Прочитайте онлайн Продолжение следует, или Воронежские страдания | Глава восьмая Варианты решений

Читать книгу Продолжение следует, или Воронежские страдания
3516+1497
  • Автор:

Глава восьмая

Варианты решений

Александр Борисович узнал Корженецкого по беспокойному, ищущему взгляду, который он бросал на каждого мужчину, проходившего после паспортного контроля в общий зал прилета. Невысокий, достаточно плотный, с заметной лысиной и заметно выпирающим брюшком, но выглядевший при этом даже как-то элегантно, он производил впечатление очень нервного.

Если бы он дал себе труд войти в открытые файлы Генеральной прокуратуры, то, вероятно, без большого труда нашел бы там и фотографию Турецкого, о котором часто говорили и писали, брали у него интервью и приглашали на выступления в первые годы нового столетия. Не очень сильно изменился за два-три года Александр Борисович, узнать было бы нетрудно. И тогда даже сама встреча Корженецкого со своим, без преувеличения, спасителем, выглядела бы сейчас более… как бы сказать, интеллигентной, что ли. Но Георгий Витальевич не взял на себя такой труд, ибо думал лишь о том, как вытащить из капкана собственную задницу, и плевать ему было на все остальные условности. Но ведь — волновался! А мог бы и не волноваться…

Эти соображения легкой волной прошелестели в сознании Александра Борисовича, который спокойно прошел мимо Корженецкого, — да, теперь, уже вблизи, и портретно узнал его Турецкий, — подошел к тому со спины и небрежным таким, легким стуком по его плечу дал о себе знать. Корженецкий вздрогнул, резко обернулся, и по его вискам к подбородку покатились капли пота. Так жарко? Или так страшно? Турецкий, иронически усмехаясь, смотрел на него в упор. А у Георгия Витальевича даже челюсть отвисла.

— Господи, — прерывисто дыша, прошептал он, — простите, не узнал вас. Ну, конечно же… Здравствуйте, Александр Борисович.

— Неужели я так сильно изменился? За пятнадцать лет.

— Что вы, нет конечно, теперь-то я вижу. — Он бегло оглядел Турецкого, увидел небольшую сумку в руках. — А что, у вас… и все?

— А что, простите, вы хотели бы увидеть? Большой багаж? Так город того не стоит. Не в обиду вам будь сказано. Путешествую налегке, забот меньше. Ну-с, куда прикажете?

— О да, разумеется! — он подхватил Турецкого под руку и быстро потянул к выходу.

В машине, нехилом, надо сказать, «мерседесе» представительского класса, сидел водитель, отгороженный от задней части салона стеклянной перегородкой, — как в доброе старое время в правительственных машинах, в которых пару раз — по причине особого «везения», разумеется, — пришлось проехаться и молодому сыщику Турецкому. Нет, далеко не все было в прошлом так уж и плохо, ухмыльнулся Александр Борисович. И на вопросительный взгляд хозяина машины объяснил причину своей ухмылки, тот кивнул, но, видно, не понял, в чем соль сказанного.

— Да-да, это удобно, — ответил серьезно. — Нам же, вы сказали, поговорить надо? Так я вас внимательно слушаю, Александр Борисович.

— С удовольствием, — ответил Турецкий и полез в карман за сигаретами, а Корженецкий тут же открыл для него пепельницу в спинке переднего сиденья и протянул огонек зажигалки — ловко у него получилось! — С удовольствием, — повторил Александр Борисович, — как только выслушаю подробнейший ваш рассказ о том, что с вами произошло и во что вы вляпались. Правильнее сказать, во что вас «вляпывают», ну, втягивают. И кто втягивает? И на чем вы с ним остановились? Ну заплатили или нет — это ваше личное дело, хотя, думаю, поторопились немного, но, возможно, и успеем поправить. Тут может неожиданно обнаружиться одна опасность, хотя до этого пока не дошло. Короче, желательно все, включая подробный, как сможете, словесный портрет посетившего вас человека.

Хотел задать последний вопрос: «Или у вас с ним был только телефонный разговор?» — но не стал торопиться.

