Прочитайте онлайн Птица феникс | Глава пятаяКОМАНДИРОВКА

Читать книгу Птица феникс
5016+657
  • Автор:

Глава пятая

КОМАНДИРОВКА

– Тверь – город маленький, – сказал Петрухин весело. – Найдем.

«Фердинанд» въехал в город. За рулем сидел Костя Зеленцов, в салоне – Петрухин и «группа захвата» – два парня из спортивного клуба «К-д». Настроение у Дмитрия было не очень, но когда один из спортсменов спросил: «А как вы собираетесь искать своих уродов?» – он ответил весело:

– Тверь – город маленький. Найдем, мужики. Куда они денутся?

Спортсменов он подобрал в клубе рукопашного боя «К-д». Руководил клубом бывший мент – Пашка Таращенко, и Петрухин, не задумываясь, к нему и обратился. Он пришел к Таращенко и сказал прямо: так и так, Паша, нужны два нормальных парня. Один – борец, другой – боксер. Есть возможность сделать хорошее дело и подзаработать. Выручай, Паша.

Таращенко Петрухина знал давно и глупых вопросов задавать не стал. Он сразу привел двух молодых мужчин и представил им Петрухина:

– Вот, – сказал Паша, – знакомьтесь. Дмитрий Борисыч Петрухин. В прошлом – сотрудник уголовного розыска. Отличный опер и порядочный человек… У него есть к вам предложение.

Ребят звали Саша и Витя. Саша – боксер, Витя – борец-дзюдоист. Познакомились, и Петрухин очень коротко изложил суть дела:

– Ситуевина, мужики, такая. Есть два мерзавца, за которыми, как минимум, одно убийство. Живут в Твери. Нужно поехать со мной в Тверь и задержать. Сразу должен предупредить, что определенный элемент риска есть. А также обязан предупредить, что наша операция абсолютно незаконна. Если есть сомнения – лучше отказаться. В качестве гонорара выделено пятьсот баксов каждому. Вот здесь (Петрухин достал из кармана конверт) деньги. Выезжать нужно через два часа. Если есть вопросы – задавайте.

Вопросы были, но задавать их ни Саша, ни Витя не стали. Авторитет Таращенко был весьма высок и его рекомендация – «порядочный человек» – сделали свое дело. Оба сказали: едем.

Около полуночи «фердинанд» с Зеленцовым, спортсменами и Петрухиным выехал из Питера. В дороге Петрухин «просветил» Сашу и Витю, рассказал им о тех, кого предстоит задержать. Он не скрывал деталей, справедливо полагая, что, во-первых, в такого рода делах обязательно должно существовать определенное доверие, а во-вторых, в случае успеха ребята и так многое узнают. Для «поддержания боевого духа» Петрухин рассказал также несколько криминальных историй… слушали его, раскрыв рот. Под утро часа три подремали.

В Тверь въехали утром. По городу ездили поливальные машины, спешили куда-то утренние пешеходы. Витя спросил: как, мол, искать будете своих уродов? И Петрухин ответил весело:

– Тверь – город маленький. Найдем… Куда они денутся?

– Но сначала, – сказал Зеленцов, – позавтракаем.

Они позавтракали в круглосуточном кафе и поехали искать «своих уродов». За руль сел Петрухин. Буквально через минуту он нашел то, что искал: автомобиль ГИБДД.

– О, – сказал Петрухин, – вот и моя горсправка.

Дмитрий проехал мимо «жигуленка» с внушительной системой «мигалок» на крыше, развернулся и рванул обратно, стремительно набирая скорость… Когда, размахивая палкой, наперерез ему бросился инспектор, стрелка на спидометре показывала «90».

– Да вы что, понимаете? – возмущенно сказал сержант. – Это у вас в Питере так ездят, да?

– Ну извини, сержант, – ответил Петрухин. – Извини… только что с трассы. Сам понимаешь…

– Ну ни х… себе: извини! Локатор показывает девяносто один кэмэ… нормально, а? Превышение скорости более чем на тридцать кэмэ час… В зоне действия знака «дети», между прочим. Вы что же это? Прошу вас в наш автомобиль. Будем фиксировать нарушение.

Посмеиваясь про себя, Петрухин прошел вслед за инспектором в милицейскую машину. Внутри сидел второй гаишник – постарше, с лицом крепко пьющего человека. Петрухин сел рядом. Первый гаишник передал второму документы через окно и сказал:

– Девяносто один кэмэ час.

– Гонщик, – одобрительно кивнул второй. Первый отошел, второй заглянул в петрухинские права и сказал:

– Вы, Дмитрий Борисович, нарушили…

– Погоди, старшой, погоди… Тебе это все надо?

– Что? – не понял инспектор.

– Мораль мне читать… бумаги какие-то оформлять. Тебе это надо? – непринужденно и уверенно говорил Петрухин. Он обращался к инспектору на «ты», но это не выглядело хамством.

Напротив – все было совершенно естественно. Оно и не могло быть по-другому, потому что шестнадцать лет своей жизни капитан Петрухин ежедневно общался с такими же сержантами и старшинами. И немолодой пьющий гаишник тоже это почувствовал. Он не перебивал Петрухина, слушал…

– Тебе это надо? – говорил Дмитрий. – Ты же видишь: я не пацан, я трезвый, за рулем больше десяти лет… Улица пустая совершенно. Ну был грех – газанул. Вас не заметил. Вон как вы ловко замаскировались… Давай так – стольник с меня и разошлись краями. Я нормальный мужик, и ты нормальный мужик… Ну что мы будем

кобениться?

