Прочитайте онлайн Седьмой свиток

Читать книгу Седьмой свиток
5412+2010
  • Автор:
  • Перевёл: Марина Сергеевна Рыжкова
  • Год: 1995
  • Ознакомительный фрагмент книги

Wilbur Smith

THE SEVENTH SCROLL

Copyright © 1995 by Wilbur Smith

Published in Russia by arrangement with The Van Lear Agency

The moral rights of the author have been asserted

All rights reserved

Перевод с английского Марины Рыжковой

© М. С. Рыжкова, перевод, 2005

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство АЗБУКА®

На пустыню наползали сумерки, окрашивая бескрайние пески багровым цветом. Они, словно вата, приглушали все звуки, поэтому вечер казался тихим, безмолвным.

С гребня бархана мужчина и женщина смотрели на оазис и окружающие его деревушки. Все домики были белыми, низкими, с плоскими крышами, и только мусульманская мечеть и коптская христианская церковь поднимались над огромными пальмами. Эти оплоты веры высились на противоположных берегах озера.

Вода темнела. С негромким плеском опустилась стая уток, и белая пена сверкнула на фоне заросших тростником берегов.

Стоящие на бархане представляли собой странную пару. Мужчина – пожилой, высокий, хоть годы слегка и согнули его спину. Последние лучи солнца падали на седеющие волосы. Женщина была совсем молода, немногим старше тридцати, стройная, пылкая, полная жизни. Кожаный ремешок стягивал густые вьющиеся волосы на затылке.

– Пора спускаться. Алиа уже ждет.

Он нежно улыбнулся. Его жена. Его вторая жена. Когда умерла первая, казалось, солнечный свет исчез вместе с ней. И нельзя было ждать еще одной светлой полосы в жизни. Теперь у него есть она и работа. Он с полным основанием считал себя счастливым человеком.

Неожиданно женщина высвободилась из его рук, развязала ремешок, тряхнула густыми темными волосами и рассмеялась. Приятный звук. Потом бросилась вниз по крутому склону бархана. Длинные юбки развевались, открывая ноги. Загорелые, стройные ноги. Женщина умудрилась удерживать равновесие до середины пути, а потом сила тяготения возобладала и неудержимо повлекла ее вниз.

Он снисходительно улыбнулся с вершины. Порой жена вела себя как ребенок. А в остальное время – как серьезная женщина, обладающая чувством собственного достоинства. Он не знал, что лучше, но любил ее всякой.

Женщина скатилась вниз, приподнялась, все еще смеясь, и принялась вытряхивать из волос песок.

– Теперь ты! – закричала она.

Мужчина спокойно принялся спускаться и, пусть двигался не так изящно, как в молодости, сохранил равновесие до конца. Помогая женщине встать на ноги, он не поцеловал ее, хотя соблазн был велик. Но арабы не проявляют чувств на людях, даже если речь идет о любимой жене.

Перед тем как двинуться в сторону деревни, она расправила одежду и снова связала волосы в хвост. Они обогнули заросли тростника и перешли по шатким мостикам оросительные каналы. Крестьяне, бредущие домой с полей, уважительно приветствовали их:

– Салям алейкум, доктари! Мир вам, доктор.

Они уважали всех образованных людей, но его особенно – за доброту к ним и их семьям. Многие из крестьян работали еще на его отца. Никого не волновало, что почти все они мусульмане, а он христианин.

Когда добрались до виллы, Алиа, старая домоправительница, встретила их недовольным ворчанием:

– Припозднились. Вечно задерживаетесь. Почему вы не можете соблюдать режим, как нормальные порядочные люди? Не следует забывать о своем положении в обществе.

– Старая матушка, вы всегда правы, – мягко поддразнил доктор. – Что бы мы делали без вашей заботы?

Алиа отвернулась и вышла, хмурясь, чтобы скрыть искреннюю привязанность к нему.

В закрытом дворике супруги съели нехитрый ужин – финики, оливки, пресный хлеб и сыр из козьего молока. Когда закончили трапезу, стемнело, но звезды в пустыне сияли ярко, словно свечи.

– Ройан, цветочек мой. – Муж коснулся ее руки. – Пора приниматься за работу.

Он поднялся из-за стола и направился в кабинет, выходивший прямо во двор.

Ройан аль-Симма сразу подошла к высокому стальному сейфу возле дальней стены и набрала кодовую комбинацию. Сейф странно смотрелся в этой комнате, среди старинных книг и свитков, древних статуй и прочих памятников материальной культуры, собранных ее мужем за долгую жизнь.

Когда тяжелая стальная дверь отворилась, Ройан на мгновение отступила. Ее всегда охватывало странное благоговение при виде дошедшей сквозь бесчисленные годы реликвии, даже если прошло всего несколько часов с момента, когда они работали с ней в прошлый раз.

– Седьмой свиток, – прошептала Ройан и не без трепета коснулась его.

Творение настоящего гения, обратившегося в прах четыре тысячи лет назад. Этого человека она узнала и научилась уважать не меньше, чем собственного мужа. Его вечные слова доносились сквозь могильный мрак, с райских полей, где царствует великая троица – Осирис, Исида и Гор. В них истово верил автор свитка. Так же истово, как она – в другую Троицу.

Ройан положила древний манускрипт на длинный стол, за которым Дурайд, ее муж, уже погрузился в работу. Он поднял глаза на реликвию, и Ройан заметила на лице супруга выражение того же благоговения, что испытывала сама. Ему всегда хотелось, чтобы свиток лежал перед ним на столе, хотя настоящей нужды в этом не было – микрофильмы и фотографии изучать проще. Казалось, ученому требовалось незримое присутствие древнего автора, пока он исследовал его текст.

Впрочем, эти чувства лишь промелькнули на лице Дурайда – и он опять превратился в бесстрастного ученого.

– Твои глаза лучше моих, цветочек. Как ты думаешь, что это за символ?

Ройан заглянула через плечо и принялась изучать иероглиф на фотографии, который не смог разобрать муж. Сначала она просто рассматривала его, потом взяла увеличительное стекло и продолжила вглядываться.

– Кажется, Таита подкинул новую криптограмму собственного изобретения, чтобы поиздеваться над нами.

Она говорила о древнем авторе так, будто он был милым, но порой несносным другом, который живет неподалеку и любит подшутить.

– Значит, придется разгадать, – объявил Дурайд довольным тоном.

Он обожал эту игру. Она составляла смысл его жизни.

Супруги трудились над манускриптом до поздней ночи. Именно в это время работа особенно спорилась. Порой они переговаривались на арабском, порой – на английском. Им было все равно. Куда реже звучал французский, их третий общий язык. Оба получили образование в университетах Англии и Соединенных Штатов, вдали от «этого самого Египта». Ройан очень нравилось выражение «этот самый Египет», которое Таита часто употреблял в рукописях.

Она чувствовала странную близость с древним египтянином. В конце концов, Ройан была его прямым потомком, поскольку происходила от коптских христиан, а не от арабов, завоевавших эту страну всего четырнадцать столетий назад. Арабы только пришельцы в Египте, а ее родословная восходит к временам фараонов и великих пирамид.

В десять часов Ройан сварила кофе, поставив турку на печь, которую растопила Алиа, прежде чем вернуться в деревню к собственной семье. Они пили сладкий, крепкий напиток из тонкостенных чашек, заполненных до середины гущей, и разговаривали как старые добрые друзья.

Для Ройан их отношения и были дружбой. Она познакомилась с Дурайдом, когда вернулась из Англии, защитив диссертацию по археологии, и нашла работу в Департаменте древностей, директором которого и был ее нынешний муж.

Ройан являлась ассистентом Дурайда, когда он открыл гробницу царицы Лостры в Долине царей, построенную около 1780 года до нашей эры, и была разочарована не меньше его, когда выяснилось, что гробница разграблена еще в незапамятные времена. Все, что осталось, – роскошные фрески, покрывавшие стены и потолок склепа.

И именно Ройан фотографировала росписи за каменной плитой, на которой раньше стоял саркофаг, когда отвалился кусок штукатурки и глазам археологов открылась ниша, в которой находилось десять алебастровых кувшинов. Каждый из них содержал по свитку. И все их написал и поместил туда раб царицы, Таита.

С тех пор жизни Дурайда и ее самой вращались вокруг этих кусков папируса. Несмотря на некоторый ущерб, причиненный древним манускриптам временем, в целом они необычайно хорошо сохранились, пролежав в гробнице четыре тысячи лет.

В рукописях содержалась захватывающая история о народе – на него напал превосходящий враг на лошадях и колесницах, которых в то время в Египте не знали. Разбитые армией гиксосов, обитатели берегов Нила были вынуждены бежать. Царица Лостра повела их на юг, вдоль великой реки к ее истокам, в жестокие горы Эфиопии. Здесь, среди суровых скал, Лостра захоронила мумию своего супруга, фараона Мамоса, погибшего в битве с гиксосами.

Много лет спустя Лостра повела свой народ на север, в «этот самый Египет». Оснащенные лошадьми с колесницами, закаленные суровой африканской глушью, воины двинулись вниз по течению Нила, обрушились на захватчиков-гиксосов и вырвали из их рук власть над Верхним и Нижним Египтом.

Эта история вызывала у Ройан непонятный трепет и захватывала не меньше фантастической повести, пока супруги разбирали иероглиф за иероглифом, написанные старым рабом на папирусе.

Работа заняла много лет – по вечерам здесь, на вилле в оазисе, после того как дневная рутина в Каирском музее заканчивалась. Девять свитков были переведены – все, кроме седьмого. Именно он оказался главной загадкой. Автор окутывал свою мысль слоями эзотерики и таких сложных аллюзий, что понять их через столько лет почти не представлялось возможным. Многие символы, которые он использовал при письме, ни разу не встречались в тех тысячах текстов, которые египтологам приходилось читать. Становилось ясно, что Таита не предполагал, что эти свитки будет читать кто-нибудь, кроме его любимой царицы. Это был его последний дар ей – дар, который она унесла с собой в могилу.

Потребовались все знания, воображение и изобретательность, чтобы продвинуться на пути расшифровки. В переводе по-прежнему оставалось много пропусков и мест, где египтологи не были уверены, верно ли поняли значение символов, но так или иначе общий смысл прояснился.

Дурайд отхлебнул кофе и уже не в первый раз покачал головой.

– Меня пугает ответственность, – проговорил он. – Что делать со знанием, отблеск которого мы получили? Если оно попадет в дурные руки… – Ученый сделал еще глоток и вздохнул. – Даже если мы предложим его достойным людям, поверят ли они сведениям, которым четыре тысячи лет от роду?

– А почему мы должны привлекать кого-то еще? – недовольно спросила Ройан. – Почему сами не можем сделать все, что нужно?

В такие моменты разница между супругами становилась особенно очевидна. Он воплощал осторожность зрелого возраста, она – пылкость молодости.

– Ты не понимаешь, – сказал Дурайд.

Ройан всегда злило, когда муж начинал говорить с ней так, как арабы обычно обращаются к женщинам в своем мужском мире. Она знала и другой мир, где женщины требовали и получали равные права с мужчинами. Молодой археолог застряла между двумя противоположными цивилизациями – западной и арабской.

Мать Ройан была англичанкой, работавшей в британском посольстве в Каире в неспокойные времена после Второй мировой войны. Она познакомилась с молодым египетским офицером из штаба полковника Насера и вышла за него замуж. Этот странный союз распался, когда Ройан была еще ребенком.

Ее мать настояла на возвращении в Англию перед родами, в свой родной город Йорк. Она хотела, чтобы ребенок получил британское гражданство. После развода родителей Ройан, опять-таки по настоянию матери, отправилась в Англию учиться в школе, но все каникулы проводила с папой в Каире. Отец быстро пошел вверх по служебной лестнице и в конце концов стал министром в правительстве Мубарака. Благодаря любви к нему Ройан считала себя скорее египтянкой, чем англичанкой.

Именно отец выдал ее замуж за Дурайда аль-Симму. Это было его последнее деяние перед смертью, и дочь не смогла отказать отцу в предсмертном желании. К тому же, хотя современное воспитание Ройан противилось старому коптскому обычаю свадьбы по сговору, семейные традиции и церковь были против нее. Она согласилась.

Брак с Дурайдом оказался не настолько непереносим, как она опасалась. Он казался бы Ройан еще более удобным и удовлетворительным, если бы она не успела познать радости любви. Однако у Ройан еще в университете была короткая связь с однокурсником Дэвидом. Он вознес ее на короткое время в рай, к безумному блаженству, а потом причинил немало боли, женившись на светловолосой англичанке, которую одобрили его родители.

Ройан уважала Дурайда и относилась к нему с теплом, но ночью иногда тосковала по прикосновениям молодого тела, такого же гибкого и сильного, как ее собственное.

Дурайд продолжал говорить, однако слова пролетали мимо ушей его жены. Она прислушалась.

– Я еще раз побеседовал с министром, но, думается, он не вполне верит мне. Наверное, Нахут убедил его, что я не в своем уме. – Дурайд грустно улыбнулся. Нахут Гуддаби был его амбициозным помощником, имеющим хорошие связи. – Так или иначе, но министр говорит, что у правительства нет денег, и мне придется искать внешние источники финансирования. Поэтому я еще раз просмотрел список потенциальных спонсоров и сузил его до четырех пунктов. Во-первых, есть Музей Гетти, но я не люблю работать с большими безликими организациями. Лучше, когда имеешь дело с конкретным человеком. Куда проще достигнуть соглашения.

Ройан уже несколько раз слышала это, но продолжала покорно внимать.

– Кроме того, есть герр фон Шиллер. У него имеются деньги и интерес к данной проблеме, но я не уверен, что ему можно полностью доверять.

Дурайд прервался. Он часто рассуждал об этом, и Ройан могла предсказать, какие будут следующие слова.

– А как насчет американца? Он знаменитый коллекционер, – опередила она мужа.

– С Питером Уолшем трудно работать. Страсть к накоплению делает его неразборчивым в средствах. Он меня пугает.

– И кто же остается?

Дурайд промолчал, потому что оба прекрасно знали ответ. И он повернулся к столу, заваленному рабочими материалами:

– Они выглядят так невинно, так обыденно. Старый свиток папируса, несколько фотографий и блокнотов, компьютерная распечатка. Трудно поверить, какими опасными могут оказаться эти вещи в дурных руках. – Потом он рассмеялся. – Что-то я размечтался. Должно быть, поздно. Может, вернемся к работе? А об остальном будем беспокоиться, когда разгадаем все загадки старого негодяя Таиты и завершим перевод.

Дурайд взял фотографию, лежащую поверх кипы бумаг. Она представляла собой копию средней части свитка.

– Какая неудача, что папирус поврежден именно здесь. – Дурайд надел очки и начал читать вслух: – «Многие ступени должно пройти по лестнице, ведущей в жилище Хапи. С большими трудностями и лишениями мы добрались до второй ступени и не пошли дальше, поскольку царевичу явилось божественное откровение. Во сне пред ним предстал его отец, покойный бог-фараон, и сказал: „Долго я шел и устал. Здесь я упокоюсь навечно“». – Дурайд снял очки и бросил взгляд на Ройан. – «Вторая ступень». В кои-то веки довольно точное описание. Таита на мгновение отказался от обычных хитросплетений.

– Давай еще раз посмотрим на спутниковые снимки, – предложила жена и придвинула к себе глянцевый лист.

Дурайд обошел стол и принялся смотреть у нее из-за плеча.

– Наиболее логичным кажется предположение, что естественные препятствия, которые затрудняли им путь по ущелью, – водопады или пороги. И если это второй водопад, то они остановились здесь… – Ройан указала пальцем на тонкую ленту реки, змеящуюся среди темных каменных массивов на спутниковом снимке. – Слушай! – неожиданно проговорила она, в голосе прозвучали тревожные нотки.

– Что такое? – Дурайд тоже поднял голову.

– Собака.

– Проклятый пес, – согласился он. – Всю ночь покоя не дает своим тявканьем. Я уже не раз обещал себе избавиться от него.

В этот момент погас свет.

От неожиданности супруги застыли на месте. Тихий перестук старенького дизельного генератора в сарае позади пальмовой рощи смолк.

Глаза постепенно привыкли к темноте и смогли различать очертания комнаты в слабом свете звезд, проникающем сквозь двери. Дурайд пересек комнату и взял керосиновую лампу с полки за дверью, где она много лет ожидала такого случая. Он зажег ее, посмотрел на Ройан и покорно вздохнул:

– Придется пойти…

– Дурайд! – перебила она. – Собака!

Муж прислушался, на его лице отразилось беспокойство. Собака молчала.

– Уверен, здесь не о чем беспокоиться.

Дурайд направился к двери, и Ройан, сама не зная почему, неожиданно сказала вслед:

– Будь осторожнее!

Он небрежно пожал плечами и вышел на веранду.

Сначала Ройан показалось, что на пол упала тень виноградной лозы, колышимой ветром, но ночь была тиха. Потом она увидела, как некий человек быстро и бесшумно пересек двор, подкрадываясь к Дурайду, подходившему к бассейну с рыбками.

– Дурайд! – закричала женщина, желая предупредить мужа, и тот резко обернулся, высоко поднимая лампу.

– Кто вы? – воскликнул он. – Что вам здесь нужно?

Незнакомец молча приближался. Традиционная длинная одежда, дишдаша, колыхалась с каждым шагом, а голову прикрывала полотняная гутра. При свете лампы Дурайд заметил, что ткань скрывает лицо.

Незнакомец находился спиной к Ройан, так что она не видела ножа в его руке, но колющий выпад, направленный в живот Дурайда, ни с чем нельзя было спутать. Ее муж застонал от боли и согнулся пополам, а незнакомец выдернул нож из раны и нанес еще один удар. На сей раз Дурайд бросил лампу и схватил руку с кинжалом.

Пламя упавшей лампы зашипело и погасло. Двое мужчин боролись в полумраке, но Ройан все же видела темное пятно, расползающееся по белой рубашке мужа.

– Беги! – крикнул он ей. – Скорее позови на помощь! Я с ним не справлюсь!

Она знала, что Дурайд мягкий человек, ученый и библиофил. Нетрудно было понять, что напавший превосходит его по силе.

– Беги! Пожалуйста! Спасайся, мой цветочек!

По голосу Ройан поняла, что он слабеет, однако Дурайд из последних сил цеплялся за руку с ножом.

Несколько секунд она стояла, застыв на месте и не зная, что делать, но после отчаянного призыва мужа сбросила оцепенение и побежала к двери. Страх и желание позвать на помощь гнали Ройан вперед, и она, быстрая как лань, пересекла дворик. Дурайд помешал убийце остановить ее.

Молодая женщина перепрыгнула через низенькую каменную стену в пальмовую рощу и попала прямо в объятия второго убийцы. Она закричала и попыталась увернуться. Вражеские руки скользнули по лицу, но ухватились за тонкую хлопковую блузку.

На сей раз Ройан сразу заметила нож, блеснувший серебром в звездном свете, и страх придал ей силы. Ткань с треском порвалась, и беглянка оказалась свободна. И все же лезвие успело коснуться ее – боль обожгла предплечье. Ройан лягнула нападавшего и попала ему в пах – бандит с воплем упал на колени.

И вот она уже в пальмовой роще. Сначала Ройан мчалась вперед, не глядя по сторонам и не задумываясь ни о чем. Просто пыталась убежать так далеко, как только могут унести ноги. Но постепенно паника начала оставлять ее, и Ройан обернулась. Кажется, ее никто не преследовал. На берегу озера она замедлила бег, чтобы сберечь силы, и только тогда почувствовала теплый ручеек крови, струящийся по руке. Алая жидкость капала на землю с кончиков пальцев.

Ройан остановилась и, прислонившись к шершавому стволу одной из пальм, оторвала кусок ткани от блузки и перетянула руку. Ее так трясло от пережитого потрясения и усталости, что даже здоровая рука не хотела слушаться. Когда Ройан, не без помощи зубов, удалось завязать узел, кровотечение остановилось.

Она никак не могла решить, куда бежать, и тут заметила свет в окне домика Алии на противоположной стороне оросительного канала. Ройан оттолкнулась от ствола пальмы и поспешила туда. Не успела она пробежать и сотню шагов, как из рощи за ее спиной донесся голос, спросивший на арабском:

– Юсуф, женщина побежала не в твою сторону?

Прямо перед ней вспыхнул свет фонарика, и другой голос отозвался:

– Нет, я ее не видел.

Еще несколько мгновений – и Ройан попала бы к убийце прямо в руки. Она в отчаянии огляделась. Из рощи приближался еще один человек с фонариком. Должно быть, тот самый тип, которого она ударила, но по уверенным шагам становилось ясно, что он снова в полном порядке.

Ее окружили с двух сторон, поэтому Ройан направилась обратно к берегу озера. Там проходила дорога. Как знать, может, встретится запоздавший автомобиль. Она споткнулась и упала, ободрав колени, но поднялась и побежала дальше. Упав во второй раз, Ройан нащупала на земле гладкий круглый камень размером с апельсин и прихватила его с собой. Даже такое жалкое оружие придало женщине уверенности.

Раненая рука начинала болеть, а Ройан не оставляла тревога за Дурайда. Она знала, что он тяжело ранен. Надо найти помощь. За ее спиной по роще шарили лучами фонарей, и Ройан понимала, что ей не убежать. Преследователи догоняли жертву – голоса приближались.

Наконец беглянка достигла дороги и с тихим стоном облегчения выбралась из канавы на ровную поверхность, засыпанную гравием. Ноги дрожали и едва двигались, но Ройан упорно бежала к деревне.

Не достигнув и первого поворота, она заметила приближающиеся фары и выскочила на середину дороги.

– Помогите! – закричала она по-арабски. – Пожалуйста, помогите мне!

Машина выехала из-за поворота, и за миг до того, как свет фар ослепил ее, Ройан заметила, что это маленький темный «фиат». Она отчаянно замахала руками, призывая водителя остановиться. Фары, словно софиты на сцене театра, выхватили ее из темноты.

Машина остановилась рядом. Ройан бросилась к двери водителя и стала дергать за ручку:

– Пожалуйста, вы должны помочь мне…

Щелкнул замок, и дверца распахнулась с такой силой, что Ройан чуть не упала. Водитель выпрыгнул из машины, схватил Ройан за запястье раненой руки и потащил к «фиату», распахнув заднюю дверцу.

– Юсуф! Башит! – крикнул шофер в темноту пальмовой рощи. – Я ее поймал.

В ответ донеслись крики, и фонарики повернули в их направлении. Водитель пригибал голову Ройан, пытаясь затолкать женщину на заднее сиденье. Неожиданно Ройан осознала, что все еще сжимает в руке круглый камень. Она слегка развернулась, собралась с силами и, размахнувшись, ударила бандита камнем по голове, попав в висок. Водитель беззвучно рухнул на дорогу и больше не шевелился.

Ройан бросила камень и снова побежала. Оказалось, что свет фонарей то и дело падает на нее. Двое мужчин закричали за спиной.

Обернувшись, беглянка увидела, что ее быстро догоняют, и осознала, что единственный шанс – темнота за пределами дороги. Она повернула в сторону и, сбежав с насыпи, мгновенно оказалась по пояс в воде.

В темноте и общей неразберихе Ройан не сразу поняла, что добралась до места, где дорога проходила вдоль берега озера. Неподалеку были заросли папируса и тростников, в которых можно укрыться.

Она брела по воде, чувствуя, как становится все глубже и глубже, потом ей пришлось поплыть. Беглянке очень мешали юбки и раненая рука, зато медленные и аккуратные движения не сильно колебали поверхность воды. Когда преследователи добежали до места, где она спустилась с дороги, Ройан уже добралась до густых зарослей тростника.

Она залезла в самую середину и перестала грести. Оказалось, что здесь не так глубоко: когда пальцы ног коснулись мягкого ила, вода не покрывала ноздри. Так Ройан и осталась стоять – запрокинув голову, едва возвышаясь над водой и отвернувшись от берега. Она была уверена, что темные волосы не отражают свет фонаря и не выдадут ее.

Хотя уши оказались под водой, до беглянки доносились возбужденные голоса мужчин, стоящих на дороге. Они светили в камыши, пытаясь разыскать ее. Луч скользнул прямо по ней, и Ройан сделала глубокий вдох, готовясь нырнуть, но ее все же не заметили.

Воодушевленная мыслью, что ее не обнаружили даже в прямом свете фонаря, она рискнула наклонить голову так, чтобы одно ухо торчало из воды и можно было разобрать слова преследователей.

Они говорили по-арабски. Ройан узнала голос Башита. Кажется, он был главный, поскольку отдавал приказы.

– Полезай туда, Юсуф, и вытащи шлюху на берег.

Тот с плеском вбежал в воду.

– Дальше, – велел Башит. – Она в тех камышах, куда я свечу фонарем.

– Здесь слишком глубоко. Ты прекрасно знаешь, что я не умею плавать. А тут меня накроет с головой.

– Прямо перед тобой! В камышах. Я вижу ее голову, – уговаривал его Башит, и Ройан, испугавшись, что ее все же заметили, скрылась под воду почти целиком.

Юсуф с громким плеском двинулся по направлению к Ройан, но внезапно раздался такой грохот, что даже бандит испугался и закричал:

– Джинны! Сохрани меня Аллах!

Стая уток поднялась в воздух и устремилась в темное небо.

Юсуф побрел обратно к берегу, и никакие угрозы Башита не смогли заставить его продолжить охоту.

– Женщина не так важна, как свиток, – возразил он, вылезая на дорогу. – Без свитка не будет денег, а ее мы всегда сможем отыскать.

Слегка повернув голову, Ройан сумела заметить, что свет фонарей начал удаляться по направлению к «фиату». Хлопнули дверцы, взревел двигатель, и машина покатила в сторону виллы.

Ройан была слишком напугана и потрясена случившимся, чтобы покинуть укрытие. Она опасалась, что бандиты оставили одного человека на дороге ждать, пока беглянка сама покажется. Ройан стояла на цыпочках, дрожа скорее от страха, чем от холода. Она твердо решила терпеть до спасительного рассвета.

Только когда небо осветили всполохи пламени, видные даже сквозь пальмовую рощу, Ройан забыла о собственной безопасности и побрела к берегу.

Она опустилась на колени на краю озера, трясясь и жадно глотая воздух, ослабев от потери крови и перенесенного шока, и стала вглядываться в огонь сквозь пелену мокрых волос и воду, попавшую в глаза.

– Вилла! – прошептала она. – Дурайд! О боже, пожалуйста, только не это! Нет!

Ройан с трудом поднялась на ноги и побрела к своему горящему дому.

Башит выключил фары и двигатель, когда они свернули на дорожку, ведущую к вилле. Машина скатилась вниз и остановилась.

Все трое вылезли из «фиата» и поднялись по каменным ступеням к мощеному дворику. Тело Дурайда лежало там, где его оставил Башит, возле бассейна с рыбками. Бандиты даже не взглянули на египтолога и прошли в темный кабинет.

Башит положил на стол дешевую нейлоновую сумку.

– Мы потеряли слишком много времени. Теперь надо торопиться.

– Это Юсуф виноват, – заявил водитель «фиата». – Он дал женщине сбежать.

– У тебя тоже был шанс поймать ее на дороге, – огрызнулся Юсуф, – и ты показал себя не лучше.

– Довольно! – оборвал их Башит. – Если хотите, чтобы вам заплатили, смотрите – дальше действуйте без ошибок.

Луч фонарика выхватил из темноты свиток, лежащий на столе.

– Это он. – Башит был твердо уверен: ему показывали фотографии рукописи. – Им нужно все: карты, снимки, книги и бумаги. То, что на столе и использовалось в работе. Ничего не оставляйте.

Они быстро запихали награбленное в сумку. Башит застегнул ее.

– Теперь доктари. Тащите его сюда.

Двое бандитов вышли во дворик. Каждый из них схватил тело за ногу, и они втащили Дурайда в кабинет. Тот стукнулся затылком о каменную ступеньку на пороге; на плитах дворика остался длинный кровавый след, блестящий в свете фонарей.

– Несите лампу! – приказал Башит.

Юсуф вернулся во двор и принес керосиновую лампу, которую уронил Дурайд. Пламя совсем угасло. Башит поднес лампу к уху и потряс.

– Полная, – с удовлетворением отметил он и отвинтил колпачок. – Все в порядке, – сказал бандит остальным. – Забирайте сумку и идите в машину.

Когда его сообщники вышли, Башит обрызгал содержимым лампы рубашку и штаны Дурайда, потом подошел к полкам и выплеснул остатки на книги и манускрипты.

Бросив пустую лампу, он вытащил откуда-то из-под одежды коробку спичек, зажег одну и поднес к струйке керосина, текущего по книжной полке. Немедленно вспыхнул огонь, побежал наверх и принялся жадно лизать уголки рукописей, обугливая их. Башит подошел к лежащему на полу Дурайду, чиркнул еще одной спичкой и бросил ее на залитую кровью и керосином рубашку несчастного.

На груди археолога весело заплясали синеватые язычки пламени, быстро изменившие цвет, когда загорелась хлопковая одежда. От ярко-оранжевых язычков кверху потянулся черный жирный дым.

Башит поспешно выскочил в дверь, пересек дворик, сбежал по ступенькам и забрался на заднее сиденье «фиата». Машина покатила по дороге.

Дурайд очнулся от боли. Она оказалась такой сильной, что вытащила его из царства забытья на границе между жизнью и смертью.

Он застонал. Первое, что Дурайд ощутил, придя в чувство, – это запах собственной горящей плоти, и только потом жуткая боль охватила все тело. Содрогнувшись, археолог разлепил веки и посмотрел на себя.

Одежда почернела и дымилась, и такой муки ему не приходилось испытывать никогда. Дурайд смутно осознал, что комната вокруг него пылает. Воздух был полон дыма, сквозь горячую пелену едва виднелись очертания двери.

Боль была непередаваемо ужасна, и больше всего Дурайду хотелось, чтобы она кончилась. Умереть и не страдать. Потом он вспомнил о Ройан и попытался прошептать ее имя обожженными, почерневшими губами. Изо рта не вырвалось ни звука. Однако мысль о жене придала Дурайду сил и решимости. Он перекатился по полу, и жар принялся терзать его спину, до того момента защищенную. Археолог снова застонал и перекатился еще раз, оказавшись чуть ближе к двери.

Каждое движение требовало напряжения всех сил и вызывало приступы мучительной боли. Однако, оказавшись опять на спине, Дурайд почувствовал дуновение ветра – сквозь открытую дверь поступал кислород, раздувающий огонь. Сладкий воздух пустыни помог археологу собраться с силами и скатиться на холодные камни дворика.

Одежда и тело Дурайда все горели. Он попытался загасить пламя на груди руками, но, увы, те превратились в обугленные черные культи.

Неожиданно ему вспомнился бассейн с рыбками. Представив, как измученное обожженное тело окунается в холодную воду, археолог заставил себя двигаться и пополз по плитам, как полураздавленная змея.

Дурайд задыхался в едком дыму, исходящем от горящей плоти, и даже слабо закашлялся, но упорно продолжал ползти, оставляя на камнях куски собственной кожи. Последнее усилие – и он плюхнулся в бассейн. Над поверхностью с шипением поднялось облачко пара, застилая глаза, так что на мгновение Дурайду показалось, будто он ослеп. Холодная вода обожгла обугленную плоть, и египтолог вновь потерял сознание.

Через некоторое время, пробравшись сквозь черные тучи забытья, Дурайд поднял мокрую голову и увидел фигуру, с трудом поднимающуюся по ступеням из сада во внутренний дворик.