Корженецкий смотрел так, будто гость из Москвы читал открытую книгу его судьбы. Удивление, изумление — это только частности. Он был, кажется, по-настоящему ошарашен.

— Так вы ж, — зачем-то шепотом произнес он, — буквально все давно знаете? Но откуда? Почему? Как удалось?

«М-да, — сказал себе Турецкий, — мужик ты, наверное, и неплохой, хотя черт тебя знает, и успешный, видимо, но с мозгами у тебя не все на месте…»

— Не удивляйтесь, лучше рассказывайте, а посмеемся мы потом вместе, чтоб мне одному не скучно было. Ладно, это шутки. Давайте по делу. Итак, вам позвонили. Больше, если помните, вы мне ничего не рассказывали. Просто почувствовали серьезную опасность. А то, о чем вам только что говорил я, это всего лишь мои фантазии, имеющие под собой определенную основу… Но не берите пока в голову. Слушаю.

Турецкий откинулся на спинку скрипучего, кожаного сиденья и затянулся сигаретным дымом. А Корженецкий начал рассказывать…

Ну вот и куда его девать, опыт-то? А ведь Генеральной прокуратуре он не пригодился, им, вишь ты, физическое здоровье «следака» важнее. Однако, чуть что — бегут: Саня, ау?

Оказалось, что практически все то, о чем рассказал Корженецкий, Александр Борисович уже знал. За некоторым исключением. А почему, закономерно спросить? А потому, приятно ответить, что фактически уже не только дебютная часть, а вся шахматная партия, очень лихо задуманная, прямо надо сознаться, неординарным умом, была, по сути, уже сыграна Александром Борисовичем в собственном уме. Другой разговор, когда дело дойдет до конкретных фигур, там могут появиться трудности чисто оперативного свойства. Но ведь на каждое действие имеется и свое противодействие — закон. А в общем, даже скучно…

— Что скажете… Александр Борисович? — с откровенной тревогой в голосе спросил Корженецкий, закончив исповедь, но не дождавшись ответной реакции.

— Во-первых, перестаньте волноваться, никто в вас стрелять не будет. А во-вторых, у меня к вам есть предложение, которое, вполне возможно, покажется вам абсурдным, но если хорошенько подумаете, то будете мне благодарны по гроб жизни. И добавлю одну фразу, которая может вас поначалу сильно обидеть. Но вы не должны обижаться, потому что позже сами станете смеяться и девочкам своим на старости лет рассказывать. И вообще, я подумал, должна же быть в вашей семье какая-то страшно веселая тайна? Правда?

Турецкий говорил, как с ребенком. Но Корженецкий явно не понимал. Ну что ж, тогда, как говорил вождь мирового пролетариата, пойдем другим путем.

— Хорошо, вы еще не готовы понять меня. Пусть так. Давайте обсудим необходимые частности: условия нашего договора, определим круг обязанностей агентства «Глория», коего я являюсь представителем, и назначим примерные сроки, а также обговорим ваши конкретные действия и тему разговоров, которые вам, не исключаю, придется вести с господином киллером. И повторяю: за свою безопасность можете не беспокоиться. Просто придется вести себя разумно, подчиняясь моим распоряжениям, но, полагаю, такое полуподвешенное состояние у вас продлится не более двух, максимум, трех дней. Может, все закончится и раньше. Это будет зависеть от моего разговора с Москвой.

— Вы так уверены? — осторожно спросил Корженецкий.

Что-то с ним произошло, продолжал размышлять Турецкий. Или в самом деле в его биографии запрятался такой пунктик, оглашения которого он по-настоящему боится. Но в данном случае это не имеет отношения к «заочной дуэли» двух бывших партнеров, а ныне заклятых врагов, — копаться в биографии героя Александр Борисович вовсе не собирался.

