Прочитайте онлайн Промах киллера | Глава шестая

Читать книгу Промах киллера
2416+1214
  • Автор:

Глава шестая

Уже лежа в постели, вспомнил про записную книжку Солдатенка и его визитные карточки, которые вместе с документами и деньгами находились в его портмоне. Начал с визиток. На первой, довольно простенькой, значилось: «Никифоров Н.И. Владелец». Коротко и ясно. На другой, с сине-красной эмблемой, довольно известная в республике фамилия журналиста, пишущего на экономические темы.

Неожиданно обнаружились две визитные карточки известных депутатов Сейма. Один курировал комиссию по государственной безопасности, второй — занимал довольно высокий пост в министерстве иностранных дел. Что могло связывать их с уголовником? Впрочем, на то и визитная карточка, чтобы переходить из рук в руки…

Затем пошли титулы помельче: менеджеры, коммерческие директора СП, банков, какой-то босс из министерства приватизации…

И вдруг взгляд словно споткнулся. На глянцевой бумаге каллиграфическим почерком было выведено: «Велта Краузе». Шли номера телефонов, адрес офиса и факс. Я перевернул карточку — на обороте расхлябанным почерком, без точек и запятых, был записан ее домашний адрес, а под ним другим почерком и другим цветом приписка: «Пыталово, узнать через мужа». Запоздалая, а потому бесполезная для меня информация. И все же я до озноба испугался за Велту, мучило бессилие что-либо изменить в ее судьбе. Я открыл банку с пивом и вышел на веранду. Море уже забывало о прошедшем дне, о шумных отдыхающих и словно предавалось глубинным своим размышлениям. Справа проблескивали лиелупский и мангальский маяки. Но эти безобидные огоньки порождали не успокоение, а тревогу.

Усилием воли заставил себя заснуть, чтобы ровно в четыре быть на ногах.

Утром я сбегал к морю и окунулся, незамутненная вода была чертовски холодной. Сырой от ночной росы песок приятно холодил ступни.

Наскоро перекусив, я отправился за машиной. До похорон оставалось одиннадцать часов, а дорога предстояла долгая.

Езда по утренней зорьке — одно наслаждение. Ни машин, ни людей.

На границе с Ригой, на только что открывшейся бензоколонке залил полный бак и проверил давление в шинах.

Центр города еще был безлюден, и я быстро добрался до Юглы, чтобы оттуда, выехав на Псковское шоссе, дать волю восьмидесяти «лошадям» моего «ниссана».

К границе подъехал около семи часов. Проверку проводили добросовестно и, кроме паспорта, потребовали еще техпаспорт и водительские права. И это не удивило: в Латвии ежесуточно угоняется до двух десятков автомашин, след которых теряется в туманных далях России.

Через полчаса я уже был в Пыталово.

Машину подогнал к городскому отделу милиции и поставил метрах в тридцати от него. Пешком я добрался до Утрои и уже знакомой дорогой направился к дому, где жила Краузе.

Вот та самая толстая колода. Трава еще была мокрая, и штиблеты, купленные на рынке за четырнадцать латов, на глазах превращались в нечто сморщенное и расплющенное.

Я постучал в дверь и стал терпеливо ждать. Если бы я курил, то успел бы прикончить пару сигарет, прежде чем услышал глухой мужской голос.

— Назовите себя, — приказали из-за двери.

— Передайте — приехал Максим… Молчание. Шаги удалились. Потом снова приблизились, и тот же голос велел:

— Подойдите к окну…

Я обогнул угол дома и встал напротив окна. Оно было зашторено, и я увидел, как справа колыхнулась гардина. Потом штора поехала вбок и к стеклу прильнула Велта. Испуг на ее лице сменился удивлением, она грустно улыбнулась.

Я вошел в сени, где пахло свежезасоленными огурцами. Она стояла в проеме дверей и жестом пригласила войти в комнату. Вокруг с лаем носилась белая болонка.

Того, кто говорил со мной, как из бочки, не было. Возможно, он находился за занавеской, разделяющей большую комнату на две половины.