На мгновение он подумал, что это призрак, созданный умирающим сознанием, но тут Дурайд узнал Ройан. Ее мокрые волосы спутанной гривой падали на лицо, ил и зеленые водоросли облепили рваную и мокрую одежду. Правая рука была замотана грязной тряпкой, сквозь которую сочилась кровь, смешиваясь с озерной водой и стекая розовыми струйками по предплечью.

Она не видела его. Ройан остановилась посредине дворика и в ужасе уставилась на горящие комнаты. Неужели Дурайд там? Сделала шаг вперед, и волна жара остановила ее. В тот же миг рухнула крыша, в ночное небо полетели тучи искр, взметнулись языки пламени. Ройан попятилась, закрывая лицо рукой.

Дурайд попытался окликнуть жену, но из обожженного горла не вырвалось ни звука. Ройан отвернулась и принялась спускаться по ступенькам. Поняв, что она решила отправиться за помощью, Дурайд сделал нечеловеческое усилие. Из его почерневших, покрытых волдырями губ вылетел звук, подобный карканью ворона.

Ройан резко обернулась, в ужасе уставилась на мужа, а потом закричала. Голова Дурайда не напоминала человеческую – волосы сгорели, а кожа лохмотьями свисала со щек и подбородка. Сквозь спекшуюся черную корку проглядывала окровавленная плоть. Молодая женщина попятилась от него, как от страшного чудища.

– Ройан, – прохрипел он.

Дурайд в мольбе поднял руку, Ройан бросилась к бассейну и схватилась за нее.

– Святая Богородица, что они с тобой сделали? – всхлипывала Ройан, пытаясь вытянуть мужа из воды.

Его кожа снялась с руки как перчатка, открывая окровавленные остатки кисти.

Молодая женщина рухнула на колени рядом с бортиком, склонилась к бассейну и обняла Дурайда. Она понимала, что у нее не хватит сил вытащить его, не причинив новых ужасных страданий. Все, что оставалось, – это держать Дурайда и так попытаться облегчить ему последние минуты. Да, он, несомненно, умирал – ни один человек не может пережить такие раны.

– К нам скоро придут на помощь, – прошептала Ройан по-арабски. – Кто-нибудь увидит огонь. Будь храбрым, муж мой, подмога близка.

Он дергался в ее объятиях, пытаясь говорить, несмотря на адскую боль.

– Свиток?

Слова Дурайда едва можно было разобрать. Ройан посмотрела на огромный костер, в который превратился их дом, и покачала головой:

– Его больше нет. Он или украден, или сгорел.

– Не отчаивайся, – пробормотал Дурайд. – Наша работа…

– Но его больше нет, – повторила она. – Никто не поверит без…

– Нет! – В едва слышном голосе Дурайда послышалась ярость. – Ради меня, мое последнее…

– Не говори так, – умоляла мужа Ройан. – С тобой все будет хорошо.

– Обещай, – потребовал он. – Обещай!

– У нас нет спонсора. Я одна. Я не справлюсь одна.

– Харпер! – выговорил Дурайд. Жена склонилась еще ниже, коснувшись ухом его сгоревших губ. – Харпер, – повторил он. – Сильный… жесткий… умный человек.

Теперь Ройан поняла. Конечно же, Харпер был четвертым, самым последним в предполагаемом списке спонсоров, который составил Дурайд. И хотя он значился в самом конце, она понимала, что муж перечислял людей в обратном порядке. В реальности Николас Куэнтон-Харпер шел первым. О нем старый археолог часто говорил с большим теплом и уважением, а порой даже с благоговением.

– Но что сказать Харперу? Он не знает меня. Как я смогу убедить его? Седьмого свитка больше нет.

– Доверься ему, – прошептал Дурайд. – Хороший человек. Верь ему…

Страстное «обещай» все еще звучало в ушах Ройан.

И тут ей вспомнилась записная книжка в их квартире в Гизе, пригороде Каира, и материал по Таите на жестком диске компьютера. Не все пропало.

– Хорошо, – согласилась она. – Я обещаю тебе, муж мой. Я обещаю.

Хотя на обгоревшем лице не могло отразиться ничего, в голосе Дурайда прозвучало явное облегчение.

– Цветочек мой, – шепнул он и умер у нее на руках.

Крестьяне из деревни застали Ройан стоящей на коленях возле бассейна. Она не выпускала Дурайда, все еще шепча что-то. К этому моменту огонь уже угасал, а зарево рассвета горело куда ярче.

На отпевании в церкви оазиса присутствовали все основные сотрудники Департамента древностей. Даже Аталан Абу Син, министр культуры и туризма, начальник Дурайда, приехал из Каира на служебном черном «мерседесе» с кондиционером.

Он стоял за Ройан и, хотя был мусульманином, участвовал в службе. Нахут Гуддаби расположился рядом с дядей. Мать Нахута была младшей сестрой министра, что, как не раз саркастически замечал Дурайд, восполнило для ее сына недостаток знаний и опыта в области археологии и несостоятельность в качестве администратора.

День выдался знойный. Снаружи температура превышала тридцать градусов, и даже под темными сводами коптской церкви было душно. Ройан задыхалась в облаках курений под монотонный голос священника, повторявшего древние слова молитв. Швы на правой руке страшно горели. И всякий раз при взгляде на длинный черный гроб перед богато украшенным алтарем Ройан вспоминала безволосую обгорелую голову Дурайда. Она покачивалась на скамейке, чуть не падая.

Наконец все завершилось, и она смогла вернуться на открытый воздух и солнечный свет. Но на этом ее обязанности не закончились. Как вдова, Ройан должна была идти за гробом, пока процессия следовала к кладбищу среди пальм. Там, в семейной усыпальнице, Дурайда ждали родственники.

Перед тем как вернуться в Каир, Аталан Абу Син подошел к Ройан и пожал руку, сказав несколько слов в утешение:

– Произошла ужасная трагедия, Ройан. Я лично поговорил с министром внутренних дел. Мы поймаем бандитов, виновных в этом злодеянии. И не беспокойтесь насчет музея. Вы можете приступить к своим обязанностям, как только будете готовы.

– Я выйду на работу в понедельник, – ответила Ройан.

Министр вытащил ежедневник из внутреннего кармана темного двубортного пиджака. Сверившись с ним и сделав какую-то пометку, он снова посмотрел на молодую женщину:

– Тогда зайдите, пожалуйста, в министерство во второй половине дня. В четыре часа.

Министр проследовал к ожидавшему его «мерседесу». Тем временем к Ройан подошел, чтобы пожать руку, Нахут Гуддаби. Его портили желтоватая кожа и кофейного цвета пятна под глазами, при этом Нахут был высок, волнистые волосы остались густыми, зубы не потеряли белизны. Безупречно скроенный костюм, легкий запах дорогого одеколона. На серьезном лице заместителя Дурайда застыла скорбь.

– Он был очень хорошим человеком. Я чрезвычайно уважал Дурайда, – проговорил Нахут, и Ройан кивнула, не желая еще как-либо реагировать на столь явную ложь.

Между директором музея и его заместителем не водилось дружбы. Дурайд не позволял Нахуту участвовать в работе над свитками Таиты; особенно это касалось седьмого свитка, что привело к сильной неприязни между сослуживцами.

– Надеюсь, вы подадите заявление на пост директора, Ройан, – сказал он. – Вы хорошо подходите для такой работы.

– Спасибо, Нахут, вы очень добры. Я пока не задумывалась о будущем, но разве вы не будете претендовать на эту должность?

– Разумеется, – кивнул тот. – Но это не значит, что остальным не стоит попробовать. Может быть, вы выхватите работу прямо у меня из-под носа. – Он самодовольно улыбнулся. Ройан лишь женщина в арабском мире, а Нахут – племянник министра. Всякому ясно, в чью сторону склонится чаша весов. – Будем соперничать по-дружески?

– Хотя бы дружить, – печально улыбнулась Ройан. – Мне понадобится поддержка.

– Вы же знаете, что у вас много друзей. В нашем отделе все любят вас. – Это по крайней мере было правдой. Нахут продолжил: – Вас подбросить до Каира? Уверен, мой дядя не будет возражать.

– Спасибо, но у меня есть своя машина. К тому же сегодня придется остаться в оазисе, чтобы утрясти кое-какие дела.

Это была ложь. Ройан собиралась к вечеру вернуться в квартиру в Гизе, но, по неизвестным ей самой причинам, не хотела сообщать Нахуту о планах.

– Тогда встретимся в музее в понедельник.

Ройан уехала из оазиса, как только сумела вырваться от друзей и родственников, а также крестьян, большинство из которых всю жизнь работали на семью Дурайда. Она чувствовала какое-то странное отупение; соболезнования и назидательные фразы из Священного Писания казались бессмысленными и нисколько не утешали.

Даже в этот поздний час бетонная дорога через пустыню оставалась весьма оживленной. В обе стороны тянулись вереницы машин, поскольку завтра была пятница. Ройан вытащила раненую руку из перевязи, чтобы та не мешала вести машину на приличной скорости. И все же она увидела зеленую линию деревьев, обозначавшую начало орошаемой и возделываемой полосы земли вдоль Нила, главной водной артерии Египта, только в пять с лишним часов вечера.

Как всегда, чем ближе к столице, тем больше машин. До огромного здания в Гизе, которое выходило окнами на реку и огромные каменные монументы, высившиеся в вечернем небе, Ройан добралась, только когда стемнело.

Оставив старый зеленый «рено» Дурайда в подземном гараже, Ройан поднялась на лифте на верхний этаж.

Открыв дверь квартиры, она замерла на пороге. Гостиная была разграблена – даже коврики подняли, а со стен сорвали картины. Ройан пришлось с трудом пробираться через груды сломанной мебели и разбитых украшений. Идя по коридору, она бросила взгляд в спальню и убедилась, что и та не избегла общей судьбы. Одежду выбросили на пол, шкафы стояли нараспашку. Одну из дверец сорвали с петель. Кровать перевернули, а подушки и простыни швырнули на пол.

Из ванной доносились запахи духов и прочей косметики, но у Ройан не хватило моральных сил отправиться туда. Она и так знала, что там найдет. Вместо этого Ройан прошла по коридору к комнате, которую они с мужем использовали как кабинет и мастерскую.

Первой вещью в хаосе, которую она заметила и оплакала, были старинные шахматы, подаренные ей Дурайдом на свадьбу. Доску из янтаря и слоновой кости разбили на две части, а фигуры валялись по всей комнате. Ройан нагнулась и подняла белую королеву. У той откололась голова.

Держа фигуру в здоровой руке, женщина, как лунатик, подошла к столу у окна. Ее компьютер уничтожили. Казалось, монитор и системный блок раскурочили топором. С первого взгляда можно было понять, что на жестком диске не осталось информации – его уже не починить.

Следующий взгляд упал на ящик, где лежали дискеты. Его вместе с другими вытащили и швырнули на пол. И разумеется, опустошили. Помимо дискет, исчезли записные книжки и фотографии. Оборвались последние связи с седьмым свитком. После трех лет работы испарились последние доказательства его существования.

Ройан опустилась на пол, чувствуя себя измученной и побежденной. Рука снова заныла, и никогда в жизни Ройан не ощущала такого одиночества и такой уязвимости. Она и не думала, что будет настолько тосковать по Дурайду. У нее задрожали плечи, а глаза наполнились слезами. Ройан пыталась их сдержать, но они жгли глаза. Тогда она решила – пусть текут. Ройан сидела среди руин собственной жизни и плакала, пока слезы не иссякли, а потом свернулась калачиком на заваленном рухлядью ковре и погрузилась в сон, порожденный усталостью и отчаянием.

К утру понедельника Ройан отчасти удалось привести жизнь в порядок. В квартиру приходила полиция, и с вдовы Дурайда взяли показания. Потом она сделала уборку и даже приклеила голову белой королеве. Когда Ройан вышла из квартиры и снова села в зеленый «рено», то чувствовала себя если не веселее, то по крайней мере гораздо увереннее.

Добравшись до музея, она первым делом отправилась в кабинет Дурайда и, к своему огорчению, обнаружила, что Нахут пришел туда раньше ее. Он наблюдал за двумя охранниками, убиравшими вещи прежнего директора.

– Вы могли бы позволить мне разобраться с этим, – холодно заметила она, но Нахут одарил ее самой любезной из своих улыбок:

– Простите, Ройан. Я просто хотел помочь.

Он курил толстую турецкую сигару. Ройан ненавидела этот тяжелый, сладковатый запах.

Она подошла к столу Дурайда и открыла верхний правый ящик:

– Здесь лежал ежедневник моего мужа. Теперь его нет. Вы его не видели?

– Нет, этот ящик был пуст.

Нахут посмотрел на двух охранников, те переступили с ноги на ногу и покачали головой. Не важно, подумала Ройан. Там не содержалось ничего полезного. Дурайд всегда доверял ей записи самых интересных сведений, и большая часть их хранилась на жестком диске.

– Спасибо, Нахут, – кивнула она. – Я доделаю остальное. Не хочу отрывать вас от работы.

– Если понадобится помощь, Ройан, немедленно сообщите.

Он слегка поклонился и вышел из комнаты.

Окончание уборки в кабинете заняло не много времени. Охранники перенесли коробки с вещами по коридору в ее кабинет и положили у стены. До обеда она занималась собственными делами, а потом остался еще час до приема у Аталана Абу Сина.

Если она собирается выполнить обещание Дурайду, решила Ройан, придется отсутствовать довольно продолжительное время. Решив попрощаться со своими любимыми сокровищами, она отправилась в выставочную часть огромного здания.

В понедельник в музее было полно туристов. Они ходили за экскурсоводами, как овцы за пастухами. Особенно много народу собралось вокруг самых знаменитых экспонатов. Туристы слушали, как гиды повторяют заученные речи на всех языках, возникших после падения Вавилонской башни.

В залы второго этажа, где располагались сокровища Тутанхамона, набилось столько людей, что Ройан провела там совсем немного времени. Но до стенда с посмертной маской фараона-ребенка она все же добралась. И, как всегда, при виде такого великолепия у нее чаще забилось сердце. Однако, стоя перед маской и не обращая внимания на пару полногрудых туристок среднего возраста, толкающих ее, Ройан не в первый раз размышляла над вопросом: если слабый царь-малолетка отправился в могилу с таким прекрасным творением человеческих рук на лице, каковы же были маски великих Рамессидов? Рамзес II, величайший из фараонов, правил шестьдесят семь лет, и все эти годы он собирал погребальные сокровища с покоренных земель…

Ройан навестила и старого фараона. Тридцать столетий Рамзес II покоился с отстраненным и спокойным худым лицом. Кожа напоминала мрамор. Редкие светлые пряди волос покрашены хной. Руки, тоже крашеные, отличались длинными изящными пальцами. Одет фараон был только в льняную тряпку. Грабители даже распеленали мумию, чтобы добраться до амулетов и жуков-скарабеев, скрытых под пеленами, поэтому правителя Египта нашли почти обнаженным. Эту мумию обнаружили в 1881 году в пещере у Дарэль-Бахари, и только клочок папируса, прикрепленный к груди, поведал археологам, кто перед ними.

Должно быть, в этом заключается некая мораль, решила Ройан. Однако, стоя перед печальными останками великого фараона, она снова задумалась: правду ли поведал Таита-летописец, правда ли, что далеко, в диких горах Африки, спит еще один фараон, с нетронутыми сокровищами вокруг его саркофага? При одной мысли об этом ее охватывало радостное возбуждение, а по спине бежали мурашки.

– Я обещала тебе, муж мой, – прошептала Ройан по-арабски. – Я сделаю это ради тебя и твоей памяти, ибо ты повел нас по этому пути.

Она бросила взгляд на часы и направилась к главной лестнице. Оставалось пятнадцать минут до встречи с министром, и Ройан знала, как провести это время. Она собиралась наведаться в куда менее посещаемый зал. Экскурсоводы редко водили сюда своих подопечных, разве что по пути к статуе Аменхотепа.

Ройан остановилась перед стеклянной витриной от пола до потолка узкой комнаты. Там были собраны маленькие вещички, орудия труда, оружие, амулеты, сосуды и прочая утварь. Самые поздние из них относились к двадцатой династии Нового царства, 1100-м годам до нашей эры, а самые ранние сохранились со времен Древнего царства, существовавшего почти пять тысяч лет назад. Описание было неполным. Многие предметы не приводились в списке.

В дальнем конце, на нижней полке, располагались кольца и печати. Рядом с каждой лежали восковые оттиски.

Ройан опустилась на колени, чтобы внимательно осмотреть один из предметов. В самом центре находилась маленькая синяя печать из ляпис-лазури. Дорогой материал для древних египтян, поскольку не встречался в их стране. На восковом оттиске был виден ястреб со сломанным крылом. Подпись внизу, которую Ройан легко могла прочитать, гласила: «Таита, летописец великой царицы».

Археолог прекрасно знала, что этот же человек написал свитки – и там он оставлял оттиски бескрылого ястреба. Она только не знала, кто и где нашел печать. Наверное, какой-нибудь крестьянин украл ее из могилы старого раба и писца…

– Ты меня дразнишь, Таита? Или все это изощренная мистификация? Может, ты и сейчас смеешься надо мной из могилы, где бы она ни была? – Ройан склонилась еще ниже, коснувшись холодного стекла лбом. – Кто ты, Таита, друг или главный враг? – Она поднялась и отряхнула юбку. – Я сыграю в твою игру, и посмотрим, кто кого перехитрит.

Ройан пришлось прождать всего несколько минут, прежде чем секретарь провел ее в кабинет министра. На Аталане Абу Сине был темный, блестящий шелковый костюм. Министр сидел за столом, хотя она знала, что он предпочитает удобный халат и подушки на ковре. Он заметил ее взгляд и улыбнулся:

– Сегодня я встречаюсь с американцами.

Он ей нравился. Министр всегда был добр к Ройан, и работу в музее она получила благодаря ему. Большинство людей на его месте отказали бы Дурайду, попросившему себе женщину-помощника, да еще и жену!

Министр справился о ее здоровье, и Ройан показала забинтованную руку:

– Швы снимут через десять дней.

Некоторое время они поддерживали разговор ни о чем. Только западным людям хватило бы бестактности сразу перейти к делу. И все же, чтобы не ставить министра в неловкое положение, Ройан при первой возможности заявила:

– Я чувствую, что мне понадобится время прийти в себя. Надо оправиться от потери и решить, что делать теперь, когда я овдовела. Я буду благодарна, если вы рассмотрите просьбу о шестимесячном отпуске за свой счет. Хочу поехать к матери в Англию.

Аталан всем своим видом выразил сочувствие и принялся уговаривать ее:

– Только не оставляйте нас надолго. Ваша работа поистине бесценна. Нам нужна ваша помощь. Вам придется продолжить труд Дурайда.

И все же министру не удалось скрыть облегчение, испытанное при таком известии. Он явно ждал, что Ройан подаст заявление на пост директора. Должно быть, обсуждал это со своим племянником. Аталан был добрым человеком, и ему не хотелось объяснять Ройан, что она никогда не получит эту должность. Жизнь в Египте постепенно менялась, и женщины переставали играть свою традиционную роль, но не настолько быстро. Оба понимали, что директором станет Нахут Гуддаби.

Аталан проводил ее до двери кабинета и пожал на прощание руку. Спускаясь в лифте, Ройан испытала чувство небывалой свободы.

Она оставила машину на стоянке министерства на солнцепеке. В результате в салоне вполне можно было печь хлеб. Ройан открыла окна и даже помахала дверцей, чтобы нагнать внутрь свежего воздуха, но тщетно: сиденье накалилось и обжигало бедра и спину.

Выехав через ворота, Ройан попала в бурную реку каирских улиц. Машина еле ползла за набитым автобусом, который обдавал «рено» облаками выхлопных газов. Кажется, проблема перегруженности дорог не имеет решения, подумала Ройан. Места для парковки не были предусмотрены, поэтому машины стояли вдоль обочины в три-четыре ряда, мешая движению.

Когда автобус перед ней в очередной раз остановился и Ройан была вынуждена нажать на тормоза, ей вспомнилась старая шутка про водителей, бросивших свои машины на обочине, потому что не могли с нее съехать. Возможно, в этом была доля правды, поскольку некоторые автомобили простояли на одном месте много недель. Ветровые стекла засыпало пылью, а шины совсем спустили.

Ройан бросила взгляд в зеркало заднего вида. Всего в нескольких дюймах от заднего бампера «рено» притормозило такси, а за ним виднелись плотные ряды машин. Только мотоциклисты могли двигаться свободно. Один из них пробирался сквозь затор на самоубийственной скорости. Он сидел на потрепанной красной «хонде», настолько грязной, что цвет едва можно было разобрать. На заднем сиденье примостился пассажир. И он, и водитель прикрыли лица углами белых покрывал, чтобы защититься от пыли и выхлопных газов.

Нарушив правила, «хонда» проехала через узкий проход между такси и припаркованными машинами, чуть не задев их. Водитель такси сделал оскорбительный жест и призвал Аллаха в свидетели глупости и безумия мотоциклиста.

Поравнявшись с «рено», «хонда» затормозила. Пассажир наклонился и что-то бросил через открытое окно на пассажирское сиденье рядом с Ройан. После этого мотоциклист так резко нажал на газ, что мотоцикл встал на дыбы. Он укатил по узкой дорожке, открывающейся рядом с основной улицей, едва не сбив по пути старушку.

Пассажир мотоцикла на мгновение обернулся, и ветер сорвал с его лица белую ткань. Ройан с ужасом узнала человека, которого в последний раз видела в свете фар «фиата» на дороге рядом с оазисом.

Юсуф! Когда «хонда» исчезла впереди, Ройан бросила взгляд на пассажирское сиденье. Там лежал предмет, формой напоминающий яйцо с поверхностью, разделенной на сегменты и выкрашенной в защитный цвет. Ройан так часто видела подобные штуки в старых фильмах про войну, что немедленно узнала осколочную гранату. И тут же она заметила, что чека сорвана, а значит, через несколько секунд раздастся взрыв!

Ройан не задумываясь дернула ручку дверцы, навалилась на нее всем весом и выпала на дорогу. Нога, естественно, соскользнула с тормоза, и «рено» врезался в стоящий впереди автобус.

Ройан нырнула под колеса такси, и в тот же миг граната взорвалась. Из распахнутой водительской дверцы вырвались пламя и дым. Заднее стекло вылетело и обдало Ройан дождем мелких осколков, а от грохота едва не лопнули барабанные перепонки.

Следом за взрывом на мгновение воцарилась тишина, лишь звенело падающее стекло, а потом зазвучал разноголосый хор криков и стонов. Ройан приподнялась, прижимая к груди раненую руку. Она упала на нее, и рука заболела.

От «рено» остались жалкие обломки, но кожаная сумочка вылетела наружу и теперь лежала на асфальте. Ройан с трудом поднялась на ноги и заковыляла к ней. Вокруг царило безумие. Несколько пассажиров было ранено; один осколок угодил в маленькую девочку на тротуаре. Ее мать кричала и пыталась вытереть кровь с лица дочурки шарфом, а та вырывалась и жалобно плакала.

Никто не обратил внимания на Ройан, однако она знала, что через несколько минут прибудет полиция. Они приучились быстро реагировать на террористические акты фундаменталистов. Ясно, что если ее найдут, то не миновать нескольких дней допросов. Ройан перекинула сумку через плечо и зашагала прочь.

В конце улицы располагался общественный туалет. Ройан заперлась в одной из кабинок, прислонилась к двери, прикрыв глаза, пытаясь отойти от шока и привести перепутанные мысли в порядок.

После кошмарного убийства Дурайда она даже не задумывалась о собственной безопасности. Что же, чувство тревоги ей навязали довольно грубо. Теперь Ройан вспомнились слова одного из убийц, прозвучавшие в темноте оазиса: «Ее мы всегда сможем отыскать».

Покушение едва не оказалось успешным. И наверняка будет еще одно.

«В квартиру возвращаться нельзя, – осознала Ройан. – Вилла сгорела, но и там меня отыщут».

Несмотря на неприятный запах, она простояла в кабинке почти час, обдумывая дальнейшие действия. Наконец Ройан вышла из туалета, подошла к ряду грязных и потрескавшихся раковин и умылась. Посмотрев в зеркало, она причесалась, привела в порядок макияж, почистила и расправила одежду.

Она прошла несколько кварталов, то и дело петляя и оборачиваясь, дабы убедиться, что за ней не следят, а потом остановила такси.

Ройан велела водителю высадить ее на улице позади банка и прошла остальной путь пешком. Ее провели в кабинетик одного из менеджеров за несколько минут до закрытия. Она сняла все деньги, которые были на счете, – меньше пяти тысяч египетских фунтов. Не слишком много, но у Ройан оставались кое-какие средства в банке «Ллойд» в Йорке и кредитная карточка.

– Вам следовало заранее сообщить о намерении извлечь вещи из хранилища, – сурово заявил менеджер.

Ройан принялась жалобно извиняться, изображая беспомощную девушку так успешно, что представитель банка смягчился. Он вручил ей конверт, в котором находились документы из «Ллойда» и британский паспорт.

У Дурайда было много друзей и родственников, которые с радостью бы приютили его вдову, но Ройан решила держаться в стороне от привычных мест. Она отправилась в двухзвездочный отель вдали от реки. Здесь можно было остаться незамеченной среди бесконечных толп туристов, потому что в таких гостиницах жильцы постоянно обновлялись. Обычно в отеле оставались на пару ночей, а потом уезжали смотреть достопримечательности в Луксор и Асуан.

Оказавшись наконец одна в комнате, Ройан позвонила в службу заказа билетов «Британских авиалиний». Следующим утром был рейс до Хитроу в десять часов. Ройан приобрела билет в экономклассе и продиктовала номер своей кредитной карточки.

Уже перевалило за шесть, но разница во времени между Соединенным Королевством и Египтом давала надежду, что в Англии рабочий день еще не закончился. Ройан посмотрела номер в записной книжке. Трубку сняли на третьем звонке.

– Отдел археологии. Кабинет профессора Диксона, – произнес строгий голос английской учительницы.

– Мисс Хиггинс?

– Да. С кем я говорю?

– Это Ройан. Ройан аль-Симма. Та, что была Ройан Сэд.

– О Ройан! Сколько лет, сколько зим! Как вы поживаете?

Они немного поговорили, но Ройан не забывала о стоимости звонка.

– Профессор у себя? – спросила она.

Профессору Персивалю Диксону было уже за семьдесят, и он собирался на пенсию.

– Ройан, неужели это вы? Моя любимая ученица.

Она улыбнулась. Возраст не выбил из профессора привычки присматриваться к молоденьким студенткам. Любимыми были самые хорошенькие.

– Это международный звонок, профессор. Я хочу узнать, в силе ли ваше предложение?

– Боже мой, мне казалось, вам некогда.

– Обстоятельства изменились. Я расскажу все при личной встрече.

– Разумеется, было бы замечательно снова с вами встретиться. Когда сможете выбраться?

– Я буду в Англии завтра.

– Боже мой, как внезапно! Не знаю, сможем ли мы так быстро все устроить.

– Я остановлюсь у мамы, неподалеку от Йорка. Переведите меня на аппарат мисс Хиггинс, и я скажу ей телефонный номер. – Профессор был одним из самых умных людей, которых Ройан приходилось встречать, но доверить ему записывать телефонный номер она не могла. – Я перезвоню через несколько дней.

Ройан повесила трубку и легла на кровать. Она ужасно устала, и рука все еще болела, но надо было разработать план и предусмотреть возможные случайности.

Два месяца назад профессор Диксон пригласил ее прочитать лекцию о находках в гробнице царицы Лостры, о производимых там раскопках и о свитках. До него, разумеется, дошла книжка и особенно заинтересовали сноски в конце. Издание вызвало бурный интерес; они с Дурайдом получили много писем от египтологов, как профессионалов, так и любителей, со всего света. Некоторые пытались связаться с ними из Найроби и Токио – и все спрашивали о том, правдива ли книга и действительно ли она основана на реальных фактах.

В то время Ройан выступала против того, чтобы писателю дали доступ к расшифровкам, тем более что они не закончены. Ей казалось, что строгое научное исследование низвели до уровня фантастики. Происходящее напоминало ей то, как Спилберг опошлил палеонтологию, устроив парк, полный динозавров.

Но в конце концов даже Дурайд начал ей возражать. Дело, разумеется, было в деньгах. Департаменту не хватало средств, чтобы заниматься научными исследованиями. Когда доходило до крупных проектов, вроде перемещения храма Абу-Симбел на новое место, выше Асуанской плотины, спонсоры жертвовали десятки миллионов долларов. А вот на ежедневные расходы такого финансирования привлечь не удавалось.

Половины дохода от продаж книги «Речной бог» (именно так ее и назвали) хватило на целый год исследований. Но даже этого оказалось мало, чтобы побороть скептицизм Ройан. Автор вольно обращался с добытыми из свитков сведениями, приукрасил исторических персонажей и выдумал истории, свидетельств которым не было. Особенно обидным ей казалось то, что он изобразил Таиту, древнего летописца, хвастуном и тщеславным позером. Почему-то это раздражало Ройан.

Объективно говоря, автор постарался сделать научные факты доступными широким массам, и Ройан пришлось признать, что в этом он преуспел. И все же ее научное образование восставало против популяризации таких чудесных и древних вещей.

Она вздохнула и выкинула эти мысли из головы. Поздно что-либо менять, и такого рода размышления только попусту злят.

Ройан обратилась к более насущным проблемам. Если она собирается прочитать лекцию, о которой говорил профессор, то необходимо взять с собой слайды, которые по-прежнему лежат в ее кабинете в музее. Размышляя над тем, как бы половчее получить их, не приезжая на работу лично, Ройан поддалась усталости и уснула поверх покрывал прямо в одежде.

Как оказалось, решение проблемы лежало на поверхности. Ройан позвонила в администрацию и договорилась, что коробку со слайдами пошлют с одним из секретарей в аэропорт.

Вручая посылку возле стойки регистрации «Британских авиалиний», секретарь сообщил:

– Утром, после открытия, в музей приходила полиция. Они хотели поговорить с вами, доктор.

Должно быть, выяснили, на кого зарегистрирована взорванная машина. Ройан порадовалась, что у нее есть британский паспорт. Если бы она попыталась покинуть страну с египетскими документами, задержки были бы неминуемы – наверняка полиция наложила ограничения на все пункты паспортного контроля. Как бы то ни было, она не встретила никаких затруднений. Оказавшись в зале отлета, Ройан подошла к газетному киоску и изучила, что пишут в прессе.

Во всех местных газетах была напечатана история о взрыве ее машины. Большинство журналистов вспомнили историю убийства Дурайда и связали два события. В одной из статей намекали на участие исламских фундаменталистов. На первой странице «Аль-Араб» поместили фотографию Ройан с Дурайдом, сделанную всего месяц назад во время приезда французских туроператоров.

У нее защемило сердце при виде покойного мужа. Он выглядел таким симпатичным и благородным, а она держала его под руку и улыбалась. Ройан купила по экземпляру каждой газеты и взяла в самолет.

Во время полета Ройан попыталась записать в блокнот все, что Дурайд рассказывал о человеке, которого ей следовало отыскать. Ройан озаглавила страницу: «Сэр Николас Куэнтон-Харпер (баронет)». Муж рассказывал, что прадедушка Николаса получил титул за работу в британских колониальных войсках. Три поколения этой семьи поддерживали тесные связи с Африкой, а особенно с британскими колониями и сферами влияния в Северной Африке – Египтом и Суданом, Угандой и Кенией.