Он время от времени оглядывался, но чего-то подозрительного сзади, какой-нибудь слишком «прилипчивой тачки» так и не обнаружил. Но это совсем не означало, что ее могло не быть. Автомобиль у Корженецкого слишком заметен, его легко проконтролировать и при въезде в город. Ну-ну…

Между тем машина въехала в жилые кварталы, и Корженецкий спросил у Александра Борисовича, как им придется строить свои дальнейшие планы? Где Турецкий собирается остановиться, и не лучше ли прямо на квартире у своего клиента? Ну и прочие вопросы, которые пока что «роились» только в напряженном взгляде Георгия Витальевича.

Турецкий ответил, что в настоящий момент в городе находятся двое его коллег, которые расследуют уголовное дело по поводу убийства нигерийского дипломата.

— Ах, это? — как о чем-то незначительном, не стоящим и внимания, вспомнил, морщась, Корженецкий. — Да, я что-то слышал… Наркотики, вероятно, как обычно, да?

— Не исключено, — коротко ответил Турецкий. — Сейчас я с кем-нибудь из них созвонюсь, и мы решим…

Первым откликнулся Антон Плетнев. Он обрадовался:

— Саша? Ты еще в Москве?

— Только что въехал на автомобиле в город Воронеж. Коротко, какие дела, где остановились и где находитесь сейчас?

— Коротко: работаем нормально, кое-что уже нарыли. Вчера подбивали первые бабки, что-то, вроде, сходится. Сегодня, в конце дня, в горпрокуратуре, у следователя Смородинова, мы будем, видимо, принимать некоторые оперативные решения. И вот если бы ты подъехал, а? Просто послушал, посмотрел, посоветовал? Правда, здорово помог бы. Хотя тут к нам отношение, в принципе, нормальное, но твой авторитет… сам понимаешь… Нет, конечно, если тебе время позволит… А устроили нас в гостинице «Салют», это в районе железнодорожного вокзала, — спокойно и недорого, хочешь — присоединяйся.

— Ладно, спасибо, я подумаю. Во сколько вы там собираетесь? И напомни фамилию следователя.

— К восьми часам. А его зовут Алексеем Смородиновым. Леша, молодой еще.

— О, так это совсем скоро? Хорошо, постараюсь быть, там и решим окончательно, привет Пете. — Александр Борисович отключился и спросил у Корженецкого: — А где находится гостиница «Салют»?

Георгий Витальевич взглянул с недоумением.

— Понятия не имею, что у нас есть такая гостиница. А зачем она вам?

— У водителя узнайте, может, он в курсе?

— Коля, — сказал Корженецкий в переговорное устройство, — у нас в городе есть такая гостиница — «Салют»?

— Имеется, Георгий Витальевич, — сразу ответил шофер, — это у вокзала, ну для этих… ну, приезжие, мешочники… Те, что на привокзальном рынке торгуют. А что надо?

— Вы слышали, Александр Борисович? — Корженецкий странным, недоверчивым взглядом уставился на него.

— Угу, — кивнул Турецкий. — Именно то, что нужно. Просто прекрасно. Вот там, вместе со своими коллегами, я и остановлюсь. Мне нет никакого смысла «отсвечивать» в вашем офисе или, скажем, на квартире. Понимаете, почему?

— Нет… — И недоумение, и разочарование — все сразу отразилось в скорбном взоре Корженецкого. Вот уж такого он никак не мог ни понять, ни принять.

— Потому что за вами, наверняка, установлено плотное наблюдение. А для чего, спросите? А для того, чтобы вы не делали глупостей, понятно? Киллер вам не верит. И правильно делает. Вы ж, и на самом деле, его обманываете, позвонив в Москву и встретив сегодня меня. Так зачем же усугублять? А ведь он обязательно сегодня же задаст вам такой вопрос: что вы делали в аэропорту и кого встречали? Что ответите, ну-ка? Но так, чтоб он вам безоговорочно поверил.