***

В салоне «фердинанда» в это время Зеленцов объяснял Саше и Вите «тактику» Петрухина.

– Эх, молодежь, – говорил Костя. – Митьке… то есть, конечно, Дмитрию Борисычу… нужно законтачить с этими гибэдэдэшниками. А как это сделать? Можно, конечно, просто подойти: здрасьте, я ваша тетя. Но это непрофессионально… А Митька… то есть, конечно, Дмитрий Борисыч – опер. Он контакт грамотно завязывает. Во-первых – естественно: дорога, водитель.

ГИБДД. Нарушение… Повод самый что ни на есть натуральный. Во-вторых, он сумеет расположить гаишников к себе, потому как стимульнет их материально. Взятку еще никто не отменял. А когда один дал – другой взял, то оба повязаны, оба испачканы. Вроде бы пустяк, мелочь. Ну сто рублей даст им Митька…

– То есть, конечно, Дмитрий Борисыч, – вставил Виктор.

Зеленцов хохотнул и сказал:

– Точно – Митька. Ну даст он им сто-двести рублей. Ерунда, мелочь, но уже ясно, что какой-то общий язык есть. Значит, и дальше можно о чем-то договариваться. Понятно?

– А если не возьмут? – спросил Саша.

– Эх, молодежь, молодежь! У тебя, может, и не возьмут. А у меня или у Митьки возьмут… куда они денутся?

– Все опера такие хитрые? – спросил Саша.

– При чем же здесь хитрость? – сказал Зеленцов. – Это, брат, не хитрость, а оперативная смекалка. Так-то, брат… э-эх, молодежь!

***

Спустя пару минут Дмитрий Петрухин вылез из салона милицейского «жигуленка» и направился к «фердинанду», а его место занял первый инспектор.

– Ну как? – спросил Зеленцов, когда Петрухин сел за руль «фольксвагена».

– Порядок, – ответил Дмитрий, – познакомились.

Он сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и добавил:

– А сейчас продолжим знакомство… углубим, как говорил один выдающийся политический мудак.

Петрухин сделал пару затяжек, ткнул сигарету в переполненную пепельницу и выскочил из автобуса.

…Инспектор в «Жигулях» увидел, как Петрухин с озабоченным лицом вывалился из-за руля своего «фолькса» и быстро направился обратно. Инспектор слегка насторожился… Только что он получил взятку, и, хотя нарушитель-взяткодатель произвел на него самое благоприятное впечатление, инспектор слегка насторожился. У него уже были некоторые проблемы с руководством из-за склонности к употреблению алкоголя, а два дня назад зам командира батальона сказал ему: «Смотри, Скворцов! Ты меня уже достал… Я тебе все равно подловлю и вые…у по полной схеме…» А вдруг этот питерский нарушитель и есть подстава майора? Вдруг денежка меченая?

Петрухин сел в машину. Он не мог знать, о чем думает старший сержант Скворцов, но по его напряженному взгляду кое-что все же просек… Дмитрий шлепнулся на заднее сиденье.

– Выручайте, мужики, – сказал он. Старший сержант «выронил» на коврик себе под ноги сторублевую купюру. Он уже понял, что никакая это не подстава. Была бы подстава – машину уже окружили бы опера в штатском, но ничего этого не было… Он уронил купюру «на всякий случай» и нервно спросил:

– А что случилось, Дмитрий Борисыч? Что-то забыли?

– Позарез нужно установить двух орлов, – сказал Петрухин. – Только сейчас сообразил, что проще всего мне сделать это через вас… Разумеется, не за «спасибо». Я, мужики, сам бывший сотрудник, все понимаю… выручайте.

Оба гаишника озадаченно молчали. Возможно, они даже не до конца поняли, что именно Петрухину нужно. Дмитрий продолжил:

– Тут вот какое дело: есть два урода, которые в Питере изрядно наколбасили. Не буду даже всего вам рассказывать… потому что противно. Потому что оба – мразь редкостная. Я за ними приехал… Вы только не подумайте чего дурного – никто их убивать не собирается. Я вам свой паспорт покажу, и – если вдруг что – вы всегда знаете, где меня можно найти. Но до этого не дойдет. Гарантирую… Поможете пробить адреса?

– Э-э, друг, – сказал старший, – мы не горсправка… ты чего-то не того.

– Я понимаю, – ответил Петрухин. – Вы мне ничего не должны. Но мы же по-человечески говорим… Вот, кстати, мой паспорт… А мои права вы уже видели. Я ведь прошу о помощи. Я так или иначе их все равно установлю. Только потрачу больше времени. И денег… Вот, кстати, деньги.

Дмитрий достал из бумажника две «стохи» с портретом Бенджамина Франклина, хотел положить их на «торпеду».

– Уберите, уберите, – быстро и нервно воскликнул Скворцов.

– Твое дело, – пожал плечами Петрухин. – Неволить не буду. (Он уже понял, что дело выгорит. Раз ему с ходу не сказали решительное «нет» – значит, дело выгорит…) Неволить не буду, но только зря. Я ведь играю в открытую. Говорю то, что есть. Помогите мне, и вам воздастся.

