он может иметь отношение к тому делу, ради которого аж из самой Москвы люди приехали. Еще если бы застрелили там, тогда как посмотреть, а тут, возможно, кто-то ткнул старуху шилом или ржавым гвоздем, она и загнулась. Хотя тот Свиридов утверждал, что крови было много. Да только откуда она у старухи-то? Думать же надо, что начальству докладывать…

А есть и другой факт, он хоть прямого отношения тоже не имеет, но обратить внимание можно.

Вчера же, под вечер, — это немного в другой стороне, у Петровских проездов, — трое подростков учинили драку с мужиком. Отчего, почему — тот так и не объяснил, сам не понял. Считает, обычное хулиганство. Да только малость ошиблись те ребятки, не на того напали.

Подполковник смеялся, рассказывая. Он сам хорошо знал того мужика, зовут его Русланом Рахматуллиным, был даже однажды чемпионом Союза по боксу в полусреднем весе. Он и ребятам из милиции время от времени «руку ставит». Ну чтоб не боялись иной раз даже и против «качков» всяких выходить. Разное ведь на службе случается.

— Короче, пристали они, не зная, к кому привязались, ну, он, видя их наглую агрессивность, церемониться не стал, а маленько проучил. Устроил им парочку легких нокдаунов, а третий сам сбежал. Как и быстро опомнившийся зачинщик драки. Да Руслан и не стал догонять, зачем? А одного парня задержали охранники, что из окна магазина увидели, как их знакомого обидеть хотят, прибежали на помощь, когда уже все закончилось. Только при нем не оказалось никаких документов, а отвечать на вопросы он отказался. Молчит — и все. Только тупым взглядом по сторонам водит. Непонятный тип. Пока проверяют по картотеке, может, хоть однажды где-то «засветился»… Сидит в обезьяннике, можно показать.

— Обязательно посмотрим, — серьезно пообещал Щеткин. Он поневоле чувствовал свою ответственность как представитель «прославленного МУРа», хоть это нынче воспринимается населением нередко с кривой усмешкой: уже и муровцы успели «отличиться». — А сейчас нам бы на место…

Вопросов не было. Но когда выходили, Любимов вспомнил еще одну, незначительную деталь. Это уже потом охранники позвонили оперу, который «драчуна» в отделение доставил. Сказали, что после того как парня увезли, к ним в магазин заглянул рослый такой паренек, ну лет за двадцать, — как многие из них, в черной куртке, берцах — и поинтересовался, куда задержанного отправили? Даже деньги предложил за освобождение, если бы он еще у них оказался. Хорошие деньги, полсотни баксов. Сказал, что родители задержанного беспокоятся, кто-то им уже сообщил о драке, вот они и попросили знакомого узнать. Ну, узнал и сказал, что пойдет теперь дальше спрашивать, чего этот козел натворил. Но в отделение никто по поводу задержанного так и не обращался.

— О чем это говорит? А вот сами подумайте, кому выгодно? — Подполковник Любимов ухмыльнулся и произнес с неистребимым российским акцентом: — Кви продест, верно?

Конечно, верно! Сыщик и философ Петя Щеткин подумал, что все у них, наверное, будет в порядке, раз в Воронеже даже милицейские работники владеют мудрой латынью. А насчет подумать, — обязательно подумают. Он так и ответил. Жаль только, что охранники не узнали хотя бы адрес того парня, но уж, поди, запомнили, как он выглядел?..

Простились почти по-дружески и поехали «на место».

Смородинов пока просто наблюдал, как работают москвичи. Он уже дважды побывал здесь и ничего нового увидеть или узнать не ожидал.

Щеткин работал как обыкновенный, честный и кропотливый в своих поисках сыщик. Он опустился на корточки и внимательно, переваливаясь с ноги на ногу, как утка, «пропахал» землю в том месте, где шла драка. Но ничего не обнаружил. А что, отрицательный результат — тоже результат, потом не надо будет беспокоиться, будто могли что-то случайно проглядеть.

А Плетнев, успевший за время работы в «Глории» восстановить прежние свои навыки и инстинкты спецназовца, постоянно действующего в экстремальных условиях, изучал местность, как разведчик будущее поле короткого боя. Изучал, увеличивая диаметр круга, в середине которого и произошло убийство.