— Скажу… — неуверенно начал Корженецкий. — А что встречал своего бывшего следователя. Который мне жизнь в свое время спас. И что вы обещали мне рассказать про…

— Все не так. Абсолютный минус, — прервал его Турецкий. — Объясняю…

Лжекиллеры в Москве и Воронеже, понимал Турецкий, несомненно, поддерживают между собой постоянную связь. Поэтому, если в Москве у Щербатенко уже была встреча со «своим» и Николай Матвеевич вынужден был объяснять тому причину своей поездки в «Глорию», к Турецкому, то об этом уже известно и его партнеру в Воронеже. И тогда информация Корженецкого о встрече с тем же Турецким, но уже здесь, в городе, покажет тем, обоим, что их афера раскрыта. И, чем черт ни шутит, для поддержания, как говорится, собственной репутации, да и для сохранения своей тайны, своего инкогнито, они и в самом деле могут подстрелить одного из фигурантов, наплевав на потерянную часть гонорара. Второй фигурант в таком случае будет просто вынужден расплатиться уже с лихвой. Собственная жизнь и безопасность — дороже. Вот и ищи их потом…

— Я могу с известной долей уверенности утверждать, что еще какое-то, возможно и короткое, время буду для вашего киллера лицом неизвестным. Во всяком случае, я пробовал засечь «хвост», но его, кажется, не было, это хороший знак, хотя вашу достаточно заметную машину настоящему профессионалу слежки совсем нетрудно отпустить, а потом снова сесть «на хвост». Но, будем условно считать, что киллер дал маху. В чем, повторяю, сомневаюсь, такие проколы — для начинающих, чего нельзя сказать о вашем. Но, тем не менее, пока можете говорить, в случае острой необходимости конечно, что встречали покупателя, партнера, черта в ступе — кого угодно, но моя фамилия фигурировать категорически не должна. Если они обо мне узнают, то сразу сообразят — далеко не дураки! — что на них вышли, и тогда их действия для нас с вами могут стать, мягко говоря, непредсказуемыми. Это понятно?

Похоже, не очень. А вот это — плохо.

— Когда была последняя встреча? Или телефонный разговор с ним?

— Да вчера же. И аванс я вынужден был заплатить, я сказал, небольшой, не в нем дело…

«Пятьдесят тысяч долларов — конечно, фигня, — с юмором подумал Александр Борисович, — просто дома у Корженецкого на тот момент не оказалось большей суммы. Ах, какая жалость, или ах, какое счастье? Вопрос на засыпку… Но если, по большому счету, этот киллер не жлоб, он должен ограничиться этой суммой и немедленно скрыться с глаз, „быстрей, чем заяц от орла“, — пожалуй, лучше и не скажешь. И тогда Корженецкий спокойно может позабыть о своих терзаниях, ибо он сам и закрыл свой вопрос. А вот как в действительности сложится ситуация дальше — это будет видно уже сегодня, и тогда же станет ясен и характер киллера, то есть появится намек ответа на сакраментальный вопрос известного драматурга: а кто у нас муж?..

— И что, больше он вас ни разу не побеспокоил? По поводу фотографии, скажем?

— Нет, но телефоны я велел не занимать. Впрочем, ему известен номер моего мобильного телефона.

— Что ж, подождем. Скажите, а начальник вашей службы безопасности — он толковый мужик? Профи или случайный в системе?

— Бывший полковник ФСБ.

— Ну-у! — развел руками Турецкий и подумал, что этот вряд ли как-то связан с жуликами. — Вы ему передали мой совет относительно слежки?

— Знаете, Александр Борисович, — непонятно отчего поморщился Корженецкий, — после ваших уверений в том, что со мной ничего опасного не случится, я вам как-то поверил и не стал… ну, говорить. Чтоб не создавать в службе лишнего напряжения. Понимаете, всякого рода подобные дела — плохая реклама для нашего бизнеса. А теперь и вы говорите, что ничего не заметили. Так почему ж я должен сомневаться? Логично ведь?

— Очень логично, — вздохнул Турецкий.

— Ну вот… Так вы действительно не посетите наш офис? А как же тогда?..

— Я не закончил о вашем полковнике. Он вам докладывал о проделанных мероприятиях по организации вашей безопасности?

— А зачем? Это его работа. Он зарплату за это получает, вот и пусть старается, мне знать необязательно.

— Понял. А на связь можете его вызвать? Как его зовут?