– А что они там натворили? – неуверенно спросил младший из инспекторов.

– Вошли в доверие к женщине… кстати, в матери им годится… потом ограбили ее и избили. Сломали челюсть, нос, два ребра, – быстро, не задумываясь, ответил Петрухин. Он знал, насколько важны в его ответах интонации и уверенность, вместе с тем говорить правду не стоило. Какое-то время все молчали. Потом Петрухин спросил:

– Ну так как, мужики?

– Ну, не знаю, – сказал Скворцов и покосился на доллары, которые Дмитрий так и держал в руке. – Не знаю, не знаю…

Петрухин:

Я ждал его в кафе рядом с вокзалом. Было душно, пахло подгоревшим маслом из кухни, воздух рассекали толстые мухи. На столах стояли вазочки с жалкими букетиками искусственных цветов. По углам зала свисали с люстр черные, закручивающиеся, липкие ленты – мухоловки… я помню такие с детства. Я впервые увидел их в деревне в Псковской области, у деда. С детства я испытывал к ним отвращение или, по крайней мере, чувство брезгливости.

Борис появился, как и договаривались, в двенадцать. В штатском он выглядел скорее как школьник-старшеклассник с короткой прической… Во всяком случае ничего гибэдэдэшного в нем не проглядывало. Борис увидел меня, подошел и сел за столик.

– Пивка? – спросил я нейтрально.

– Нет, – сказал он, – спасибо…

– Не за что, – ответил я. – Ты принес?

Он зачем– то оглянулся на дверь и кивнул головой. Я положил на стол газету, приоткрыл ее и показал две купюры, вложенные внутрь. Он снова кивнул, облизнул губы и сказал:

– Дмитрий Борисыч…

– Аюшки?…

– Дмитрий Борисыч, вы можете гарантировать, что эти двое… ну, Петров и Крушинников… что с ними…

– Да, Боря, – сказал я. – Я даю тебе слово. Никто не собирается их убивать. Попинать, конечно, попинают. Не без того. Но уж это – извини – заслужили. А дня через два-три они уже вернутся в Тверь. Это легко проверить. Согласен?

– Да, – сказал он, – конечно… проверить это легко.

Над верхней губой у него блестели бисеринки пота. Я вспомнил, как закончился наш утренний разговор…

– Ну, не знаю, – сказал старшой. А сам зыркнул на две зеленые бумажки у меня в руке… Мне все уже было ясно: сладится у нас свадебка. Без любви, зато с приданным. – Не знаю, как же тебе помочь-то?

– Да брось ты, старшой… все ты знаешь. Тебя как зовут?

– Юрий Матвеич, – солидно он так это ответил, с уважением к себе.

– Так вот, Матвеич: двести баков гонорарий. А дело-то плевое.

– Что у тебя есть на них?

– Фамилии, инициалы и номера паспортов. За глаза хватит.

– А если ты их в расход пустишь? – спросил Юрий Матвеевич. – Мы тебе адреса, а ты их вывезешь в лес – и в расход. Потом начнется, понимаешь, следствие и нас с Борькой поникают… а?

Мне все это уже стало надоедать, я понял, что хитрый Юрий Матвеевич просто набивает цену. Он уже согласен, но набивает цену.

– Матвеич, – сказал я проникновенно. – Матвеич, очнись! Ты, наверно, сериалы ментовские смотришь? «Забойную силу»? Я же тебе показал свои документы. Я могу тебе написать расписку и даже оставить свои «пальчики»… Ну ты голову-то включи. А не хочешь – не надо. Я, в конце концов, других найду… Даже полковники в управе вашей двести баксов съедят – не поморщатся. И водочкой запьют… ну?

Алкаш в погонах подергал себя за мочку уха и сказал:

– Поглядим, что тут можно сделать… так, Борис? – Борис неуверенно кивнул. – В двенадцать, в кафе «Встреча», у вокзала.

…Борис положил на стол листок бумаги размером в восьмую часть листа из школьной тетради… Да он, скорее всего, оттуда и был – листок в наивную синюю клетку. Я взял и собрался опустить его в карман, но Борис сказал поспешно:

– Бы лучше прочитайте и запомните. Так спокойнее…

Я пожал плечами, развернул листок, прочитал текст, написанный корявым почерком: «Крушинников Александр Павлович, 1973 года, ул. Железнодорожная, дом 9. Петров Андрей Геннадьевич, 1976, ул. Третьей Пятилетки, д. 17, кв. 41».

Я свернул листок и отдал его Борису. Листок мгновенно исчез, как будто его и не было. Боря потянул к себе газету.

– У Крушинникова не указан номер квартиры, – сказал я.

– Железнодорожная – это самая окраина. Там частные дома… деревня. Какой же номер квартиры?

«Значит, – подумал я, – Крушинников».

Муха, прожужжав, как бомбардировщик, врезалась в ленту и приклеилась. Ленты-мухоловки напоминали нем-то хищных болотных гадин… так мне казалось в детстве, так же кажется и сейчас. И где-нибудь каждого ждет своя мухоловка.

– Ну… я пошел? – спросил Борис. – Иди, – ответил я.

