Прочитайте онлайн Птица феникс | Глава третьяЗАКАЗНОЙ УБОЙ

Читать книгу Птица феникс
5016+658
  • Автор:

Глава третья

ЗАКАЗНОЙ УБОЙ

Не правда ли, дорогой наш друг, прочитаешь такой заголовок и сразу настраиваешься на лирический лад? Ну, может, не совсем он лирический, но и страшного в этом заголовке ничего нет… все уж привыкли. По крайней мере, в нашем отечестве за последние лет десять – точно привыкли. Слово «убой», может, и режет кому-то слух, оно все-таки из жаргона профессионалов. Но «заказ» или «заказуха» – это наше. Это теперь родное. И к бабке не ходи!

Дикторы телевидения, те – да – любят выпендриться: «Убийство депутата по мнению сотрудников правоохранительных органов может носить заказной характер…» Ой-ой-ой, какие мы шибко умные! Ты скажи по-русски: «Грохнули барыгу-депутата». И все всё поймут: заказуха. Барыга купил депутатскую неприкосновенность и оборзел в атаке. Решил, что может теперь долю не отстегивать. Но ксива депутатская только от прокурора может отмазать, а от пули – извини… И даже какое-то уважение к киллеру появляется. Он уже почти фольклорный персонаж. Что-то среднее между Василь Иванычем и котом Леопольдом. Киллер уже вовсю шустрит в анекдотах, скалится с книжных прилавков в мягком и твердом переплетах. И уж, конечно, целится с голубых – ах, это святое! – экранов.

Вы в детском саду спросите: «Что такое заказуха? Кто такой киллер?» Ответят! К бабке не ходи – ответят. Без запинки и без страха. Они, кстати, играют в «киллера». МВД играет в борьбу с преступностью. Грызлов играет в министра МВД… Дети играют увлеченнее всех. С огоньком. С выдумкой. С энтузиазмом. Их игре больше веришь… Пусть играют детишки… вырастут – пригодится.

Политикам тоже киллеры нужны. А как же? Оч-чень даже полезная в хозяйстве вещь – свой собственный киллер. Думаете – конкурента завалить? Можно, конечно… Но можно и по-другому: свой собственный рейтинг поднять. Особенно если выборы на носу, а рейтинг заболел. Имиджмейкеры кричат, что кандидат белый и пушистый, а электорат не верит и говорит: жаба он зеленая. Или еще какие-нибудь обидные слова… Вот тут-то может пригодиться покушение или раскрытый заговор против нашего кандидата. С убедительными деталями. Например, на убийство одного очень независимого губернатора подписали биатлониста мирового уровня, четырежды олимпийского чемпиона. Оружием биатлонист избрал… яд! Ну ясное дело – биатлонист. Потому и яд.

Вот такие у нас киллеры. Наши киллеры – не ихние. У нас киллеры – глухие, слепые, чокнутые, похмельные. Но мочут со страшной силой.

А на самом-то деле потешаться не над чем. Мы затеяли наше «лирическое» отступление не для того, чтобы позубоскалить. Мы хотим немного рассказать читателю о заказных убийствах, развеять мифы, которыми обросла эта тема.

Итак, заказное убийство. Это понятие можно трактовать весьма широко. Если следовать формальному подходу, то под понятие ЗАКАЗНОЙ УБОЙ можно подвести массу легальных действий. От хлопотного труда государственного палача до работы хирурга в абортарии. И даже солдат-контрактник в «горячей точке» может быть назван киллером… ведь не исключено, что ему придется убивать. А он получит за это деньги.