— Разумеется, — ответил Корженецкий, доставая мобильник, — а зовут его Федором Симоновичем. Кротов — фамилия.

«Интересно, — подумал Турецкий, — имеет ли он какое-нибудь отношение к нашему Кротову — Алексею Петровичу? Вот был бы юмор: два полковника Кротова из одной конторы! Нет, наверное».

— Федор, — сказал Корженецкий в трубку, — вот тут Александр Борисович желает с тобой переговорить, — и протянул трубку Турецкому.

— Здравствуйте, Федор Симонович. Турецкий. Вам удобно ответить на парочку моих вопросов?

— Да, разумеется. Здравствуйте, слушаю вас, Александр Борисович, — голос был низкий и уверенный. Служба…

— Квартиру и офис, включая телефоны, за последние два-три дня часто проверяете?

— Утром и вечером, регулярно.

— Хорошо. А как насчет сопровождения?

— Между нами, — после почти незаметной паузы сказал отставной полковник, — хозяин не разрешает, имидж, понимаете ли… мы — люди простые.

— Ясно, ясно… Ну а сами-то… как?

— Александр Борисович, я понимаю смысл ваших вопросов. Скажу так: делаем все.

— И сейчас?

— И сейчас, — ответил полковник, и Турецкий услышал в его голосе нотку самодовольства.

— Молодцы, — коротко заключил Александр Борисович.

— Рад слышать. Еще вопросы?.. Если вы насчет… э-э, вчерашнего вечернего эпизода?..

— Нет, я же знаю, и на старуху бывает…

— Да, — вздохнул полковник, — что поделаешь… Век живи…

— Вы постарались, надеюсь, по поводу фиксации?

— А как же! И мобильный — под контролем.

— Я у вас не буду показываться. Без надобности. Выйду у городской прокуратуры, не сочтите за труд, пусть ребятки посмотрят.

— Будет сделано.

— Спасибо и всего доброго, номер моего мобильного у вас, вероятно, уже имеется, если что. Пока, всего хорошего.

— И вам не хворать, — явно уже улыбнулся, судя по голосу, полковник.

— Да, простите, при случае, спрошу: нет ли у вас родственника — Алексея Петровича? И по фамилии, и по системе? Первое главное…

— При случае, отвечу: точно, нет.

— Ну и хорошо, значит, как в том анекдоте, даже и не однофамильцы.

— Ха!.. А что, хороший человек?

— Не то слово.

— Рад за вас.

— Всего доброго.

Турецкий вернул трубку хозяину.

— Ну что вам сказать, — заговорил «скучным» голосом Александр Борисович, — не вижу причин сомневаться в правильности действий вашего шефа безопасности.

— Я не понял насчет городской прокуратуры…

— А, да. Я хотел попросить вас высадить меня где-нибудь поблизости от городской прокуратуры. Там в восемь часов — это через пятнадцать минут — начнется совещание, и мне надо быть на нем. А как только закончится, я вам сразу позвоню. Если киллер обнаружится, ведите себя, как договорились: спокойно, без паники, соглашайтесь на его пожелания. Дом ваш, как я понял, охраняется грамотно, вчерашний эпизод не повторится. Так что давайте до завтра, а я тут кое-что предприму — по своим каналам…

Водитель, по указанию Корженецкого, высадил москвича на перекрестке и показал, куда идти. Сам быстро уехал, выполняя, вероятно, четкие инструкции полковника Кротова. Турецкий спокойно перешел через тихую улицу по пешеходной «зебре» и вошел в старинное здание, в котором размещалась прокуратура.

Дежурный подержал в руках удостоверение, вернул и отдал честь.

Совещание уже началось. Но выступавший в форме майора юстиции остановился, и все дружно обернулись к вошедшему. Александр Борисович вежливо поклонился, — было здесь человек десять, не меньше, наверное, те, кто задействован в расследовании, — и, отдельно кивнув Петру с Антоном, уселся на свободный стул. Сумку небрежно бросил у ног.

— Извините, господа, — улыбнулся он, — если можно, продолжайте. Потом отвечу на ваши вопросы, если они будут.