Потом он попросил Алексея показать прямо на этом месте, начертить веткой на дорожке ту позу, в которой лежал дипломат. Фотография была в деле. Зачем? А он хотел прикинуть, как стояли нападавшие. Кто — где? И кто из них мог нанести единственный смертельный удар ножом. И сколько их было? Есть и еще вопрос: удар был нанесен по уже лежащему телу? Потому что многочисленные внутренние повреждения у трупа, о чем уже известно из акта судмедэкспертизы, свидетельствуют о том, что человек, получивший их, устоять на ногах уже не мог, должен был упасть. Значит, на земле добивали?

«Какая теперь разница, — стараясь не раздражаться, думал Смородинов, — сколько нанесли ударов и кто конкретно?»

Заглянул в папку, где у него лежал протокол судебно-медицинского освидетельствования после вскрытия тела. Да, имеются и переломы. Но характер смертельного ранения говорит о том, что удар колюще-режущим орудием был нанесен в тот момент, когда тело находилось в вертикальном положении. Вот-те на! Это как же? Стоя, выходит, умер?

— А давайте попробуем изобразить, — поддержал Антона Петр.

И они, позвав водителя, вчетвером попытались принять те положения, в которых могли стоять убийцы человека, находящегося в центре их «кружка».

Сколько здесь должно было присутствовать людей, чтобы они могли бить, сокрушая жертве ребра, и при этом не давать ей упасть на землю? А ведь еще надо иметь в виду, что дипломат был вовсе не хилого телосложения и выше среднего роста.

Народ-то здесь собрался опытный, и сыщики быстро пришли к общему выводу: не меньше четверых их тут и было. Причем удары производились фактически одновременно и по всему телу жертвы — следы-то их зафиксированы. Значит, и те четверо были разного роста — и повыше, и пониже, и били, каждый примерно на своем уровне.

И еще неприятный вывод напрашивался. Грубо говоря, техника избиения и убийства, похоже, ими была уже отработана. И длилась схватка очень недолго, возможно, считанные минуты.

— Это точно, — подтвердил предположение Антона Щеткин. — Они даже в карманы трупа залезть не успели.

— А может, и не собирались? — возразил Алексей.

— Не надо, — ему с улыбкой погрозил Антон, — ты все в политику лезешь. Успеешь еще. Давай смотреть на вещи реально. Ни один нормальный подонок не преминет заглянуть, что у его жертвы в карманах. Деньги! Они, что, пахнут? Документы — другое дело. С ними можно залететь. Но они-то их могли как раз и не интересовать, а вот по поводу баксов — извини… Негра ведь завалили, не нашего Ванька, который баксы просто так в кармане не таскает. Так что это ты брось, Леша.

— Полностью согласен, — сказал Петр. — Работали быстро и умело. Потому что «громкую» и длительную драку услышали бы прохожие — не так далеко и проезжая часть, а значит, были бы и нечаянные свидетели. А с той стороны — набережная, тоже народ гуляет… Разговоры-то в городе уже не первый день идут, откликнулись бы.

— Ну да, второй, — усмехнулся Алексей. — А мы уже к возможным свидетелям обращались по телевидению, но… пока молчанка.

— Естественно, — вернулся к своей точке зрения Антон. — Если кто и видел, то мог узнать это хулиганье, и теперь боится и с ними, и с нами связываться, мы ж не умеем защищать свидетелей.

— Увы, — теперь уже сокрушенно развел руками Смородинов.

Итак, кто же они могли быть?..

Ну, скажем, для той же Москвы, размышлял вслух Щеткин, так «работать» могли бы скинхеды. Это не почерк «братвы», у этих разговор короткий — вали на землю и добивай ногами. А после — контрольный в башку. И обычные хулиганы, как правило, так не дерутся, потому что у них еще остались от прежних времен хоть какие-то понятия о чести, один на один. А скинхеды — это помесь волков с гиенами, где у каждого, будто наперед, расписана его четкая роль. Громкие их лозунги — это все фигня сплошная. Это — для отвлечения внимания дураков.

— Так ты к чему? — спросил Антон.

— А к тому, что скины, сами по себе, — это, в принципе, никакая не политика, а тот же бандитизм. Но зато на них, точнее, с их помощью, некоторые политики как раз и делают свою грязную игру. Я знаю, я в Москве много раз уже с ними сталкивался. Свастики эти стилизованные, хайль, бритые головы, черные гимнастерки и прочая атрибутика фашизма — это все внешнее, покрасоваться, пугануть обывателя, а вот внутри у них — жесткая и сильная пружина. И если эта «пружина» вложит им в руки оружие, вот тут уже будет действительно большая политика.