Нюансов, как видит читатель, здесь довольно много, но авторы считают, что наша задача – рассказать о криминальном ЗАКАЗНОМ УБОЕ. Он тоже многолик и разнообразен, но главные отличительные его черты просты до отвращения. Криминальная ЗАКАЗУХА, во-первых, – нелегальна. Во-вторых, для исполнителя, в отличие от заказчика, нет никаких иных мотивов кроме корыстных…

Нет в ней никакой романтики и ничего робингудовского тоже нет. Заказуха у нас – это СПОСОБ ВЕДЕНИЯ ДЕЛ. Простой и эффективный. Убрать конкурента намного проще, чем напрягаться в изматывающих финансово-коммерческих войнах. Расходы на ликвидацию, как правило, минимальны и никак не соответствуют легендам о сказочных гонорарах киллеров… Во всяком случае даже очень ответственный заказ всяко уложится в стоимость хорошего джипа. Да и то, если речь идет про VIP-убой. (Ах, изысканный какой оборот -VIP-убой! Чур, мы первые придумали!) А ежели нужно грохнуть рядового барыгу, то можно обойтись суммой, сравнимой с ценой «Жигулей»… Дешево и сердито. Убой – это всего лишь инструмент в бизнесе.

Убой – это способ передела сфер влияния.

Убой – это способ выиграть тендер.

Убой – это, в конце концов, способ «расплатиться» с кредитором, который ссудил вам деньги в долг.

Убой многолик, но имеет много общих черт. Одну из них мы уже назвали: корысть. Почти никогда в России не убивают из мести или из «политических соображений». «Базар за политику» – блуд словесный. Даже если жертвой становится сотрудник милиции, прокуратуры, суда… или журналист с очень известной фамилией… или «трибун народный» – ищите корыстный интерес. Почти всегда найдется какая-то фирма, газета, завод, которым покойничек тайно владел… или имел там долю. Или «консультировал» их хозяев. Или просто с ними «дружил» и иногда получал от них «сувениры»… О, эта дружба наших политиков с бизнесменами! Она взаимна и глубока. Так глубока, что зачастую ее невозможно доказать процессуально. Все признаки этой «дружбы» в виде элитных квартир, особняков, дорогих автомобилей и норковых шуб жен и любовниц – налицо… хотя в налоговой декларации фигурируют только жалкие официальные тысячи. Но все равно после смерти покойного звучат скорбные голоса об убийстве «из политических соображений»… Большое дело – дружба! Дорогого стоит.

Убивают, как правило, «чужие». Но заказывают «свои». Заказчик всегда рядом. Не обязательно на виду, но рядом. Он может стоять в глубокой тени, но он рядом. Он среди тех, с кем покойный вел дела, пил водку, ходил в баню… среди тех, кто стоит у гроба, рядом с вдовой.

Это вам подтвердит любой опер или следак из оперативно-следственной бригады, занимающиеся раскрытием заказухи.

А почему же, спросит любознательный читатель, так туго раскрываются заказные убийства, ежели заказчик всегда рядом и почти на виду? А если наш читатель не только любознательный, но и сердитый, он скажет: совсем не раскрываются…

Мы попытаемся ответить. Во-первых, дорогой наш сердитый читатель, ты не прав – они все-таки раскрываются. Да, тяжело, да – туго, но раскрываются… Тысячи ментов по всей России теряют свое здоровье, случается, что «ломают карьеру», но работают и поднимают эти дела. Мы по привычке костерим милицию, говорим: «совсем менты мышей не ловят», не замечая в потоке криминальных сводок сообщения о задержаниях и киллеров, и заказчиков. Есть на этот счет статистика… мы не будем тебя ею утомлять.

Так почему же все-таки так туго раскрываются заказухи? Во-первых, потому, что киллер не хочет быть раскрытым. Это только на бытовухах, совершенных «после совместного распития алкогольных напитков», убийца оставляет отпечатки пальцев, личные вещи {Был случай, когда один орел оставил на месте убийства «Справку об освобождении». Вышел, неделю погулял и убил приятеля} или кровавый след, ведущий в соседнюю квартиру. Киллер следов не оставляет…

А во– вторых, довольно часто раскрытию убийства препятствуют… сами скорбящие родственники и компаньоны покойного. Как так? А вот так. Именно им -родным и компаньонам – есть что делить и есть что скрывать. Не всегда, но часто… А следаку для раскрытия нужен мотив. Он бьется как рыба об лед, он гоняет оперов и требует отработать ближний круг покойного. Ему нужно выяснить подробности скрытой жизни жертвы: как и с кем воровал? С кем делился? Кому взятки платил? Как крысятничал {утаивать долю, обманывать своих}? С кем конфликтовал, а с кем – наоборот – водку пил, к девкам ездил? Кто у него любовница? У кого занимал или давал в долг? У кого кокаин брал?