Мы сели на диван, и я окинул взглядом жилище. Чистое, по-городскому обставленное. На стене часы с гирями и кукушкой. За стеклами стенки книги вперемежку с посудой. Ружья нигде не было видно.

— Сегодня в четыре хоронят вашего мужа, — сказал я и поднялся с дивана. — В два надо быть в морге, в «Гайльэзерсе».

Все. Говорить больше не о чем. Я смотрел на Велту, на уложенные пирожком светлые волосы и два завитка, нежно подрагивающие у виска.

Хотелось не только защитить эту женщину, но и самому попросить у нее защиты. Но я знал, что ничего хорошего в этом мире мне не положено, не заслужил. Я снова уселся на диван и стал ждать ее реакции.

Из двери, которую скрывала большая кафельная печка, вышел мальчуган в синих трусиках и маечке с изображением волка и зайца. Он остановился в середине солнечного пятна и стал с интересом разглядывать меня.

— Денис, иди в кровать, — сказала Велта и повела сына в другую комнату.

— На чем мы поедем? — спросила женщина, когда вернулась в гостиную.

— На моей машине.

— Мой брат Гунар тоже хочет поехать. Это возможно?

Я ответил, что нет проблем, однако поинтересовался, с кем останется сын. С ним обещала побыть ее хорошая знакомая, которой она сейчас же позвонит.

Из-за ширмы вышел брат Велты — рыжий лобастый крепыш. О таких говорят: одним ударом быка валит. Он был в тельняшке и спортивных брюках.

Пока они собирались, я сидел за столом и хрумкал соленые огурцы с картошкой. Потом умял целую миску изумительного деревенского творога.

Без пятнадцати девять тронулись в путь. Правда, после небольшого маневра: я вышел первым и направился за своей машиной, а они — прямиком к железнодорожному вокзалу. Там и встретились.

На Велте было черное платье и черная газовая косынка. Вдовий наряд не старил и не лишал света, который она излучала. Наоборот, она стала еще краше.

Велта устроилась на заднем сиденье. Гунар сел рядом со мной. Он нещадно курил, а я терпеть не могу табачного дыма и форточку со своей стороны держал полуоткрытой. Но это только усугубляло дело — дым струился как раз в мою сторону.

Я думал о женщине, которая сидела у меня за спиной, и нет-нет, да бросал взгляд в зеркало заднего вида.

Не таясь, задал ей вопрос:

— Допустим, кто-то хочет разорить дотла своего конкурента… Лишить кредитов, закрыть счета и т.д. Есть ли какое-то самое уязвимое место, чтобы вышибить из соперника дух?

Воцарилось молчание. Наверное, мой вопрос прозвучал неуместно. Первым отозвался Гунар.

— Лучше лома нет приема… Все фирмы и эти вшивые совместные предприятия живут за счет тех капиталов, которые наворовали. Помните, как под шумок растаскивали государственные предприятия? Аж треск стоял…

— А если наложить арест на банковские счета и разобраться, откуда эти миллионы?

— Это нереально, — сказала Велта. — Поезд уже ушел, и сейчас не те времена… А что вы подразумеваете, говоря об уязвимом месте, или, точнее, кого?

— Я имею в виду фирму Заварзина.

— Их у него несколько и зарегистрированы на всякую шантрапу, хотя все дела ведет экономист Дудельзак. А это финансист от Бога.

— Значит, действительно, лучше лома нет приема? — сказал я, а про себя подумал — чего это я со своим свиным рылом суюсь в калашный ряд? Ни черта ведь во всем этом не соображаю, да и к чему? У меня другой профиль.

— Есть только один более или менее подходящий ход… Можно перекрыть бензиновый ручеек из России, — ответила Велта. — Рэм другим бизнесом заниматься не может, не то образование. Сейчас у него три бензозаправочные станции, на которых он делает большие деньги. И потихоньку скупает недвижимость, в чем помогают депутаты Сейма и Рижской думы.