— Да, с тобой все ясно, — махнул рукой Антон. — Давайте посмотрим теперь на округу.

И они отправились туда, где за гаражами утром было обнаружено тело убитой безымянной бомжихи.

Натоптали, конечно, прилично, это плохо, но разобраться можно. Место за «спиной» «ракушки» было тихим, словно огороженным с трех сторон густым кустарником. Своеобразное такое «гнездо», где, загнивая, медленно умирал человек. И никто об этом не знал, кроме двух бомжей, которые носили сюда пищу, подкармливая женщину. Сейчас еще относительно тепло, можно было и здесь спать, «на свежем воздухе», как заметил тот подполковник, но скоро осень, дожди, а там и зима. Конец был предрешен, а немного раньше или немного позже могли прерваться мучения — это уж дело случая. А что, собственно, за случай?

У Антона уже мелькнула догадка, но он хотел бы сам еще разок встретиться с теми мужиками. Особенно с бывшим медбратом, тому положено замечать то, что спокойно пропустил бы мимо глаз другой.

Он и напомнил Петру, что нечто подобное в его не слишком богатой практике уже происходило. Точнее, не у него, а у Турецкого. Это когда тот сбежал из Москвы в Новороссийск и занялся там личным расследованием, чем, кстати, удивил даже бывалых местных сыщиков. И тоже с бомжами дело связано было. Один из них страдал амнезией биографической памяти, так Сашка, умница, умудрился-таки найти лазейку в его затемненном сознании, связанном с информацией о прошлом, и вычислить, кем тот являлся на самом деле. Врачи изумились, что там сыщики!..

Одним словом, надо добыть Свиридова.

— Да зачем он тебе? — все еще не понимал Щеткин, а Смородинов просто не мог «врубиться» в тему. И тогда Антон прояснил свою идею.

— Вот послушайте, ребятки, — эту манеру он перенял опять же у Турецкого. — Зачем, скажите, нужно было убивать старуху, глядящую уже смерти в глаза? Она ж, небось, если и передвигалась, так чтоб только, извините, нужду справить. Эти ж ей пищу и воду приносили, сама уже не могла добывать. А у бомжей, что бы о них ни говорили, своеобразное братство — единение и взаимоподдержка, притом что, как правило, каждый видит в соседе злого конкурента… Так вот, повторяю, кому нужно было убивать беспомощное существо? Думайте, ребятки.

Коллеги молчали, видно, медленно шевеля мыслями. И Антон не выдержал:

— А я вам скажу. Считайте это моей личной фантазией. Могла быть убита свидетельница, вот так.

— Чего-о? — протянул Смородинов.

— Молодец, Антоша! — только что не подпрыгнул Петр. — Как догадался?!

— А очень просто. Ты ж не станешь добивать жалкое, бездомное существо, если оно лично тебе не мешает, верно? И специально сюда, в это вонючее гнездо, да еще ночью, ради такого, чуть ли не ритуального, убийства ты никогда не полезешь, если… да? А вот если полез, то, значит, это тебе позарез необходимо было. Скажем, от случайного свидетеля срочно избавиться. А для чего срочно, то есть среди ночи, избавиться? Да потому что уже кто-то погоню за спиной у себя почувствовал!

— Правильно, — кивнул Щеткин, — они кровищи, как говорил Свиридов, напустили. А он — бывший медбрат, и цену крови как-нибудь знает. Конечно, пытали. В любом бы случае убили, но не так же зверски!

— Что, Алексей? — Плетнев уставился на Смородинова. — Не проходит версия? А ты бы поторопил судмедэксперта на предмет установления орудия убийства той старухи. Я вот подумал… — он засмеялся. — Нет, это, конечно, фантастика, но почему бы вдруг не оказаться, что и в случае с дипломатом, и в случае с этой бомжихой было применено одно «орудие труда»? Как считаешь, полный бред, или что-то все-таки есть?

— Слушай! — уже с непонятным почтением уставился на Антона Петр. — И откуда ты этим премудростям-то научился? Ну ты даешь!..