Много у ментов вопросов. И все, как правило, неприятные… Ведь никогда, сука ментовская, не спросит о заслугах покойного перед Родиной… Вот если бы он, урод, поинтересовался тем, как наш павший герой безвозмездно передал детскому дому сто кэгэ детского питания (оно, правда, просроченное было), – тогда, конечно, ему бы рассказали. Так нет! Он же, козел, все ерунду какую-нибудь спрашивает: какие отношения связывали вашего мужа с авторитетом Икс? Кто подарил ему штучной работы карабин «Сайга» с инкрустированным прикладом? Какова стоимости этого подарка? Что означают счета за длительные телефонные разговоры с Тель-Авивом? Что вы можете сказать по поводу фотографии, где ваш муж запечатлен в обществе Глобуса и Япончика?

Он, мент этот хитрожопый, все лезет со своими пакостными вопросами. Куда ты лезешь, ментяра? Кто ты такой? Получаешь зарплату в стошку баксов, живешь в «хрущобе» – сиди и не рыпайся. Вошь ты, таракан… таких вообще на порог приличного дома пускать нельзя. Я вот вашему начальнику позвоню – тебя мигом на место поставят… И звонят. И жалуются. И клевещут. Как только чувствуют, что следак зацепился за верный след, – звонят. Потому что «может пострадать доброе имя покойного»… А может еще и пострадать «доброе имя родных». А может и вообще статься, что родные из категории свидетелей перейдут в совсем иное качество. Прецеденты известны.

И начинаются звонки. А уж уровень звонка зависит от уровня покойника. Если завалили владельца трех ларьков у метро, то звоночек навряд ли поднимется выше районного прокурора или чиновника из мэрии… А ежели жертвой пал управляющий банком, владелец телеканала или депутат Думы? А если в качестве свидетелей по делу нужно допрашивать приятелей нашего героя: министров, других депутатов, звезд эстрады, генералов Генштаба, вице-премьеров, советников президента?

А ведь все это уже было неоднократно, это «уже проходили». Никак не вызвать майору милиции или следаку прокуратурскому вице-премьера на допрос повесткой… не поедет к нему вице-премьер. В лучшем случае он уделит нашему майору полчаса времени для беседы в своем кабинете. Но это в лучшем случае… Реально же он просто позвонит генералу – начальнику майора, а уж генерал (не лично, а через полковника) передаст бедолаге свое… как бы помягче-то?… Неудовольствие.

Круг, как видите, замкнулся. Круг оказался, как принято говорить, порочным. Еще приходят на память слова о круговой поруке. В общем, называйте как хотите, но работать следакам довольно часто не дают. Нет – Боже упаси! – не запрещают. Напротив, и начальство, и ближайшее окружение потерпевшего бьют в колокола, настаивают на скорейшем раскрытии… даже премии устанавливают и через прессу привлекают общественное внимание. Но работать реально не дают. И это тоже факт, о котором сотрудники правоохранительных органов говорят в частных беседах… без диктофона и бумаги, без упоминания фамилий и конкретных дел:.

– Ты не представляешь, какой это геморрой. Засада! Катастрофа! Ежели завалили какого-нибудь упыря с депутатской ксивой – беда. Только начинаешь его корешей-партнеров шевелить – косяком, как перелетные птицы, летят запросы, протесты, заметки в прессе, телефонные звонки. Начальство ножкой топает: ты, блин, дело раскрой, но так, чтобы мне из Москвы не звонили… иди, блин, работай! Вот, когда соседи нанимают пэтэушников, чтобы в коммуналке бабушку одинокую завалить из-за ее комнаты с клопами… тогда – да! – работать никто не мешает. Бери всех подряд, закрывай в камеру на десять суток и коли. У них ни родни влиятельной нет, ни денег на услуги какой-нибудь там Падлы или Срезника… глядишь, и раскрылось дело-то. А там, где закручены большие бабки или громкие фамилии, – труба. Потому что в процессе серьезного расследования неизбежно всплывает масса негатива. А это никому не нужно… кроме нас – ментов и вас – журналюг. Так что – извини – за кружкой пива мы с тобой можем поговорить, а ежели тебе захочется взять официальное интервью… извини. Сам все понимаешь.