Все просто, как апельсин. Стоит его станциям простоять неделю-другую, и убытки начнут съедать счета в банке. А потом все пойдет с молотка.

Наличку же он с компаньонами получает через розничную торговлю. Наверное, видели на дорогах бензовозы с девяносто пятым и семьдесят шестым бензином?

Это все его хозяйство, а процентов восемьдесят нелицензионный, контрабандный, бензин. Налоги с него платит сам себе…

— А куда же он эту наличку пускает? — поинтересовался Гунар и со смаком затянулся очередной сигаретой.

— Разумеется, на личные нужды… Казино, отдых на Канарских островах, Сочи, особенно когда там проходит какой-нибудь кинофестиваль. Большие суммы уходят на представительство, то есть на взятки. Кого-то кормит в России за льготные лицензии. Что остается, переводит в швейцарские или немецкие банки. Сейчас Заварзин сидит в СИЗО, а деньги все равно капают. Пусть хоть трижды мертв, все равно.

— Прямо-таки волшебник твой друг Заварзин, — съязвил Гунар.

Я молчал, сказать было нечего.

Я видел неприступную китайскую стену, разрушить которую, конечно же, мне не по силам. Я слишком слаб в коленках и необразован в таких делах. Темный, как нутро моего винчестера.

— Не он волшебник, а этот ушлый Дудельзак, — продолжала Велта. — Он мог бы в любой стране премьер-министром стать, да вот фамилия подкачала…

Я почти не вникал в разговор, потерял всякий интерес. Это не мой путь.

— Значит, нет у этого подонка ахиллесовой пяты? — не то с горечью, не то с насмешкой проговорил Гунар. — И будет эта сволочь жить, пить чужую кровь, и все будут ему улыбаться и считать солидным человеком. Дожили, ничего не скажешь…

— А есть ли хоть какая-то возможность узнать его счета в зарубежных банках? — хватаясь за соломинку, спросил я.

— Если только дождаться момента, когда Заварзин или Дудельзак проговорятся во сне. Только эти два человека знают счета и все, естественно, держат в голове.

Я прищурился — показалось, что на дороге что-то лежит. И шевелится. Но расстояние было большое, и я, не сбавляя скорости, продолжал движение.

Что-то тревожно сдавило под ложечкой. Но это был всего-навсего большой кусок черной бумаги, трепыхавшийся на ветру.

Больниц я не люблю и не подхожу к ним даже на расстояние выстрела. Это парадокс — не переношу вида страданий, «небоевых» трупов. Поэтому, когда мы подъезжали к больнице «Гайльэзерс», у меня внутри все застыло.

Мы прошли через главный вход и спустились в подвальное помещение. Оставив Велту с Гунаром у трансформатора, я отправился на разведку.

Мы не должны были появляться в морге с того входа, через который проходят все.

Но я все равно просчитался, что буквально через несколько минут подтвердилось самым банальным образом. А пока, миновав лабиринт коридоров и подвальных переходов, я вошел в помещение, где пахло хлороформом и было холодно, словно на декабрьской набережной.

Молодые парни что-то перевозили на каталках, и я, разумеется, понял, что это за груз.

Я остановил одного из них и спросил, где выдают покойников. Парень указал на дверь в дальнем конце этого огромного холодильника, и я почти бегом устремился к ней.

Зрелище было не из веселых: за дверью, в узком помещении, скопилась вереница каталок с гробами. А в них — прибранные покойники. Вдалеке, в дверях, ведущих с улицы в морг, стояла группа скорбящих родственников.

Всем в этой юдоли печали распоряжался амбал лет тридцати с большим золотым крестом на груди. Откормленной харей он напоминал Шашлыка. Но этот, князь царства покойников, говорил тихо, кротко улыбался, куда-то отлучался, чтобы через минуту появиться снова — эдакая смиренная незаменимость.

Я тоже подошел к нему и спросил, когда можно забрать тело Эдуарда Краузе. Амбал вынул из белого халата толстый блокнот и открыл заложенную визитной карточкой страницу.