— Откуда? — хмыкнул Плетнев. — Да все от Сашки. Смотрел внимательно, как он работает… Вот бы его сейчас сюда. Проверить… а вдруг?

— Ну и что? — вмешался Алексей. — Давайте предположим, что вы, Антон…

— Ты, — перебил Плетнев.

— Что? — не понял, сбитый с мысли, Алексей.

— Ты, говорю, а не вы.

— Ах! — засмеялся тот. — Понял, ладно, спасибо. Так предположим, что ты, Антон, прав. И старуха оказалась нечаянным свидетелем убийства дипломата. Хотя трудно в это поверить. Потому что из полумертвого человека свидетеля не получится. Но — пусть, будем считать. И вот она убита. Так какая нам польза, если узнать нельзя?

— А если она уже успела рассказать об этом своим «молодым» приятелям? Когда убийство-то произошло? Время было. А вчера сама нечаянно обнаружилась, да? А кто-то заметил. Вот и результат: подмели свидетеля.

— Что-то есть, — сказал Петр. — Значит, действуем так. Пока никого в известность не ставим, чтоб не было «утечки». Я всем верю, но — на всякий случай. И дальше — по пунктам. Первое: найти и допросить, под личную ответственность за их безопасность, обоих бомжей. Второе: ускорить медицинскую экспертизу тела старухи. Третье: попытаться установить личность молодца-просителя за того задержанного. Четвертое: сравнить экспертные заключения по поводу орудий убийств на двух трупах. Пятое…

— Пусть будет пятое, но оно, скорее, первое: надо срочно составить фоторобот того молодца. Свидетели — боксер и двое охранников. И послать участкового, местных оперов, сотрудников нашего подполковника, он, по-моему, толковый мужик, пусть пройдут по округе, покажут людям, поспрашивают, наверняка кто-то мог его видеть. — Антон взглянул на Алексея: — На тебя можно рассчитывать? Художник там, прочее?

— Какой разговор!

— Петя, — увидев, что Щеткин задумался, оторвал того от размышлений Антон. — А что, если нам погодить немного с фотороботом, но зато, как говорится, не отходя от кассы, произвести маленький такой силовой эксперимент?

— А ну-ка? — сразу заинтересовался Алексей.

— Ага, — кивнул ему Плетнев, — я чувствую, что и у тебя тоже мелькнуло. Давай проверим. Предлагаю жестко допросить задержанного и «повесить» на него два эпизода: убийство дипломата и нападение на спортсмена с целью нанесения тому тяжелых увечий. Там же какая-то арматура, кажется, фигурировала… Старуху, к сожалению, добавить не можем, он уже сидел в обезьяннике, когда ее того. Но все равно тянет под «вышку». Условно говоря. Паровозом его поставить. Если с уголовниками был связан, знает, о чем речь. Нет — охотно объясним. Раз подельников не называешь, сам потянешь срок и за них. А улики у нас, мол, имеются. До суда тебе их никто предъявлять не станет, да и знать не нужно, а в суде услышишь, когда уже отступать будет поздно, да и некогда. И — условие: называй того, кто за тебя «хлопотал»? А можно и дальше пойти: всю компанию называй. Взять на пушку: вас ведь четверо было?

— А что? — покачал головой Щеткин. — Ничего противозаконного мы не применяем. Я бы попробовал. Как, Леша?

— Я — за.

— Отлично, — подвел черту Петр. — Давайте посмотрим дальше, что мы тут еще можем иметь?

— Так уж вроде все? — пожал плечами Смородинов.

— Погоди, — хитро засмеялся Щеткин. — Ты, Леша, сам-то внимательно читал показания дежурного, других?

— Обижаешь, — усмехнулся тот.

— А тогда скажи: кто конкретно позвонил в милицию и сказал короткую фразу? А потом отключился. Ну? Есть идея?

— Помню про это. Но, по-моему, глухо, как в танке.

— А давайте сходим еще раз к сторожам? Вдруг и они чего вспомнят? Бывает же так? Давай и бомжей расспросим.

— Это бывает! — подтвердил Плетнев. — Даже в моей короткой практике случалось, Леша. Не помнит, не помнит, а ты вдруг дашь ему в лоб — и он мгновенно все вспоминает. Толчок нужен. И удивляется, как это он мог забыть? Провалы, говорит, в памяти. Знаешь анекдот?

— Ну? — Смородинов заинтересованно уставился на Плетнева.