По словам Дурайда, сам сэр Николас служил в Африке и странах Залива. Он свободно говорил по-арабски и на суахили, кроме того, прославился как любитель-археолог и зоолог. Подобно отцу, деду и прадеду, Куэнтон-Харпер устраивал многочисленные экспедиции в Северную Африку, чтобы пополнить свою коллекцию и побывать во все более далеких землях. Он написал ряд статей в научные журналы и даже читал лекции в Королевском географическом обществе.

Когда его старший брат умер бездетным, сэр Николас унаследовал титул и поместье Куэнтон-Парк. Он вышел в отставку и занялся имением, в котором значительную роль играл семейный музей. (Его основал прадед Николаса, первый баронет, в 1885 году.) Музей вмещал одну из самых крупных частных коллекций африканской фауны, однако не менее знамениты были и собранные там предметы искусства из Египта и с Ближнего Востока.

И все же, судя по словам Дурайда, в характере сэра Николаса скрывалось какое-то дикое начало. Было очевидно, что он не побоится преступить закон и подвергнуться любому риску, чтобы пополнить коллекцию Куэнтон-Парка.

Дурайд познакомился с ним несколько лет назад, когда сэр Николас нанял его в качестве эксперта для незаконной экспедиции с целью «освобождения» пунического бронзового литья из Ливии Каддафи. Некоторые из статуэток Харпер продал, чтобы покрыть расходы, но лучшие отправились в его частную коллекцию.

А совсем недавно он устроил еще одну экспедицию, на сей раз включавшую незаконное пересечение иракской границы и похищение из-под носа Саддама Хусейна пары каменных резных фризов. Дурайд рассказывал, что один из них сэр Николас продал за огромную сумму, пять миллионов долларов, которые пошли на музей. Но второй фриз, самый красивый, оставался в руках коллекционера.

Обе эти экспедиции произошли до того, как Ройан познакомилась с Дурайдом, поэтому она тщетно пыталась понять, как ее муж соглашался участвовать в таких предприятиях. Должно быть, сэр Николас умеет убеждать. Ведь если бы их поймали, обоих ждала бы смертная казнь.

Дурайд говорил, что всякий раз только изобретательность и широкий круг друзей Николаса в Северной Африке и на Ближнем Востоке, которых можно было попросить о помощи, помогали им выбраться живыми.

– Он сущий дьявол, – качал головой Дурайд, не без ностальгии вспоминая о былых приключениях, – но с ним хорошо в трудной ситуации. Тогда было очень здорово, хотя, оглядываясь на прошлое, я поражаюсь тому, каким опасностям мы подвергались.

Ройан часто удивлялась тому, на какой риск готов пойти настоящий коллекционер, чтобы удовлетворить свою страсть. Стоит ли овчинка выделки, не раз задумывалась она. На сей раз Ройан только улыбнулась подобным ханжеским мыслям. Предприятие, в которое она собирается втянуть сэра Николаса, мягко говоря, рискованное, а юристы могли бы долго спорить о его законности или противозаконности.

Все еще улыбаясь, Ройан уснула – напряжение последних нескольких дней взяло свое. Ее разбудила стюардесса, попросившая пристегнуть ремни перед приземлением в Хитроу.

Ройан позвонила матери из аэропорта:

– Привет, мам, это я.

– Да, я тебя узнала. Где ты, солнышко?

Голос матери звучал совершенно невозмутимо, как всегда.

– В Хитроу. Я приеду и на некоторое время поселюсь у тебя. Ты не против?

– Отель Ламли к вашим услугам, – рассмеялась мать. – Пойду приготовлю тебе постель. Во сколько приходит твой поезд?

– Я посмотрела в расписании. На Кингс-Кросс есть один, который приезжает в Йорк сегодня в семь.

– Я встречу тебя на станции. А что случилось? Поссорилась с Дурайдом? Он тебе в отцы годится. Я всегда говорила, что из этого брака ничего хорошего не выйдет.

Ройан помолчала. Момент для объяснений был неудачный.

– Я расскажу обо всем вечером.

Ее мать, Джорджина Ламли, ждала Ройан на платформе мрачным и сырым ноябрьским вечером, закутавшись в толстое зеленое пальто. У ног матери сидел Маг, кокер-спаниель. Они были неразлучной парой, даже когда не выигрывали на состязаниях кубки. Для Ройан мать и пес воплощали мирную картину старой Англии, ее второй родины.

Джорджина небрежно чмокнула Ройан в щеку. Она частенько говорила, что гордится собственным равнодушием к сентиментальным штучкам. Мать взяла сумку дочери и провела ее к старенькому, забрызганному грязью «лендроверу» на стоянке.

Маг обнюхал руку Ройан и махнул хвостом в знак узнавания. Потом чопорно и снисходительно позволил погладить себя по голове. В целом и он, подобно хозяйке, не отличался сентиментальностью.

Некоторое время они ехали в молчании, а потом Джорджина закурила.

– Так что же случилось с Дурайдом? – спросила она.

Ройан долго молчала, а потом шлюзы красноречия раскрылись и накопившееся горе хлынуло наружу. Оставшиеся двадцать минут от Йорка до деревушки Брэндсбери она говорила не переставая. Ее мать только порой поддакивала и кивала. Когда Ройан заплакала, описывая подробности смерти и похорон Дурайда, Джорджина погладила дочь по руке.

Перед тем как они подъехали к дому матери, слова иссякли. Ройан успела выплакаться и снова стала спокойной и разумной. Они пообедали – Джорджина приготовила продукты заранее и оставила на плите. Ройан и забыла, когда в последний раз ела пирог с почками.

– И что ты собираешься делать? – спросила Джорджина, наливая остатки пива «Гиннесс» в собственный стакан.

– Честно говоря, не знаю. – Произнеся эти слова, Ройан горестно задумалась, почему люди так часто употребляют это выражение перед тем, как соврать. – Я взяла шестимесячный отпуск, а профессор Диксон пригласил меня прочитать в университете лекцию. Пока дела обстоят так.

– Ну что же, – проговорила Джорджина, поднимаясь. – В твоей постели есть грелка, а комната принадлежит тебе на столько, на сколько захочешь.

Подобное заявление из ее уст можно было считать декларацией пылкой материнской любви.

Следующие несколько дней Ройан занималась подготовкой конспекта лекции и соответствующих слайдов, а каждый вечер отправлялась на долгие прогулки с матерью и ее верным Магом.

– Ты знаешь Куэнтон-Парк? – спросила она как-то раз Джорджину.

– Да, и неплохо, – с энтузиазмом отозвалась та. – Мы с Магом подрабатываем там четыре или пять раз в охотничий сезон. Первоклассная охота. Там водятся лучшие фазаны и вальдшнепы в Йоркшире. Самый знаменитый гон называется «Высокие лиственницы». Птицы летят так высоко, что даже меткие стрелки промахиваются.

– А с владельцем, сэром Николасом Куэнтон-Харпером, ты незнакома? – продолжала расспрашивать Ройан.

– Видела на охоте. Но незнакома. Стреляет классно, – отозвалась Джорджина. – Знавала я его папашу в старые добрые дни, до того как вышла замуж за твоего отца. – Она столь озорно улыбнулась, что Ройан пришла в изумление. – Он отлично танцевал, и мы сплясали с ним джигу-другую. И не только на площадке.

– Мама, ты просто ужасна! – рассмеялась Ройан.

– Было дело, – с готовностью согласилась Джорджина. – Но теперь не часто случай выпадает.

– А когда вы с Магом снова собираетесь в Куэнтон-Парк?

– Через пару недель.

– Можно мне с тобой?

– Разумеется. Владелец будет рад еще одному загонщику. Двадцать фунтов и ленч с бутылкой пива на день. – Она остановилась и вопросительно посмотрела на дочь. – А зачем тебе?

– Говорят, в поместье есть частный музей. И там знаменитая на весь мир коллекция египетских древностей. Хотелось бы посмотреть.

– К сожалению, он закрыт для публики. Только по приглашениям. Сэр Николас – странный тип. Замкнутый, и все в таком духе.

– А ты не можешь добыть для меня приглашение? – спросила Ройан.

Джорджина покачала головой:

– Почему бы тебе не обратиться к профессору Диксону? Он часто стреляет в Куэнтон-Парке. Они с Харпером старые друзья.

Профессор Диксон был готов к встрече с бывшей студенткой только через десять дней. Ройан одолжила у матери «лендровер» и поехала в Лидс. Профессор заключил ее в медвежьи объятия и провел в кабинет пить чай.

Ройан окунулась в ностальгические воспоминания о студенческих днях, проведенных в этой комнате, набитой книгами, бумагами и древними творениями рук человеческих. Ройан рассказала своему старому преподавателю об убийстве Дурайда, и тот пришел в ужас. Не желая его расстраивать, она быстро сменила тему и перешла к подготовленным слайдам. Профессор был явно восхищен тем, что ему показали.

Завести разговор о музее Куэнтон-Парка удалось только перед уходом, но профессор поддержал тему.

– Странно, что вы так и не посетили музей, пока были студенткой. Впечатляющая коллекция. Семья собирала раритеты более ста лет. Кстати сказать, я поеду на охоту в поместье в следующий четверг и поговорю с Николасом. Правда, сейчас бедняге может оказаться не до этого. В прошлом году он пережил глубокую личную трагедию – потерял жену и двух дочек в автокатастрофе на шоссе М-один. – Диксон покачал головой. – Ужасная история. Николас был за рулем. Думаю, он все еще винит себя.

Профессор направился к «лендроверу».

– Значит, мы ждем вас двадцать третьего, – сказал он на прощание. – Думается, вы соберете аудиторию не меньше сотни человек, ко мне даже обращался корреспондент из «Йоркшир пост». Они прослышали про лекции и хотят взять у вас интервью. Очень удачно для нашего отдела. Разумеется, если согласитесь. Не могли бы вы прийти часа на два пораньше, чтобы успеть побеседовать с ними?

– Возможно, я встречусь с вами еще до двадцать третьего, – проговорила Ройан. – Мама и ее пес будут загонщиками в Куэнтон-Парке в четверг. Она решила прихватить меня с собой.

– Тогда я постараюсь вас углядеть, – пообещал профессор, помахал на прощание и ушел.

Дул холодный северный ветер. Тяжелые серо-синие тучи так низко нависали над землей, что касались вершин холмов.

Ройан укуталась в три слоя одежды под старой зеленой курткой, которую ей одолжила Джорджина, но, поднимаясь на вершину холма, где собирались загонщики, все же замерзла. Да, ее кровь стала жиже за время жизни в долине Нила. Двух пар толстых шерстяных носков не хватило, чтобы защитить пальцы от холода – они совсем онемели.

Обычно во время охоты Джорджину ставили за линию огня, чтобы они с Магом подбирали подбитых птиц. Но на завершающий гон главный егерь поставил ее вместе с загонщиками.

Напоследок осталось самое лучшее – «Высокие лиственницы». Требовались все женщины и мужчины до одного, чтобы выгнать фазанов из укрытий на вершинах холмов и вынудить лететь над долиной, где охотники поджидали неосторожных птиц.

Ройан казался странным такой подход – сначала фазанов выращивают, а потом, когда те взрослеют, тратят столько усилий, чтобы их было как можно труднее добыть. Но Джорджина объяснила ей, что чем выше летят птицы, тем сложнее в них попасть. А это больше всего нравится охотникам, и они готовы платить огромные деньги за возможность подстрелить дичь.

– Ты не поверишь, сколько платят за день охоты, – сообщила Джорджина. – Сегодняшний день принесет поместью почти четырнадцать тысяч фунтов. В этом сезоне стреляют десять дней. Подсчитай и поймешь, что из этого складывается основной доход поместья. Не говоря уже об удовольствии от загона птиц и работы с собаками, мы, местные, имеем весьма приятную возможность подзаработать.

К этому моменту Ройан была не уверена, что от роли загонщика получаешь большое удовольствие. По густым зарослям ежевики идти было нелегко, и она не раз спотыкалась и падала. Колени и локти перемазались в грязи. Перед Ройан оказался ров, наполненный водой, покрытой тонкой корочкой льда. Она осторожно подошла к нему, балансируя при помощи трости. Ройан устала – это был уже пятый гон, и каждый из них отнимал немало энергии. Она бросила взгляд на свою мать, удивляясь, как та умудряется получать удовольствие от подобной пытки. Джорджина весело шагала рядом с дочерью, подавая Магу команды свистом и жестами.

Взглянув на Ройан, она подмигнула ей:

– Последние усилия, солнышко. Почти конец.

Ройан стало неприятно, что ее усталость и неловкость так заметны. Она решительно уперлась тростью в землю и попыталась перемахнуть ров. Увы, недооценив расстояние, Ройан не допрыгнула до края и оказалась по колено в ледяной воде, которая хлынула в резиновые сапоги.

Джорджина рассмеялась и протянула дочери конец трости, чтобы вытащить из грязи на берег. Ройан не могла позволить себе остановиться даже на миг, чтобы вылить воду из сапог, – тогда линия загонщиков оказалась бы разорвана. Поэтому пришлось продолжать двигаться вперед, хлюпая на ходу.

– Левый край, не торопитесь! – донесся из рации приказ главного загонщика, и люди послушно остановились.

Искусство загонщика заключается в том, чтобы выгонять птиц из подлеска, причем не единой стаей, а по одной-две. Тогда они пролетают над охотниками парами, а у тех появляется возможность взять второе ружье, после того как магазин первого опустел, и выстрелить в следующую жертву. Размер чаевых загонщика и его репутация напрямую зависят от того, как он «показывает» птиц стрелкам.

За время вынужденного отдыха Ройан успела перевести дыхание и оглядеться по сторонам. Сквозь просветы в лиственничной роще, благодаря которой гон и получил название, виднелась долина.

У подножия холмов расстилался просторный луг, покрытый зеленой травой. Там местами виднелись пятна серовато-грязного снега, оставшегося после снегопада на прошлой неделе. Именно на этом лугу и были расставлены номера. Перед началом охоты стрелки кинули жребий, чтобы определить, кому какой достанется.

Теперь каждый из охотников занял свое место, а за его спиной заряжающий держал ружье, готовясь передать, как только магазин первого опустеет.

– Кто из них сэр Николас? – спросила Ройан, и Джорджина указала на человека у дальнего номера.

– Вон тот, высокий, – ответила она.

В этот момент по рации раздался очередной приказ:

– Левый край – тихонечко. Начинайте стучать.

Загонщики принялись стучать палками. Не слышалось ни криков, ни улюлюканья – все было строго рассчитано.

– Медленно вперед. Останавливайтесь, спугнув птиц.

Шеренга людей шаг за шагом продвигалась вперед, и в кустах ежевики впереди Ройан услышала тихий шорох фазанов, которые отступали все дальше, до самого последнего момента не желая взлетать.

На их пути пролегал еще один ров, заросший непроходимыми кустами ежевики. Некоторые крупные собаки, вроде лабрадоров, остановились перед этой непреодолимой для них преградой. Джорджина свистнула, и Маг немедленно навострил уши. Пес промок, его шкура превратилась в сплошную массу из меха, грязи, колючек и сучков. Розовый язык высовывался из уголка улыбающейся пасти, а обрубок хвоста бешено молотил из стороны в сторону. В этот миг Маг являлся счастливейшим псом в Англии. Он выполнял работу, для которой был рожден.

– Давай, Маг, – приказала Джорджина. – Вперед. Выгони их оттуда.

Спаниель нырнул в самый густой куст и полностью исчез из виду. Минута принюхивания, копания – и вот в глубине канавы раздалось сердитое кудахтанье и хлопанье крыльев.

Из кустов вылетела пара птиц. Сначала показалась самка. Тускло-коричневая, размером с курицу, она не привлекала взора, но последовавший за ней самец был великолепен. Голову фазана венчала зеленая корона, а щеки и бородка отливали алым. Хвост состоял из светло-коричневых и черных полос и по длине почти не уступал телу. Остальные перья горели разными цветами.

Глядя, как фазан поднимается в низкое серое небо, сверкая, подобно драгоценному камню, брошенному рукой императора, Ройан восхищенно охнула.

– Смотри, как они летят! – проговорила Джорджина. – Какие красавцы. Лучшая пара за сегодня. Спорим, охотники не коснутся и перышка на их спинках.

Птицы поднимались все выше и выше, причем самка вела самца за собой, пока ветер над холмом не подхватил их и не понес к долине.

Загонщики любовались прекрасным зрелищем. Им пришлось немало потрудиться, чтобы достичь своей цели. Они подгоняли птиц, и ветер уносил их голоса. Загонщики радовались, видя высоко летящих фазанов.

– Вперед! – кричали они. – Выше!

Строй загонщиков невольно остановился, следя за полетом пары птиц, боровшихся с ветром.

На дне долины все стрелки подняли лица кверху, и те виднелись бледными пятнами на фоне зеленой травы. Даже с высоты было заметно, как охотники волнуются, дожидаясь, пока фазаны разовьют достаточную скорость, перестанут махать крыльями и начнут парить, спускаясь в долину.

Да, дичь выдалась не из легких. Пара высоко летящих фазанов, подгоняемых ураганным ветром, снижалась на предельной скорости и должна была пронестись над двенадцатью охотниками. Люди внизу ожидали подходящего момента, хотя даже самый лучший стрелок мог рассчитывать только на одну из птиц. Кто бы осмелился позариться на обеих?

– Ставлю фунт! – подала голос Джорджина. – Фунт, что оба улетят.

Ни один из загонщиков не принял ставку.

Ветер постепенно сносил фазанов вбок. Вначале они летели точно в середину линии огня, теперь же приближались к дальнему ее концу. Ройан видела, что стрелки внизу напряглись, когда начало казаться, что птиц несет на них, и расслабились, когда те оказались вне досягаемости. Причина подобного облегчения была очевидна – никто не хотел стрелять по такой сложной мишени, будучи в центре всеобщего внимания.

В конце концов на пути птиц остался только один стрелок. Последний.

– Ваша птица, сэр! – шутливо окликнул его товарищ, и Ройан невольно задержала дыхание.

Николас Куэнтон-Харпер, казалось, и не подозревал о приближении фазанов. Он стоял совершенно спокойно, слегка сгорбившись, держа под мышкой ружье, оба ствола которого смотрели вниз.

Наконец самка оказалась перед ним, примерно под углом шестьдесят градусов, и владелец поместья в первый раз шевельнулся, небрежно подняв ружье вверх. В некий момент он одним движением упер приклад в плечо, прицелился и выстрелил.

Из-за расстояния звук не сразу долетел до Ройан. Дернулся ствол, а из дула поднялся голубоватый дымок. Потом сэр Николас опустил ружье, а самка неожиданно поникла и сложила крылья. Она не билась в судорогах, потому что пуля попала в голову и убила ее мгновенно. Звук выстрела донесся до Ройан, только когда тело птицы полетело вниз.

К этому моменту над головой Николаса оказался самец. На сей раз охотник вскинул ружье одним движением, но отклонился назад так, чтобы дуло указывало вверх, напоминая натянутый лук. И снова оружие у него в руках выстрелило.

«Он промахнулся!» – подумала Ройан одновременно с облегчением и разочарованием, когда самец продолжил полет, на вид целый и невредимый. С одной стороны, ей хотелось, чтобы бедная птица спаслась, а с другой – чтобы человек восторжествовал. Но постепенно направление полета самца начало меняться, крылья сложились, и он перекувырнулся в воздухе. Ройан не знала, что пуля вошла ему в сердце и потому фазан умер через несколько секунд после ранения.

Когда самец полетел вниз за предыдущей жертвой, по ряду загонщиков прокатились приветственные крики. Даже некоторые стрелки не смолчали.

– Хороший выстрел, сэр! – закричали они.

Ройан не присоединилась к радующимся, но все же ненадолго позабыла об усталости и холоде. Она едва ли могла понять, какое искусство требуется, чтобы попасть в цель в такой ситуации, но стрелок произвел на нее впечатление. С первого взгляда этот человек соответствовал тому, что о нем рассказывал Дурайд.

Когда охота закончилась, уже стемнело. По лесной дороге к усталым загонщикам и их собакам подъехал старый армейский грузовик. Мать подтолкнула Ройан вперед, а потом влезла вслед за ней вместе с Магом. Они с готовностью опустились на одну из длинных жестких скамеек, и Джорджина, закурив сигарету, с радостью присоединилась к беседе егерей и загонщиков.

Ройан молча сидела на краю скамейки, наслаждаясь чувством победы, – она перенесла этот тяжелый день. Она ужасно устала, но почему-то испытывала некоторое удовлетворение. Целый день ей удалось не думать ни о краже свитка, ни об убийстве Дурайда, ни о неизвестном невидимом враге, готовящем для нее мучительную смерть.

Грузовик спустился с холма и затормозил, достигнув самого низа и немного съехав на обочину, чтобы пропустить зеленый «рейнджровер». Когда машины поравнялись друг с другом, Ройан повернулась, посмотрела в открытое окно дорогого внедорожника и встретилась взглядом с Николасом Куэнтон-Харпером.

Она в первый раз увидела его настолько близко, чтобы рассмотреть черты лица, и немало удивилась молодости баронета. Ройан думала, что ему примерно столько, сколько было Дурайду. Оказалось, что хозяину Куэнтон-Парка не больше сорока – в густых черных волосах проглядывали только первые серебряные нити. Загорелое лицо со слегка обветренной кожей выдавало испытанного путешественника. Из-под темных бровей смотрели зеленые пронзительные глаза. Сэр Николас улыбался какой-то шутке, брошенной водителем грузовика, говорившим с сильным йоркширским акцентом, а в глазах застыла печаль. Ройан вспомнила, что рассказывал профессор о недавней утрате Харпера, и ее сердце немедленно исполнилось сочувствия. В конце концов, она не одинока в своем горе.

Их взгляды встретились, и выражение лица баронета изменилось. Ройан прекрасно знала, что хороша собой, и чувствовала, когда это осознавали мужчины. Она явно произвела впечатление на хозяина Куэнтон-Парка, но не испытала от этого ни малейшего удовольствия. Слишком свежа была рана, нанесенная смертью Дурайда. Ройан отвернулась, и «рейнджровер» покатился вперед по дороге.

Лекция в университете прошла успешно. Ройан владела искусством слова, а тема выступления была ей хорошо знакома. Рассказ о находке могилы царицы Лостры и спрятанных там свитков по-настоящему захватил слушателей. Многие из них читали книгу и после лекции забросали докладчицу вопросами, насколько сказанное там правда. Ройан старалась отвечать мягко, не желая порочить автора.

После этого профессор Диксон пригласил Ройан и ее мать на обед. Он был в восторге от успеха Ройан и заказал самую дорогую бутылку кларета в карте вин, чтобы отметить такое радостное для него событие. Диксон даже немного огорчился, когда Ройан отказалась от бокала.

– Боже мой, я совсем забыл, что вы – мусульманка, – извинился профессор.

– Копт, – поправила его она. – И дело тут не в религии, мне просто не нравится вкус.

– Не беспокойтесь, – утешила его Джорджина. – У меня нет такой склонности к мазохизму, как у моей дочери. Должно быть, она унаследовала ее от отца. Я помогу вам справиться с этим прекрасным вином.

После выпитого кларета профессор стал благодушен и развлекал женщин историями об археологических находках, сделанных им за долгие годы. Когда принесли кофе, он снова повернулся к Ройан:

– Боже мой, я забыл сказать, что устроил для вас посещение музея в Куэнтон-Парке на следующей неделе. Любой день во второй половине. Только позвоните заранее миссис Стрит, и она вас встретит и впустит внутрь. Это личный помощник Николаса.

Ройан запомнила дорогу к Куэнтон-Парку с тех пор, как ездила с Джорджиной на охоту. Но на сей раз она оказалась за рулем «лендровера» одна. Массивные железные ворота в поместье украшало искусное литье. За ними дорога разделялась, и несколько указателей сообщали: «Куэнтон-Парк. Частная собственность», «Администрация поместья» и «Музей».

Дорога к музею вела через олений заповедник, где стада коричневато-желтых оленей паслись под облетевшими дубами. Сквозь туман виднелись очертания большого дома. Согласно путеводителю, врученному ей профессором, дом был построен сэром Кристофером Реном в 1693 году, а парк посажен знаменитым садоводом-дизайнером Брауном шестьдесят лет спустя. Результат производил впечатление.

Музей находился в буковой роще в полумиле от дома. К зданию явно неоднократно пристраивались новые части.

Миссис Стрит ждала у боковой двери и, впуская Ройан внутрь, немедленно представилась. Она оказалась весьма уверенной в себе седоволосой женщиной средних лет.

– Я была на вашей лекции в понедельник вечером. Просто замечательно! У меня есть для вас путеводитель, и вы увидите, что экспонаты подробно описаны. Я занимаюсь этим почти двадцать лет. Других посетителей сегодня не будет. Так что вы будете предоставлены самой себе. Можете просто побродить вокруг в свое удовольствие. Я ухожу не раньше пяти, так что времени достаточно. Если вам потребуется помощь – мой кабинет в конце коридора. Не стесняйтесь.

Ройан вошла в зал африканских млекопитающих, и музей захватил ее целиком. В комнате приматов были выставлены все без исключения виды обезьян, обитающих на континенте: от огромного самца гориллы с серебристой спиной до изящного колобуса с длинным черно-белым мехом.

Хотя некоторым экспонатам было более сотни лет, все прекрасно сохранились и были представлены наилучшим образом – в рисованных диорамах, изображающих естественную среду обитания. Должно быть, над музеем потрудилось немало искусных художников и таксидермистов. Даже вообразить сложно, сколько это могло стоить. Ройан решила, что пять миллионов долларов, вырученных за украденный фриз, были потрачены не зря.

Ройан прошла в зал антилоп и принялась любоваться чудесными животными. Она остановилась перед диорамой семьи гигантских соболиных антилоп, относящихся к давно вымершему ангольскому виду Hippotragus niger variani. Восхищаясь самцом с угольно-черной спиной и белой грудкой, Ройан грустила о его безвременной гибели от руки одного из Куэнтон-Харперов. Потом она упрекнула себя в глупости: если бы не странный пыл охотника-коллекционера, убившего животное, будущие поколения никогда бы не увидели антилопу во всей красе.

Ройан прошла в следующий зал, посвященный африканским слонам, и остановилась в центре комнаты перед парой таких огромных бивней, что казалось – они не могли принадлежать живому зверю. Бивни больше напоминали мраморные колонны эллинского храма, посвященного Диане, богине охоты. Ройан прочитала подпись:

«Бивни африканского слона, Loxodonta africana. Подстрелен в 1899 году сэром Джонатаном Куэнтон-Харпером. Левый бивень – 289 фунтов. Правый бивень – 301 фунт. Длина большего бивня 11 футов 4 дюйма. Диаметр 32 дюйма. Самые большие бивни, когда-либо добытые охотником-европейцем».

Охотничий трофей был вдвое выше Ройан и немногим тоньше ее талии. Проходя в египетский зал, молодая женщина еще дивилась размеру и силе животного, которому принадлежали такие огромные бивни.

Ройан резко остановилась, едва заметив фигуру в центре комнаты. Это была пятнадцатифутовая статуя Рамзеса II, выполненная из полированного красного гранита. Фараон стоял на мускулистых ногах, одетый только в сандалии и складчатую юбку. В левой руке он держал остатки боевого лука, от которого отломились верхняя и нижняя часть. Но то были единственные отметины времени на статуе. Остальное сохранилось превосходно – различались даже следы резца скульптора. В правой руке фараон держал печать с царским картушем. На величественной голове покоилась высокая двойная корона Верхнего и Нижнего царств. Выражение лица было спокойным и загадочным.

Ройан узнала статую, потому что ее брат-близнец стоял в большом зале музея Каира. Она проходила мимо нее каждый день по пути на работу.

Археолога начал охватывать гнев. Одно из главных сокровищ «того самого Египта». И украдено из какого-то святилища ее страны! Статуе здесь не место. Она должна находиться на берегах великой реки Нил. Ройан даже задрожала от силы собственных чувств и подошла к статуе, чтобы посмотреть на нее повнимательнее и прочесть иероглифическую надпись у основания.

В центре заносчивой надписи красовался царский картуш.

«Я, божественный Рамзес, повелитель десяти тысяч колесниц. Страшитесь меня, враги Египта».

Ройан не стала читать перевод вслух – это сделал негромкий низкий голос прямо за ее спиной. Она не слышала шагов. Ройан резко обернулась и увидела перед собой хозяина музея.

Тот стоял, засунув руки в карманы бесформенного синего кардигана с дырой на локте. Кроме того, на Харпере были выцветшие поношенные джинсы и мягкие тапочки с монограммой. Так частенько одеваются некоторые английские джентльмены, поскольку нельзя показывать, что ты заботишься о собственной внешности.

– Простите. Не хотел вас напугать.

Баронет лениво улыбнулся. Зубы у него были белые и слегка неровные. Неожиданно выражение лица Николаса изменилось – он узнал женщину.

– А, это вы.

Ройан должно было польстить, что он запомнил ее, хотя видел всего мгновение, но что-то в глазах баронета вызывало внутренний протест. Тем не менее она приняла протянутую руку.

– Ник Куэнтон-Харпер, – представился он. – Должно быть, вы бывшая студентка Персиваля Диксона. Кажется, я встречал вас на охоте в минувший четверг. Вы не были загонщицей?

У Харпера оказались очень приятные, обезоруживающе дружелюбные манеры, и раздражение оставило ее.

– Да. Я Ройан аль-Симма. Насколько я знаю, вы были знакомы с моим мужем, Дурайдом аль-Симмой.

– Дурайд! Конечно, я знаю его. Прекрасный человек. Мы с ним провели немало времени в пустыне. Один из самых лучших людей среди тех, с кем я знаком. Как он поживает?

– Он мертв.

Ройан не хотела, чтобы ответ прозвучал так прямо и бездушно, но другого способа сказать правду не видела.

– Мне очень жаль. Я не знал. Как и когда это случилось?

– Совсем недавно, три недели назад. Его убили.

– О господи! – В глазах Николаса читалось искреннее сочувствие, и Ройан снова вспомнила пережитую им трагедию. – Я звонил ему в Каир не более четырех месяцев назад. Он был весел и жизнерадостен, как всегда. Убийцу нашли?

Она покачала головой и осмотрела зал, чтобы хозяин музея не заметил ее полных слез глаз.

– У вас удивительная коллекция, – проговорила она.

– В основном благодаря моему деду. – Николас немедленно понял ее желание сменить тему. – Он служил у Ивлина Беринга – Овер Беринга, как звали его многочисленные враги. Он был представителем Британской империи в Каире, когда…

– Да, я слышала об Ивлине Беринге, – перебила Ройан. – Первый граф Кромера, британский генерал-консул в период с тысяча восемьсот восемьдесят третьего по тысяча девятьсот седьмой год. Все это время он был единовластным правителем моей страны. Имел много врагов, как вы подметили.

Николас прищурился:

– Персиваль предупреждал, что вы были одной из лучших его студенток. Но не предупредил, что вы – националистка. Очевидно, мне не стоило переводить надпись на статуе Рамзеса, вы справились бы и сами.

– Мой отец служил при Гамале Абдель Насере, – пробормотала Ройан.

Именно Насер окончательно освободил Египет от власти Британии. Став президентом, он национализировал Суэцкий канал, к немалой ярости англичан.

– Ха! – сказал Николас. – Значит, мы по разные стороны баррикад. Но все изменилось. Надеюсь, мы не станем врагами по такому поводу?