Добавить к словам матерого опера, который зубы съел на убое, пожалуй, нечего… Впрочем, говорить можно долго. Очень долго. Ясно, однако же, одно: сегодня мы живем в глубоко криминальном обществе. За последние десять лет в России появилось очень много людей, которые умеют взрывать, стрелять, резать. Которые прошли через войну и психологически готовы к убийству… предложение в этой сфере опережает спрос. Даже несмотря на то, что есть достаточное количество людей, которые могут заплатить за убийство. И платят.

А в обществе в целом царит такой психологический фон, когда возможно все… Киллер – навсегда?

***

Пока забросили в Большой дом очередной запрос, пока торчали в пробке на Фонтанке… в «Феникс» приехали только через полтора часа. Зеленцов ожидал их у входа. Он стоял под козырьком, курил неизменную сигарету, разговаривал с охранником. Возле их ног покачивались бутоны роз, горела под колпаком свеча. Капли дождя стекали по стеклу, как слезы… Любопытно, подумал Петрухин, всплакнул ли кто-нибудь по Образцову? Всплакнул ли кто-нибудь по человеку с выразительным прозвищем Людоед?… Возможно, что и нет…

Зеленцов увидел «фердинанд» и приветливо помахал рукой. Потом что-то сказал охраннику. Тот выскочил из-под козырька и убрал «фишку», закрывающую место на стоянке. «Фердинанд» занял место, принадлежавшее ранее «мерседесу» Людоеда.

В кабинете у Зеленцова жалюзи были закрыты и горела настольная лампа. В ее свете густой сизой волной плыл сигаретный дым.

– Ну, что скажете, коллеги? – спросил Костя. Ему, видимо, не терпелось услышать о результатах, и он забыл предложить гостям напитки. «Тактичный» Петрухин напомнил.

– Семен Семеныч! – воскликнул Зеленцов и напитки предложил. Купцов выбрал сок, Петрухин – пиво. Выждав для приличия полминуты, Костя повторил вопрос: что, мол, коллеги, скажете?

– Вот этот телефончик, – сказал Купцов и показал номер, – принадлежит «Манхэттену». Не

подскажешь, кому конкретно?

– Погоди, – сказал Зеленцов. – Сейчас посмотрю.

Он взял пухлую, похожую на старый молитвенник, записную книжку. Полистал, нашел то, что искал, и ответил:

– Приемная… А что?

Партнеры переглянулись. Они и сами предполагали, что телефон установлен в приемной (не зря же именно этот номер фигурировал в «Желтых страницах»), но все же был шанс, что у Зеленцова есть какая-то иная информация, и он, посмотрев на номер, скажет: ба, да это Иванова номер…

– Приемная, – сказал Костя. – А что?

– Да нет, ничего, – отозвался Петрухин. – Именно по этому номеру звонил один из убийц твоего Людоеда.

– Э-э, мужики… по этому номеру сто человек в день звонят. Спроси у секретаря, кто звонил – она и не вспомнит.

– То-то и оно, что сто человек в день. А что за фирма этот «Манхэттен»? Что у вас с ними за дела?

– Херовые дела, – сказал Зеленцов. – Фирма-то у них мощная. Будь здоров, какая фирма – склады, магазины, перевозки. Из Европы продукты гонят, на таможне все схвачено. В общем, крепко стоят ребята. А заправляет там у них Митрофанов Евгений Борисыч. Формально он совсем никто, транспортным отделом, что ли, заведует. Но мазу там держит именно он.

– Прокачивал его?