Он встал, сунул мне потную ладонь и вышел вон. Он все-таки сильно нервничал… но желание заработать было сильнее. Таким образом, за смехотворную сумму (по сто долларов на брата) двое служителей правопорядка совершили должностное преступление. В нашем случае они помогли правому делу, но ведь гарантий-то у них не было. Завтра они точно так же помогут конкретному бандюку или сумасшедшему, который затеял злодейство… И все потому, что государство платит сотрудникам МВД сущие крохи, провоцируя их на предательство.

Борис вышел из жаркой кафушки. Вслед за ним вышел и я. На противоположной стороне улицы, в тени, меня ждали прохладный салон «Фердинанда», Зеленец и «группа захвата».

***

На столе в салоне «фердинанда» развернули карту-схему Твери. Зеленцов быстро нашел Железнодорожную. Она действительно лежала на окраине.

– Вот с нее, пожалуй, и начнем, – сказал Петрухин.

– А почему с нее? – спросил любознательный борец Витя.

В принципе, Петрухин мог бы ответить: «А тебе какое дело? Тебя наняли за полтонны баков, чтобы ты произвел захват… Да еще вопрос: понадобишься ли ты вообще? Может быть, вся работа выпадет на долю боксера?…» Петрухин мог бы так ответить, но он отлично понимал, что ребята рискуют ничуть не меньше, чем он, а даже больше. Они рискуют и здоровьем и, не исключено, свободой. Он ответил:

– Видишь ли, Виктор, в чем дело… Везти в Питер обоих – довольно хлопотное и рискованное дело. Придется выбрать кого-то одного… Кого – мы пока еще не знаем. Нам нужен тот из них, кто лично контактировал с заказчиком. Тот, кто может заказчика опознать и дать показания на очной ставке: вот этот человек заказывал убийство предпринимателя Образцова… Понятно?

– Чего же не понятного? Но почему все-таки мы начнем с Железнодорожной улицы? – снова спросил любознательный.

– Да просто потому, что она на самой окраине. Возможно, там более благоприятные условия для операции… А возможно, что это и не так. Тогда придется посмотреть адрес на улице Третьей пятилетки… сейчас мы едем на разведку, на Железнодорожную.

– А засады там быть не может? – спросил осторожный Саша. Петрухин и Зеленцов переглянулись. – Вдруг гибэдэдэшники нас сдадут?

– Навряд ли, – ответил Петрухин. – В милицию наши гаишные друзья не обратятся. Это точно. А к альтернативной стороне… для этого нужно, чтобы кто-то из них был лично знаком с Петровым либо с Крушинниковым. А это крайне маловероятно.

– Вы сами говорили, что Тверь – город маленький.

– Маленький, но не настолько, чтобы все всех знали. Так что крайне маловероятно. Не бери, Саша, в голову.

Саша кивнул. Петрухин перебрался за руль, Зеленцов с картой в руках сел рядом. «Фердинанд» затарахтел дизелем, помигал левым «поворотником» и двинулся на окраину Твери.

***

У Петрухина вдруг зазвонил телефон. Дмитрий четырхнулся: какого там черта кому надо? – и вытащил трубу:

– Але.

– Димка, – сказала труба голосом Купцова. – Але, Димка… как у тебя дела?

– О-о! – дурашливо произнес Петрухин. – Никак это сам инспектор Купцов? Как там, на берегу Онеги? В сказочном краю Калевала?

– Не придуривай, Митька… Я в Питере, и ты прекрасно это знаешь, напарничек.

– А что такое? Не поехали вы с Брюнетом в Петрозаводск? – удивился Петрухин.

– Ладно, потом потолкуем, – сказал Купцов. – Ну как ваши дела?

– Нормально, Леня. Ты не беспокойся, все будет хоккей.

– То есть вы еще ни одного не…

– Сейчас едем к первому. Купцов помолчал, потом сказал:

– Ну, гляди сам… Ты там поосторожней, Митя. Дело-то стремное.

– Да ладно… все будет тип-топ, старый.

– Кстати, – сказал Купцов, – для информации: телефоны в GSM регистрировал один и тот же человек. Рост: ниже среднего, лысый, в черных очках, с несколько приблатненными манерами.

– Откуда информация?

– От нечего делать прогулялся в оба джиэсэмовских офиса. В обоих случаях дали характернейшее описание. Он приходил с паспортом Нечаева и объяснял, что Нечаев, дескать, его директор и приказал срочно – кровь из носу! – зарегистрировать трубу.

– Спасибо, понял, – ответил Петрухин.

– На хрен мне твое спасибо? – нарочито грубо сказал Купцов. – Лучше поинтересуйся у Кости: не знает ли он этого кадра?

Петрухин быстро передал описание лысого Зеленцову. Не раздумывая, Костя сказал:

– Это Бодуля.

– Это Бодуля, – продублировал его ответ Петрухин.

– Я так и думал, – ответил Купцов, сделал паузу, потом добавил:

– И все-таки: на рожон-то не лезь. Всяко может обернуться.

– Постараюсь.

– Тогда… ни пуха ни пера.

– К черту! Иди к черту, Ленька.