– Нет, – согласилась Ройан. – Дурайд очень уважал вас.

– А я его. – Харпер снова сменил тему: – Мы очень гордимся коллекцией ушебти. У нас есть экспонаты из могилы каждого фараона со времен Древнего царства и до дней Птолемея. Позвольте показать их.

Ройан последовала за ним к огромной витрине, занимающей целую стену. Все полки в ней были уставлены статуэтками, которые помещали в могилы фараонов, чтобы они служили покойным правителям в загробном мире.

Николас открыл стеклянную дверцу ключом и вынул самые интересные экспонаты:

– Это ушебти Майя, который служил трем фараонам – Тутанхамону, Эйе и Хоремхебу. Эта статуя из могилы Эйе, который умер в тысяча триста сорок третьем году до нашей эры.

Он протянул статуэтку Ройан, и та прочитала древнюю надпись так же легко, как заголовки утренней газеты:

– «Я Майя, казначей двух царств. Я отвечаю за божественного фараона Эйе. Да живет он вечно!»

Она заговорила по-арабски, чтобы проверить собеседника, и тот бегло и правильно ответил на том же языке.

– Кажется, Персиваль Диксон сказал мне правду. Наверное, вы были необычной студенткой.

Теперь их объединяли общий интерес и возможность говорить на английском и арабском. В результате изначальный антагонизм между ними несколько сгладился. Николас и Ройан медленно шли по залу, останавливаясь перед каждой витриной, осматривали все интересные экспонаты.

Казалось, они перенеслись назад во времени на тысячи лет. Что часы и дни по сравнению с такой древностью? Поэтому голос миссис Стрит, прервавший увлекательную экскурсию, вырвал обоих как бы из сладкого сна.

– Я ухожу, сэр Николас. Можно доверить вам запереть дверь и включить сигнализацию? Охрана уже заступила на пост.

– Который час? – Николас ответил на собственный вопрос, бросив взгляд на стальной «Ролекс сабмаринер». – Ого, пять сорок! Куда же пропал весь день? – Он театрально вздохнул. – Идите скорее, миссис Стрит. Извините, что задержали вас.

– Не забудьте включить сигнализацию, – еще раз напомнила секретарша, а потом повернулась к Ройан. – Он становится таким рассеянным, когда оседлает любимого конька.

Она явно относилась к своему начальнику, как тетушка к непоседливому племяннику.

– Вы дали довольно ценных указаний. Ступайте, – ухмыльнулся Николас и обратился к гостье: – Не могу отпустить вас, не показав кое-что, добытое не без помощи Дурайда. Можете задержаться на пару минут?

Ройан кивнула, и он сделал движение, желая взять ее за руку, но затем поспешно отступил. В арабском мире оскорблением считалось даже случайное прикосновение к женщине. Ройан оценила вежливость по достоинству и прониклась к хозяину Куэнтон-Парка еще более теплыми чувствами.

Он провел ее через музейные залы к двери с надписью «Служебное помещение. Вход только для сотрудников», потом по длинному коридору к двери в самом конце.

– Святая святых. – Баронет пропустил Ройан вперед. – Простите за беспорядок. Мне надо наконец прибраться здесь. Моя жена обычно…

Он неожиданно умолк и бросил взгляд на семейную фотографию в серебряной рамке на столе. Николас сидел под развесистым дубом на коврике для пикника рядом с красивой черноволосой женщиной. Возле пристроились две девочки, сильно напоминающие мать. Младшая сидела на коленях у Николаса, а старшая стояла рядом, держа под уздцы шетландского пони. Ройан бросила взгляд на спутника и прочла в его глазах бесконечное горе.

Чтобы не смущать его, она принялась осматривать другую часть комнаты, которая явно служила и кабинетом, и мастерской. Просторная и удобная, типичная комната мужчины, она воплощала его противоречивый характер – ученого и человека действия. Среди груд книг и музейных экспонатов лежали спиннинги, тростниковые удочки «харди» для ловли лосося. На крюках висели разгрузочный жилет, брезентовый чехол для ружья и кожаный патронташ с вышитыми инициалами «Н. К.-Х.».

Некоторые из картин на стенах оказались знакомы. Это были подлинные акварели художников, сопровождавших наполеоновскую армию по пути в Египет. На них можно было увидеть, как выглядели памятники древности до современных раскопок и реставрации.

Николас подошел к камину, подбросил бревнышко в гаснущие угли и хорошенько поворошил их. Когда огонь весело разгорелся, он подвел Ройан к занавеси, закрывающей половину стены от потолка до пола. Потянув за шнур с видом фокусника, баронет отдернул занавесь и с удовлетворением воскликнул:

– И что вы об этом скажете?

Ройан принялась изучать барельеф на стене. Тот был искусно вырезан, образы передавались необычайно четко, но археолог никак не выразила своих чувств.

– Шестой царь амореев, Хаммурапи, около тысяча семьсот восьмидесятого года до нашей эры, – проговорила она, притворяясь, что изучает искусно высеченные черты древнего правителя. – Да, скорее всего, из развалин его дворца на юго-западе от зиккурата в Ашуре. Вероятно, таких фризов было два. Каждый из них стоит около пяти миллионов долларов США. Мое предположение – их похитили у «святого правителя» современной Месопотамии, Саддама Хусейна, два бессовестных мошенника. Говорят, один из фризов находится в коллекции некоего мистера Питера Уолша из Техаса.

Николас некоторое время смотрел на Ройан в изумлении, а потом расхохотался:

– Черт подери! Я взял с Дурайда слово молчать об этой проделке.

Ройан в первый раз услышала его смех. Звук оказался довольно приятным, душевным и чистосердечным.

– Вы не ошиблись насчет обладателя второго фриза, – все еще смеясь, проговорил он. – Но ему он обошелся в шесть миллионов, а не в пять.

– Дурайд рассказал мне и о вашем визите в Чад и южную Ливию, – сказала Ройан.

Баронет покачал головой в притворном раскаянии:

– Кажется, у меня нет от вас секретов.

Николас подошел к высокому шкафу у противоположной стены. Это был превосходный образец инкрустированной мебели – должно быть, сделанный во Франции в семнадцатом столетии. Открыв двойные дверцы, коллекционер проговорил:

– Вот что мы с Дурайдом привезли из Ливии без разрешения полковника Муаммара Каддафи.

Николас извлек на свет маленькую бронзовую статуэтку и протянул гостье. Это была фигурка матери, кормящей ребенка, покрытая слоем зеленой патины.

– Ганнибал, сын Гамилькара Барки, – пояснил коллекционер. – Примерно двести третий год до нашей эры. Их обнаружил отряд туарегов в одном из старых лагерей на реке Баградас в Северной Африке. Должно быть, Ганнибал успел спрятать сокровище до сокрушительного поражения, нанесенного римским военачальником Сципионом. В кладе их было около двух сотен, и у меня осталось почти пятьдесят.

– Значит, остальные вы продали? – спросила Ройан, любуясь статуэткой. В ее голосе прозвучало неодобрение. – Как вы могли расстаться с такой красотой?

– Боюсь, у меня не было выбора, – вздохнул Николас. – Как ни печально, но экспедиция за ними обошлась мне в крупную сумму. Пришлось продать часть добычи, чтобы покрыть издержки.

Он подошел к столу, вытащил из нижнего ящика бутылку солодового виски и поставил ее на стол рядом с двумя стаканами.

– Позвольте предложить? – спросил он, но Ройан покачала головой. – Я вас понимаю. Даже шотландцы признают, что это можно пить только в промозглую погоду, когда температура опускается ниже нуля при ураганном ветре, если ты выследил и подстрелил первоклассного оленя. Может, чего-нибудь более подходящего для леди?

– Кока-кола у вас есть? – спросила Ройан.

– Да, но она ужасно вредная. Даже хуже, чем виски. Там столько сахара. Чистый яд.

Она приняла из рук хозяина стакан и провозгласила тост:

– За жизнь! – После этих слов она продолжила: – Вы правы. Дурайд действительно рассказал мне о статуэтках. – Она поставила пуническую фигурку в шкаф и снова повернулась лицом к столу. – Именно Дурайд направил меня к вам. Такова была его предсмертная воля.

– Ага! Значит, все это не совпадение. Кажется, я просто пешка в чьей-то сложной и хитрой игре. – Он указал на стул напротив стола. – Садитесь! И говорите!

Сам Николас примостился на краешке стола, держа в правой руке стакан с виски и покачивая длинной ногой. Он чем-то неуловимо напоминал леопарда. Хотя баронет вопросительно улыбался, пронзительные глаза внимательно наблюдали за лицом Ройан. Она подумала, что лгать этому человеку будет непросто.

Она глубоко вздохнула и начала:

– Вам приходилось слышать о древнеегипетской царице по имени Лостра, жившей в эпоху Среднего царства, когда происходили первые нашествия гиксосов?

Николас рассмеялся с легким презрением:

– А! Как в книге «Речной бог», верно?

Он подошел к полке и снял с нее томик. Хотя и довольно зачитанная, книга по-прежнему была в суперобложке, и на передней странице красовался довольно сюрреалистический пейзаж, написанный пастельными красками зеленого и розового оттенков, – вид на пирамиды через реку. Николас положил книгу перед гостьей.

– Вы читали ее? – спросила та.

– Да. Я прочитал почти все творения Уилбура Смита. Этот писатель забавен. Кстати, он пару раз приезжал на охоту в Куэнтон-Парк.

– Значит, вам нравится большое количество насилия и секса в литературе? – поморщилась Ройан. – А что вы скажете об этой конкретной книге?

– Должен признать, автор одурачил меня. Пока я читал ее, мне ужасно хотелось, чтобы она была основана на реальных фактах. Потому-то я и позвонил Дурайду. – Николас снова взял книгу и пролистал до конца. – Примечание автора написано довольно убедительно, но особенно западает в душу последняя фраза. – Николас зачитал ее вслух: – «Где-то в абиссинских горах, у истоков Голубого Нила, в нетронутой могиле фараона Мамоса лежит мумия Тана». – Николас почти сердито швырнул книгу на стол. – Бог мой! Вы не представляете, как мне хотелось, чтобы история оказалась правдой. Вы не представляете, как бы я хотел отыскать могилу фараона Мамоса! Я не мог не поговорить с Дурайдом. И когда он заверил, что это полная чушь, я почувствовал, будто меня надули. Пламя надежды так разгорелось, а разочарование оказалось настолько горьким…

– Это не чушь, – возразила Ройан и тут же поправилась: – По крайней мере, не полная.

– Понимаю. Выходит, Дурайд мне солгал?

– Не солгал, – принялась горячо защищать покойного мужа Ройан. – Просто временно скрыл правду. Тогда он не был готов рассказать все, ответить на вопросы, которые вы бы непременно задали. Но Дурайд собирался сам позвонить, когда придет время. Ваше имя возглавляло список потенциальных спонсоров.

– Значит, у него не было ответов, зато они есть у вас? – скептически улыбнулся Николас. – Однажды меня уже провели. Вряд ли второй раз я попадусь на ту же самую приманку.

– Свитки существуют. Девять из них по-прежнему находятся в хранилище Каирского музея. Именно я отыскала их в могиле царицы Лостры. – Ройан открыла кожаную сумочку и, порывшись там, вытащила тоненькую стопку глянцевых цветных фотографий десять на пятнадцать. Выбрав нужную, она протянула ее собеседнику. – Это снимок задней стены гробницы. Здесь можно разглядеть алебастровые кувшины в нише. Сфотографировано до того, как их извлекли оттуда.

– Красивая картинка, но такую можно сделать где угодно.

Ройан не обратила внимания на ехидную реплику и протянула Николасу еще один снимок:

– Десять свитков в мастерской Дурайда в музее. Узнаете людей, стоящих рядом со столом?

Он кивнул:

– Дурайд и Уилбур Смит. – Скептическое выражение лица сменилось сомнением и удивлением. – Что, черт подери, вы пытаетесь сказать?

– Я, черт подери, пытаюсь сказать, что, помимо поэтических преувеличений и прочих вольностей, которые допустил автор, книга основана на реальном материале. Однако свиток, который нас интересует больше всего, седьмой, украден убийцей моего мужа.

Николас поднялся, подошел к камину, подбросил дров и яростно поворошил их кочергой, словно давая выход чувствам, переполняющим его. Потом баронет заговорил, не оборачиваясь:

– И почему этот свиток намного важнее остальных?

– В нем содержались описание похорон фараона Мамоса и, как мы считаем, указания, которые помогут найти место его упокоения.

– Вы так считаете? Или уверены?

Коллекционер резко обернулся, сжимая кочергу, словно оружие. В подобном настроении его можно было испугаться. Рот превратился в тонкую линию, а глаза яростно сверкали.

– Значительная часть седьмого свитка была написана особым кодом, серией зашифрованных стихов. Мы с Дурайдом почти расшифровали их, когда… – она умолкла и глубоко вздохнула, – когда его убили.

– Но у вас же должна была остаться копия такой бесценной информации?

Баронет так смотрел на нее, что Ройан стало не по себе.

– Все микрофильмы, все наши записи, все было украдено вместе со свитком. Потом убийцы Дурайда отправились в нашу квартиру в Каире и уничтожили мой компьютер, в котором хранились данные.

Николас с грохотом швырнул кочергу в ящик для угля и сел за стол.

– Значит, не осталось никаких доказательств? И ничем нельзя подтвердить правдивость ваших слов?

– Нет, – покачала головой Ройан. – Только то, что находится здесь. – Она постучала по голове длинным изящным пальцем. – У меня хорошая память.

Ее собеседник нахмурился и провел рукой по волнистым волосам.

– И зачем же вы пришли ко мне?

– Чтобы дать вам шанс отыскать могилу Мамоса, – просто сказала Ройан. – Нужна ли она вам?

Неожиданно что-то изменилось в Николасе. Он ухмыльнулся, как школьник, замысливший шалость:

– Пожалуй, очень нужна.

– Тогда нам придется заключить некое рабочее соглашение, – проговорила Ройан, наклоняясь вперед. – Давайте я изложу свои пожелания, а потом вы ответите мне тем же.

Торг получился нелегкий, и ближе к часу ночи Ройан объявила, что устала.

– Я уже не могу здраво мыслить. Нельзя ли продолжить завтра с утра?

– Завтрашнее утро уже наступило, – сообщил Николас. – Однако вы правы. Это неблагородно с моей стороны. Но вы можете остаться здесь. В конце концов, в этом доме двадцать семь спален.

– Нет, благодарю вас. – Ройан поднялась. – Я поеду домой.

– Дорога могла замерзнуть, – предупредил ее хозяин, но, увидев решительное выражение на лице молодой женщины, поднял руки, сдаваясь. – Ладно-ладно, не буду настаивать. И во сколько же завтра? В десять у меня встреча с юристами, но к полудню мы должны закончить. Почему бы нам не пообедать здесь? Завтра я собирался поехать стрелять в Гантон, но это легко отменить. Тогда день и вечер окажутся в вашем распоряжении.

Встреча Николаса с юристами состоялась на следующее утро в библиотеке Куэнтон-Парка. Она оказалась непростой и весьма неприятной, впрочем хозяин поместья ждал этого. В последнее время мир вокруг него словно начал разваливаться на части. Вспомнив, с чего начался этот год, Харпер невольно сжал кулаки. мгновение невнимательности на обледеневшей дороге – и вот на них несутся слепящие огни грузовика…

Не успел Николас оправиться от этого удара, как на него обрушился следующий – в виде финансового отчета страховой компании «Ллойд», в которой, как отец и дед до него, нынешний хозяин Куэнтон-Парка был крупным акционером. Около половины столетия семья регулярно получала свою долю прибыли. Разумеется, Николас прекрасно знал, что несет также полную ответственность за убытки. Последствия этой ответственности никогда не сказывались на нем, потому что за последние пятьдесят лет компания не терпела серьезных убытков, – в нынешнем году такое произошло впервые.

Сначала землетрясение в Калифорнии, потом огромный штраф за нанесение экологического ущерба, назначенный судом одной из международных химических корпораций, – в результате потери страховщиков составили более двадцати шести миллионов фунтов стерлингов. Доля Николаса в этих убытках была два с половиной миллиона фунтов – от части долга удалось уйти, но остальное подлежало выплате в течение восьми месяцев. И неизвестно еще, какие новые неприятные сюрпризы готовил проклятый год!

И действительно, вслед за крахом «Ллойда» на сахарную свеклу, выращиваемую в поместье примерно на тысяче акров земли, напала ризомания, заболевание корней. Был потерян весь урожай.

– Нам требуется хотя бы два с половиной миллиона, – проговорил один из юристов. – Проблем с этим не должно возникнуть – Куэнтон-Парк набит ценными предметами, не говоря уж о музее. Какую сумму можно выручить за экспонаты?

Николас поморщился при мысли о продаже статуи Рамзеса, бронзовых фигурок, фриза Хаммурапи или любых других столь любимых вещей из музея или дома. Приходилось признать, что выход на аукцион поможет покрыть долги, но баронет сомневался, что сможет жить без своих сокровищ. Все что угодно представлялось лучшим выходом, чем расставание с ними.

– Нет, черт подери! – проговорил Николас.

Юрист холодно взглянул на него.

– Тогда посмотрим, что у нас еще есть, – безжалостно продолжил он. – Скажем, стадо молочного скота.

– Оно принесет сотню тысяч, если повезет, – проворчал хозяин Куэнтон-Парка. – Остается найти два и четыре десятых миллиона.

– Племенные кони, – вступил в разговор финансист.

– Сейчас у меня только шесть коней. Еще две сотни в лучшем случае, – мрачно улыбнулся Николас. – Остается два, запятая, два. Медленно продвигаемся.

– Яхта, – предложил молодой юрист.

– Она старше меня, – покачал головой Николас, – и принадлежала еще моему отцу. Скорее всего, ее вообще не удастся продать. Она дорога только как память. Мои ружья и то стоят больше.

Оба юриста снова склонились над своим списком.

– Ах да. Они и вправду есть. Пара ружей мастерской «Перде» в хорошем состоянии. Примерно сорок тысяч.

– Еще у меня есть подержанные носки и трусы, – сообщил Николас. – Почему бы их тоже не внести в список?

Они не обратили никакого внимания на сарказм баронета.

– Имеется также дом в Лондоне, – продолжал привычный к человеческим страданиям старший юрист, нисколько не смущаясь. – Неплохое расположение. Стоимость полтора миллиона долларов.

– Не в этом финансовом климате, – возразил Николас. – Более реалистичным представляется миллион.

Юрист сделал пометку на полях документа и снова заговорил:

– Разумеется, нам хотелось бы избежать необходимости выставить на продажу все поместье.

Встреча оказалась очень трудной, и собеседникам не удалось прийти ни к чему конкретному. В итоге Николас покинул юристов злой и расстроенный.

Проводив законников, он вернулся в дом, чтобы принять душ и переодеться. Потом совершенно неожиданно для себя Харпер побрился и побрызгал на лицо лосьоном.

Проехав через парк на «рейнджровере», он оставил машину на стоянке возле музея. Снег превращался в дождь, и, добравшись до двери, Николас слегка промок.

Ройан ждала его в кабинете миссис Стрит. Кажется, они сумели поладить. Остановившись у двери, Николас услышал смех молодой женщины. Ему стало немного легче.

Горячий обед прислали из дома в музей. Кажется, слуги посчитали, что основательная еда сумеет скрасить хмурый день. Баронету и его гостье подали полную кастрюлю густого, наваристого мясного супа с овощами и мясо, тушенное с картофелем по-ланкаширски. Также принесли полбутылки красного бургундского для Николаса и кувшин свежеотжатого апельсинового сока для Ройан. Они ели возле камина, а дождь барабанил в окна.

За едой Николас попросил Ройан поведать ему об убийстве Дурайда. Она рассказала все в подробностях, не забыв упомянуть о собственных ранах, и даже закатала рукав, чтобы показать повязку. Он выслушал с неослабевающим вниманием и историю второго покушения на ее жизнь на улицах Каира.

– Какие-нибудь подозрения есть? – спросил Николас, когда Ройан умолкла. – У вас нет идей, кто бы мог это сделать?

Она покачала головой:

– Ничто не предвещало беды.

Они окончили обед в тишине, думая каждый о своем. За кофе Николас снова заговорил:

– Ну ладно. Так как насчет нашего соглашения?

Они спорили около часа.

– Трудно согласиться с такой долей добычи, пока я не узнаю, каков будет ваш вклад, – возражал Николас, складывая чашки стопкой. – В конце концов, мне придется финансировать и организовывать экспедицию…

– Придется поверить, что мой вклад будет значительным, иначе добычи, как вы выражаетесь, не будет вообще. В любом случае можете быть уверены, я не скажу ничего, пока мы не придем к соглашению и не пожмем друг другу руки.

– Немного жестко, – заметил Николас.

Ройан одарила его хитрой улыбкой.

– Если вам не нравятся мои условия, в списке потенциальных спонсоров есть еще три имени, – пригрозила она.

– Ладно, – перебил ее Николас с видом мученика. – Я согласен на ваше предложение. Но как мы подсчитаем равные доли?

– Я выберу первый предмет из археологических находок, которые нам удастся добыть, вы второй, и так далее.

– А может, мне выбирать первым? – приподнял бровь хозяин Куэнтон-Парка.

– Бросим жребий, – предложила гостья, и Николас выудил из кармана монету:

– Играем!

Николас подкинул монету, и, пока она была в воздухе, Ройан сказала:

– Орел!

– Черт! – воскликнул он, ловя денежку и засовывая ее в карман. – Хорошо, вы первая выбираете добычу, если она, разумеется, будет. – Николас протянул руку над столом. – И можете делать с ней все, что захотите. Даже пожертвовать Каирскому музею, если этого желает ваш помутненный рассудок. По рукам?

Ройан пожала его руку.

– По рукам! – согласилась она. – Теперь мы партнеры.

– Тогда за дело. Между нами не должно быть секретов, и давайте наконец перейдем на «ты». Расскажи мне все подробности.

– Неси книгу. – Ройан указала на «Речного бога» и, пока Николас ходил к полке, отодвинула в сторону грязную посуду. – Первым делом следует обратиться к тем разделам книги, которые редактировал Дурайд. – Она открыла последние страницы. – Вот. Здесь он начал мутить воду.

– Хорошее слово, – улыбнулся Николас. – Но лучше этим больше не заниматься.

Ройан даже не улыбнулась.

– До этого момента ты знаешь правдивую историю. Царицу Лостру и ее народ изгнали из Египта гиксосы. Изгнанники отправились вверх по Нилу, пока не добрались до слияния Белого и Голубого Нилов. Другими словами, до горы Хартум. Все это согласуется со свитками.

– Припоминаю. Продолжай.

– Они тащили мумифицированное тело мужа царицы Лостры, фараона Мамоса Восьмого, на лодках по воде. Двенадцать лет назад, когда тот умирал от стрелы, пробившей легкое, она поклялась ему, что найдет надежное место для его захоронения. Место, где он навеки останется со своими сокровищами. Достигнув Хартума, Лостра решила, что пришло время исполнить обещание. Царица послала выполнять эту миссию своего четырнадцатилетнего сына, царевича Мемнона, и его учителя, который и рассказывает эту историю, неутомимого Таиту.

– Да, я помню эту часть. Мемнон и Таита совещаются с захваченными ими рабами и по их совету направляются по левому рукаву реки. По тому, что сегодня называют Голубым Нилом.

Ройан кивнула и продолжила рассказ:

– Они отправились на восток и добрались до жутких гор, таких высоких, что их назвали Небесной Крепостью. До этого места книга довольно точно соответствует свиткам, но здесь, – она постучала пальцем по странице, – мы и добираемся до хитрости Дурайда. Описывая предгорья…

Ее перебил Николас:

– Я помню, что когда прочитал книгу впервые, то подумал, что район Эфиопского нагорья, где Голубой Нил берет начало, описан неверно. Там вовсе не предгорья. Горы там очень высокие, и река вырывается из них, как змея из норы. Тот, кто писал эти слова, не знал, как течет Голубой Нил.

– А ты знаешь этот район? – спросила Ройан.

Ее собеседник рассмеялся:

– Когда я был моложе и еще глупее, чем сейчас, то замыслил грандиозный план – проплыть по ущелью Аббая от озера Тана до суданской плотины.

– Зачем?

– Потому что до меня этого не делал никто. Майор Чисман, британский консул, сделал попытку в тысяча девятьсот тридцать втором году и чуть не утонул. Я думал снять фильм, написать книгу о путешествии и сколотить состояние на гонорарах. Даже уговорил отца финансировать мою авантюру. Такие безумные затеи очень радовали его. Он вообще хотел принять участие в экспедиции. Я изучил течение реки Аббай, и не только по картам. Купил старую «сессну» и пролетел по ущелью пятьсот миль от озера Тана до плотины. Говорю же, в двадцать один год мной владело безумие.

– И чем дело закончилось?

Ройан захватила эта история. Дурайд не рассказывал об этом, а именно такие приключения казались ей подходящими для баронета.

– Я собрал восьмерых друзей из Сандхерста, и мы посвятили попытке рождественские каникулы. И потерпели фиаско. На этой бешеной воде нам удалось продержаться только два дня. Ущелье – самый адский уголок на земле, где я только был. Оно почти вдвое шире и глубже, чем Большой каньон реки Колорадо в Аризоне. Наши каяки разлетелись в щепки, не успели мы проплыть и двадцати миль из пяти сотен. Пришлось бросить снаряжение и карабкаться по стенам ущелья, чтобы добраться до цивилизации. – Николас посерьезнел. – Я потерял двоих членов нашего отряда. Бобби Палмер утонул, а Тим Маршалл сорвался с обрыва. Нам даже не удалось вытащить их тела. Они так и лежат там, внизу. Мне пришлось сообщать об этом их родителям… – Он умолк, вспомнив мучительный разговор.

– Но кому-нибудь удалось проплыть по Голубому Нилу? – спросила Ройан, чтобы отвлечь собеседника от мрачных мыслей.

– Да. Я вернулся через несколько лет. На сей раз не в роли руководителя, а в качестве одного из младших участников экспедиции вооруженных сил Великобритании. Потребовалась армия, чтобы покорить эту реку.

Ройан посмотрела на баронета с немым восхищением. Он действительно смог проплыть на плоте по Аббаю. Казалось, ее привела к Николасу сама судьба. Дурайд оказался прав. Пожалуй, во всем мире не было человека более подходящего для задуманной миссии.

– Значит, ты знаешь о том, как на самом деле выглядит ущелье. Я попытаюсь дать тебе общие указания, которые присутствуют в седьмом свитке Таиты. К сожалению, эта часть рукописи пострадала от времени, и нам с Дурайдом пришлось заняться экстраполяцией сведений из других частей текста. Ладно, скажешь, как наши догадки соотносятся с твоими сведениями о рельефе.

– Хорошо, – согласился Николас.

– Таита описывает скалы примерно как и ты: из гладкой стены вырывается река. Они вынуждены были оставить колесницы, которые не могли продвигаться по крутым и неровным склонам каньона. Тогда египтяне пошли пешком, ведя лошадей под уздцы. Скоро стены ущелья стали настолько отвесными и опасными, что путники потеряли нескольких животных, которые упали в реку. Это не остановило их, и они продолжили путь по приказу царевича Мемнона.

– Я совершенно согласен с описанием. Это довольно пугающий кусочек дикой природы.

– Затем Таита говорит о серии препятствий, которые он называет ступенями. Мы с Дурайдом не смогли точно разобраться, что это. Самая правдоподобная идея – водопады.

– Их в ущелье Аббая хватает, – кивнул Николас.

– Теперь очень важная часть рукописи. Таита сообщает, что через двадцать дней пути они дошли до второй ступени. Здесь, на их счастье, царевичу пришло послание от покойного отца в форме сна, где говорилось, что фараон выбрал это место для захоронения. Таита утверждает, что дальше они не пошли. Если мы поймем, что остановило египтян, то сможем оценить, куда они сумели добраться.

– Прежде чем продолжить этот разговор, следует запастись картами и спутниковыми фотографиями гор. А еще я должен просмотреть дневник экспедиции и прочие записи, – решил Николас. – Я стараюсь поддерживать библиотеку в порядке и пополнять ее новинками, поэтому спутниковая съемка и новые карты должны быть здесь, в музее. Если они есть, миссис Стрит их найдет.

Он встал и потянулся.

– Сегодня вечером откопаю свои старые дневники и перечитаю их. Мой прадед тоже охотился и собирал экспонаты в Эфиопии в прошлом веке. Я знаю, что он пересекал Голубой Нил в девяносто каком-то. И его записи я постараюсь найти. Они хранятся в архиве. Старик мог отметить что-нибудь очень полезное.

Николас проводил Ройан до старого зеленого «лендровера», стоящего на парковке, и, когда она уже завела мотор, сказал через открытое окно:

– Я по-прежнему думаю, что тебе стоило бы остаться в Куэнтон-Парке. До Брэндсбери не менее полутора часов езды. Туда и обратно три часа. Нам придется проделать немало работы, прежде чем можно будет думать о поездке в Африку.

– А что скажут люди? – поинтересовалась она, выжимая сцепление.

– Плевать на людей, – проговорил Николас. – Когда я увижу тебя завтра?

– Мне надо заехать к доктору в Йорке. Он снимет швы с руки. Так что до одиннадцати я не появлюсь, – крикнула Ройан, высунув голову из окна.

Ветер взметнул ее темные волосы. Николасу всегда нравились темноволосые женщины. В красоте Розалинды тоже был загадочный восточный колорит. Он чувствовал, что как бы изменяет ее памяти, сравнивая с новой знакомой, но образ Ройан, оказалось, не так просто выкинуть из головы.

Она была первой женщиной, заинтересовавшей Николаса со времени смерти Розалинды. Его притягивали полукровки. Ройан была достаточно необычна, чтобы удовлетворить его любовь к восточной внешности, но в достаточной мере англичанка, чтобы говорить на том же языке и понимать его чувство юмора. Образованная и умная, она разбиралась в вещах, интересующих Николаса, и трудно было не восхититься ее сильным характером. Обычно восточных женщин с рождения учат быть покорными и уступчивыми. Ройан же оказалась совсем другой.

Джорджина позвонила врачу в Йорке и записала Ройан на снятие швов. Они выехали из Брэндсбери вскоре после завтрака. Джорджина села за руль, Ройан – рядом, а Маг устроился на заднем сиденье, просунув голову между ними.

На главной улице деревни возле почты Ройан заметила большой грузовик, но не обратила на него особого внимания.

Когда выехали на загородное шоссе, начал подниматься туман, и его густые клубы местами снизили видимость до тридцати ярдов. Джорджина, несмотря на непогоду, гнала дребезжащий «лендровер» на максимальной скорости, которая, как с облегчением отметила Ройан, составляла шестьдесят миль в час.

Она обернулась и посмотрела на дорогу. Грузовик следовал за ними. Только кабина торчала над стелющимся морем тумана, напоминая боевую рубку подводной лодки. Вскоре туман поглотил машину целиком. Ройан прислушалась к тому, что говорила мать:

– Нынешнее правительство – сборище некомпетентных дураков. – Джорджина прищурилась, потому что дым от сигареты попадал ей в глаза. Одна рука лежала на руле, а другой Джорджина гладила шелковое ухо Мага. – Я не возражаю, когда министры впадают в ступор, но, когда они начинают играть с размером моей пенсии, я впадаю в бешенство.