– А как же. Питерский, сорок шесть лет. В восемьдесят пятом осужден Василеостровским судом на пятерочку за разбой. На подхвате у него ходит подельник по тому самому разбою, якобы авторитет Кирюша Коровин, он же – Бодуля. Бодуля получил тогда восьмерик. Видать, тогда он был покруче… Сейчас – никто. Алкаш запойный. В своей Твери он, может, и авторитет, но здесь мазу держит Митрофан. А Бодуля только на подхвате.

– А почему «в своей Твери»? – спросил Купцов. – Он что – тверской?

– Тверской, – кивнул Зеленцов. Петрухин посмотрел на Купцова. Купцов на Петрухина. – Тверской алкаш… А что?

– Потом объясню, – сказал Петрухин. – Так какие, говоришь, отношения у «Феникса» с «Манхэттеном»?

– Говорю прямо: херовые. Наш Людоед затеял, видишь ли, строительство торгового центра. Но это же требует сумасшедших инвестиций. Просто немереных бабок… Тут и подвернулся «Манхэттен» с предложением партнерства. Они готовы поучаствовать, во-первых, финансово. А во-вторых, предложили в качестве взноса свои таможенные возможности. В центр ведь требовалось немало импортного оборудования. Если «разумно» платить таможенные пошлины, то сэкономить можно круто. Понятна суть?

– Чего же не понять? – сказал Петрухин. Купцов кивнул. Зеленцов прикурил сигарету от окурка и продолжил:

– Довольно долго шли переговоры. В таких делах масса нюансов, и каждый хочет выторговать себе наиболее вкусные условия. В общем, я тут не особо компетентен и не буду вам вкручивать, что чего-то просекаю. Знаю только, что наш Людоед и Митроха вроде бы договорились…

– Вроде бы или точно? – спросил Купцов.

– Договорились, – махнул рукой с сигаретой Зеленцов. – Точно договорились. И уже даже началось строительство… Но в один прекрасный момент Митроха заявил, что его не устраивают условия распределения прибыли. Понятна суть?

– Чего ж не понять? – сказал Петрухин.

– Людоед, конечно, ответил гражданину Митрофанову: нет, брат, это не тема для дискуссии. Через неделю после этого его и завалили…

Купцов допил сок, поставил стакан на стол и сказал:

– Любой адвокат в аналогичном случае заметит: «после этого» еще не означает «вследствие этого».

– У тебя еще есть сомнения? – спросил Петрухин.

– Нет. У меня, мужики, никаких сомнений нет… Но ведь господа руководители «Феникса» хотят за свои десять тысяч баксов получить что-нибудь более весомое, чем мое «внутреннее убеждение». Так, Костя?

Сигаретный дым сгустился до физически ощутимой плотности. Зеленцов кивнул.

– А вообще, – сказал Петрухин, – чего они хотят от нашего расследования?

– Ничего особенного, – ответил Зеленцов. – Они хотят установить заказчика. С доказательствами, разумеется… И еще они хотят конфиденциальности.

Купцов усмехнулся и сказал:

– Это понятно. Но какова конечная цель? Потерпевший стремится встретиться со своим обидчиком в трех случаях. Первый: он хочет уличить негодяя и сдать его властям, каковые вынесут строгий, но справедливый приговор. Второй: он хочет сам свести счеты со злодеем по закону мести… И, наконец, третий вариант: терпила хочет получить денежную компенсацию за свои мытарства… Каковы мотивы твоих боссов, Костя?

– Они же бизнесмены, – ответил Зеленцов с улыбкой. Улыбка была невеселой.

– Они же бизнесмены, – повторил вслед за Костей Купцов. После паузы он попросил у Зеленцова сигарету.

– Я думал, ты не куришь, – сказал, протягивая пачку «Мальборо», Костя.

– Да я и не курю… Так, под настроение балуюсь, – машинально ответил Купцов. Думал он явно о другом. В комнате висел слоями дым, трое мужиков сидели молча.

Значит, говоришь, бизнесмены?

– Бизнесмены…

– Барыги?

– Барыги…

– Барыга редко мечтает о мести, – сказал Купцов.

– Ну да, – отозвался Петрухин. – Он даже, может быть, и мечтает о мести, но при возможности выбора между мщением и денежкой выберет, конечно, денежку.