Каллиграфическим почерком были занесены фамилии тех, кто в этот день совершает свою последнюю пересадку на этой грешной земле.

— По-моему, Краузе третий с конца, — сказал Шашлык номер два и указал рукой в хвост вереницы из гробов. — У него, по-моему, были проблемы с головой?.. Лучше сами посмотрите — может, нужно добавить еще немного косметики.

Я подошел к гробу, в котором лежал муж Велты, и увидел «ухоженное» лицо мертвеца. Непроизвольно стал искать на виске след пули, но так ничего и не обнаружил.

Ко мне подошел распорядитель-здоровяк и вопросительно посмотрел на меня: нужно ли что-то еще от него?

— Кажется, все в порядке, — сказал я, разглядывая белоснежную сорочку и стального отлива лацканы костюма, в который был облачен Краузе.

— С вас еще десять латов, — неожиданно объявил амбал и снова открыл свой толстый блокнот. — Косметика французская, и нужно заплатить дополнительно.

Я вынул деньги и протянул этому трудяге десятку. Потом отправился за своими спутниками.

И тем же путем мы втроем вернулись к каталке с гробом Эдуарда Краузе.

Первой подошла Велта. И как только ее взгляд упал на покойника, она невольно застонала. Все повернулись в нашу сторону и замерли в напряженных позах.

Я тоже бросил взгляд на толпу людей, и что-то меня насторожило. Я не мог объяснить себе это ощущение — мимолетное, но тревожное. Не все на этом свете можно объяснить с материалистической точки зрения, иные флюиды добираются до подсознания быстрее света…

Наученный горьким опытом доверять своей «печенке», я оставил Гунара с Велтой у гроба Эдуарда, а сам отправился искать выход. На мою удачу, он оказался в десяти метрах.

Обогнув здание, подошел к «предбаннику» морга — шесть ступенек отделяли от подвала с ожидающими. Осторожно ступая, я спустился вниз и остановился у них за спиной.

Ракурс позволял поочередно рассмотреть всех. Темная одежда, стянутые, замороженные горем лица. Осунувшийся Борис Краузе, потупив взор, стоял как вкопанный. И вдруг среди пасмурных лиц — равнодушное — загорелое, молодое, с большой чечевицеобразной родинкой на щеке.

Гадать долго не пришлось — тот самый прыткий футболист с пляжа. Да, этот парень в зеленых плавках так ловко управлялся тогда с мячом.

Очутившись снова на улице, я пошел к машинам, стоявшим на покрытой щебенкой площадке. Их было много, и вычислить нужную было так же непросто, как из десятка яблок выбрать самое сладкое.

Я отозвал Гунара в сторону, вкратце обрисовал ситуацию и по его реакции понял — он готов на все.

— Что требуется от меня? — тотчас же спросил он.

— Посмотреть, куда сунется этот с родинкой. В какую машину сядет. И сколько рыл тут ошивается с ним, или же он один.

— Вот сволочи, и похоронить швагера не дадут спокойно, — Гунар стиснул зубы и шибанул кулаком по бетонной стене.

Когда он скрылся за поворотом, я вернулся к Велте.

— Пора бы уходить.

— Сейчас… — она склонилась над покойником и поцеловала в лоб. Провела рукой по щеке и, глотая слезы, сделала шаг в мою сторону.

Парень с родинкой, озираясь по сторонам, стал выбираться из толпы — видимо, как и я, не очень четко ориентировался.

Я взял Велту за руку и потянул за собой.

— Чем быстрее мы выберемся отсюда, тем больше доставим хлопот одному субъекту.

— Где Гунар? — Она прижала платок к бледным ненакрашеным губам.

— Встретимся на стоянке.

Мы возвращались теми же длинными коридорами, мимо труб, обвитых фольгой, трансформатора, и вышли к лестнице, по которой спускались в морг. Никто не помешал, и это успокаивало. Но такое чувство часто подводит, притупляет бдительность.