Пенсия за работу за границей, которую получала мать Ройан, была ее единственным источником дохода. И не слишком большим.

– Но ты же не хочешь лейбористов в правительстве, мама, – поддразнила дочь, зная архиконсервативные взгляды Джорджины.

Та поколебалась, но уклонилась от прямого ответа:

– Я скажу только одно: верните Мэгги.

Ройан снова обернулась и бросила взгляд в грязное окно. Грузовик все еще следовал за ними, едва вырисовываясь в тумане и синем следе выхлопных газов, который оставляла за собой машина Джорджины, будто настоящий реактивный самолет. Все это время грузовик держался позади, но теперь неожиданно увеличил скорость.

– Кажется, он хочет обогнать тебя, – спокойно сообщила Ройан матери.

Массивный капот грузовика находился в двадцати футах от их заднего бампера. На радиаторе красовался логотип «МАН», и он находился выше кабины «лендровера», так что лица водителя не было видно.

– Все хотят меня обогнать, – посетовала Джорджина, упорно держась середины дороги. – Такова история моей жизни.

Ройан увидела, что грузовик подъехал еще ближе. Водитель отпустил сцепление, и огромный мотор угрожающе взревел.

– Лучше уступить. Мне кажется, он не шутит.

– Подождет, – проворчала Джорджина, не выпуская изо рта сигареты. – Терпение – добродетель. В любом случае здесь я его пропустить не могу. Перед нами узкий мост. Я знаю этот кусок шоссе, как дорогу в собственную ванную.

В этот миг водитель грузовика просигналил так близко, что оглушил их. Маг подпрыгнул на заднем сиденье и яростно залаял.

– Идиот! – выругалась Джорджина. – Что он о себе возомнил? Запиши его номер. Я сообщу о нем в полицию Йорка.

– Номер заляпан грязью. Не могу разобрать, но похоже на европейскую регистрацию. Кажется, немецкую.

Словно услышав протест, водитель притормозил и слегка отстал. Расстояние между двумя машинами снова выросло до двадцати ярдов. Ройан внимательно посмотрела на преследователя.

– Так-то лучше, – самодовольно заметила Джорджина. – Грубый гунн учится хорошим манерам. – Она вгляделась в туман. – А вот и мост.

Ройан наконец смогла разглядеть кабину преследовавшего их автомобиля. На водителе был вязаный темно-синий шерстяной шлем, закрывающий все, кроме глаз и носа. Выглядел он весьма зловеще.

– Осторожно! – неожиданно закричала она. – Он едет прямо на нас!

Звук мотора стал еще громче, напоминая рев урагана. Мгновение Ройан видела только блеск стали, а потом грузовик врезался в них.

От удара Ройан почти перебросило через спинку сиденья. Она с трудом приподнялась и увидела, что грузовик подцепил их, подобно лисе, схватившей зубами птицу. Он толкал «лендровер» все дальше и дальше решеткой, защищающей блестящий хромированный радиатор.

Джорджина отчаянно сражалась с рулем, пытаясь взять машину под контроль, но ее усилия были тщетны.

– Не могу удержать ее. Мост! Попытайся выбраться…

Ройан нажала кнопку на ремне безопасности и потянулась к ручке дверцы. Каменные перила моста приближались с угрожающей скоростью. «Лендровер» скользил по дороге, окончательно потеряв управление.

Под напором дверца открылась, но Ройан не смогла распахнуть ее полностью, потому что машина врезалась в бетонные столбы, стоявшие у въезда на мост.

Женщины одновременно закричали, когда кузов автомобиля начал сминаться, а от удара обеих швырнуло вперед. Ветровое стекло разлетелось вдребезги от столкновения с бетоном, а «лендровер» окончательно слетел с дороги и покатился по насыпи.

Ройан через открытую дверцу выбросило наружу. Она упала на склон, от боли у нее перехватило дыхание. Ройан скатилась вниз и рухнула в ледяную воду речки, текущей под мостом.

Перед тем как окунуться с головой, она увидела небо и мост. Заметила и поспешно уезжающий грузовик. Два огромных фургона словно поднялись над каменной оградой моста.

Трейлер покрывал тяжелый зеленый нейлоновый тент. Краем глаза она заметила название компании и большой красный логотип, нарисованный на боку ближайшего фургона. Но, не успев как следует рассмотреть его, Ройан окунулась в ледяную воду. От холода у нее снова перехватило дыхание.

Ройан с трудом вынырнула на поверхность и обнаружила, что ее немного снесло течением. Промокшая одежда мешала двигаться в воде, но она все же добралась до берега и, ухватившись за ветку дерева, вылезла на сушу.

Ройан опустилась на колени в грязь, кашляя от попавшей в дыхательные пути воды, и попыталась осознать, насколько она пострадала. Но стоило ей услышать жуткие стоны матери со стороны перевернутого и помятого «лендровера», как Ройан позабыла о собственной боли.

В паническом ужасе она с трудом поднялась на ноги и заковыляла по обледеневшей траве к машине, лежащей у основания моста колесами вверх. Корпус помялся, и там, где содралась темно-зеленая краска, просвечивал яркий блестящий алюминий. Двигатель работал, передние колеса все еще бесполезно крутились.

– Мама, где ты? – закричала Ройан.

Ужасные стоны не смолкали.

Ухватившись за остатки машины, чтобы не потерять равновесие, она захромала к автомобилю, с ужасом ожидая того, что ей предстоит увидеть.

Джорджина сидела на мокрой земле, прислонившись спиной к борту машины. Ноги она вытянула перед собой. Левая была неестественно вывернута, так что носок сапога смотрел вниз. Очевидно, она была сломана в колене или близко к нему.

Но не это было истинной причиной отчаяния Джорджины. На коленях она держала Мага, склонившись над ним в безутешном горе, и вовсю рыдала. Грудную клетку пса раздавило. Язык высовывался из угла пасти в последней улыбке, с розового кончика капала кровь, и Джорджина утирала ее собственным шарфом.

Ройан опустилась на землю рядом с матерью и обняла за плечи. Ей впервые пришлось видеть слезы Джорджины. Она прижалась к ней изо всех сил, пытаясь разделить скорбь, но плач не стихал.

Ройан не знала, сколько они просидели так. Однако вид искалеченной ноги матери и просыпающийся страх, что водитель вернется, чтобы закончить свое черное дело, заставили ее подняться. Ройан с трудом заползла на склон и выбралась на середину дороги, пытаясь остановить какую-нибудь проезжающую машину.

Только когда с момента назначенной встречи прошло два часа, Николас достаточно обеспокоился, чтобы позвонить в полицейское управление Йорка. К счастью, он запомнил регистрационный номер «лендровера» – это оказалось совсем несложно. Инициалы его матери и несчастное число тринадцать.

Небольшая пауза – женщина-полицейский открывала сводку происшествий на компьютере.

– Мне очень жаль, сэр, но эта машина сегодня утром попала в аварию.

– Что случилось с водителем? – резко спросил Николас.

– Водитель и один пассажир доставлены в Йоркскую приходскую больницу.

– С ними все в порядке?

– К сожалению, сэр, я не располагаю такой информацией.

Николасу понадобилось сорок минут, чтобы добраться до больницы, и почти столько же, чтобы отыскать там Ройан. Она сидела у постели матери в женском отделении хирургии. Джорджина еще не пришла в себя после наркоза.

Когда Николас подошел к ней, Ройан подняла голову.

– С тобой все в порядке? – спросил он. – Что произошло?

– У мамы сильно повреждена нога. Хирургу пришлось поставить штифт в бедренную кость.

– А как ты?

– Пара синяков и царапин. Ничего серьезного.

– Что произошло?

– Грузовик. Он столкнул нас с дороги.

– Нарочно?

В Николасе что-то дрогнуло, когда он вспомнил другой грузовик на другой дороге другой ночью.

– Думаю, да. На водителе была маска, вязаный шлем. Он врезался в нас сзади. Я уверена, что нарочно.

– Ты рассказала полиции?

Ройан кивнула:

– Кажется, грузовик украли сегодня рано утром. Задолго до происшествия, когда водитель остановился в одном из придорожных кафе. Он немец. И не говорит по-английски.

– Тебя пытались убить в третий раз, – мрачно проговорил Николас. – Все, я беру дело в свои руки.

Он отправился в приемный покой и позвонил оттуда. Главный констебль графства был его хорошим другом, как, впрочем, и главный врач больницы.

Когда Николас вернулся, Джорджина пришла в сознание после наркоза. Хотя она еще не вполне оправилась от последствий операции, состояние было удовлетворительным, и мать Ройан перевезли в частную палату, которую ей устроил Николас. Хирург-ортопед появился через несколько минут.

– Привет, Ник, что ты здесь делаешь? – поприветствовал он хозяина Куэнтон-Парка.

Ройан снова подивилась широкому кругу знакомств баронета.

Затем врач повернулся к Джорджине:

– Как вы себя чувствуете? У вас весьма сложный перелом. Кости напоминали конфетти. Мы умудрились собрать все воедино, но вам придется пролежать не менее десяти дней.

– Слушай внимательно, юная леди, – сказал Николас Ройан, когда Джорджина заснула, а они вышли из палаты. – Нужны еще доказательства моей правоты? Горничная уже приготовила комнату в Куэнтон-Парке. Я не дам тебе снова бродить где попало. Иначе следующее покушение может оказаться несколько более удачным.

Ройан была слишком потрясена и напугана, чтобы спорить. Поэтому она послушно вскарабкалась на переднее сиденье «рейнджровера» и позволила сначала отвезти себя к врачу снять швы, а потом в Куэнтон-Парк. Как только они прибыли туда, Николас отправил ее в спальню.

– Повар пришлет обед. Не забудь принять снотворное, которое прописал врач. Если ты дашь ключ от дома в Брэндсбери, кто-нибудь привезет твои вещи. А пока что моя экономка подобрала ночную рубашку и зубную щетку. И чтобы до завтрашнего утра я тебя не видел.

Ройан даже понравилось, что ее жизнь взята под контроль. Впервые с той страшной ночи в оазисе она почувствовала себя по-настоящему в безопасности. И все же Ройан предприняла последний жест независимости – спустила снотворное могадон в унитаз.

Длинная ночная рубашка, лежащая на подушке, была сшита из натурального шелка и отделана лучшими уэльскими кружевами. Раньше Ройан не приходилось надевать таких роскошных вещей. Она осознала, что рубашка, должно быть, принадлежала покойной жене Николаса. Эта мысль всколыхнула в ней странные чувства. Она забралась в кровать с балдахином, но даже огромный, слишком мягкий матрас и незнакомое окружение не помешали ей заснуть.

На следующее утро молодая горничная разбудила Ройан и принесла ей «Таймс» и горячий чайник, а следом и большую сумку с вещами.

– Сэр Николас приглашает вас позавтракать с ним в столовой в восемь тридцать.

Принимая душ, Ройан изучила свое тело в огромном зеркале, которое занимало целую стену ванной. Помимо ножевого ранения на руке, которое оставалось синевато-багровым и зажило только отчасти, на бедре красовался огромный синяк, еще два на левом боку и ягодице – последствия автокатастрофы. На голени была большая царапина, и Ройан надела свободные брюки, чтобы прикрыть ее. Слегка хромая, она спустилась по лестнице и прошла в столовую.

– Ешь, не стесняйся, – сказал Николас, поднимая глаза от утренней газеты. Он указал рукой на блюда на боковом столике.

Чуть выше на стене висела картина – накладывая яичницу себе на тарелку, Ройан узнала пейзаж Констебла.

– Как тебе спалось? – Николас не дождался ответа и продолжил: – Я слышал новости из полиции. Они нашли брошенный грузовик на придорожной площадке для автомобилей в Харрогейте. Полиция пытается установить, кому он принадлежит, но не надеется на хорошие результаты. Кажется, мы имеем дело с профессионалом.

– Мне нужно позвонить в больницу, – проговорила Ройан.

– Я уже сделал это. Твоя мать хорошо спала. Я оставил сообщение, что ты навестишь ее вечером.

– Вечером? – резко обернулась она. – Почему так поздно?

– Я намереваюсь занять все твое время до этого. Хочу, чтобы мои деньги не пропали даром.

Когда Ройан подошла к обеденному столу, он поднялся и отодвинул для нее стул. Ройан стало неловко при проявлении подобной вежливости, но она ничего не сказала.

– Что касается первого нападения на вас с Дурайдом на вилле в оазисе – мы не можем сделать никаких заключений, помимо того, что убийцы хорошо знали, что ищут и где это должно лежать. – (Ей стало не по себе от неожиданной смены темы.) – Однако рассмотрим второе покушение в Каире. Граната. Кто знал, что ты едешь в это время в министерство, помимо самого министра?

Ройан задумалась, не переставая жевать.

– Не знаю точно. Кажется, я сказала об этом секретарю Дурайда; может быть, паре научных сотрудников.

Он нахмурился:

– Значит, половина музея знала об этой встрече?

– Вроде того. Увы.

Николас ненадолго задумался.

– Ну ладно. Кто знал, что ты уезжаешь из Каира? Что будешь жить в домике матери?

– Один из клерков из администрации привез мои слайды в аэропорт.

– Ты называла ему номер рейса?

– Нет, конечно нет.

– А кому-нибудь вообще говорила об этом?

– Нет. Хотя…

Она заколебалась.

– Да?

– Я сказала министру во время разговора, когда попросила об отпуске… Но не он же это, правда?

На лице Ройан явно читался ужас.

Николас пожал плечами:

– Порой случается и не такое. Министр знал о работе, которую вы с Дурайдом вели над седьмым свитком?

– Без подробностей, но… Да, в общих чертах представлял, чем мы занимаемся.

– Хорошо. Тогда следующий вопрос: чай или кофе? – Николас налил ей кофе и продолжил: – Ты говорила, что у Дурайда был список потенциальных спонсоров экспедиции. Можно использовать его в качестве списка подозреваемых.

– Музей Гетти, – проговорила Ройан, и Николас улыбнулся:

– Смело вычеркиваем. Они не стали бы бросать гранаты на улицах Каира. Кто еще?

– Готхольд Эрнст фон Шиллер.

– Гамбург. Тяжелая промышленность. Заводы по производству металлов и сплавов. Добыча полезных ископаемых, – кивнул Николас. – Кто был третьим?

– Питер Уолш. Техасец.

– Знаю. Живет в Форт-Уорте. Лицензия на торговлю фастфудом по почте.

В мире не много людей, финансовое положение которых позволяет соревноваться с крупными музеями, когда речь заходит о приобретении значительных пополнений в коллекцию древностей или о финансировании экспедиции. Николас знал всех, поскольку это был круг соперников, включающий не более пары дюжин человек. Ему приходилось соревноваться с ними на аукционах «Сотби» и «Кристи», не говоря уж о менее знаменитых, где продавались «свежие» древности. Прилагательное «свежие» использовалось в значении «свежевыкопанные».

– Это просто бандиты с горящими глазами. Они сожрали бы собственных детей, если бы слегка проголодались. Представляешь их действия, знай они, что ты стоишь на пути к гробнице Мамоса? Кстати, не связывался ли кто из них с Дурайдом после публикации книги, как я?

– Не знаю, но в принципе могли.

– Не могу поверить, что хотя бы один из этих красавцев не воспользовался таким очевидным способом. Надо исходить из предположения, что оба знают о последней работе Дурайда. Придется внести их в список подозреваемых. – Николас посмотрел на ее тарелку. – Наелась? Еще яичницы? Нет? Хорошо, тогда пойдем в музей и посмотрим, что для нас подготовила миссис Стрит.

Зайдя в его кабинет, Ройан поразилась, как много Николас успел сделать за такое малое время. Должно быть, он работал весь вечер, превращая комнату почти в военный штаб. В центре кабинета стояла большая доска, на которой было прикреплено несколько наложенных друг на друга спутниковых фотографий. Ройан подошла, чтобы получше рассмотреть их, и обратила внимание на другие материалы, висящие рядом.

Помимо крупномасштабной карты, отражающей ту же часть юго-западной Эфиопии, что и спутниковая съемка, на доске висел список имен и адресов, перечень необходимого оборудования и магазинов, в которых Николас ранее закупал товары для других поездок в Африку, лист расчетов расстояния и нечто напоминающее наброски для бюджета экспедиции. В верхней части доски висели листы, озаглавленные: «Эфиопия – общая информация». Всего там оказалось пять листов формата А3 мелким шрифтом, поэтому Ройан не стала их читать целиком, но основательность подхода ее потрясла.

Она решила изучить все материалы, как только представится возможность. Однако пока что она подошла к одному из двух стульев, которые Николас поставил возле стола перед доской. Сам Харпер встал у доски, взял офицерскую тросточку с серебряным кончиком и взмахнул ею, словно учительской указкой:

– Внимание, класс. – Николас постучал по доске. – Первое, что потребуется, – это убедить меня, что мы возьмем след Таиты после того, как он остывал несколько тысяч лет. Для начала рассмотрим географические особенности ущелья Аббая.

Николас провел указкой по руслу реки на спутниковой съемке:

– В этой части река выгрызла русло в базальтовом плато. В некоторых местах стены отвесны и достигают четырех или пяти сотен футов с каждой стороны. Там, где присутствуют вкрапления более твердого аспидного сланца вулканического происхождения, река не сумела их разрушить. Они образуют серию огромных порогов в русле. Думаю, ты справедливо предположила, что «ступени» Таиты – это водопады.

Баронет подошел к столу, заваленному различными документами, и выбрал из кучи бумаг фотографию:

– Я снял это в ущелье во время экспедиции вооруженных сил в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. Таким образом, ты сможешь представить, каковы некоторые из них.

Николас протянул ей черно-белую фотографию – справа и слева высоченные скалы, а в середине огромный водопад, падающий прямо с небес, на фоне которого полуобнаженные люди в лодках казались лилипутами.

– Я не представляла, что такое бывает! – Ройан уставилась на изображение не без трепета.

– Конечно, снимок не передает всего величия и грандиозности этого забытого богом места, – сказал Николас. – С точки зрения фотографа, там неоткуда было снять кадр, передающий перспективу. И все же ты поймешь, как водопад мог остановить отряд египтян, идущих вверх по реке пешком или с вьючными лошадьми. Обычно в обход водопадов существуют тропы, сделанные слонами или другими животными за долгие века. Но способа обойти этот водопад нет.

Ройан кивнула, и Харпер продолжил:

– Даже двигаясь вниз по течению, нам приходилось спускать лодки и все снаряжение на веревках. Это было непросто.

Николас снова взял тросточку и провел ею по руслу реки на спутниковом фотоснимке вверх от темного клина плотины в центральном Судане.

– Кручи начинаются на эфиопской стороне границы, и именно там находится ущелье. Вокруг нет ни городов, ни дорог, только два моста гораздо выше по течению. Все пять сотен миль нет ничего, кроме ревущих вод Нила и жестоких черных базальтовых скал.

Он умолк, давая собеседнице возможность усвоить сказанное.

– Это последнее по-настоящему дикое место на земле, пользующееся дурной славой как пристанище диких зверей и еще более диких людей. Я отметил на спутниковом снимке основные водопады в самой глубокой части ущелья. – Он ткнул указкой в красные кружочки. – Это водопад номер два, находящийся примерно в ста двадцати милях от границы Судана. Однако нам придется учитывать ряд факторов, и не последний из них – что река могла изменить русло за четыре тысячи лет, прошедшие с тех пор, как ее посещал наш друг Таита.

– Но не могла же она выбраться из такого глубокого ущелья – целых четыре тысячи футов, – запротестовала Ройан. – Такое сдержало бы даже Нил.

– Да, но само русло не могло остаться неизменным. Я не в состоянии описать силу и мощь течения в сезон дождей. Река поднимается на двадцать метров и мчит свои воды со скоростью десять узлов и более.

– И ты плыл по ней? – с сомнением спросила Ройан.

– Не в сезон дождей. В это время там никто не может выжить.

Оба молча смотрели на фотографию не менее минуты, представляя, как кошмарна такая водная мощь в полной силе. Потом Ройан продолжила разговор.

– Второй водопад? – напомнила она собеседнику.

– Вот он, там, где в Аббай впадает приток. Это река Дандера, исток которой находится на высоте двенадцать тысяч футов, ниже пика горы Санкай, примерно в ста милях от ущелья.

– А ты помнишь место слияния рек?

– Это было двадцать лет назад. К тому моменту мы пробыли в ущелье уже месяц, и все дни слились в сплошной кошмар. Память меркла от одинаковых скал по сторонам и густых джунглей на склонах, наши чувства притупились от жары, насекомых, рева воды и бесконечной упорной работы на веслах. Но, как ни странно, слияние Аббая и Дандеры запомнилось мне по двум причинам.

– Ну?

Ройан с готовностью наклонилась вперед, но Николас покачал головой:

– Мы потеряли там человека. Единственная потеря во второй экспедиции. Веревка порвалась, и он упал с сотни футов. Спиной попал на скальный выступ.

– Мне очень жаль. Но была еще одна причина, по которой тебе запомнилось это место.

– Там находится коптский монастырь, вырубленный в каменной стене на высоте четыреста футов над поверхностью реки.

– В самом ущелье? – изумилась Ройан. – Но зачем там строить монастырь?

– Эфиопия – одна из старейших христианских стран в мире. Там более девяти тысяч монастырей и церквей. Многие из них рассеяны по отдаленным и недоступным горам. Это место возле Дандеры славится как место захоронения святого Фрументия, который христианизировал Эфиопию, придя из Византийской империи в начале третьего века. Легенда гласит, что он потерпел кораблекрушение на Красном море и был выброшен на берег в Аксуме, где обратил императора Эзана.

– Ты был в монастыре?

– Нет, конечно, – рассмеялся Николас. – Мы были слишком заняты выживанием и желанием выбраться из этого ада, чтобы осматривать достопримечательности. Мы спустились по водопаду и поплыли по реке. Все, что я помню о монастыре, – это дыры в поверхности скал высоко над рекой и далекие фигуры монахов-отшельников в белых балахонах. Монахи стояли у выхода из пещер и бесстрастно наблюдали за нами. Некоторые из нас помахали им и почувствовали себя довольно неприятно, когда не получили никакого ответа.

– Но как мы снова доберемся до этого места без полномасштабной речной экспедиции? – спросила Ройан, печально глядя на доску.

– Уже сдаешься? – подмигнул ей Николас. – Погоди, пока встретишь тамошних москитов. Они поднимут тебя и отнесут в свое логово, а потом сожрут с потрохами.

– Будь серьезнее, – упрекнула его Ройан. – Как мы собираемся спускаться туда?

– Монахов кормят жители деревень, расположенных на плоскогорьях возле ущелья. Очевидно, вдоль обрыва идет козья тропка. Они сказали нам, что на спуск от верха до низа ущелья требуется три дня.

– И ты сможешь отыскать этот путь?

– Нет, но у меня есть пара идей. Только об этом позже. Сначала решим, что мы собираемся найти там четыре тысячи лет спустя после смерти Таиты. – Харпер выжидающе посмотрел на Ройан. – Теперь твой черед. Убеди меня.

Николас протянул ей указку, опустился на стул рядом с ней и скрестил руки на груди.

– Сначала тебе следует вернуться к книге. – Ройан положила указку и снова взяла «Речного бога». – Помнишь такого персонажа – Тана?

– Разумеется. Он был командующим египетскими армиями под началом царицы Лостры и носил титул Великого льва Египта. Он возглавлял бегство, когда гиксосы изгнали его народ.

– Кроме того, он был тайным любовником царицы и, если верить Таите, отцом царевича Мемнона, ее старшего сына, – заметила она.

– Тан погиб в горах во время карательной экспедиции против эфиопского вождя Аркуна. Таита мумифицировал его тело и привез царице, – продолжил Николас.

– Именно так, – кивнула Ройан. – Это приводит нас еще к одной подсказке, которую вычислили мы с Дурайдом.

– Из седьмого свитка?

Он опустил руки и выпрямился.

– Нет, не из свитков, а из надписи на могиле царицы Лостры. – Ройан полезла в сумочку и достала фотографию. – Это увеличенная съемка части фрески из усыпальницы, позже стена осыпалась и теперь потеряна для нас – там оказались алебастровые кувшины. Мы с Дурайдом решили, что раз Таита поместил надпись на почетное место, перед спрятанными свитками, это что-то да значит.

Она передала фотографию Николасу, и тот принялся изучать ее сквозь увеличительное стекло.

Пока он разгадывал иероглифы, Ройан продолжила:

– Ты вспомнишь из книги, что Таита любил загадки и игру в слова, а кроме того, как не раз хвастался, был лучшим игроком в мире в бао.

Николас оторвал взгляд от увеличительного стекла:

– Помню. Я согласен с теорией, что бао – предшественник шахмат. У меня в музее есть около дюжины досок. Некоторые из Египта, остальные – с юга Африки.

– Я тоже верю в эту теорию. В обеих играх много схожих объектов и правил, но бао – зачаточный вариант, вместо фигур там цветные камешки. Я полагаю, Таита не смог избежать искушения продемонстрировать потомкам свое искусство загадывать загадки. Думаю, он тщеславно оставил подсказки о местонахождении могилы фараона как в свитках, так и среди фресок, нарисованных им собственной рукой на могиле любимой царицы.

– Думаешь, это одна из подсказок? – Николас постучал по фотографии лупой.

– Прочти надпись, – велела Ройан. – Это классические иероглифы – не слишком сложно по сравнению с его шифрами.

– «Отец царевича, который не отец, даритель синевы, убившей его, – запинаясь, перевел Николас. – Вечно хранит рука об руку с Хапи каменное свидетельство пути к отцу царевича, который не отец, дарителю крови и пепла». – Николас покачал головой. – Какая-то бессмыслица. Должно быть, я ошибся при переводе.

– Не отчаивайся. Ты впервые встретился с Таитой, чемпионом игры в бао и загадки. Мы с Дурайдом ломали голову несколько дней. Чтобы отгадать шифр, вернемся к книге. Тан – не отец царевича Мемнона по имени, но, как любовник царицы, его биологический отец. На смертном одре он подарил Мемнону синий меч, который нанес ему самому смертельную рану во время битвы с вождем эфиопов. В книге приводится полное описание битвы.

– Да, когда в первый раз прочитал эту часть, то, помнится, подумал, что синий меч, скорее всего, один из первых экземпляров железного оружия. Он должен был казаться чудом. Достойный дар для царевича. Значит, «отец царевича, который не отец» – это Тан? – Харпер обреченно вздохнул. – Хорошо, пока примем твою версию.

– Спасибо за доверие, – саркастически заметила Ройан. – Но вернемся к загадке Таиты. Фараон Мамос был отцом Мемнона только по имени, но не по крови. Еще «отец, который не отец», Мамос, передал царевичу двойную корону Египта, красные и белые короны Верхнего и Нижнего царств – кровь и пепел.

– Это уже легче принять. Как насчет остальной надписи? – Николас был явно заинтригован.

– Выражение «рука об руку» в древнеегипетском имеет два смысла. Может значить «очень близко к чему-то» или «в прямой видимости».

– Продолжай. Тебе удалось захватить мое внимание, – подбодрил Ройан хозяин Куэнтон-Парка.

– Хапи – двуполое божество Нила, бог или богиня в зависимости от ситуации. Во всех свитках Таита использует «Хапи» вместо слова «Нил».

– Значит, если сопоставить седьмой свиток и надпись на могиле царицы, каков будет полный перевод?

– Вот такой: Тан похоронен в пределах видимости или очень близко ко второму водопаду. Там есть каменный монумент или надпись, которая указывает путь к могиле фараона.

Николас резко выдохнул:

– Я устал от поспешных выводов. Может, у тебя есть и другие подсказки?

– Это все.

Он изумленно посмотрел на нее:

– Все? Больше ничего нет?

Ройан покачала головой.

– Предположим, что ты не ошибаешься. Пусть русло реки осталось примерно тем же, что и четыре тысячи лет назад. Пускай Таита действительно указывает путь ко второму водопаду на реке Дандера. И что мы должны искать, когда туда доберемся? Если там и высечена надпись на камне, сохранилась ли она или унесена прочь яростью реки?

– У Говарда Картера были не более подробные указания для поисков могилы Тутанхамона, – заметила Ройан. – Один листок папируса сомнительной подлинности.

– Ему надо было обыскать только Долину царей. И на это понадобилось десять лет. А ты предлагаешь исследовать целую Эфиопию, страну вдвое больше Франции. Как думаешь, сколько нам понадобится времени?

Ройан резко поднялась:

– Прости, думаю, мне следует отправиться в больницу навестить маму. Уже понятно, что я зря теряю время.

– Но часы приема еще не наступили.

– Она в отдельной палате.

Ройан направилась к двери.

– Я подвезу тебя, – предложил Харпер.

– Не стоит беспокоиться. Я вызову такси, – ответила она ледяным тоном.

– Такси будет ехать час, – предупредил Николас, и Ройан смилостивилась настолько, чтобы позволить увлечь себя к «рейнджроверу».

Пятнадцать минут они ехали в молчании, потом Николас заговорил:

– Я не очень хорошо умею извиняться. Боюсь, слишком мало практики, но я действительно прошу прощения. Я был не прав. Увлекся.

Ройан молчала. Через минуту Николас добавил:

– Тебе придется говорить со мной, иначе будем общаться по переписке. Довольно неудобно в ущелье Аббая.

– У меня возникло четкое ощущение, что ты не собираешься отправляться туда.

– Да, я – негодяй, – согласился мужчина, и она искоса посмотрела на него.

Это ее и погубило. У Николаса была такая заразительная улыбка, что она рассмеялась.

– Похоже, мне придется смириться с этим фактом. Ты – негодяй.

– Партнеры? – спросил он.

– В настоящий момент другого негодяя у меня нет. Похоже, от тебя никуда не денешься.

Харпер высадил Ройан у главного входа в больницу.

– Вернусь за тобой в три, – сказал Николас и поехал в центр Йорка.

Еще с дней учебы в университете у него была маленькая квартира на одной из узких улочек за кафедральным собором Йорка. Все здание было зарегистрировано на «Каймановую островную компанию», и телефон, не занесенный в справочник, не проходил через международный коммутатор. Формально Николаса ничто не связывало с этой квартирой. До встречи с Розалиндой это жилище играло важную роль в его личной жизни. И теперь баронет использовал его для личных и тайных дел. Ливийская и иракская экспедиции обсуждались именно здесь.

Он не был на квартире уже много месяцев, там стоял холод, пахло сыростью и было весьма неуютно. Николас зажег газовую плиту и поставил чайник. Налив себе кружку дымящейся золотистой жидкости, он позвонил в банк в Джерси, а следом в другой, на Каймановых островах.

«У мудрой крысы не один выход из логова» – так звучала семейная присказка, передаваемая из поколения в поколение. Всегда следует иметь денежки, припрятанные на черный день. Нужны деньги на организацию экспедиции, а юристы арестовали почти все счета.

Николас назвал пароли и номера счетов в каждом из банков и велел произвести переводы. Его всегда удивляло, как быстро можно решить любые проблемы, если у тебя есть деньги.

Харпер бросил взгляд на часы. Во Флориде еще раннее утро, но Элисон сняла трубку на втором звонке. Она была настоящей светловолосой динамо-машиной, которая возглавляла «Глобал сафарис», компанию, устраивающую охоту и рыбную ловлю в самых отдаленных уголках мира.

– Привет, Ник. Мы не слышали тебя больше года. Уже решили, что ты нас больше не любишь.

– Да, у меня было немало дел, – признал он.

Как сказать людям, что у тебя умерли жена и две маленькие дочки?