— Ага. Приходит к доктору один перец. «Доктор, — говорит, — у меня провалы в памяти». — «Давно?» — спрашивает тот. «Чего — давно?» — «Провалы». — «Какие провалы, доктор, о чем вы?»

Смородинов со Щеткиным расхохотались. Вроде и не по делу, не к столу, что называется, но чуть-чуть напряжение-то сбросить тоже надо, расслабиться…

— Так что примеров у меня сколько угодно, — серьезно продолжал Антон. — Я имею в виду, примеров быстрого возвращения памяти. Если желаешь, еще приведу!

— Не нужно, — смеялся Алексей, окидывая взглядом крупную и накачанную фигуру Антона, — на слово верю… Пойдемте.

И пока шли по узкому проулку между гаражами в сторону сторожки, рассказал об этой последней «достопримечательности» прошлого.

Эта старая гаражная застройка, которую давно уже собирались снести к чертовой матери, имела, мягко говоря, диковатый вид да и нехорошую репутацию. Рядом с парком были проложены нормальные и хорошо освещенные проспекты, улицы, набережная, где постоянно движется транспорт, где всяческие развлечения и обширная, разнообразная торговля. И что именно сюда, к гаражам, где с тыльной стороны к ним вплотную подступали деревья, несло прохожих, какая острая нужда, понять было трудно. То есть, вообще-то говоря, объяснить можно, например, срочной «малой нуждой», но ведь и общественный туалет здесь тоже устраивать было бы как-то странно. А народ, между тем, бегал, срезая углы и сокращая таким образом расстояния от одной улицы к соседней. Но, опять же, днем — еще куда ни шло, а вечером, да во мраке? Тут по ночам нормального человека не встретишь, одни «лихие люди», и, тем не менее, лезут. Удалось-таки выяснить, почему.

— А виноваты во всем, наверняка, оказались самые беззащитные люди — студенты, — предположил Антон и оказался прав. Да, это они беспечно пробегают тут от общежития до остановок транспорта, который идет на ту сторону города, к университету. Студент — известно, с него и взять нечего, кто его грабить-то станет?

— Сами утверждаете, — возразил Смородинов, — что иностранный студент — не чета нашим. Поэтому действительно не понятно, отчего не ограбили?..

Как однажды, еще в годы воинской службы, говорил Плетневу один местный шофер, петлявший неизвестно зачем по степи, когда можно было вполне ехать прямо, человек, как тот баран: где один побежал, туда по его следам и все остальные ринутся. Психология такая. Один, может, и сдуру прошел, а за ним остальные потянулись, глядишь, уже и тропинку протоптали. Тоже объяснение.

Кстати, используя именно эту непредсказуемую особенность человеческого характера, смеясь, заметил Петр Щеткин, любивший всяческие исторические казусы и приколы, хитрые англичане в своих парках уже несколько веков тропинки для пешеходов прокладывают по такому принципу: где человеку удобно ходить — вопреки всяким правилам. Вот и тут, вероятно, та же история.

Ну хорошо, а помимо политики, которую, в общем, все трое готовы были отложить в сторону, не рассматривая всерьез, помимо бандитизма, или злостного хулиганства, — называй, как хочешь! — вопрос с которым все-таки еще не решен окончательно, могут быть еще дельные версии?

Заговорили о той, которую, собственно, и привезли с собой москвичи. Версию эту высказал Меркулов. Она базировалась на предположении, что причиной происшествия могли быть наркотики. Правда, ее категорически отвергают в посольстве Нигерии. Но тогда почему представитель — секретарь посольства — поначалу категорически отказывался комментировать причину появления здесь своего сотрудника? Нет, ну, конечно, позже ответил, что советник посольства по имени Джума Бакете приехал в Воронеж, чтобы навестить своего, говоря по-русски, земляка, родственника, оба — из одного племени. Вроде бы даже — сыновья вождя. У него их много, а эти — старшие, в большие люди вышли. Он что, этот секретарь, сразу этого не знал? Или ждал, когда кто-то подскажет? Последнее — рассказывал Смородинов. Он сам задавал вопросы секретарю посольства, но их разговор являлся беседой, а не допросом, есть там свои, чисто дипломатические тонкости, касающиеся статуса неприкосновенности и прочего. Официально, скорее, это он пошел навстречу следствию. Однако сие обстоятельство вовсе не помешало господину секретарю тут же публично обвинить российские власти в потворстве националистам, в расизме и шовинизме. Известный демагогический набор, особенно перед микрофонами журналистской братии, скорой на сенсации. Опять чертова политика.