Я держал в поле зрения общий план и отсекал все лишние детали. Знал, если появится что-то подозрительное, внутренний компьютер тут же подаст сигнал тревоги. Но пока мы быстро шли коридорами, уже заполненными прогуливающимися больными.

Однако, когда мы оказались на улице и я увидел свой «ниссан», внезапная мысль заставила остановиться.

— Что случилось? — с тревогой спросила Велта.

Я усадил ее на ближнюю скамейку, а сам пошел к машине.

Опустился на колено, наклонился и заглянул под машину.

Взрывчатку обычно подкладывают под «рулевое» крыло, чтобы взрыв был верняк, без малейших шансов на спасение. Пока что все чисто, багажник и капот тоже не внушали опасений: моя «пломба» — ленточка прозрачного, почти невидимого скотча, которым я опечатываю все, что может быть открыто чужими руками, — оставалась нетронутой.

Мы уже сидели в машине, когда из-за угла нейрохирургического отделения показалась плотная фигура Гунара. Кривоватые ноги только подчеркивали общее впечатление, что он из особо устойчивых, твердо стоящих на земле людей.

— Их трое, — нетерпеливо выпалил Гунар. Он заметно волновался. — Все в машине, кажется, это «БМВ» девяносто восьмого года…

— Они еще там?

— Развернулись и дунули в сторону шоссе.

— Думаю, мы с ними расстались ненадолго. — Я включил зажигание.

— Что будем делать? — Гунар уселся рядом и стал тревожным взглядом обшаривать все за пределами ветрового стекла.

— Повезу обратно в Пыталово. Возможно, придется немного покрутиться по Риге.

Я не стал делиться своими предположениями: если за нами увяжется заварзинский эскорт, значит, в операции задействовано как минимум три машины, которые постараются блокировать все выезды от «Гайльэзерса».

Не исключено также, что тот, с родинкой, — только приманка, отвлекающий фактор, как любил говорить мой спецназовский наставник.

В зеркале отражалось безучастное лицо Велты, смотревшей в боковое стекло. Не поворачивая головы, она спросила:

— А стоит ли прятаться? Я смертельно устала от всего этого, да и не вижу смысла постоянно играть в кошки-мышки… Давайте отправимся ко мне, и я оттуда позвоню им — пусть подавятся этим окаянным домом. Все равно счастья он мне не принесет…

Гунар резко оборвал ее, не приняв минутной слабости сестры:

— И ты пойдешь на сделку с этой сволочью? После того, как они убили Эдика? Да я их своими руками… — Гунар потряс растопыренными пальцами, словно хватал кого-то невидимого за горло. — Не выйдет, сестренка! Сиди и не хнычь, это наше мужское дело.

Я молча ему кивнул и резко вырулил, направившись по улице Гиппократа.

Когда мы проезжали мимо стоянки такси, я мог поклясться, что в припаркованном там джипе маячило лицо Солдатенка.

Свернул на улицу Бикерниеку и в наружное зеркало успел увидеть — темно-синий джип утюгом пополз следом.

Ясно, что добром все это не может кончиться…

В зеркале заднего вида я наблюдал за его неприкрытым маневром и потому, не прибавляя скорости, доехал до Малиенас, чтобы через улицу Шмерля попасть на сквозняк движения — бульвар Бривибас. Только по нему я мог проскочить мост через озеро Югла, чтобы унестись в желаемом направлении.

Мы двигались со скоростью не больше шестидесяти. Это и облегчало, и вместе с тем осложняло задачу преследователей.

Они тащились, словно мертвые котята из чрева старой кошки, и, наверное, ломали голову над причиной моей неспешности. Однако, как оказалось впоследствии, я сильно ошибался на сей счет.

На подъезде к Югле в тени каштанов притаился «БМВ», на который указал Гунар, дурашливо прокомментировав:

— Недолго дергалась старушка в высоковольтных проводах.

Я далеко не был уверен, что это все, кто собирается нас сопровождать. Не удивлюсь, если где-нибудь в районе Берги или у придорожной шашлычной нас ожидает новый сюрприз на колесах.