– Эфиопия? – Запрос нисколько не удивил ее. – И когда ты хочешь отправиться туда?

– Как насчет следующей недели?

– Ты, должно быть, шутишь. Мы работаем там всего с одним охотником, Нассусом Руссосом, и его время распланировано на два года вперед.

– Неужели больше никого нет? – настаивал он. – Я должен вернуться оттуда до начала сезона дождей.

– И какой добычи ты жаждешь? – спросила она. – Горная ньяла? Бушбок Менелика?

– Я хотел пополнить свою коллекцию, отправившись вниз по реке Аббай.

Он не собирался сообщать подробности.

Элисон еще немного потянула время, а потом неохотно проговорила:

– Ты должен понимать, что действуешь вопреки нашим рекомендациям. Есть только один охотник, который может согласиться на такие сроки, но я даже не знаю, есть ли у него лагерь на Голубом Ниле. Он русский, а наши сведения о нем противоречивы. Некоторые говорят, что он бывший кагэбэшник и принадлежал к головорезам Менгисту.

Менгисту был своего рода «черным Сталиным», который низложил, а потом и казнил императора Хайле Селассие и за шестнадцать лет деспотического правления поставил Эфиопию на колени. Когда финансировавшая его советская империя рухнула, тирана свергли и вынудили бежать из страны.

– Я готов лечь в постель с дьяволом, – сказал он, – и обещаю, что не буду жаловаться.

– Ну ладно, никаких возражений…

Она продиктовала ему имя и телефонный номер в Аддис-Абебе.

– Я люблю тебя, милая Элисон, – заявил Николас.

– Ну разумеется, – ответила она и положила трубку.

Харпер полагал, что дозвониться в Аддис-Абебу будет нелегко, и не был разочарован в своих ожиданиях. Но в конце концов это удалось. Женщина со слегка шепелявым эфиопским акцентом сняла трубку и немедленно перешла на английский, когда он попросил Бориса Брусилова.

– В настоящий момент Борис отправился на сафари, – сказала она. – Я возеро Тессэ, его жена. – В Эфиопии жены не принимают имя мужа. Николас достаточно помнил амхарский язык, чтобы перевести: ее имя означало «Госпожа Солнце», очень мило. – Но если это связано с сафари, я могу вам помочь.

Николас встретил Ройан у выхода из больницы:

– Как мама?

– С ногой все хорошо, но мама еще убивается по своему псу – Магу.

– Надо будет достать ей нового щенка. У одного из моих егерей родились прекрасные щенки спаниеля. Все можно устроить. – Он помолчал и деликатно спросил: – А ты сможешь покинуть мать? Я имею в виду – если мы поедем в Африку.

– Я поговорила с ней. Ее будет навещать женщина из нашего церковного прихода. Даже поживет с мамой, пока она не сможет передвигаться самостоятельно.

Ройан повернулась на сиденье и в упор посмотрела на собеседника.

– Ты что-то затеял с тех пор, как мы в последний раз виделись, – обвиняюще заявила она. – По лицу вижу.

– Аллах, защити меня от ведьм. – Николас сделал арабский охраняющий жест от сглаза.

– Перестань! – Он легко мог заставить ее рассмеяться, и она не могла понять: хорошо это или плохо. – Говори, что у тебя припрятано в рукаве.

– Погоди, пока доберемся до музея.

Он был непоколебим, и Ройан пришлось обуздать свое нетерпение.

Войдя в уже знакомое здание, Николас провел ее через египетский зал к африканским млекопитающим и остановился перед диорамой с горными антилопами. Здесь были представлены средние и мелкие виды – импала, газели Томсона и Гранта, геренук и прочие.

– Madoqua harperii. – Он указал на небольшое существо с края стенда. – Дик-дик Харпера, известный также как полосатый дик-дик.

Перед Ройан стоял маленький зверек размером не больше зайца. Коричневая шкура покрыта темными полосками на спинке, а нос удлинен почти до состояния хобота.

– Немного лохматый, – осторожно сказала она, не желая обижать хозяина, который, кажется, гордился экспонатом. – А в нем есть что-нибудь особенное?

– Особенное? – удивленно переспросил Николас. – Эта женщина спрашивает меня, есть ли в нем что-то особенное! – Он потешно закатил глаза, и Ройан, не удержавшись, расхохоталась. – Перед тобой единственная существующая особь. Это одно из самых редких животных на земле. Оно такое редкое, что, возможно, уже вымерло. Такое редкое, что многие зоологи считают его выдумкой, несуществующим. Они полагают, что мой достопочтенный дедушка, в честь которого оно и названо, его придумал. Один ученый намекал, что дед мог взять шкуру полосатого мангуста и придать ей форму обычного дик-дика. Можно ли вообразить более гнусное обвинение?

– Я сражена подобной несправедливостью, – засмеялась Ройан.

– И черт подери, ты совершенно права. Потому что мы отправляемся в Африку, чтобы добыть еще одну особь Madoqua harperii и вернуть семье доброе имя.

– Не понимаю.

– Пойдем со мной, и я все объясню.

Николас повел ее обратно в кабинет и извлек из кучи бумаг на столе записную книжку, переплетенную красной кожей. Обложка выцвела, была покрыта пятнами от воды и выгорела на тропическом солнце; уголки и корешок совсем измялись и обтрепались.

– Охотничий дневник старого сэра Джонатана, – пояснил Николас.

Кое-где между страницами дневника были заложены поблекшие дикие цветы, которым, должно быть, насчитывалось не менее столетия. Рядом с текстом имелись картинки, изображающие людей и животных, нарисованные чернилами, тоже выцветшими от времени. Николас прочитал, начиная с даты вверху страницы:

– «Второе февраля тысяча девятьсот второго года. В лагере на реке Аббай. Весь день шли по следу двух больших слонов. Не могли их догнать. Очень жарко. Мои люди измучены. Оставили погоню и вернулись в лагерь. На обратном пути заметил маленькую антилопу, щиплющую траву на склоне у реки, и подстрелил из винтовки „ригби“. При ближайшем рассмотрении это оказался представитель рода Madoqua. Однако таких больших мне не приходилось встречать, он крупнее обычного дик-дика, и на шерсти имеются полоски. Думаю, это новый вид».

Николас оторвал взгляд от дневника.

– Старый прадедушка Джонатан предоставил нам прекрасный предлог отправиться в ущелье Аббая. – Он закрыл книгу и продолжил: – Как ты заметила, снаряжение нашей экспедиции потребует месяцев планирования и организации, не говоря уж об издержках. Для этого потребуется получение разрешения от эфиопского правительства. В Африке это может занять месяцы, если не годы.

– Не думаю, что эфиопское правительство было бы склонно к сотрудничеству, знай они нашу истинную цель, – согласилась Ройан.

– С другой стороны, существует ряд официальных компаний, занимающихся организацией сафари по всей стране. У них есть необходимые разрешения, связи в правительстве, машины, оборудование для устройства лагеря и другие припасы для путешествия в отдаленных местах. Местные власти вполне привыкли к охотникам, приезжающим из-за границы по договоренности с этими компаниями, в то время как пара белых, разгуливающих самостоятельно, несомненно, заставила бы местных военных, да и всех остальных, наброситься на них, как быков на красную тряпку.

– Значит, мы отправимся туда в качестве охотников на дик-дика?

– Я уже забронировал одного из устроителей сафари в Аддис-Абебе, столице. Планирую разделить наш проект на три независимых части. Первая – рекогносцировка. Если сумеем отыскать необходимые вехи, то уедем и вернемся еще раз с людьми и необходимым оборудованием. Это будет этап два. Этап три, разумеется, вывоз добычи из Эфиопии. И уверяю тебя, судя по моему опыту, это будет не самая легкая часть операции.

– Но как ты собираешься сделать это?

– Не спрашивай меня, потому что об этом этапе я не имею даже смутных представлений. Всему свое время.

– Когда мы уезжаем?

– Перед тем как я скажу, позволь задать еще один вопрос. Твоя интерпретация загадки Таиты – ты излагала все это в записях, похищенных из оазиса?

– Да, все было либо в этих записях, либо в микрофильмах. Мне очень жаль.

– Значит, этим гадам ты тоже все преподнесла на блюдечке с золотой каемочкой, как и мне?

– Боюсь, что да.

– Тогда ответ на твой вопрос: чем скорее, тем лучше! Мы должны добраться до ущелья Аббая до того, как это сделают наши соперники. Все твои материалы похищены почти месяц назад. Можно предположить, что враги уже в пути.

– Когда? – с готовностью еще раз спросила Ройан.

– Я забронировал два места на субботний рейс «Британских авиалиний» в Найроби – то есть через два дня. Там мы пересядем в самолет «Кенийских авиалиний» до Аддис-Абебы и окажемся там в понедельник, около полудня. Сегодня вечером мы поедем в Лондон и остановимся в моей берлоге. Давно ли ты делала прививки от желтой лихорадки и гепатита?

– Недавно, но у меня нет никакого снаряжения и совсем мало одежды. Я покинула Каир в большой спешке.

– Этим мы займемся в Лондоне. Проблема Эфиопии в том, что в горах настоящий холодильник, а ущелья похожи на сауну.

Николас подошел к доске и принялся вычеркивать из списка пункты:

– Надо немедленно начать профилактику малярии. Мы отправляемся в зону москитов Falciparum, устойчивых к хлороквину, так что придется посадить тебя на мефлокин… – Он быстро пробежался по списку. – Разумеется, твои документы в полном порядке, иначе бы ты не оказалась здесь. Нам понадобятся визы для въезда в Эфиопию, но у меня есть знакомый, который сделает их за двадцать четыре часа.

Покончив со списком, Николас отправил Ройан в комнату собрать немногие вещи, привезенные из Каира.

К моменту, когда будущие путешественники собрались выехать из Куэнтон-Парка, уже стемнело, но они все равно заехали в больницу, чтобы Ройан могла попрощаться с матерью. Николас ждал в пабе «Красный лев» через дорогу от госпиталя, и, когда она забралась на сиденье рядом с ним, от него пахло «Текстон олд пекьюлиэр». Аромат был приятный, и Ройан настолько расслабилась в обществе Николаса, что откинулась на спинку сиденья и заснула.

Лондонский дом Николаса располагался в Найтсбридже, но, несмотря на фешенебельный адрес, был куда менее величественным, чем Куэнтон-Парк. Ройан чувствовала себя здесь гораздо уютнее. Все это время она почти не видела хозяина дома, потому что Харпер был занят последними приготовлениями, в число которых входили визиты в правительственные офисы. Николас возвращался оттуда с рекомендательными письмами к официальным лицам в британских посольствах по всей Восточной Африке.

– Спроси любого англичанина, – улыбалась Ройан. – Он скажет, что не существует классовых привилегий и системы связей в стране.

Пока Николас бегал по делам, Ройан отправлялась за покупками с врученным ей списком. Но даже на улицах самой безопасной столицы мира она то и дело оглядывалась, забегала в туалеты и станции метро, чтобы убедиться, что за ней не следят.

– Я веду себя как напуганный ребенок без папочки, – ворчала она.

И все же каждый вечер ее охватывало необъяснимое чувство облегчения, когда в замке двери пустого дома поворачивался ключ, и приходилось сдерживать себя, чтобы не броситься навстречу Николасу.

В субботу утром, выгружая из такси багаж у четвертого терминала аэропорта Хитроу, Николас с одобрением посмотрел на вещи Ройан. Она взяла только одну спортивную сумку, не больше, чем его собственная, и еще дамскую. Сам Харпер упаковал охотничье ружье в потертый кожаный футляр, на котором были выгравированы его инициалы. В отдельной медной коробке лежали запасы патронов, а в руках пришлось нести викторианского вида портфель.

– Умение путешествовать налегке – одна из основных добродетелей, – заявил он. – Боже, избавь нас от женщин, везущих с собой горы багажа.

Николас отказался от услуг носильщика, кинул вещи на тележку и сам покатил ее.

Ройан пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать от торопливо пересекающего зал спутника. Огромные толпы чудесным образом расступались перед ним. Подойдя к стойке регистрации багажа, Николас сдвинул панаму на один глаз и подмигнул служащей аэропорта, отчего та порозовела и стала необычайно любезной.

То же повторилось и на борту самолета. Обе стюардессы не переставая хихикали над каждым его словом, подливали Николасу шампанского и всячески суетились, к очевидному неудовольствию остальных пассажиров, включая и Ройан. Она постаралась не обращать на это внимания и устроилась поудобнее, решив насладиться непривычной роскошью первого класса – откидывающимся сиденьем и собственным экраном телевизора. Ройан пыталась сосредоточиться на фильме с Ричардом Гиром, но мысли улетали далеко, к диким ущельям и древним стелам.

Лишь когда Николас слегка толкнул ее локтем в бок, она с несколько надменным видом повернулась к нему. Он установил дорожный набор шахмат на ручке кресла между ними и пригласил Ройан поиграть.

К моменту приземления в Кении ожесточенная схватка еще не закончилась. Каждый выиграл по два раза, но в последней, решающей игре у Ройан было преимущество в фигурах: слон и две пешки. Она осталась вполне довольна собой.

В Найроби они остановились в отеле «Норфолк», где каждому досталось по отдельному бунгало. Через десять минут после того, как Ройан плюхнулась на кровать, Николас позвонил ей из соседнего домика:

– Сегодня мы обедаем с консулом Великобритании. Он мой старый друг. Одевайся неофициально. К восьми будешь готова?

Да, подумалось ей, путешествуя с этим человеком, не придется прозябать в бедности.

От Найроби до Аддис-Абебы было сравнительно недалеко, а земля, проплывающая под крылом самолета, не давала Ройан оторваться от иллюминатора. Облака не закрывали вершину горы Кения, и заснеженные пики сияли на солнце золотом.

Блеклые коричневые пустыни Северного приграничного региона оживляли зеленые холмы оазиса Марсабит, а с левого борта далеко-далеко блестела вода озера Туркана, бывшего озера Рудольфа. Пустыня наконец уступила место плоскогорьям большого центрального плато Эфиопии.

– Во всей Африке только у египтян более древняя цивилизация, – заметил Николас, тоже глядя в окно. – Эфиопы были культурным народом, когда мы, люди северных земель, все еще одевались в некрашеные шкуры и жили в пещерах. Они приняли христианство, когда европейцы еще почитали старых богов, Пана и Диану.

– Да, цивилизация была здесь уже во времена Таиты, четыре тысячи лет назад, – согласилась Ройан. – В своих записях он говорит о них почти как о равных, что для него редкость. Все остальные народы Таита заведомо считал низшими.

С воздуха Аддис-Абеба, как и многие другие африканские города, представляла собой причудливую смесь старого и нового, традиционных и экзотических архитектурных стилей, соломенных крыш рядом с конструкциями из стекла и бетона. Округлые стены старых тукулов, построенных из глины и тростника, контрастировали с прямоугольными высокими кирпичными зданиями, многоквартирными домами, виллами богатых людей, правительственными зданиями и огромным, украшенным многими флагами зданием Организации африканского единства.

Вокруг города повсюду были видны плантации эвкалиптов, высоких деревьев, обеспечивающих население дровами. Это было единственное топливо, доступное многим в бедной, раздираемой войной на части стране, которую многие столетия грабили армии захватчиков и где совсем еще недавно господствовала чуждая и малопонятная политическая доктрина.

После душного Найроби горный воздух казался прохладным и приятным. Ройан и ее спутник вышли из самолета и побрели по бетонной площадке к зданию аэропорта. Войдя внутрь, они не успели даже приблизиться к очереди на паспортный контроль, как Николаса окликнули по имени:

– Сэр Николас!

Они обернулись и увидели высокую улыбающуюся женщину – она шагала к ним с грацией танцовщицы. На ней была традиционная юбка до земли, подчеркивающая стремительность движений.

– Добро пожаловать в мою страну, Эфиопию. Я возеро Тессэ. – Она посмотрела с интересом на гостью. – А вы, должно быть, возеро Ройан.

Женщины пожали друг другу руки, и Николас моментально почувствовал возникшую между ними симпатию.

– Давайте паспорта, я улажу все формальности, а вы пока что отдохнете в зале для ВИП-персон. Там вас ждет человек из британского посольства, сэр Николас. Уж и не знаю, откуда он выяснил, когда вы прилетаете.

В зале сидел только один человек, одетый в хорошо скроенный тропический костюм и желто-оранжево-синий полосатый галстук из Сандхерста. При виде прибывших человек немедленно поднялся и бросился к Николасу со словами:

– Ники, как дела? Как приятно снова встретиться с тобой! Прошло не меньше двенадцати лет, верно?

– Здорово, Джеффри. Я и не подозревал, что ты окажешься здесь.

– Военный атташе. Его превосходительство послал меня встречать вас, как только выяснил, что мы с тобой вместе учились в Сандхерсте.

Джеффри с интересом посмотрел на Ройан, и Николас с обреченным видом представил их друг другу:

– Джеффри Теннант. Будь с ним поосторожнее. Главный племенной бычок к северу от экватора. Все девушки ближе полумили к нему находятся в опасности.

– Но-но, зачем же так? – запротестовал Джеффри, хотя замечание Николаса явно польстило ему. – Пожалуйста, не верьте ни единому его слову, доктор аль-Симма. Он знаменитый врун и хитрец.

Джеффри отвел старого друга в сторону и вкратце обрисовал ситуацию в стране, особенно на границе:

– Его превосходительство немного обеспокоен. Ему не нравится, что вы собираетесь отправиться одни неизвестно куда. Вокруг полно неприятных людей. Но я сказал, что вы позаботитесь о себе.

Возеро Тессэ вернулась удивительно скоро:

– Я получила ваш багаж и уладила вопросы с таможней, в том числе касательно огнестрельного оружия и патронов. Вот ваше временное разрешение. Находясь в Эфиопии, вы должны все время иметь его при себе. Вот паспорта – на визах поставили штампы, все в полном порядке. Наш рейс к озеру Тана вылетает через час, так что мы прекрасно успеем зарегистрироваться.

– Если вам когда-нибудь понадобится работа, просто обратитесь ко мне, – восхитился ее организаторскими способностями Николас.

Джеффри Теннант проводил их до входа в зал отлета и на прощание снова пожал Николасу руку:

– Если я смогу чем-нибудь помочь, не стесняйтесь обращаться. «Служи – и победишь», Ники.

– «Служи – и победишь»? – спросила Ройан, когда они побрели к самолету.

– Девиз Сандхерста, – пояснил ее спутник.

– Как мило – Ники, – пробормотала она.

– Я всегда считал, что Николас звучит солиднее и благороднее, – заметил он.

– Да, но Ники – очень милое имя.

«Твин Оттер» поднял их в горный, разреженный воздух для последнего перелета на север. Маленький воздушный кораблик сильно трясли и раскачивали ветра, дующие с вершин.

Хотя они находились на высоте пятнадцать тысяч футов над уровнем моря, земля проплывала под крылом достаточно близко, чтобы разглядеть деревни и редкие очаги земледелия. Много столетий почву здесь обрабатывали примитивными способами и постоянно пасли скот, поэтому она выглядела бедной и истощенной. Из красной плоти земли то и дело выглядывали каменные кости скал.

Неожиданно перед путешественниками открылась гигантская трещина в плато, над которым они летели. Казалось, землю рассекли могучим ударом меча до самой середины.

– Река Аббай!

Тессэ наклонилась вперед и дотронулась до плеча Ройан.

Сначала край ущелья уходил вниз почти вертикально, постепенно превращаясь в склон крутизной градусов тридцать. Пустынные земли плато уступали место густым лесам. С высоты можно было различить похожие на канделябры гигантские евфорбии, поднимающиеся из густых джунглей. Местами склоны обвалились, и были видны лишь голые каменистые осыпи; кое-где выступали отдельные утесы самой причудливой формы – ветер, словно искусный скульптор, превратил их в людей и разных сказочных существ.

Обрыв шел вниз и вниз, и они долго летели над пустотой, пока не увидели на глубине мили, а то и больше, блестящую змею реки на дне сужающегося ущелья. В пятистах футах над водами Нила начинался второй обрыв. Внизу, между страшными, пугающими острыми скалами, река образовала темные заводи и длинные извилистые потеки на красном песчанике. В некоторых местах ширина ущелья достигала сорока миль, в других – только десяти, но по всей длине великолепие и первозданная дикость оставались теми же. Человек не смог оставить здесь след.

– Скоро вы окажетесь там, внизу, – проговорила Тессэ с таким благоговением, что ее можно было с трудом расслышать.

Все молчали. Слова казались лишними перед лицом могущественных и беспощадных сил природы.

Почти с облегчением путники увидели, как стены ущелья постепенно сближаются, а впереди растет высокая горная цепь на фоне голубого африканского неба, выше, чем летел их хрупкий самолетик.

Начали снижаться, и Тессэ указала направо:

– Озеро Тана.

Внизу простиралась водная гладь, усыпанная островами, на каждом из которых стоял монастырь или древняя церковь. Пролетая над водой в одном из последних разворотов при заходе на посадку, они видели священников, плывущих от острова к острову на традиционных лодочках из папируса.

«Оттер» коснулся грунтовой взлетно-посадочной полосы рядом с озером и покатился в огромном облаке пыли. Самолет остановился и выключил двигатели возле жалкого здания аэропорта из тростника и глины.

Солнце светило так ярко, что Николас, ступив на трап, выудил из нагрудного кармана защитного цвета жилетки солнцезащитные очки и надел их. Он внимательно посмотрел на оспины пуль на грязно-белой стене аэропорта и обгоревший остов русского танка Т-55 неподалеку от взлетной полосы. Дуло пушки смотрело в землю, между заржавевшими гусеницами выросла трава.

Пассажиры нетерпеливо подтолкнули его в спину, радостно залопотав при виде друзей и родственников, встречающих их под сенью эвкалиптов, бросающих тень на здание. Там стоял только один автомобиль – «тойота-лендкрузер». В центре эмблемы на дверце водителя была изображена горная винторогая ньяла, а внизу красовалась надпись: «Сафари». За рулем сидел белый человек.

Когда Николас спустился по лестнице следом за двумя женщинами, водитель вылез из машины и пружинистой походкой направился к ним. Он был высокого роста и одет в выцветший камуфляж.

Около сорока – оценил его возраст Николас по седеющим волосам и бороде. Наверняка непростой человек. Волосы организатора сафари оказались коротко острижены, из-под бровей поблескивали холодные бледно-голубые глаза. По лицу змеился белый длинный шрам, уродующий часть носа.

Тессэ представила ему Ройан; тот коротко поклонился и пожал ей руку.

– Аншанте, – сказал он по-французски с ужасным акцентом и перевел взгляд на Николаса. – Очень рад.

– Это мой муж, алто Борис, – произнесла Тессэ. – Борис, это алто Николас.

– Я плохо говорю по-английски. По-французски лучше, – заявил охотник.

Да, но не очень хорошо, подумал Николас. Однако он улыбнулся и промолвил:

– Значит, будем общаться по-французски. Бонжур, месье Брусилов. Я рад нашему знакомству.

Он протянул русскому руку.

Борис ответил крепким рукопожатием – слишком крепким. Он превратил знакомство в соревнование, но Николас ждал этого. Ему был знаком такой тип людей, поэтому он напряг мышцы, чтобы Борис не смог раздавить его пальцы. На лице англичанина не отразились прилагаемые усилия, он продолжал улыбаться. Борис первым отнял руку, в его бледных глазах мелькнула тень уважения.

– Итак, приехали охотиться на дик-дика? – спросил он едва ли не презрительно. – Большая часть моих клиентов хочет добыть слона или по меньшей мере горную ньялу.

– Для меня это чересчур, – ухмыльнулся Николас. – Дик-дик вполне устроит.

– Вы когда-нибудь были в ущелье? – требовательно спросил Борис.

Из-за сильного русского акцента было трудно понять французские слова.

– Сэр Николас был одним из организаторов экспедиции тысяча девятьсот семьдесят шестого года, – вмешалась Ройан, и ее спутника это позабавило.

Она почувствовала напряжение, возникшее между мужчинами, и пришла на помощь другу.

Борис что-то проворчал и повернулся к жене:

– Ты привезла припасы, которые я велел?

– Да, – кротко ответила она. – Они все находятся на борту самолета.

Николас решил, что Тессэ боится мужа, и, вероятно, не без причины.

– Тогда будем перегружаться. Нас ждет долгий путь.

Мужчины сели на передние сиденья «тойоты», а женщины на задние, среди многих тюков с припасами. Старая добрая африканская традиция, улыбнулся Николас сам себе, – мужчины впереди, а женщины устраиваются как знают.

– Вы не хотите проехать по туристскому маршруту? – В устах Бориса это прозвучало подобно угрозе.

– Туристскому маршруту?

– Озеро и электростанция, португальский мост над ущельем и место, где начинается Голубой Нил. – Не успели они согласиться, как он предупредил: – Если мы поедем все это смотреть, в лагерь прибудем после наступления темноты.

– Спасибо за предложение, – вежливо проговорил Николас, – но я здесь не в первый раз.

– Хорошо, – одобрил Борис. – Тогда лучше выбраться отсюда поскорее.

Дорога забирала на запад, в обход высоких пиков гор. Путешественники находились в Годжаме, стране высокомерных горцев. Местность была густонаселенной, и по пути встретилось немало годжамцев, в большинстве своем высоких и худых. Они гнали стада овец или коз, положив длинные посохи на плечо. И мужчины, и женщины ходили в шерстяных платках, мешковатых белых штанах и открытых сандалиях.

Эти люди обладали красивыми гордыми лицами, а их пронзительные, темные глаза напоминали орлиные. Некоторые девушки отличались необыкновенной красотой. Почти все мужчины были вооружены до зубов. В серебряных ножнах поблескивали мечи, в руках эфиопы держали автоматы АК-47.

– Чувствуют себя крутыми мужчинами, настоящими мачо, – указал на них Борис.

Домики в деревнях представляли собой круглые тукулы, окруженные плантациями эвкалипта и агавы.

Над высокими пиками гор собрались лилово-сизые облака, вдруг обрушился ливень. Огромные капли серебряными монетками падали на ветровое стекло «лендкрузера», а дорога под колесами превратилась в сплошной грязевой поток.

Грунтовка была в ужасном состоянии – местами она превратилась в каменистый овраг, по которому не могла проехать даже полноприводная «тойота». Поэтому Борис был вынужден прокладывать собственную колею на склоне холма. Порой они ехали со скоростью пешехода, но их все равно швыряло на колдобинах из стороны в сторону.

– Проклятые черномазые даже и не думают чинить дороги, – проворчал Борис. – Живут как животные и нисколько не огорчаются.

Никто не ответил, но Николас бросил взгляд в зеркало заднего вида на лица двух женщин. Те не выразили обиды, которую, вероятно, почувствовали.

Какой бы плохой дорога ни казалась в начале, дальше она становилась только хуже. Тяжелые грузовики оставили на мягкой земле глубокие колеи.

– Здесь проходят военные машины? – спросил Николас, перекрикивая рев двигателя и стук дождя по ветровому стеклу.

– Отчасти да. В ущелье орудует шуфта – бандиты и опальные военачальники. Но по большей части грузовики принадлежат горнодобывающей промышленности. Какая-то большая компания получила концессию на ведение разработок в Годжаме, и с тех пор они все здесь иссверлили.

– Мы не видели никаких следов гражданского транспорта, – заметила Ройан. – Даже автобусов.

– В нашей долгой и печальной истории только что завершился страшный период, – объяснила Тессэ. – У нас экономика аграрного типа. Когда-то Эфиопию называли закромами Африки, но с тех пор, как к власти пришел Менгисту, он довел нас до крайней нищеты. Он использовал голод как оружие. Мы до сих пор страшно страдаем. Очень немногие могут позволить себе такую роскошь, как собственная машина. Большинство по-прежнему беспокоится о хлебе насущном для своих детей.

– Тессэ окончила факультет экономики в Аддис-Абебе, – фыркнул Борис. – Она очень умная. Знает про все на свете. Спросите ее, и она даст ответ. История, религия, экономика – на выбор.

Ближе к полудню дождь закончился и сквозь пелену облаков робко выглянуло солнце. Борис остановил «тойоту» посреди пустынной равнины.

– Технический привал, – объявил он. – Время сделать пи-пи.

Обе женщины вышли из машины и скрылись за большими камнями. Вернулись они в совершенно другой одежде. На обеих были шаммы и принятые в этой местности штаны.

– Тессэ подарила мне национальный костюм, – сообщила Ройан, красуясь перед Николасом.

– Хорошо смотрится, – одобрил он. – Да и в штанах куда удобнее.

Солнце уже садилось, когда дорога спустилась в очередную долину, по которой бежала река с крутыми, обрывистыми берегами. Над рекой высилась округлая белостенная коптская церковь с деревянным крестом на крытой тростником крыше. Вокруг раскинулась деревенька.

– Дэбрэ-Мариам, – объявил Борис с удовлетворением. – Гора Девы Марии. Река называется Дандера. Я выслал вперед своих людей на большом грузовике. Они уже поставили для нас лагерь. Сегодня переночуем здесь, а завтра двинемся вниз по течению, пока не доберемся до края ущелья.

Лагерь был разбит в эвкалиптовой роще за деревней.

– Вторая палатка – ваша, – сообщил Борис.

– Она подойдет для Ройан, – согласился Николас. – Но нужна еще одна. Для меня.

– Дик-дик и отдельные палатки? – Борис посмотрел на него светлыми глазами. – Отважный человек. Поразительно.

Он приказал своим людям поставить палатку для Николаса совсем рядом, так что их стены почти соприкасались.

– Как знать, может, ночью наберешься мужества, – ухмыльнулся русский. – Чтобы не слишком далеко было идти в случае чего.

Для них соорудили душ из бочки, подвешенной на нижние ветви дерева, и окружили его ширмой. Ройан отправилась туда первая и вышла освежившаяся и довольная, обернув мокрые волосы полотенцем.

– Твой черед, Ники! – сказала она, проходя мимо его палатки. – Вода восхитительно горячая.

Когда Николас закончил мыться и бриться, уже стемнело. Он отправился в палатку-столовую, где вокруг огня собрались остальные. Обе женщины сидели в сторонке, тихо беседуя, а Борис откинулся на спинку стула со стаканом в руке, положив ноги на низенький стол.

Когда Николас вошел в круг света, русский кивком указал на бутылку водки:

– Налейте себе. Лед в ведре.

– Лучше я выпью пива, – отозвался англичанин. – Долгая езда вызывает жажду.

Борис пожал плечами и велел принести коричневую бутылку из походного холодильника.

– Хочу открыть вам секрет, – ухмыльнулся он, наливая себе еще стакан водки. – В наши дни не существует полосатого дик-дика, даже если когда-то он и был. Вы теряете время и деньги.

– Отлично, – спокойно согласился Николас. – Это мое время и мои деньги.

– Из того, что какой-то старый дед в допотопные времена подстрелил такого зверя, не следует, что нам удастся отыскать его сейчас. Можно отправиться на чайные плантации за слоном. Не более десяти дней назад я видел здоровых самцов. Бивни у них весили не меньше сотни фунтов каждый.

Пока они спорили, бутылка Бориса мелела, как Нил в засуху. Когда Тессэ объявила, что еда готова, русский прихватил водку с собой, а по пути к столу пару раз споткнулся. За весь ужин он поучаствовал в беседе только раз, рявкнув на жену:

– Барашек плохо прожарен. Почему ты не следишь, чтобы повар готовил как следует? Проклятые обезьяны, надо за каждым шагом наблюдать!