— Мы подбиваем некоторые итоги, Александр Борисович, — сказал выступавший, но вы пока, если желаете, можете полистать те материалы, которые уже имеются.

— Желаю и с удовольствием, — кивнул Турецкий, принимая папку с документами. — Спасибо, я — по ходу… — И он углубился в чтение.

Словом, когда Смородинов — Турецкий понял, кто это, — закончил свое сообщение, Александр Борисович уже успел бегло просмотреть главные материалы — акты криминалистических и судебно-медицинских экспертиз, протоколы осмотров мест происшествий — таких было три, свидетельские показания относительно «действующих лиц», подозреваемых в совершении преступлений, протокол допроса одного из участников нападения на спортсмена, задержанного на месте преступления, несколько листов показаний иностранных студентов, касавшихся исключительно их собственных проблем, и так далее. В принципе, немало. Но, с другой стороны, читая и одновременно слушая говоривших сыщиков и оперативников, Турецкий видел, что зацепки, и довольно крепкие, на первый взгляд, у них вроде бы появились, однако вместе с тем возникли и новые трудности. Никакой ясности, как было заметно, не появилось с визитом дипломата в Воронеж, а ведь именно этот факт и являлся основной причиной расследования возбужденного уголовного дела.

И, когда выступавшие исчерпали свои возможности и обратили внимание на молчавшего Турецкого, он закрыл папку, аккуратно и неторопливо перевязал тесемочки и только после этого поднял голову. Смешно поправил указательным пальцем очки на переносице и чуть скривил в улыбке губы:

— Так кто ж мне объяснит наконец, какого черта здесь делал этот гребаный дипломат?

Хмыкнул милицейский полковник и одобрительно, как показалось Александру Борисовичу, покрутил головой. Прыснул философ Щеткин, а Антон, наоборот, насупился, как будто это была его личная недоработка. У Смородинова, как и у остальных, чуть приоткрылся рот. Вопрос словно застрял в губах.

— Никто не может? — повторил Турецкий. — Жаль. А чего тогда собрались?

— Нет, ну, Саш, — Плетнев немного покраснел даже, — надо же свести то, что уже наработали!

— Ну да, как-то… — вразнобой раздались голоса.

— А что такого? — удивился Турецкий. — Ну, наработали. И хорошо. Правильно. С версиями этими… пока не запутались, — это он так отреагировал на выступление Плетнева, как раз и освещавшего этот вопрос. — А чего, непонятно, с фотороботом тянете? Я бы давно уже показал его в местных новостях по телевидению. А прохожим под нос совать: знаете — не знаете, можно и до морковкина заговенья дотянуть, толку-то что? Толку-то что, Петь? А если он только ночью здесь появляется, а днем — совсем в другом районе? Так его ж никто никогда и не узнает. А касаясь конкретно вопроса о фотороботе… о субъективном портрете, — поправил себя Турецкий, — пока я, честно говоря, индивидуальных, доминирующих признаков здесь просто не нахожу. Слишком общо. А между тем, как я понимаю, этот ваш упорный задержанный их может назвать. Но не хочет. И я понимаю, почему.

— А вот мне очень интересно, — вклинился Плетнев, которого слова Саши крепко задевали: делали, делали, а, выходит, ничего нет? Но так ли уж?

— Антон, только честно, вы с ним работали?

— Ну а как ты думаешь? — даже возмутился Плетнев.

— Ага, — кивнул Турецкий с улыбкой, — извини, я огрубляю: кулак свой предъявлял, дать в лоб обещал, судьбу рисовал тяжелую, так?

— Да ладно тебе, — смутился Плетнев, а Смородинов, — заметил Александр Борисович, — тихо хмыкнул, как бы про себя, и прикрыл ладонью глаза, будто задумался, и Турецкий увидел, что попал в цель.