— Трогаются, — сказал Гунар. — Или дурные, или наглые…

— Хищные, — поправила Велта.

Не доезжая до Юглского моста метров сто, от силы сто пятьдесят, я резко переложил руль вправо, уходя с левой полосы движения.

По моим расчетам, «БМВ» тоже должен был перестроиться, хотя этот маневр довольно рискованный.

Свернув на улицу Юглас, я попытался все же оторваться.

Где-то в районе зверофермы съехал с асфальта на пустырь и на приличной скорости направил машину в сторону леса.

— Пока не видно, — подсказывал Гунар. И через мгновение: — Впрочем, нет, показались и идут за нами… С меня бутылка, если на своей тачке они не сядут на первой же кочке…

Я понял ход мыслей Гунара: почти у всех иномарок слишком низкий «живот», их родная стихия — европейские автобаны. Вот если бы это был внедорожник, мы бы ни за что от него не оторвались. А мой «фермерский» «ниссан» с высоким клиренсом прошел пустырь блестяще.

Где-то возле затоки Пикюрга остановились, чтобы осмотреться.В лесу было удивительно тихо, если не считать птичьего гомона и отдаленного стука дятла.

Лавируя между деревьями, обогнули Пикюргу и снова оказались на улице Бикерниеку.

Справа виднелось дорожно-ремонтное управление, но наш путь лежал в противоположную сторону.

Мы подались на Сауреши, Улброку, оттуда — на Мадону, Лубану, с поворотом вместе с рекой Айвиексте на юго-запад, в сторону небольшого городка Карсава.

Позади я увидел ЗИЛ-130, который выехал на пустынное шоссе с проселочной дороги. Впервые после того, как мы покинули больницу, я позволил себе немного расслабиться. Этому меня тоже учили, и потому я почти рефлекторно могу переходить от активных действий к состоянию расслабленности.

Но что меня больше всего удивляло: за всю поездку Гунар не взял в рот ни одной сигареты и только сейчас с удовольствием закурил. Я физически ощущал, какое наслаждение доставляет ему каждая затяжка. Взяла сигарету и Велта, быть может, только это и выдавало ее волнение.

— А что дальше? — почти безучастно спросила она.

— Максим, сказать ей?

— Скажи, заодно и мне будет интересно узнать, что с нами будет, — я перешел с Гунаром на «ты».

— А ни хрена не будет! Приедем домой, я спущусь в погреб и вытащу бутылочку самогонки. Затем Велта нашинкует салатика да сварит чугунок картошечки. Подкрепимся, а там уж видно будет…

А я спросил о том, что меня в этот момент больше всего волновало:

— Может ли Заварзин отыскать вас в Пыталово? Не Бог весть какой большой город.

— Исключено! Не найдут по той простой причине, что я прописан на судне, а этот дом принадлежит моей бывшей супруге, которая сейчас тоже живет в другом месте и, кстати, с другим Гунаром… Этот пасьянс не так-то просто раскинуть. Могу одно сказать: нигде и ни у кого они узнать о нашем гнезде не могут. Тонка кишка, а танки наши быстры…

— А соседи, почтальон? Да и фамилия редкая для тех мест…

— Пардон, эта фамилия не ее, а Эдика. Мы с Велтой — Подиньши, в паспорте записано по-русски: Подин, и внимания не привлечет. Я как уйду в море на полгода, так и с концами. Возвратился из рейса, попил водочку недельку и — за грибами да ягодами. Я без леса и реки, как печка без поддувала.

— Кем ходишь в море? — спросил я не из любопытства, а чтобы поддержать разговор.

— Мастером рыбообработки.

На границе проблем не было.

В Пыталово въехали с «неожиданной» стороны — южной. И если нас кто-то ждал на Псковском шоссе, то остался с носом.

Миновав поросшую осокой и камышом Утрою, мы сразу же за мостом свернули налево.

И вот наконец перед нами цель нашего броска за границу — мы оказались у дома, где нашли прибежище мои Подиньши.