Купцов закашлялся и сунул только что прикуренную сигарету в переполненную пепельницу.

– Значит, – сказал он, – барыгам из «Феникса» понадобятся доказательства. Чтобы выбить из Митрохи бабки, им понадобятся веские доказательства… Да еще и конфиденциальность.

Купцов:

Барыге не нужна месть. Барыге нужны бабки. Поэтому никогда объятые пламенем камикадзе из «Феникса» не обрушатся на «Манхэттен». Серое нью-йоркское небо, пробитое башней Рокфеллер-центра… и башней «Эмпайр стейт билдинг»… и башнями Центра международной торговли, никогда не вздрогнет от клекота огненных птиц-мстителей… {Авторы вынуждены напомнить, что это «антипророчество» написано за полтора месяца до 11 сентября} Нет, они, разумеется, туда прилетят, но только для того, чтобы поклевать жемчужных зерен в закромах золотой Уолл-стрит. Любимый город может спать спокойно, подумал я… Барыге не нужна месть, барыге нужны бабки.

Я подумал так и разозлился на себя. Сначала я даже не понял, почему разозлился. Наверно, подумал я, из-за всех этих никчемных «нью-йоркских» ассоциаций, навеянных словом «Манхэттен»… «Памятью» о городе, в котором никогда не был. Но потом я понял, что это не так, и моя злость направлена не на то, что я «размагнитился» и думаю о черт знает чем… Нет, причина моей злости в том, что я вдруг осознал: сегодня я представляю интересы барыги… Да, да! Именно так. Получается, что я – Леонид Купцов – работаю не ради того, чтобы поднять убийство и отдать убийцу правосудию (понимаю, что звучит высокопарно и потому похабно, но все-таки, все-таки, все-таки…), а ради того, чтобы один барыга смог подоить другого, козыряя раскрытым убийством. Я подумал, что если скажу об этом Петрухе, то Митька ответит: ой, какие мы стали нравственные, блин немазаный!… А когда ты брался за это дело – ты о чем думал?

И будет прав! Он, мой напарник Митька Петрухин, будет прав. Нечего рефлексировать по поводу… Когда я встал под знамена бывшего фарцовщика по прозвищу Брюнет, я, в общем-то, не имел никаких иллюзий. Меня вела ностальгия по моему ментовскому прошлому… которое я никогда не идеализировал. В нем, моем славном ментовском прошлом, тоже всего хватало: дуроломства, бюрократических загогулин, липы… Но была и работа. Честная работа по очистке города от подонков всех мастей.

Когда два месяца назад Димка предложил мне поработать по убою в офисе Брюнета, я ухватился сразу… Как, наверное, и любой ремесленник, тоскующий по ремеслу. А я тосковал. Незаметно для себя самого, но тосковал… Я покинул службу добровольно. После того, как понял: по большому счету ментовская работа потеряла суть и смысл.

Я ушел спокойно. Внешне спокойно. И занялся бомбежкой на своей «антилопушке». Я бомбил по ночам. Ночная бомбежка от дневной отличается изрядно… возможно, когда-нибудь я сяду и напишу книжку о ночных пассажирах… я бомбил по ночам и уже, как мне казалось, научился смотреть на вещи философски. Но это только казалось… Достаточно Димке было предложить мне дело – и я завелся. Меня позвал «трубный глас» {Намек на события, описанные в романе «Умельцы»}.

Так что же теперь-то ты хочешь? Ты получил возможность заниматься тем делом, которое считал главным. Ты не связан более строгими рамками УПК. Ты получаешь за свой труд весьма немалые деньги… чего еще тебе надо? Почему, сидя сейчас в этом прокуренном кабинете, ты злишься? Ты злишься на своих коллег – бывших ментов – и на себя… главным образом – на себя… Попробуй честно ответить на вопрос: почему?

Я не знаю. – Брось ты, ты отлично знаешь. В тебе подал голос инстинкт, основной ментовский инстинкт: вор должен сидеть в тюрьме!

А нынешний сценарий этого, кажется, не предусматривает. Потому ты и зол, следачок.