— Ошибочка вышла, дорогой товарищ и друг, — съерничал Турецкий. — Не по лбу стучать надо было, а совсем наоборот, рассказать ему, как вы, вот прямо сейчас, на этом месте, сфотографируете его и покажете всему городу с экранов телевизоров. И сообщите, что перед ними — жителями Воронежа — очень опасный преступник, подозреваемый, — подчеркнул Александр Борисович, — в ряде убийств, изнасилований и прочих гадостей. Причем несколько раз на протяжении дня покажете. И завтра, и послезавтра. И с подробными комментариями. И просьбами к жителям города опознать его и немедленно сообщить ближайшему же милиционеру, а если фамилии кто не знает, может, слышал кличку. Среди этих бегает он, которые в черных кожаных куртках по ночам на студентов охотятся. Скинхедами себя называют, а исповедуют философию фашизма и бандитизма. Опознавайте, пока не поздно, граждане дорогие! Пока он сам или кто-то из его дружков снова не убили кого-то. Не изнасиловали и прочее. А ему сказать, что как только информация трижды повторится во всех новостях, его выпустят на волю, но посреди дня и под подписку о невыезде. Опять-таки, объявив об этом по телевизору. Чтоб люди собрались посмотреть. Так как пока, — Турецкий снова подчеркнул слово, — конкретных обвинений лично ему милиция не предъявляет, а тот татарин, или кто он там, забрал свое заявление, поскольку считает неудобным для себя, известного и уважаемого в городе спортсмена, да просто гражданина, связываться с сопляком и подонком.

Все молча смотрели на Турецкого.

— Я уже что-нибудь противозаконное сделал? — спросил он, улыбаясь.

— Ну, знаете, Александр Борисович, — с уважением протянул полковник, — всего ожидал, но чтоб так? Да чего ж мы сидим, мужики? Уже б сто раз этот сукин сын на колени падал, умоляя не губить! Что ж мы такие инертные?

— Я тоже думаю, — кивнул ему Турецкий, — что он, когда поймет, чем ему это грозит, сам охотно сдаст своего подельника. Он разве не понимает, как с ним народ поступит? И этот ваш… — он ткнул пальцем в оттиск фоторобота — так засуетится, что… дальше сами фантазируйте. А если тут еще имеется и политика, в чем не уверен, но — мало ли, то и сами политики сильно волноваться станут. И тогда неизвестно, от кого скорее бежать придется этому «пацану»: от нас или от своих. Не знаю, я бы пошел на обострение. А так… смотрите… ваш город…

— Кстати, и дипломата того нужно проверить, — сказал один из присутствующих.

— А иначе чего затевать? — добавил и Щеткин. — Ну, Саш, чего ты раньше-то?

— Интересное дело! Я ж только сейчас материалы полистал. Ну, вас слушал. Все правильно говорите, и действуете верно, только медленно.

— А если не получится? — осторожно спросил Смородинов у Турецкого.

Александр Борисович, весело улыбаясь, пожал плечами.

— Значит, не получится. Тогда чего-нибудь другое придумаем. Кстати, а почему не получится? Факт хулиганства был? Был. Иначе чего его в камере содержат? Можно ведь вопрос и иначе поставить: ему сказать одно, а сделать по-другому. Та же операция, но… подать как факт хулиганского нападения и отказ назвать себя. Люди добрые, помогите, может, кто знает его или его родителей? Лучше, что ль? По-моему, тех же щей, да только малость пожиже, лей, вот и все. Упрекайте, если я не прав.

И все облегченно засмеялись. Посыпались вопросы и дополнительные предложения. И в конце концов общее совещание пришло к единому решению: начать прямо сейчас, а с телевидением договориться о возможной акции завтра с утра. И приготовить соответствующие материалы, подтверждающие это следственное мероприятие: согласие прокурора там и прочее. Но, вероятно, до этого и не дойдет…

— И последнее, ребятки, — с сожалением сказал Турецкий, — надо бы поскорее идентифицировать оружие. Это ж нам сразу все точки расставит. Нельзя объяснить эксперту такую примитивную истину, при всем нашем глубоком к нему уважении? А что, я думаю, в некотором отношении мы решили наши вопросы?

Собственно, на этом совещание и завершилось. Пошли работать.