– Ваше мясо тоже плохо прожарили, алто Николас? – спросила Тессэ, не глядя на мужа. – Могу приказать подержать его на огне подольше.

– Все прекрасно, – заверил англичанин. – Я люблю бифштекс чуть-чуть с кровью.

К концу обеда бутылка Бориса опустела, а лицо покраснело и опухло. Он без лишних слов поднялся из-за стола и исчез в темноте, то и дело покачиваясь и едва не падая.

– Прошу прощения, – тихо проговорила Тессэ. – Он такой только по вечерам. А днем все в порядке. Это русская традиция – пить водку.

Она улыбнулась, но в глазах светилась печаль.

– Сегодня чудесный вечер, и еще рано ложиться спать. Не хотите пройтись до церкви? Она очень древняя и знаменитая. Я прикажу одному из слуг взять фонарь, и вы посмотрите на фрески.

Слуга шел впереди, освещая путь, а старый священник ждал их на крыльце. Он был худ, а кожа такая темная, что только зубы блестели во мраке. В руках священник держал массивный серебряный коптский крест, украшенный сердоликом и другими полудрагоценными камнями.

Ройан и Тессэ немедленно опустились на колени, ожидая благословения. Священник легонько коснулся их щек крестом, пробормотал старинную формулу на амхарском, а потом провел внутрь церкви.

Стены покрывали удивительные яркие картины, сверкающие в свете фонаря, как драгоценные камни. В стиле угадывалось сильное византийское влияние: у святых были большие, слегка раскосые глаза, а вокруг голов огромные золотые нимбы. Возле алтаря, закрытого блестящим покровом и украшенного медью, Святая Дева баюкала младенца, а трое волхвов и легионы ангелов преклоняли колени в почтении. Николас вытащил из кармана фотоаппарат «Поляроид» и прикрепил к нему вспышку. Пока Тессэ и Ройан бок о бок стояли на коленях возле алтаря, он прошелся по церкви, фотографируя фрески.

Закончив, Николас опустился на одну из деревянных скамей и невольно залюбовался вдохновенными лицами своих спутниц, на которые ложились золотые блики свечей. Сцена не оставила его равнодушным.

«Жаль, что я лишен такой веры, – невольно подумал он, и не в первый раз. – Должно быть, это очень поддерживает в трудные времена. Хотелось бы мне научиться так молиться за Розалинду и моих девочек».

Николас почувствовал, что не в силах оставаться здесь дольше, вышел, сел на крыльцо и поднял лицо к ночному небу.

На такой высоте в чистом воздухе звезды сияли так ярко, что трудно было различить отдельные созвездия. Спустя некоторое время грусть оставила его. Хорошо все-таки снова оказаться в Африке.

Когда женщины вышли наконец из церкви, Николас дал священнику несколько монет и мгновенную фотографию, которую тот оценил больше денег. Трое спутников вернулись в лагерь в дружеском молчании.

– Ники! – Ройан трясла его за плечо.

Поднявшись и включив фонарь, Николас увидел, что, перед тем как отправиться к нему в палатку, поверх полосатой мужской пижамы она накинула шерстяную шаль.

– Что такое?

Не успев дождаться ответа, он услышал хриплый яростный голос, выкрикивающий бранные слова, и несомненный звук удара кулаков по человеческой плоти.

– Он бьет ее! – яростно воскликнула Ройан. – Ты должен остановить его.

Послышался стон, затем всхлипы.

Николас заколебался. Только дурак вмешивается в ссору мужа и жены, потому что обычно они объединяются и набрасываются на чужака.

– Сделай что-нибудь, Ники. Пожалуйста.

Он неохотно свесил ноги с кровати и поднялся. Англичанин спал в коротких шортах и обуваться не стал. Ройан последовала за ним к столовой, за которой находилась палатка Бориса.

Внутри горел фонарь, и на стены ложились огромные тени. Брусилов схватил жену за волосы и тащил по полу, выкрикивая проклятия на русском.

– Борис!

Николасу пришлось трижды позвать его по имени, чтобы привлечь к себе внимание. Наконец тот бросил Тессэ и открыл дверь палатки.

На поджаром, хорошо сложенном, мускулистом теле русского были только трусы. На груди вились рыжие волосы. На полу за его спиной лежала лицом вниз Тессэ и плакала, закрыв голову руками. Она была обнажена и своим прекрасным телом напоминала сильную и красивую пантеру.

– Что здесь происходит? – резко спросил Николас, начиная приходить в ярость при виде унижения такой прекрасной и гордой женщины.

– Я учу черную шлюху хорошим манерам! – проревел Борис. Его лицо, все еще опухшее от выпивки, исказилось от ярости. – Это не твое дело, англичанин. Если только не хочешь заплатить и присоединиться ко мне. – Он отвратительно расхохотался.

– С вами все в порядке, возеро Тессэ? – спросил Николас, глядя в глаза ее мужу.

Та поднялась, прижала колени к груди и попыталась прикрыться.

– Все в порядке, алто Николас. Пожалуйста, уходите, пока не стало хуже.

Из носа струилась кровь, окрашивая зубы женщины в розовый цвет.

– Ты слышал мою жену, английский ублюдок? Убирайся! Занимайся своим делом. Убирайся, пока я и тебя не научил хорошим манерам.

Борис шагнул вперед и попытался толкнуть Николаса в грудь. Тот легко увернулся, словно матадор с пути разъяренного быка. Отшатнувшись, Харпер вложил всю силу в удар, чтобы швырнуть Бориса вперед. Потеряв равновесие, русский вылетел из палатки, врезался в стул и рухнул на землю.

– Ройан, отведи Тессэ в свою палатку! – тихо велел Николас.

Ройан бросилась внутрь, схватила с постели простыню, накинула ее на плечи эфиопке и помогла встать на ноги.

– Пожалуйста, не делайте этого, – всхлипывала та. – Вы не знаете, что может случиться, когда он в таком состоянии. Он кого-нибудь поранит.

Ройан вытащила ее из палатки, невзирая на слезы и протесты. Борис уже поднялся на ноги. Он заревел от ярости и схватил стул, на который налетел. Без видимых усилий русский оторвал ножку и поднял ее над головой.

– Хочешь сыграть со мной, англичанин? Давай, я готов.

Он бросился на Николаса, размахивая ножкой, как дубиной, да так, что она свистела, описывая круги. Когда противник поднырнул под удар, Борис немедленно изменил направление, метя в грудь. Попади он, ребра бы не уцелели, но Николас снова ухитрился увернуться.

Они некоторое время осторожно кружили, а потом Борис опять бросился в атаку. Если бы водка не притупила реакцию русского, Николас никогда бы не справился с таким противником. Но Борис бил не настолько метко, чтобы нельзя было ускользнуть от ударов. Англичанин выпрямился и изо всех сил врезал противнику кулаком прямо под грудину.

Ножка стула вылетела из руки русского, он согнулся пополам и упал, схватившись за живот, пытаясь вдохнуть. Николас подошел к лежащему в пыли Борису и тихо проговорил по-английски:

– Так себя не ведут в приличном обществе, приятель. Обижать девушек не принято. – Он выпрямился и обратился к Ройан: – Отведи ее в свою палатку и оставайтесь там. – Откинув с лица волосы, Николас зевнул. – А теперь, если у вас нет серьезных возражений, можно немного поспать?

Рано утром снова начался дождь. Тяжелые капли били по палаткам, а вспышки молний то и дело освещали их изнутри. Однако, когда Николас поднялся и отправился завтракать, тучи разошлись и в небе радостно сияло солнышко. Свежий горный воздух пах мокрой землей и грибами.

Борис встретил Николаса дружески:

– Доброе утро, англичанин. Мы неплохо повеселились вчера. Я до сих пор смеюсь. Скоро выпьем еще водки и опять пошутим. – Он проревел в сторону палатки-кухни: – Эй! Госпожа Солнце, принеси своему новому дружку еды. Он проголодался после вчерашней разминки.

Тессэ молчаливо наблюдала, как слуги разносят еду. Один ее глаз заплыл настолько, что почти не открывался, губы были разбиты. Она ни разу не посмотрела на Николаса за весь завтрак.

– Мы продолжим путь, – жизнерадостно объяснял Борис за кофе. – Мои слуги свернут лагерь и последуют за нами на большом грузовике. При удаче сегодня остановимся уже возле ущелья, а завтра начнем спускаться.

Когда садились в машину, у Тессэ появилась возможность сказать англичанину пару слов так, чтобы не слышал Борис:

– Спасибо, алто Николас. Но это было немудро. Вы его не знаете. Теперь придется быть осторожнее. Он ничего не забывает и не прощает.

Выехав из деревни Дэбрэ-Мариам, Борис свернул на ответвление от основной дороги, ведущее вдоль Дандеры на юг. Та трасса, по которой они ехали вчера от озера Тана, была отмечена на карте как главная дорога. Эта же – как второстепенная, «проходимая не во всякую погоду». Что еще хуже, большая часть машин, изуродовавших основную трассу, сворачивала именно сюда. Путники добрались до места, где чей-то джип застрял в размокшей от дождя земле. Попытки вытащить автомобиль привели лишь к образованию в сплошном месиве глины новых ям, напоминавших воронки от взрывов, которые случается видеть на фотографиях времен Первой мировой.

Их «тойота» тоже дважды застревала в размытой земле. Всякий раз подъезжал большой грузовик, следовавший за ними, оттуда вылезали слуги и выталкивали машину. Даже Николасу приходилось помогать им, раздевшись по пояс.

– Если бы вы послушались моего совета, – ворчал Борис, – нас бы здесь не было. Там, куда вы стремитесь, нет пристойной дичи. Как нет и дорог, достойных этого слова.

Вскоре после полудня они остановились перекусить на свежем воздухе. Николас спустился к пруду возле дороги, чтобы смыть грязь и пот утренних трудов. Он изрядно потрудился, когда помогал выталкивать машину. Ройан спустилась по склону вслед за ним и примостилась на камешке над прудом, пока Николас ополаскивался холодной горной водой, сняв рубашку. Река от ливней вздулась, и вода в ней пожелтела.

– Думаю, Борис не верит твоей истории про полосатого дик-дика, – предупредила она его. – Тессэ говорит, он с подозрением относится к нашим замыслам.

Ройан с интересом смотрела на торс Николаса. Там, где кожи не касалось солнце, она осталась светлой и мягкой. На груди росли густые темные волосы. Ройан решила, что на тело Харпера приятно смотреть.

– Да, он не побрезгует порыться в наших вещах при первом удобном случае, – согласился Николас. – Ты не привезла с собой ничего, что может дать ему подсказку? Записи, какие-нибудь бумаги?

– Только спутниковую фотографию, а в блокнотах писала особой скорописью. Он не сумеет ничего прочесть.

– И будь осторожна, обсуждая что-либо с Тессэ.

– Она просто душка. В ней нет ничего подозрительного, – горячо вступилась за новую подругу Ройан.

– Я верю, что она хорошая, но эта женщина замужем за нашим приятелем Борисом. И прежде всего, верна ему. Не важно, как ты к ней относишься. Не стоит верить им обоим. – Николас вытерся рубашкой, надел ее и застегнул. – Пойдем-ка поищем что поесть.

Борис тем временем откупорил бутылку южноафриканского белого вина и налил стакан Николасу. Охлажденное в реке, оно оказалось приятно терпким и имело фруктовый привкус. Тессэ подала холодного цыпленка и инжер, пресный тонкий хлеб, изготовляемый местными из муки ручного помола. Труды и испытания утра ушли для Ройан в прошлое, когда она устроилась на траве рядом с Николасом, глядя на парящего в вышине бородатого стервятника. Он тоже заметил людей и пролетел над ними, наклонив голову, чтобы получше рассмотреть. Глаза птицы окружало черное пятно, напоминающее маску грабителя, а клиновидные перья крыльев трепетали на ветру, будто пальцы пианиста над инструментом.

Время отдыха истекло, и Николас подал молодой женщине руку, помогая подняться на ноги. Они не часто касались друг друга, и Ройан невольно задержала пальцы в его ладони на несколько секунд дольше, чем требовалось.

Дорога и не думала улучшаться, и часы текли в тоскливой езде по колдобинам. Сначала машины по серпантину поднимались вверх, а потом тащились вниз. На середине пути, когда после крутого поворота «тойота» едва не врезалась в огромный дизельный грузовик, Борис от души выругался по-русски.

Хотя путники уже второй день ехали по следам таких вот машин, эта была первой встреченной ими, и Брусилов никак не ждал этого. Он так резко нажал на тормоза, что пассажиры едва не вылетели с мест. На крутом спуске по глинистой дороге тормоза не смогли полностью остановить джип. Борису пришлось включить самую низкую передачу и пытаться вклиниться в узкий промежуток между грузовиком и краем дороги.

Сидя на заднем сиденье, Ройан обернулась и посмотрела в заднее стекло. На боку грузовика было написано название компании и нарисован логотип, алый на зеленом.

При виде грузовика ее охватило острое чувство дежавю. Ройан недавно видела этот знак, но память подвела – она не могла вспомнить ни места, ни времени. Только знала, что вспомнить жизненно важно.

«Тойота» чиркнула боком по борту грузовика, но все-таки ухитрилась проехать мимо. Борис высунулся из окна и потряс кулаком в сторону водителя огромного трейлера.

Тот был из местных, вероятно нанятый в Аддис-Абебе хозяином грузовика. Ухмыльнувшись при виде негодования Бориса, водитель высунулся из кабины и тоже потряс кулаком. Затем он добавил жест от себя – ткнул средним пальцем вверх.

– Дерьмоед! – яростно проревел Борис, но не стал останавливаться. – Говорить с ними бесполезно. Что понимают эти черные шимпанзе?

Все оставшееся время утомительного пути Ройан молчала, замкнувшись. Ее потрясла собственная уверенность в том, что она раньше встречала эту эмблему – крылатого красного коня с надписью поверху: «Пегас иксплорэйшн».

Ближе к концу дня они проехали указатель возле дороги. На бетонном постаменте красовалась профессионально сделанная вывеска. Наверху стрелка указывала на новую дорогу, уводящую вправо, а внизу было подписано:

«ПЕГАС ИКСПЛОРЭЙШН»

БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ – ОДИН КИЛОМЕТР

ЧАСТНАЯ ДОРОГА

ВЪЕЗД ЗАПРЕЩЕН!

Алый крылатый конь в центре указателя вставал на дыбы, собираясь взлететь.

Ройан громко вздохнула – ускользающее воспоминание настигло ее с пугающей ясностью. Она осознала, где в последний раз видела крылатую лошадь. В одно мгновение Ройан вспомнила ледяную воду английской реки, собственное катящееся тело и огромный грузовик, с ревом едущий по мосту над ней. Тогда Ройан на долю секунды увидела гарцующего красного коня на боку автомобиля.

«Это тот же знак!» – едва не закричала она, но сумела взять себя в руки.

Весь ужас последнего покушения на ее жизнь вернулся к Ройан в полной мере. Сердце у нее забилось так, будто она пробежала не один километр.

Это не совпадение, сразу решила Ройан. Та же компания. «Пегас иксплорэйшн».

Последние несколько миль пути она не проронила ни слова, забившись в угол машины, пока дорога не оборвалась у отвесных скал. Борис заехал на травянистый пятачок и выключил мотор:

– Дальше не проедешь. Мы остановимся здесь на ночь. Большой грузовик вряд ли сильно отстал. Они разобьют для нас лагерь, как только прибудут. А завтра начнем пеший спуск в ущелье.

Как только вылезли из машины, Ройан потянула Николаса за рукав.

– Я должна поговорить с тобой, – шепнула она.

Харпер послушно зашагал следом за Ройан вдоль берега реки.

Англичанин отыскал место, где они смогли сесть рядом, свесив ноги. Протекавшая рядом желтая полноводная река, казалось, чувствовала, что ждет ее впереди. Холодные горные воды бежали все быстрее, бурлили среди камней, готовясь к головокружительному прыжку в пустоту. Скала внизу представляла собой гладкую каменную стену почти в тысячу футов высотой. Было так глубоко, что в свете заходящего солнца обрыв казался бездной, а дно скрывал сумрак и брызги водопада. Стоило Ройан поглядеть вниз, как у нее закружилась голова. Она отодвинулась от края и невольно ухватилась за Николаса для надежности. И, только коснувшись Харпера, осознала, что делает, и поспешно отодвинулась.

Грязные воды Дандеры падали с кручи и волшебным образом превращались в воздушное кружево. Они сверкали и переливались, подобно юбке танцующей невесты, а бесчисленные радуги играли на каплях, делая их похожими на вышивку жемчугом. Все еще падая, колонны белой пены меняли форму, обретая прекрасные, но недолговечные очертания, и наконец разбивались о блестящий черный камень, взрываясь белыми облаками брызг, закрывающих темные глубины бездны полупрозрачной завесой.

Ройан не без усилия оторвалась от величественного зрелища и вернулась к суровой реальности:

– Ники, помнишь, я рассказывала тебе о грузовике, столкнувшем нас с мамой с моста?

– Разумеется. – Он недоуменно заглянул ей в лицо. – Ты расстроена. Что случилось, Ройан?

– На трейлере была надпись по бокам.

– Да, ты говорила. Красно-зеленая. Но тебе вроде бы не удалось запомнить сам знак.

– Точно такой же был нарисован на грузовике, который мы с трудом объехали сегодня днем. Я видела его под тем же углом, что и тогда, поэтому неожиданно вспомнила. Красный Пегас, крылатый конь.

Он заглянул ей в лицо:

– Ты уверена?

– Совершенно! – горячо закивала Ройан.

Николас обратил взор к величественной панораме ущелья, открывающейся под ними. От противоположной стены их отделяло сорок миль, но в прозрачном, промытом дождем воздухе она казалась совсем близкой, такой, будто можно до нее дотянуться.

– Совпадение? – подумав, спросил Харпер.

– Думаешь? В таком случае очень странное и удивительное совпадение. «Пегас» в Йоркшире и Годжаме? Ты можешь принять такую версию?

– Нет. Но все же я не понимаю. Грузовик, который столкнул вас, был украден…

– А был ли? Можем ли мы быть в этом уверены?

– Хорошо, высказывай свои предположения.

– Если ты планируешь убийство, можно ли рассчитывать, что кто-то специально для тебя оставит без присмотра грузовик?

– Продолжай.

– Лучше будет, если ты устроишь так, чтобы в нужном месте оставили твой собственный грузовик. А водитель объявит, что машину украли, когда ты хорошенько укроешься от полиции…

– Возможно, – согласился Харпер без энтузиазма.

– Кто бы ни убил Дурайда и ни совершил два покушения на мою жизнь, видимо, у него в распоряжении неплохие ресурсы. Он может устраивать дела в Египте и Англии. Более того, у него находится седьмой свиток вместе с нашими записями и переводами, явно указывающими на реку Аббай. Предположим, что убийце принадлежит компания вроде «Пегаса», – почему бы и ему не оказаться в Эфиопии прямо сейчас?

Некоторое время Николас молчал. Потом поднял камень и швырнул с обрыва. Они смотрели, как падающий обломок скалы все уменьшается и наконец исчезает в туче брызг от падающей воды.

Неожиданно Николас поднялся и протянул Ройан руку, чтобы помочь встать:

– Идем.

– Куда?

– В базовый лагерь «Пегаса». Поболтаем с начальником участка.

Борис начал яростно протестовать и попытался остановить их, когда Николас залез в «тойоту» и завел мотор.

– Куда вы намылились?

– Посмотреть достопримечательности. – Николас отпустил сцепление. – Вернемся через час.

– Эй, англичанин, это моя машина!

Он попытался нагнать их, но Николас уже катил прочь.

– Можешь включить в счет.

Харпер подмигнул Борису в зеркало заднего вида.

Они добрались до обозначенного поворота и свернули на боковую дорогу. «Пегас» располагался в стороне от ущелья. Николас остановил машину на вершине холма, и они с Ройан принялись молча изучать лагерь.

Участок площадью около десяти акров расчистили, выровняли и окружили забором из колючей проволоки с единственными закрытыми воротами. Внутри стояли три огромных красно-зеленых грузовика, несколько машин поменьше и передвижной бур. Остальную часть двора занимало оборудование и прочее имущество. Везде громоздились сверла, железные ящики, запасные детали и несколько сорокачетырехгаллонных бочек дизельного топлива и моторного масла. Все это было разложено тщательно и с умом, а потому особенно удивляло посреди дикого, каменистого ландшафта. Сразу за воротами стояло около дюжины сборных домов из гофрированного железа. Они тоже были выстроены вдоль одной линии с поистине военной четкостью.

– Выглядит хорошо, очень организованно, – заметил Николас. – Пойдем поглядим, кто здесь начальник.

У ворот стояли двое вооруженных стражей, одетых в камуфляжную форму эфиопской армии. Они явно удивились появлению у ворот странного «лендкрузера», и, когда водитель посигналил, один из них подошел с автоматом АК-47 наготове.

– Я хочу поговорить с управляющим, – произнес Николас по-арабски достаточно уверенно, чтобы сбить солдат с толку.

Солдат поворчал, потом посоветовался с товарищем и наконец что-то сказал по рации. Через пять минут дверь ближайшего здания распахнулась и оттуда вышел белый.

На нем были комбинезон цвета хаки и кепка. Глаза на загорелом лице закрывали зеркальные очки. Управляющий не отличался высоким ростом, но закатанные рукава открывали волосатые мускулистые руки. Переговорив с охранниками у ворот, он подошел к «тойоте».

– Да? И что здесь происходит? – произнес он с техасским выговором, растягивая слова и не вынимая изо рта недокуренной сигареты.

– Мое имя Куэнтон-Харпер. – Николас вылез из машины и протянул руку. – Николас Куэнтон-Харпер. Приятно познакомиться.

Американец заколебался, однако взял протянутую руку, словно принимая электрического угря.

– Хелм, – сказал он. – Джейк Хелм из Абилина, штат Техас. Я здесь начальник.

У Хелма были руки рабочего, с мозолями на ладонях, старым шрамом на костяшках и полумесяцами грязи под ногтями.

– Мне жаль беспокоить вас, но у меня проблемы с автомобилем. Я хотел узнать, нет ли у вас механика, который мог бы посмотреть его.

Николас широко улыбнулся, но Хелм не ответил тем же.

– Это против политики нашей компании.

– Я готов заплатить…

– Слушай, парень, я сказал: нет.

Джейк вытащил изо рта сигарету и посмотрел на нее.

– Хорошо, ваша компания – «Пегас». Не подскажете, где расположен ваш головной офис? И кто главный управляющий? – спросил Харпер.

– Я занятой человек. Вы тратите мое время.

Хелм сунул сигарету обратно в рот и явно собрался уходить. Николас продолжил:

– Мы будем охотиться в этих краях ближайшие несколько недель. Я бы не хотел, чтобы кто-нибудь из ваших рабочих получил шальную пулю. Не могли бы вы сообщить, где ведутся работы?

– Я управляю геологоразведочной экспедицией, мистер. И не даю никому отчета о своих действиях. Разговор окончен.

Хелм направился к воротам, отдал приказы охранникам и вернулся в здание.

– На крыше спутниковая антенна, – заметил Николас. – Интересно, с кем наш друг Джейк беседует в настоящий момент?

– С кем-то в Техасе?

– Необязательно, – покачал головой Николас. – Скорее всего, «Пегас» – транснациональная компания. Так что из происхождения Хелма не следует, что и его босс в Техасе. Боюсь, разговор получился не слишком удачным. – Он завел двигатель и развернул машину. – Но если в этом деле замешан кто-то из «Пегаса», он узнает мое имя. Мы оповестили их о нашем прибытии. И давай посмотрим, кого мы выгнали из кустов.

Когда они вернулись к водопаду на реке Дандера, оказалось, что грузовик Бориса уже прибыл, палатки поставили и повар приготовил им чай. Борис встретил их куда менее радушно, чем повар. Он упорно молчал, пока Николас пытался извиниться за то, что брал машину. Только после первого стакана водки русский снова вступил в разговор:

– Здесь нас должны были ждать мулы. Но для этих людей время – ничто. А мы не можем начать спускаться в ущелье без мулов.

– Что ж, пока мы ждем, у меня будет время пристрелять ружье, – ответил Николас. – В Африке никогда не стоит спешить. Это изматывает нервы.

После неторопливого завтрака на следующее утро мулы все еще не появились, и Николас вынес из палатки чехол с ружьем.

Когда он вынул оружие из складок зеленого сукна, Борис взял его и осмотрел:

– Старое ружье?

– Сделано в тысяча девятьсот двадцать шестом году, – кивнул Николас. – На заказ для моего дедушки.

– Тогда еще умели делать настоящее оружие. Не ширпотреб, массово производимый в наши дни. – Борис критически поджал губы. – Короткий «маузер оберндорф», красота! Но ему ведь меняли ствол?

– Родной совсем износился. Я заменил его подходящим стволом от «шилена». Можно отстрелить крылья москиту с сотни шагов.

– Калибр семь пятьдесят семь? – уточнил Борис.

– Вообще-то, двести семьдесят пять «ригби», – поправил его Николас, но русский только фыркнул в ответ:

– Это один и тот же патрон. Просто вы, англичане, называете его по-другому. Пуля весом сто пятьдесят гран вылетит из него со скоростью две тысячи восемьсот футов в секунду. Хорошее ружье, одно из лучших.

– Вы даже не представляете, дорогой друг, как важна для меня ваша высокая оценка, – пробормотал Николас по-английски, и Борис, рассмеявшись, вернул ему оружие:

– Английская шутка! Обожаю английские шутки.

Когда Николас вышел из лагеря, прихватив ружье в чехле, Ройан отправилась вслед за ним к реке и помогла наполнить пару мешков белым речным песком. Положив их на подходящий камень, бывалый охотник соорудил неплохую опору для винтовки.

Решив, что из холма получится неплохая стена тира, Николас отсчитал две сотни ярдов и установил там картонную коробку, на которую прилепил мишень. Вернувшись к Ройан, ожидающей возле ружья, он пристроился за упором.

Она не ждала такого грохота от небольшого, можно сказать, «женственного» ружья. Она невольно подскочила на месте, и уши у нее слегка заложило.

– Какая ужасная, злая вещь! – воскликнула Ройан. – Как ты можешь убивать чудесных животных из такой жуткой пушки?

– Из ружья, – поправил Харпер, разглядывая в бинокль мишень, чтобы понять, куда попал. – Было бы лучше, если бы я стрелял из менее мощного оружия? Или забивал их до смерти палкой?

Пуля вошла на три дюйма правее и на два ниже. Поправляя прицел, Николас продолжал объяснять:

– Порядочный охотник делает все, чтобы убить как можно быстрее и безболезненнее. А для этого следует подобраться поближе и применять оружие соответствующей силы, пристрелянное наилучшим способом.

Следующий выстрел был точнее, но всего лишь на дюйм выше центра. Харперу хотелось с такого расстояния попадать на три дюйма выше. Николас продолжил возиться с прицелом.

– Ружье, винтовка – не важно… Но я не понимаю, как ты можешь намеренно убивать тварей Божьих, – возразила Ройан.

– Этого я не сумею объяснить.

Николас снова прицелился и выстрелил. Несмотря на слабое увеличение линзы прицела, он мог понять, что пуля вошла ровно на три дюйма выше.

– Должно быть, это проявление атавистического инстинкта, который могут победить не многие мужчины, сколь бы цивилизованны и культурны они ни были. – Харпер выстрелил во второй раз. – Некоторые следуют инстинкту в зале собраний, другие – на поле для гольфа или теннисном корте, третьи – на рыбалке, в глубинах океана или на охоте.

Николас выстрелил в очередной раз, чтобы подтвердить предыдущие результаты, и продолжил:

– Что же касается Божьих тварей, то Он сам отдал их людям. Ты же верующая. Вспомни Деяния апостолов, глава десять, стихи двенадцать и тринадцать.

– Увы… – Она покачала головой. – Лучше ты.

– «…всякие четвероногие земные, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные. И был глас к нему: встань, Петр, заколи и ешь».

– Тебе бы стать юристом, – простонала Ройан, изображая ужас.

– Или священником, – предположил Николас и отправился забирать мишень.

Последние три выстрела образовали что-то вроде трилистника в трех дюймах над центром. Дырочки в мишени соприкасались.

Харпер нежно погладил приклад:

– Моя красавица, «Лукреция Борджиа».

Николас назвал так оружие за изящество и убийственную силу.

Охотник убрал ружье в чехол, и они отправились обратно в лагерь. Когда тот уже показался, Николас вдруг резко остановился:

– У нас гости. – Он посмотрел в бинокль. – Ага! Кажется, удалось кое-кого выманить из кустов. Там стоит грузовик «Пегаса», и, если я не ошибаюсь, один из посетителей – очаровательный парень из Абилина. Пойдем-ка выясним, что происходит.

Подойдя еще ближе, они обнаружили не менее дюжины тяжеловооруженных солдат около красно-зеленого грузовика, а в обеденной палатке сидели Джейк Хелм и офицер эфиопской армии, занятые разговором с Борисом.

Как только внутрь вошел Николас, Брусилов представил ему очкастого офицера-эфиопа:

– Это полковник Тума Ного, военный комендант Южно-Годжамского района.

– Очень приятно, – с улыбкой проговорил Николас, но полковник не ответил на любезность.

– Покажите мне ваши паспорта и разрешение на оружие, – заносчиво приказал он.

Джейк Хелм самодовольно жевал кончик сигары, торчащей из уголка рта.

– Ну разумеется, – подчинился Николас и отправился в палатку за чемоданчиком. Открыв его на обеденном столе, он снова улыбнулся офицеру. – Я уверен, что вы обратите внимание на рекомендательное письмо от министра иностранных дел Великобритании и от британского посла в Аддис-Абебе. А вот еще одно – от эфиопского посла в Лондоне. А это фирман от вашего министра обороны, генерала Сие Абраха.

Полковник в ужасе посмотрел на груду официальных писем, украшенных алыми печатями и ленточками. В глазах за стеклами очков читалось смущение.

– Сэр! – Он вскочил на ноги и отдал честь. – Вы друг генерала Абраха? Я не знал. Никто не предупреждал меня. Прошу прощения за вторжение.

Он снова отдал честь, причем в смущении выглядел нелепо и неуклюже.

– Я прибыл предупредить вас, что компания «Пегас» производит взрывные и бурильные работы. Эта местность может быть опасной. Пожалуйста, будьте осторожны. Кроме того, в ущелье могут встретиться бандиты и беглые преступники, шуфта. – Полковник Ного разволновался, и его речь стало трудно воспринимать. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Видите ли, я получил приказ обеспечить охрану для работников компании «Пегас». Если у вас возникнут какие-либо затруднения или потребуется любая помощь, непременно обратитесь ко мне.

– Вы очень любезны, полковник.

– Тогда не буду вас более задерживать, сэр.

Он козырнул в третий раз и направился обратно к грузовику «Пегаса» вместе с техасцем. Джейк Хелм не проронил ни слова с момента их встречи и уехал, не попрощавшись.

Полковник Ного отдал Николасу честь в четвертый и последний раз сквозь стекло грузовика, и тот укатил прочь.

– Счет сравнялся! – заметил Николас, помахав в ответ рукой. – На сей раз очко в нашу пользу. По крайней мере мы знаем, что мистер Пегас не хочет видеть нас здесь. И думаю, довольно скоро следует ждать нового удара.

Они вернулись к Борису, ожидающему в палатке-столовой, и Николас сообщил ему о случившемся.

– Теперь дело за вашими мулами.