— Но, — возразил Щеткин, — между прочим, именно политика всякий раз становится тем щитом, которым прикрывают свои грязные и темные делишки такие вот ребята, «огораживая» себя всякими «неприкосновенностями», пока их четко не поймаешь за руку. Так что из данной версии мы по-прежнему не можем ничего исключить. А того, к кому приезжал Джума, допрашивали?

— Это студент третьего курса Политеха по имени Симба. Или это фамилия у него, черт их разберет. А Симба, узнал я…

— Я знаю, — усмехнулся Антон. — Симба — на их языке означает «лев». Между прочим, не какой-нибудь там Лев Моисеевич, а тот, который — самый грозный зверь и царь зверей в Африке.

— Тоже без протокола? — спросил Щеткин.

— А его просто не было. Или не нашли. Или он прятался. Может, уехал куда-то, темная какая-то ситуация. Сегодня хотел снова подъехать в общежитие с утра, но тут вы прибыли.

— Знаешь, Леша, — сказал Антон, — давай-ка я к нему подъеду. Объясни только, куда. А я ведь бывал в Африке-то, кое-что знаю, и слова какие-то помню, глядишь, и найдем общий язык. Симба, значит? Ладно, — многозначительно улыбнулся он.

— С удовольствием! — прямо-таки обрадовался Смородинов, которому все эти иностранцы, видно, давно уже торчали острой костью в горле. — Однако давайте продолжим по поводу «наркотической» версии…

То, что советник категорически отрицал участие своего сотрудника в торговле наркотиками, тем не менее, не исключало этой версии. Что говорило в ее пользу? Во-первых, в последние годы в России особенно активизировались наркокурьеры из Нигерии, перевозящие героин, кокаин, опий в собственных желудках. Так называемые «глотатели». И почему не мог быть задействован в подобном «наркотрафике» дипломат? А дальше можно легко предположить, что произошла «разборка» между курьером, к примеру, и местным барыгой, держащим в своих руках сеть мелких дилеров. Или между тем, кто курирует курьеров, с одной стороны, а с другой — осуществляет контакты уже с российскими торговцами «дурью»? Варианты могут оказаться самые разные. Доказать трудно, а предположить — почему же нет, что мешает? Уверенность господина советника посольства? Тогда чего темнил? Нет, ребятки, есть тут своя логика…

Пойдем дальше. Почему «разборка» произошла именно здесь, в ночном парке? Другого, более цивильного места не нашлось? Напротив, место как раз глухое и удобное. Студенты, правда, постоянно бегают, но среди них много африканцев, азиатов, так что и подозрений такая встреча, «стрелка», ни у кого практически не вызовет. А что произошло на самом деле? Курьера убили, а груз забрали. Остальное не успели, потому что нападавших кто-то спугнул. Кто — это подходящий вопрос. Местные жители? Так они же сюда по ночам наверняка не ходят. Значит, те из них, кто держит здесь свои автомобили. Не исключено, что кто-то и мог оказаться невольным свидетелем избиения и убийства человека. Узнать бы, кто… Потому что бомжиха та — разумеется, никакой не свидетель. И не могла им быть. Вот разве что приятелям сказала… Но это опять возврат к уже отмеченному, первому пункту розыска, к самим бомжам. Ладно, пусть пока будет и «дурь» рабочей версией, даже условно нельзя ее сбрасывать со счетов…

И они отправились заниматься своими конкретными делами. В ближайший РЭУ, в опорный пункт милиции, в гаражную контору, к сторожам. Эту часть дела взяли на себя Петр Щеткин и Алексей Смородинов. А на переговоры со студентами, выявлять контингент тех, кто постоянно здесь бегает, особенно среди ребят из Африки, — этим занялся Антон Плетнев. Ему, что называется, и карты в руки, недаром же немалую часть своей военной деятельности он отдал именно этому, Черному континенту, в частности Анголе и Мозамбику. И с кое-какими обычаями знаком, и разговаривать с местным населением по-своему научился. Словом, к концу дня сыщики решили встретиться в прокуратуре, чтобы подвести хоть какие-то первоначальные итоги.