***

Железнодорожная лежала на окраине, за переездом. Улица имела вид как бы деревенский, но на самом деле таковой уже не была. По утрам здесь кричали петухи, на лугах за домами паслись козы. Возле каждого дома был огород. Но деревне все это уже не принадлежало… Как не принадлежало и городу. Эта полугородская-полудеревенская жизнь с кроликами и козами в сараях, бочками квашеной капусты, самогоноварением, мотоциклами ИЖ в тесных гаражах, газовыми баллонами, сохнущим на веревках бельем, пьянством восьмидесяти процентов жителей, сериалами с утра до вечера, сплетнями, драками на дискотеке… Как все это было далеко от Казанской улицы в Санкт-Петербурге, золотой птицы в языках пламени и выстрела карабина «Вепрь».

От улицы с социалистически-дебильным названием Железнодорожная за версту тянуло тоской, желанием напиться с утра и набить кому-нибудь морду. Более тягостное ощущение производят только шеренги панельных пятиэтажек в ноябрьских сумерках, когда мокрый снег, ветер, нет троллейбуса и денег на, водку… и только вывеска над остановкой – скрип-скрип… скрип-скрип…

…Александр Павлович Крушинников колол дрова во дворе своего дома. Он был гол по пояс. По мускулистому телу тек пот, на левом плече синела стандартная вэдэвэшная наколка. Петрухин наблюдал за ним в шестикратный полевой бинокль сквозь тонированное стекло «фердинанда». Разумеется, Дмитрий не мог знать, что видит именно «Крушинникова Александра Павловича, 1973 г. р.». Но интуиция, соответствие по возрасту и наколка на плече подталкивали именно к такому выводу.

Крушинников колол дрова умело. Играли под потной кожей мышцы, метался на груди крест на серебряной цепочке, взлетал топор.

– Посмотрите, мужики, – протянул бинокль Петрухин спортсменам. «Фердинанд» находился примерно в полутораста метрах от дома № 9, возле уродливого строения без окон. – Посмотрите, мужики. Вот этого другана нам нужно «пригласить» в Питер. Хочу, чтобы все посмотрели и на него и на дом с прилегающими строениями, а потом высказали свои соображения.

Первым бинокль взял в руки Зеленцов.

***

К двум часам дня температура достигла тридцати градусов в тени, и Крушинников решил: шабаш… хватит. Потом доколю эту березу. Че надрываться-то?… Он вогнал топор в плаху, сел в тени сарая и закурил «Кэмел». Крушинников не знал, что этот «Кэмел» поддельный. Он ловил кайф оттого, что все в его жизни вдруг самым волшебным образом переменилось, и он стал богат. Он может курить не «Приму», а «Кэмел», он может купить себе наконец-то тачку, и это только начало…

Саша Крушинников закурил, откинулся назад и прислонился голой спиной к шершавой стенке сарая… По улице шли два нетрезвых мужика. Говорили громко, размахивали руками, плевались. Один, рыжеватый и усатый, похожий на голодного кота, который ищет, что бы такое украсть, увидел Крушинникова.

– Слышь, братан, – сказал он, останавливаясь у штакетника и обращаясь к Крушинникову. – Слышь, братан, дай прикурить…

Вставать, чтобы дать прикурить какому-то алкашу, не хотелось. Но Крушинников все же встал, подошел к заборчику, облокотясь на который стояли Зеленцов и боксер Саша. По знойной улице медленно ехал микроавтобус «фольксваген». Крушинников протянул руку, поднеся огонек розовой зажигалки «Крикет» к сигарете Зеленцова. Костя обхватил его запястье, и Александр Крушинников увидел вдруг его глаза… Он понял. Внезапно он все понял. И попытался рвануться назад, но сильные пальцы Зеленцова не отпускали запястье. А боксер Саша выбросил вперед кулак левой руки, обернутый в несколько слоев ткани. Александр Крушинников опустился на траву. Он был в глубоком нокауте. Зеленцов посмотрел на боксера с уважением – от не очень-то грозного на вид Саши он определенно не ожидал нокаутирующего удара. Да еще с левой, да еще из неудобного положения.

К дому номер девять подкатил «фердинанд». Спустя несколько секунд он отъехал. На траве осталась лежать зажигалка.

***

– Пей, – сказал Петрухин и протянул Крушинникову открытую бутылку водки.

– Зачем? – спросил тот, отстраняясь, закрываясь руками, скованными наручниками. В предложении Петрухина ему чудилась какая-то скрытая угроза… Возможно, месть за попытку бегства.

– Так надо, Саша, – сказал Петрухин, трогая языком разбитую внутреннюю сторону губы и морщась.

Крушинников отрицательно качнул головой: не буду. Он подумал, что его хотят убить, а водку предлагают для того, чтобы имитировать какой-нибудь несчастный случай в пьяном виде. Например, пьяный уснул на рельсах… или утонул в Тверце.

– Не буду, – сказал Крушинников. – Ты же обещал. Ты же обещал отпустить, если все расскажу…

Петрухин смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Левая сторона лица у него на глазах меняла цвет и опухала. Внезапно Александр Крушинников понял, что все бессмысленно, что здесь, в лесу, с ним сделают все, что захотят… Так, может, действительно лучше выпить?… Чтобы не так страшно?

Он протянул вперед скованные руки и обхватил бутылку.

***

…Его бросили в салон, как мешок с картошкой. Зеленцов привычно и ловко защелкнул наручники. «Фердинанд» тронулся. Саша снимал с левой руки полосу ткани, косился на нокаутированного Крушинникова. Саша был несколько взвинчен… Петрухин подумал, что, очевидно, ему нечасто приходится использовать свое искусство вне ринга. Впрочем, сейчас Петрухину было не до психологических нюансов… То, что сейчас произошло, называлось «незаконным лишением свободы», содержало состав преступления по статье 127, часть 2, пункт А УК РФ и тянуло по минимуму на три года лишения свободы {Ст. 127, часть 2, пункт А – незаконное лишение свободы группой лиц по предварительному сговору}.

Петрухин гнал «фердинанд» по плохой грунтовке в сторону леса, прикидывал: не прокололись ли они в чем? Ответа на этот вопрос у него не было да и быть не могло… Соотношение успеха к провалу составляло 50 на 50. Классическое соотношение для нелегальной деятельности. – Эй, Саня, – позвал Петрухин боксера, – а ты, случаем, не убил его?

Боксер не успел ответить – Крушинников застонал и открыл глаза. Петрухин резко свернул на дорогу, уходящую в лес.

***

Александр Крушинников не был трусом. В Чечне он однажды попал в руки «чехов»… По крайней мере, они так считали. Потому что их было трое и у них было оружие. А он был один, из оружия у него остался только нож. Он отбился, он вырвался, убив одного и ранив двух других. Нет, никто не мог назвать Саню Крушинникова трусом…

– А ты кто? – спросил он у Петрухина в ответ на вопрос: «Ну что, Алексан Палыч, будем говорить?» – А ты кто? Ты че беспредел творишь?

Петрухин ухмыльнулся и сказал:

– Отвечаю по порядку. Меня зовут Дмитрий, по поручению фирмы «Феникс» разбираюсь в истории с убийством Образцова. Что касается беспредела… я беспредел не творю. Но, может статься, что без него не обойдется. Давай, Саня, я тебе объясню твои перспективы. Я про тебя очень многое знаю. Особенно про твою последнюю поездку в Питер.

– Какую такую поездку в Питер? – спросил сквозь зубы Крушинников. Он уже понял, что влип крепко. Крепче некуда… Он уже понял, что попал не к ментам. И от этого понимания стало еще хуже. Но все-таки он еще не хотел сдаваться.

– Последнюю, Саня. Ту, в которую вы с Андрюхой завалили Людоеда. Я знаю почти все… А как думаешь – откуда? Молчишь? А ведь на самом-то деле все просто, Саня: Бодуля вас сдал. С потрохами. Как начали ему пальцы ломать, так он и раскололся. И все рассказал на видеокамеру. Приедем в Питер – дам тебе поглядеть… Интересное кинцо, Санек.

Петрухин закурил сам и дал сигарету пленнику. Петрухин блефовал и отлично знал цену своему блефу… В обычных условиях Крушинников, скорее всего, на этот номер не попался бы. Но сейчас он находился в условиях экстремальных, на какие-то несоответствия в словах он просто-напросто не обратит внимания.

– …Я дам тебе поглядеть, Саня. И сам с тобой погляжу. – Петрухин выдохнул дым и сказал:

– Брось в партизана играть, Саша. Бодуля, дружок, уже рассказал, что подписал на мокруху тебя и Петрова, что он дал вам адрес, что снабдил телефонами… Телефоны, кстати, зарегистрировали на паспорт Нечаева Игоря Павловича, украденный здесь, в Твери, год назад. Не ты украл?

– Нет… Не знаю я никакого Нечаева, понял?

– Ну, это не важно. Может, паспорт у Нечаева взял Петров. А может, и сам Бодуля. Я не знаю, да это мне и не важно… Важно, что я точно знаю, как дело было. Знаю, что регистрировал телефон лично Бодуля. Знаю даже, что после дела вы сразу позвонили в «Манхэттен»: билеты, мол, пора заказывать домой…

Крушинников молчал. Слова доходили до него, как сквозь вату. Общий смысл он улавливал, и этот смысл был страшен: поймали. Поймали на такой крюк, с которого не сорвешься… Он был безоружен, в наручниках. Один против четырех крепких мужиков. Кружилась от удара голова. Зажав в огромном кулаке сигарету, он сильно затянулся… Он взвешивал шансы и понимал, что они равны нулю. Если бы не наручники! Если бы не наручники, он бы попытался. В тесном объеме микроавтобуса шансы – маленькие, совсем маленькие – все-таки были. Он бы попытался… терять-то все равно нечего.

– Ну так что молчишь, Саша? – услышал Крушинников голос.

– А что ты хочешь от меня услышать? – ответил он через силу.

– Как дело было.

– А зачем?

– Дурак! Чтобы жизнь тебе сохранить…

– А вы что – жизнь мне сохраните? Не свисти, начальник.

– Расскажешь все на видео – сохраним, – серьезно сказал Петрухин. – Ты нам не нужен. Нам даже Бодуля ваш не особо нужен… Поэтому, если дашь показания, можешь катиться на все четыре стороны… Понял?

– А почему я должен тебе верить? – спросил пленник настороженно, но в этой настороженности уже слышалась надежда… Или тень ее. Слабенькая, дрожащая тень, на которую дунь – и она исчезнет… Но все же она была, она ощущалась в настороженном голосе убийцы Крушинникова. Убийцы тоже хотят жить.

– А ты можешь не верить, – ответил Петрухин. – Просто выбора-то у тебя, Саня, нет. Или ты с нами сотрудничаешь и остаешься на свободе. Или… ты все равно с нами сотрудничаешь, но через сломанные пальцы, сломанные руки, раздробленные колени. А потом садишься в тюрьму… Если, конечно, выживешь. Но даже если и выживешь, то навсегда останешься инвалидом. Извини за прямоту.

Петрухин заметил, как напрягся боксер Саша, а Витя стал индифферентно смотреть в окно. Надо было, запоздало подумал Петрухин, предупредить ребят, чтобы они не принимали угрозы за чистую монету… Он забыл это сделать и теперь находился в весьма двусмысленном положении. Но проводить инструктаж теперь было уже поздно.

– Точно отпустишь? – спросил Крушинников, глядя исподлобья. Он уже докурил сигарету, и она жгла пальцы, но убийца не замечал этого.

– Да, отпущу, – просто сказал Петрухин.

– Спрашивай, – сказал убийца. Конечно, он не верил Петрухину, но… выбора действительно не было.

…Зеленцов поставил видеокамеру «Sony» на маленькую треногу, приготовился писать. Для того чтобы пленник немного расслабился, Петрухин выкурил с ним еще по сигарете и немного «поболтал». Болтовня на самом деле носила конструктивный характер: Петрухин наставлял убийцу, что нужно сообщить о себе в начале записи… Заодно он предложил Крушинникову принять сто граммов коньяку, но тот отказался, а попросил чего-нибудь «от головы». Зеленцов дал ему таблетку пенталгина.

– Готов? – спросил Петрухин.

– Готов, – ответил Крушинников.

– Поехали, – сказал Дмитрий. Зеленцов включил камеру.

…Меня зовут Александр Павлович Крушинников. Я родился семнадцатого ноября тысяча девятьсот семьдесят третьего года в городе Калинин. Проживаю в Калинине, то есть в Твери, на улице Железнодорожная, дом девять… Че дальше?

– Дату, мотивы твоего интервью.

– Сегодня семнадцатое июля. Мотивы моего интервью: желание рассказать правду об убийстве бизнесмена Образцова… Добровольно.

– Где и когда был убит Образцов?

– В Ленинграде, 6 июля, на улице Казанской, возле офиса фирмы «Феникс».

– Кем и как?

– Да кем же? Мной… из винтовки… в тыкву… с чердака.

– Ну что же: с чердака и в тыкву – не самый исчерпывающий ответ, но к этому мы вернемся позже. А сейчас расскажи, почему ты убил бизнесмена Образцова. Были ли вы знакомы раньше?

– Нет, мы не были знакомы. Откуда? Он в своем Питере бабки шинковал да Невский на «мерседесе» утюжил. А я в депо локомотивном, по самые яйца в мазуте… Где же мне, холопу, с барином-то познакомиться? Когда он по презентациям шастал, я в Чечне на спецоперации ходил, зачистки проводил… А ты говоришь: знаком… Я его морду первый раз увидел у этого самого «Феникса». Показали мне, как он, сучонок, на работу свою приезжает. Весь, бля, на пальцах, харя светится… В общем – новый русский. Людоед!

– А кто тебе показал Образцова?

– Кто же? Понятное дело – Бодуля.

– Кто такой Бодуля? Можешь назвать его имя, фамилию, прочее?

– Бодуля – это, конечно, погоняло. Зовут его Кирилл, отчества не знаю, фамилия Коровин. Потому и погоняло такое: Бодуля… Он сам-то наш, тверской. Зону топтал. Раньше-то, говорят, из крутых был, а сейчас так – пьянь. Пыжится, как х… на свадьбе, да только понты это голимые. Он, Бодуля, нас с Андрюхой Петровым и подписал на мокруху. Прикатил сюда, в Тверь, стало быть, на «бээмвухе» с шестеркой за рулем. Понту немерено. Он с Андрюхой-то еще раньше был знаком. Вроде даже какие-то дела вместе они крутили. Но про это я ничего не знаю. Не скажу… В общем, Андрюха был в курсе, что я в ВДВ служил. Что в Чечне был… Что снайперскую подготовку имею. Он меня и пригласил, познакомил с Бодулей… Ну и давай издалека да с подходцами. А я сразу просек, в чем дело. Говорю в лоб: че ты муму гребешь? Че ты крутишь? Ежели надо кого завалить – так и скажи. Я от этой скотской жизни сам уж скоро на кривую дорожку выйду с кастетом. Они помялись-помялись, позажимались, как целки. Не ждали, видно, что я им сразу – да в лоб. Потом Бодуля и говорит: о-о, это, говорит, наш человек. Я, говорит, в человеках понимаю, до дна вижу. А сам-то лысый в сорок лет, на водке да на анаше весь. Из пасти гнилью воняет, как от мертвяка… О-о, говорит, это, говорит, наш человек. Ох, ни хера себе думаю: НАШ!

Крушинников замолчал, задумался, наморщив лоб. Видимо, он вспоминал тот вечер, когда уголовник, алкоголик и наркоман Бодуля назвал его «нашим человеком»… У Петрухина была масса уточняющих вопросов: когда происходила встреча с Бодулей? Где? При каких обстоятельствах? И т.д., и т. п. Петрухин пока воздерживался от вопросов, понимая, что их время еще придет, а сейчас, когда убийца так легко и неожиданно раскрылся, вмешиваться не стоит. Естественный поток речи – самое убедительное доказательство…

…Так и сказал: наш человек. А я говорю: ваш – не ваш… пустой базар. Есть дело – говори. Нет – я пошел. Аревидерчи, кореша… Но в тот день мне все равно ничего не сказали. А сказали только через три дня: так, мол, и так, есть в Питере серьезный человек, но ему пидорасы кислород перекрывают, деньги вымогают. Даже кликуха у

ихнего главного – Людоед. Секешь, Саня, – Людоед? И нет ему, хорошему-то человеку, никакой жизни от этого Людоеда. Просит он защиты. И готов за это закатить. Я им в лоб говорю: сколько? Сколько ваш хороший человек бабок мне отшершавит? Они опять помялись-помялись и говорят: пять штук. Нормально, думаю, нормально… На всех, говорят. Я: на кого, говорю, на всех? Ну, говорят, типа: на нас, на троих. Я понял, что это идет разводка и сказал: на х…, кореша, нах… Вижу, они малость того, ну, типа, растерялись. А чего ты, говорят, хочешь? Я говорю: за мокруху не меньше пяти тысяч долларов наличными. А остальные расходы – оружие, транспорт, оплата помощника, если, конечно, понадобится помощник, – пусть «хороший человек» сам оплачивает. Они сказали, что я расценок не знаю, тему не секу… А я их – точно! – не знаю. Я прейскурантов в газетке опубликованных не видел. Мне самому страшно: вдруг я палку перегнул, запросил лишку и мне сейчас скажут: аревидерчи, кореш… Но они пошумели, пошумели, потом Бодуля позвонил кому-то и сказал мне: Евгений Борисыч согласен. Получишь свои пять штук… Слышь, дай-ка закурить, братан.

Петрухин слушал монолог убийцы внимательно и спокойно. Зеленцов тоже выглядел спокойным, хотя внутренне он ликовал. То, что рассказывал сейчас Крушинников, железно доказывало вину Бодули, а следовательно, и Митрофана… Двое молодых спортсменов слушали, раскрыв рты. По-настоящему бесстрастной оставалась только видеокамера. Она смотрела на убийцу неподвижным круглым совиным глазом. «Дай-ка закурить, братан», – сказал Крушинников, и Петрухин протянул ему пачку сигарет. Убийца вытащил одну сигарету… Петрухин подумал, что слова, сказанные в самом начале «интервью» («Мотивы моего интервью: желание рассказать правду об убийстве бизнесмена Образцова… Добровольно») не очень вяжутся с видом рук в «браслетах». Петрухин улыбнулся и сказал Зеленцову:

– Дай-ка, Костя, ключики… Снимем с Александра «браслеты».

– А стоит? – отозвался Костя скептически.

– Ты как, Саша, – спросил Петрухин, – глупостей делать не будешь?

– Да уж теперь-то что? – пожал мощными плечами Крушинников.

– Это правильно. – Петрухин повернулся к Зеленцову, взял маленький, примитивный ключ от наручников.

Когда «браслеты» разомкнулись, Петрухин передал их Косте и, обернувшись обратно к убийце, щелкнул зажигалкой. Крушинников с удовольствием затянулся и начал массировать запястья.

– Ну как, – сказал Петрухин, – ты готов?

– Готов.

– Продолжим? – спросил Дмитрий, щелкая зажигалкой.

– Продолжим, – ответил Крушинников… И свет для Петрухина погас.

***

– Зубы целы, – сказал Зеленцов. Петрухин тяжело потряс головой и сел в кресле. Первое, что он увидел, был Крушинников – на полу, в наручниках, без сознания.

– Что это было? – сказал Дмитрий совершенно глупую фразу. Он уже и сам догадался, что это было.

– Это был Сашенька Крушинников, – зло сказал Зеленцов. – Сольное выступление.

– Извините, Дмитрий Борисыч, – сказал Саша-боксер, – не углядел я. Отвлекся на секунду. А он…

– Ладно… я сам виноват, – самокритично признался Петрухин и потрогал языком внутреннюю сторону разбитой губы. Поморщился. – На пленке-то видно, как он меня уделал?

– Не знаю, – буркнул Зеленцов. – Разбил урод камеру… не работает.

– Хреново, – сказал Петрухин. – Я думал дописать допрос здесь, а теперь придется везти его в Питер… Хотя, конечно, можно купить новую камеру. Что думаешь, Костя?

Крушинников застонал, и все посмотрели на него.

– Лучше, – сказал Зеленцов, – доставить урода в Питер. Проведем очную ставку с Бодулей.

Убийца открыл глаза. Петрухин протянул ему открытую бутылку водки и сказал:

– Пей.

После короткого сопротивления Крушинников обхватил бутылку руками и прильнул к горлышку. Его заставили выпить бутылку водки и еще граммов сто коньяку. Больше он не осилил – поплыл.

– А не помрет он от такой дозы? – с опаской спросил Виктор.

– Не помрет, – ответил Зеленцов. – Живучий, гад.

Так, в состоянии глубокого алкогольного «наркоза», Крушинникова повезли в Питер.