– Я отправил троих людей в деревню. Они должны были прибыть еще вчера.

Мулы прибыли рано утром. Всего в лагере оказалось шесть крупных, крепких животных. Каждого вел погонщик, одетый в традиционные штаны и платки. Ближе к полудню вещи погрузили, и путники были готовы начать спуск в ущелье.

Борис остановился у начала тропы и заглянул вниз. В кои-то веки даже на него великолепие огромной пропасти произвело впечатление.

– Сейчас вы окажетесь в другом мире и в другой эпохе, – предупредил он необычайно задумчиво. – Говорят, что этой дороге две тысячи лет, прямо как Христу. – Брусилов неодобрительно развел руками. – Старый священник в Дэбрэ-Мариам рассказал бы вам, что здесь после Голгофы шла Дева Мария, спасаясь из Израиля бегством. – Он покачал головой. – Но эти люди способны поверить во что угодно.

С этими словами Борис ступил на дорогу. Она вела вдоль скалы под таким углом, что с каждым шагом путники спускались на ступень ниже. Напрягались все сухожилия, мышцы ног и спины. Кое-где приходилось держаться руками, словно они сходили по приставной лестнице.

Казалось невозможным, что тяжелогруженые мулы смогут последовать за ними вниз. Но храбрые животные спрыгивали с каждой из каменных ступеней, приземляясь на передние ноги, а потом, собравшись, делали новый прыжок. Тропа была такой узкой, что объемистые тюки одной стороной касались скалы, а другой – нависали над пропастью.

Дорога то и дело меняла направление, и мулы осиливали повороты не с первой попытки. Им приходилось пятиться назад по узкой дорожке, потея от ужаса и выкатывая глаза так, что сверкали белки. Погонщики заставляли животных двигаться при помощи криков и ударов плеток.

Местами тропа проходила прямо сквозь скалу, за острыми выступами камня, которые время и эрозия отделили от основного утеса. Эти каменные арки были такими узкими, что мулов приходилось разгружать, а тюки переносили погонщики до конца сужения, где их грузили заново.

– Гляди! – в удивлении крикнула Ройан и указала в пустоту.

Из глубин поднялся черный гриф, раскрыв крылья, и проплыл почти на расстоянии руки от путешественников. Он повернул уродливую голову на голой розовой шее, чтобы посмотреть на странников непроницаемыми черными бусинками глаз.

– Он использует теплые потоки воздуха, чтобы подниматься наверх, – пояснил Николас. Он указал рукой вдоль скалы на каменистый выступ напротив. – Там находится одно из гнезд.

На недоступном краешке утеса громоздилась неопрятная груда палок. Экскременты птиц, живущих здесь не первое столетие, окрасили скалу внизу белым, и даже с такого расстояния до путников доносилась вонь гниющих потрохов и разлагающейся плоти.

Весь день они шли по крутой тропе, спускаясь вдоль ужасной стены. Приближался вечер, а путешественники не преодолели и половины пути. Дорога опять повернула, и впереди послышался шум воды. Звук становился все громче и громче, пока не стал оглушительным ревом. Странники обогнули очередной выступ, и им открылся вид на водопады.

Ветер, образуемый потоком, рванул их так, что пришлось хвататься за стену. Туча брызг окатила запрокинутые лица, но проводник-эфиоп вел путников вперед и вперед. Вскоре начало казаться, что их смоет в долину в сотнях футов внизу.

Потом воды чудесным образом расступились, и они ступили за переливчатую завесу в нишу, поросшую мхом. Мокрые камни блестели – река вытачивала это урочище много тысячелетий. Единственным источником таинственного зеленоватого света был водопад, поэтому внутри царил сумрак. Место напоминало пещеру на дне моря.

– Здесь мы и переночуем, – объявил Борис, наслаждаясь их изумлением. Он указал на связки дров и закопченную стену над очагом. – Погонщики мулов, доставляющие припасы в монастырь, пользуются этим местом не первую сотню лет.

Когда двинулись вглубь пещеры, рев воды стал заметно тише, да и камень под ногами оказался сухим. А после того как слуги разожгли огонь, путники оказались в теплом и уютном жилище.

Выбрав опытным глазом самое удобное место у стены в дальней части пещеры, Николас раскатал там спальник. Вполне естественно, Ройан пристроилась рядом. Оба очень устали от бесконечного спуска вниз и после ужина забрались в спальники, лежа в уютной тишине и глядя на отсветы огня на потолке.

– Только подумай, – прошептала Ройан, – завтра мы пройдем по дороге самого Таиты!

– Не говоря уж о Деве Марии, – улыбнулся Николас.

– Ты противный старый циник, – вздохнула она. – И что совсем ужасно, наверняка храпишь.

– Скоро узнаешь на собственной шкуре, – пообещал он, но она уснула раньше его.

Ройан дышала ровно и тихо, так что звук воды почти заглушал ее. Давно рядом с англичанином не лежала такая прекрасная женщина. Дождавшись, пока она глубоко заснет, Николас легонько коснулся ее щеки.

– Приятных снов, малышка, – нежно прошептал он. – День выдался не из легких.

Эти слова Николас нередко говорил своей младшей дочке перед сном.

Погонщики мулов поднялись до рассвета, и все тронулись в путь, как только стало возможно разглядеть дорогу под ногами. Когда раннее солнце коснулось скал, они находились достаточно высоко, чтобы посмотреть вниз с высоты птичьего полета. Николас отвел Ройан в сторону, пропуская остальных спутников.

Он нашел удобное место и раскатал на земле фото со спутника. Они сориентировались по основным пикам и другим характерным чертам местности, а затем начали разбираться в ландшафте, открывшемся их взору.

– Отсюда не видно реки Аббай, – заметил Николас. – Она все еще глубоко в ущелье. Должно быть, мы сможем бросить на нее взгляд, только когда окажемся точно над рекой.

– Если мы верно определили наше положение, река где-то здесь делает два поворота.

– Да, а слияние Дандеры и Аббая там, среди утесов. – Харпер постучал пальцем по карте. – Милях в пятнадцати отсюда.

– Кажется, за столетия Дандера много раз меняла течение. Я вижу по меньшей мере два оврага, напоминающие старые русла. Здесь и здесь, – указала Ройан. – Но они совсем заросли джунглями. Ох, Николас, это такая огромная и запутанная земля. Как мы сумеем найти единственный вход в гробницу?

– Гробницу? В какую еще гробницу? – с интересом спросил Борис. Он подошел к ним по дороге. Николас и Ройан не слышали его шагов, а Брусилов уже стоял у клиентов за спиной. – О какой гробнице вы говорите?

– Разумеется, о гробнице святого Фрументия, – спокойно ответил Николас, словно совсем не тревожась оттого, что их подслушивали.

– Разве не здесь находится монастырь, посвященный этому святому? – столь же спокойно спросила Ройан, сворачивая фотографию.

– Да, – кивнул Борис разочарованно, ожидавший чего-то поинтереснее. – Да, святой Фрументий. Но они не подпустят вас к могиле. Никого не пускают во внутреннюю часть монастыря. Только монахов и священников.

Русский снял кепку и взъерошил короткие жесткие волосы, которые, казалось, заскрежетали, как проволока, от его прикосновения.

– На этой неделе торжество Тимкат, благословение табота. Здесь будет очень интересно, много суеты, но в святая святых вас не пустят. И к могиле тоже. Не встречал белого человека, который бы видел ее. – Он посмотрел на солнце. – Пора в путь. Кажется, что дно близко, но до Аббая еще два дня. Внизу трудно идти. Длинный переход даже для знаменитого охотника на дик-дика. – Засмеявшись собственной шутке, русский пошел по тропе.

Когда они спустились к подножию скалы, ступени стали гораздо реже и ниже. Идти стало проще. Путники зашагали веселее, но вкус воздуха ощутимо изменился. Он перестал быть прохладным, ароматным и горным, превратившись в душный, лишающий сил воздух экватора, и своим запахом напоминал о джунглях.

– Жарко! – заметила Ройан, снимая шерстяной платок.

– По крайней мере на десять градусов больше, чем наверху, – согласился Николас, стаскивая через голову старый армейский свитер, отчего волосы баронета спутались в художественном беспорядке. – И на дне ущелья станет еще жарче. Нам предстоит спуск на три тысячи футов.

Некоторое время тропа вела вдоль реки Дандеры – порой на несколько сотен футов выше ее, порой через нее, так что путешественникам приходилось идти вброд, держась за мулов, чтобы их не смыло течением.

Потом ущелье Дандеры стало слишком отвесным и глубоким, чтобы идти вдоль, поэтому странники оставили реку и двинулись по тропе, извивающейся, как умирающая змея, среди холмов и бездонных каменных пропастей.

Через милю-другую ниже по течению они вышли вроде бы к совсем другой реке, текущей сквозь густой лес. Сверху свисали лианы, а мох на деревьях касался волос, чем-то напоминая бороду священника в Дэбрэ-Мариам. Среди ветвей галдели обезьяны, свешиваясь вниз и возмущенно глядя на вторжение людей в их тайные убежища. Сквозь кусты продрался какой-то зверь, и Николас посмотрел на Бориса.

Русский покачал головой и засмеялся:

– Нет, англичанин, это не дик-дик. Только куду.

На холме куду обернулся и посмотрел на них. Это был большой бык с широкими винтовыми рогами, могучий зверь с шерстистым подгрудком и острыми ушами-раструбами. Куду настороженно смотрел на путешественников огромными глазами. Борис тихонько присвистнул, немедленно изменив свое мнение о быке:

– Рога – свыше пятидесяти дюймов. Они бы заняли первое место в «Роуленд уард». – Он говорил о списке крупной дичи, настоящей библии охотников. – Не хочешь подстрелить его, англичанин? – Брусилов подбежал к ближайшему мулу, вытащил ружье в чехле и протянул его Николасу.

– Отпустим его, – покачал головой тот. – Я приехал за дик-диком.

Взмахнув белым хвостом с кисточкой, куду исчез за хребтом. Борис с отвращением сплюнул в реку.

– Почему он хотел, чтобы ты убил его? – спросила Ройан.

– Фотография рекордных рогов хорошо бы смотрелась в рекламной брошюре – чтобы привлекать клиентов.

Весь день они шли по извилистой дороге и только вечером остановились на поляне возле реки, где, очевидно, нередко останавливались другие путники. Становилось ясно, что дорога точно выверена по времени. Любому страннику требовалось три дня, чтобы добраться от края ущелья до монастыря, и все делали привал в одних и тех же местах.

– Простите, но здесь не будет душа, – сообщил Борис клиентам. – Если хотите помыться, то есть безопасная заводь за первым поворотом реки.

Ройан умоляюще посмотрела на Николаса:

– Я так вспотела от жары. Пожалуйста, посторожи меня, чтобы я могла позвать на помощь, если что.

Англичанин лег на мшистый камень ниже излучины, не видя спутницы, но достаточно близко, чтобы слышать, как она взвизгивает от прикосновения холодной воды. Один раз, повернув голову, он увидел, что течение немного снесло Ройан. Сквозь деревья Харпер заметил обнаженную спину и изгиб ягодицы, сверкающей от воды. Николас виновато отвернулся, но реакция тела поразила его. Удивительно, в какое возбуждение он пришел от мимолетного вида заблестевшей на вечернем солнце кожи.

Спускаясь вдоль берега, негромко напевая и вытирая мокрые волосы, Ройан окликнула его:

– Твой черед. Посторожить?

– Я уже большой мальчик, – произнес Николас, заметив у нее в глазах озорной огонек, и неожиданно подумал: вдруг она прекрасно знает, как далеко по течению ее снесло и что он видел? Эта мысль не давала Харперу покоя.

Он в одиночестве отправился к заводи, разделся, посмотрел на себя и снова поразился, насколько Ройан затронула его. Со времени Розалинды ни одна женщина не оказывала на Николаса такого воздействия.

– Тебе не повредит немного охладиться, дружок, – сказал он себе, кинул джинсы на куст и нырнул в воду.

Когда они сидели у костра за ужином, Николас неожиданно поднял голову и прислушался.

– Мне что, чудится? – спросил он.

– Нет, – засмеялась Тессэ. – Вы действительно слышите пение. Монахи идут приветствовать нас.

Вскоре показались огоньки – по холмам двигалась процессия с факелами, мерцающими сквозь ветви деревьев. Погонщики мулов и слуги вышли вперед и принялись ритмично хлопать и петь, приветствуя монахов.

Мужские голоса взмывали ввысь, утихали почти до шепота, а потом снова разносили по округе странные и прекрасные голоса ночной Африки. По спине Николаса пробежал холодок, так что он невольно вздрогнул.

Следом показались белые одеяния монахов, напоминающие мотыльков, летящих на свет. Все слуги пали на колени, когда первые члены процессии вошли в лагерь. Это были молодые, босые, бритые наголо псаломщики. За ними шагали монахи в длинных одеяниях и высоких тюрбанах. Потом они расступились, и вперед вышел почетный караул – диаконы и священники в вышитых облачениях.

Каждый держал в руках тяжелый серебряный коптский крест на конце длинного посоха, богато украшенный. Священники в свою очередь расступились, не переставая петь, и четверо молодых послушников вынесли вперед закрытый паланкин, поставив его в центре лагеря. Алые и желтые занавеси переливались в свете ламп и факелов процессии.

– Вы должны выйти вперед и приветствовать аббата, – театральным шепотом подсказал Борис. – Его зовут Джали Хора.

Занавеси резко распахнулись, и на землю ступил высокий человек. Тессэ и Ройан уважительно преклонили колени, скрестив руки на груди. Однако Николас и Борис остались стоять, причем англичанин разглядывал аббата с интересом.

Джали Хора был худ как скелет. Угольно-черные ноги напоминали стебли сушеного табака, и на них толстыми веревками проступали жилы. Зелено-золотое облачение было вышито золотой же нитью, сверкающей в свете факелов. На голове аббата красовалась высокая шапка с плоским верхом, покрытая узором из звезд и крестов.

Лицо аббата также оказалось черным как сажа и морщинистым, как сушеное яблоко. У него осталось немного зубов, и те были желтыми и кривыми. Белоснежная борода напоминала морскую пену, нахлынувшую на старые кости челюсти. Один глаз, слепой, был прозрачно-голубым и пораженным тропической офтальмией, а другой блестел, как у леопарда при виде добычи.

Аббат заговорил тонким, дрожащим голосом.

– Благословение, – подсказал Борис.

Он и Николас почтительно склонили голову. Собравшиеся вокруг священники пели антифоны всякий раз, когда старик умолкал.

Когда древний ритуал наконец закончился, Джали Хора осенил крестным знамением все стороны света, медленно вращаясь вокруг себя, а алтарные мальчики бодро затрясли кадилами, наполнявшими ночь клубами ароматного дыма.

После благословения женщины подошли и преклонили перед аббатом колени. Тот нагнулся к ним и легонько шлепнул каждую крестом по щеке.

– Говорят, что деду больше сотни лет, – шепнул Борис Николасу.

Два дебтера принесли табуретку из африканского эбенового дерева, с такой прекрасной резьбой, что Николас жадно посмотрел на нее. По прикидкам баронета, табурету была не одна сотня лет, и он бы весьма украсил коллекцию Харпера. Служки подхватили Джали Хору под локти и помогли ему опуститься на сиденье. Остальные присели на землю вокруг аббата, подняв к нему черные лица.

Тессэ примостилась у ног Джали Хоры и переводила слова своего мужа на амхарский:

– Наша новая встреча – большая честь и радость для меня, святой отец.

Старик кивнул, и Борис продолжил:

– Я привез англичанина королевской крови посетить монастырь Святого Фрументия.

– Не перегибай палку, – запротестовал Николас, но собрание уже уставилось на него с интересом. – И что мне теперь делать? – спросил Харпер.

– Как ты думаешь, зачем аббат проделал весь этот путь? – ехидно ухмыльнулся Борис. – Он хочет получить дар. Деньги.

– Какие? – спросил англичанин.

– Любые. Джали Хора с радостью согласится на зеленые баксы янки.

– Сколько?

– Ты дворянин королевской крови. Будешь охотиться в долине. По меньшей мере пять сотен.

Николас поморщился и отправился к своей сумке. Вернувшись, он склонился перед аббатом и вложил пачку банкнот в протянутую худую руку. Аббат улыбнулся, обнажив желтые обломки зубов, и что-то проговорил.

– Добро пожаловать в монастырь Святого Фрументия на время Тимкат, – перевела Тессэ. – Он желает вам доброй охоты на берегах реки Аббай.

В тот же миг серьезный и благолепный настрой гостей сменился улыбками и смехом, а старый аббат выжидающе посмотрел на Бориса.

– Он говорит, что путь иссушил ему горло, – сказала Тессэ.

– Старый черт любит бренди, – пояснил Борис и окликнул распорядителя лагеря.

С торжественностью принесли бутылку бренди и поставили на стол рядом с водкой, которую уже открыл Брусилов. Эфиоп и русский чокнулись. Старик опрокинул стопку, отчего из зрячего глаза заструились слезы, и обратился слегка хрипловатым голосом к Ройан.

– Он спрашивает, откуда вы явились, дочь, следующая истинным путем Христа Спасителя?

– Я египтянка, принадлежу к старой религии, – ответила она.

Аббат и все священники закивали, одобрительно посмотрев на нее.

– Все мы братья и сестры во Христе, египтяне и эфиопы, – заговорил старик. – Само слово «коптский» происходит от греческого «египтянин». Более шести сотен лет абуна, епископ Эфиопии, назначался каирским патриархом. Только император Хайле Селассие изменил этот закон в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году, но мы все еще идем истинной дорогой ко Христу. Добро пожаловать, дочь моя.

Дебтер подлил аббату бренди в стопку, и старик снова осушил ее единым глотком. Даже на Бориса это произвело впечатление.

– И как в старую тощую черепаху столько влезает? – вслух спросил он.

Тессэ не стала переводить, а опустила глаза. Боль от оскорбления, нанесенного святому человеку, отразилась на ее прекрасном лице.

Джали Хора обернулся к Николасу.

– Он хочет знать, на каких животных вы собираетесь охотиться здесь, в его долине, – сказала Тессэ.

Николас осторожно ответил. Несколько секунд царило молчание, а потом аббат рассмеялся. Собравшиеся вокруг него священники тоже захохотали.

– Дик-дик! Вы приехали охотиться на дик-дика! Но на таком маленьком животном и мяса-то нет!

Николас подождал, пока они слегка оправились от изумления, а потом вытащил фотографию горной антилопы Madoqua harperii и положил ее перед Джали Хорой.

– Это не обычный дик-дик, – важно заявил баронет, знаком попросив Тессэ переводить. – Это священный дик-дик. И сейчас я расскажу вам легенду.

Монахи умолкли в ожидании хорошей истории с религиозным оттенком. Даже аббат не донес стакан до рта и поставил его на стол. Единственный глаз Джали Хоры перенесся с фотографии на лицо Николаса.

– Однажды Иоанн Креститель умирал от голода в пустыне, – начал англичанин. Несколько монахов перекрестились при упоминании имени святого. – Он провел тридцать голодных дней и тридцать голодных ночей без единой крошки еды. – Некоторое время Николас украшал рассказ подробностями аскетических подвигов, совершенных святым. Благодарные слушатели с восторгом внимали каждому слову, поскольку любили слушать о страданиях великих людей во имя праведности. – В конце концов Бог сжалился над своим слугой и послал маленькую антилопу в заросли акации, где она запуталась в шипах. И сказал Господь святому: «Я приготовил трапезу для тебя, чтобы ты не умер. Возьми это мясо и ешь». И когда Иоанн Креститель коснулся маленького существа, отпечатки его пальцев остались на шкуре навсегда, чтобы их видели грядущие поколения.

Слушатели молчали, впечатленные.

Николас протянул фотографию аббату:

– Посмотрите на отпечатки пальцев святого.

Старик жадно уставился на снимок, поднес к единственному глазу и наконец объявил:

– Чистая правда. Отпечатки пальцев святого четко видны.

Диаконы, которым он протянул фотографию, воодушевленные поддержкой аббата, удивлялись и радовались маленькому существу в полосатой шкуре.

– Случалось ли вашим людям видеть такое животное? – спросил Николас.

Монахи покачали головой. Фотография пошла по кругу и дошла до послушников.

Неожиданно один из них, совсем юный, вскочил на ноги, размахивая фотографией и возбужденно тараторя:

– Я видел священное животное! Своими собственными глазами! Я видел его!

Остальные принялись громко сомневаться и возмущаться. Один из послушников выхватил фотографию из рук мальчика и принялся трясти ею, словно дразня парня.

– Этот отрок немного ненормальный. С ним часто случаются припадки, и в него вселяются демоны, – печально пояснил Джали Хора. – Не обращайте внимания на бедняжку Тамре.

Тамре рванулся к послушникам, бросая на них дикие взоры, и попытался отнять фотографию. Но они передавали ее взад-вперед, не давая дотянуться, дразня мальчика и веселясь, глядя на неуклюжие прыжки Тамре.

Николас поднялся на ноги, собираясь вмешаться. Его возмутило издевательство над слабоумным, но в этот миг что-то произошло в голове у мальчишки, и он повалился на землю, словно сраженный ударом. Тамре задергал ногами и руками, выгнув спину, закатил глаза так, что виднелись только белки, а изо рта, изогнутого в усмешке, побежала пена.

Не успел Николас подойти к нему, как четверо ребят постарше подняли несчастного и унесли. Их смех растаял в ночи. Остальные вели себя так, будто ничего особенного не произошло, а Джали Хора кивнул прислужникам, чтобы ему снова наполнили стакан.

Когда аббат решил удалиться и, не без помощи диаконов, поднялся в паланкин, было уже совсем поздно. Джали Хора забрал остатки бренди и раздавал благословения одной рукой, крепко сжимая в другой бутылку.

– Вы произвели хорошее впечатление, милорд англичанин, – заметил Борис. – Ему понравилась история про Иоанна Крестителя, но еще больше полюбились ваши денежки.

Когда странники выступили в путь на следующее утро, тропа некоторое время вела вдоль реки. Уже через милю воды стали гораздо более бурными, а потом ринулись в узкую щель между двумя скалами и обрушились новым водопадом.

Николас свернул с проложенной тропы и подошел к обрыву у водопада. Он посмотрел на трещину в скале глубиной две сотни футов, такую узкую, что вода неслась по ней сердитой змеей, а англичанин мог легко перекинуть через поток камень. В этом каменном хаосе не было ни зацепки, ни опоры для стопы. Николас повернулся спиной к водопаду и последовал за остальными, уходившими от реки в очередную долину, заросшую лесом.

– Наверное, здесь когда-то было русло Дандеры, пока она не нашла новое в той трещине, – предположила Ройан, указывая на скалы, поднимающиеся по обе стороны от тропы, и на скругленные водой валуны, лежащие на пути.

– Думаю, ты права, – согласился Николас. – Эти камни представляют собой вкрапление известняка в базальт и песчаник, изменившееся под воздействием ветра и воды. Будь уверена, скалы таят в себе немало пещер и родников.

Дорога начала быстро спускаться к Голубому Нилу, за последние несколько миль странники опустились футов на пятьсот. По сторонам долина заросла кустарником и деревьями, и то здесь, то там по известняку стекали струйки воды, устремляясь к старому руслу.

Становилось все жарче. Даже рубашка цвета хаки, надетая на Ройан, покрылась большими пятнами от пота, проступившего на спине между лопатками.

Дальше из густой растительности вырвался целый поток чистой прозрачной воды и, слившись с ручьем, превратил его в маленькую речку. Потом долина повернула, и путешественники вместе с этой речкой вернулись к основному течению Дандеры. Обернувшись и посмотрев вверх по ущелью, они увидели, как река вырывается из скал через узкую арку. Камень, окружающий водный поток, был странного розового цвета и такой гладкий, что напоминал человеческие губы.

Необычный цвет горной породы потряс Николаса и Ройан. Они отошли в сторонку, чтобы полюбоваться им, пока мулы продолжали свой путь, а звон, цокот копыт и голоса отдавались странным эхом в замкнутом пространстве.

– Напоминают чудище-горгулью, извергающую воду из пасти, – прошептала Ройан, глядя на расщелину и странные каменные глыбы. – Представляю себе, как тронуты были этой картиной древние египтяне, руководимые Таитой и царевичем Мемноном, если, конечно, они добрались до этого места. Какие мистические объяснения они могли приписать обычным природным явлениям!

Николас молчал, внимательно изучая ее лицо. Темные глаза Ройан вдохновенно горели. В этом свете она сильно напомнила ему один портрет из коллекции Куэнтон-Парка. Там хранился фрагмент фрески из Долины царей, изображавший царевну Рамессидов.

«Что тебя удивляет? – спросил он себя. – В ее жилах течет та же самая кровь».

Она повернулась к нему:

– Обнадежь меня, Ники. Скажи, что я не все выдумала. Скажи, что мы сумеем отыскать то, что ищем, и отомстим за смерть Дурайда.

Ройан стояла вполоборота к нему, а слегка запрокинутое лицо светилось не то от пота, не то от убежденности. Его охватило почти непреодолимое желание заключить ее в объятия и поцеловать чуть приоткрытые влажные губы, но вместо этого Харпер отвернулся и посмотрел на дорогу.

Николас не смел обернуться, пока окончательно не взял себя в руки. Вскоре за спиной послышались легкие шаги Ройан. Они принялись спускаться в молчании. Англичанин был настолько поглощен собственными мыслями, что не был готов к потрясающему зрелищу, неожиданно открывшемуся их глазам.

Они оказались на высокой скале над ущельем Нила. Внизу, в пяти сотнях футов, виднелся огромный «котел» из красного камня. Воды легендарной реки падали темно-зеленым потоком в тенистую бездну, такую глубокую, что лучи солнца не достигали дна. Дандера устремлялась тем же путем, и белые, как перья цапли, струи сдувал родившийся здесь ветер. В глубине обе реки смешивались, взбивая пену поверх бурлящих, вязких и густых, как масло, потоков, которые сначала искали новый путь, а затем устремлялись по нему с небывалой силой и энергией.

– И вы плыли здесь на лодке? – спросила Ройан потрясенно.

– Мы были молоды и глупы, – отозвался Николас, печально улыбаясь, словно на него нахлынули воспоминания.

Они долго молчали, пока Ройан не выговорила:

– Легко понять, почему это остановило Таиту и царевича, когда они поднимались вверх по течению. – Она огляделась и указала на ущелье, простирающееся на запад. – Они никогда бы не прошли по нижней части… Должно быть, пробирались выше, вдоль скальной линии, там, где мы стоим, – возбужденно закончила Ройан.

– Если только не с другой стороны реки, – усмехнулся Николас.

Она сразу погрустнела:

– Об этом я не подумала. Разумеется, такая возможность существует. И как же мы будем перебираться туда, если не найдем здесь и следа?

– Подумаем, когда не останется другого выхода. А пока у нас и так довольно забот. Не стоит искать новых трудностей себе на голову.

Они снова умолкли, размышляя о грандиозности и невероятной трудности стоящей перед ними задачи. Потом Ройан поднялась на ноги:

– А где же монастырь? Я и следа не вижу.

– На утесе, прямо у нас под ногами.

– Мы разобьем лагерь около него?

– Сомневаюсь. Давай-ка догоним Бориса и все выясним.

Они последовали по дороге до края «котла» и нагнали вереницу мулов там, где дорога раздваивалась. Одна уводила прочь от реки в лесные дебри, а другая по-прежнему вела по краю.

Борис поджидал их на развилке. Он указал на тропу, ведущую к деревьям:

– Здесь неплохое место для лагеря. Я останавливался там в прошлый раз, когда охотился в ущелье.

Несколько смоковниц бросало тень на полянку, в начале которой бил ключ. Чтобы сократить вес поклажи, Борис не взял вниз палаток. Поэтому, как только они остановились, русский немедленно велел своим людям построить три маленьких домика, крытых соломой, и выкопать туалет в стороне от ручья.

Пока работа кипела, Николас поманил за собой Ройан и Тессэ, и троица отправилась осматривать монастырь. На развилке эфиопка свернула на тропу, что шла вдоль края обрыва, и вскоре вывела спутников к широкой каменной лестнице.

По ней поднимались одетые в белое монахи, и Тессэ ненадолго остановилась поболтать с ними. После этого она сообщила Ройан и Николасу:

– Сегодня Катера, навечерие праздника Тимкат, который начнется завтра. Они очень возбуждены. Это одно из главных событий литургического года.

– А что вы празднуете? – спросила Ройан. – Такого праздника нет в церковном календаре Египта.

– Это эфиопское Богоявление, прославляющее крещение Христа, – объяснила Тессэ. – Во время праздничной церемонии табот отнесут к реке, где заново освятят и окунут в воду, а послушники получат крещение, как Иисус Христос из рук Крестителя.

Они продолжили спускаться по каменной лестнице, скругленной сотнями босых ног, ступавших по ней вот уже много сотен лет. Вниз и вниз вела дорога, а Нил бурлил, брызгая пеной, в сотнях футов под ними.

Неожиданно путешественники вышли на широкую террасу, вырубленную в камне человеческими руками. Над ней нависал красный камень, образуя арку благодаря колоннам, оставленным строителями для прочности. Внутренняя стена террасы была испещрена входами в подземные коридоры. Многие века старательные монахи долбили камень, строя залы и кельи, прихожие, часовни, церкви.

На террасе сидело несколько групп монахов. Некоторые слушали диаконов, зачитывающих вслух отрывки из Писания.

– Многие из них неграмотны, – вздохнула Тессэ. – Монахам следует изучать Библию и ее толкования, а большинство не умеет читать.

– Такой была церковь и во времена Константина в Византии, – тихо заметил Николас. – Она по сей день остается церковью креста и книги, сложного, напыщенного обряда в неграмотном мире.

Продолжая путь по монастырю, путники увидели немало групп иноков, поющих псалмы и гимны на амхарском. Со стороны келий и пещер доносился гул голосов, тянущих молитвы, а в воздухе, казалось, висел запах людей, живших здесь на протяжении сотен лет.

Пахло дымом и благовониями, испортившейся едой и экскрементами, потом и набожностью, страданиями и болезнями. Рядом с монахами находились паломники, отправившиеся в путь или принесенные сюда родственниками, чтобы обратиться с мольбой к святому или искать исцеления от хвори.

Здесь были слепые дети, плачущие на руках матерей, прокаженные, у которых плоть отваливалась от костей, находящиеся в коме и страдающие от болезней тропиков. Их стоны и хрипы сливались с пением монахов и далеким рокотом Нила.

Наконец трое странников добрались до входа в пещерный собор, посвященный святому Фрументию. Вход в него напоминал пасть рыбы, но по краям камень покрывали изображения звезд, крестов, а также лики святых. Картины были совсем примитивными, выполненными охрой и прочими естественными красками. Тем не менее они привлекали своей детской простотой. Глаза святых рисовали огромными и обводили по краю углем; на лицах угодников было написано спокойствие.

Вход охранял диакон в зеленом одеянии. Когда Тессэ поговорила с ним, тот улыбнулся и знаками пригласил войти. Притолока оказалась низкой, и Николасу пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой. Но, переступив порог, он выпрямился и пораженно огляделся.

Потолок был столь высок, что утопал в сумраке. Каменные стены покрывали фрески, и бесконечные легионы ангелов и архангелов смотрели на вошедших в неверном свете масляных ламп и свечей. Росписи отчасти скрывали длинные гобелены, почерневшие от копоти и обтрепанные по краям. На одном из них архангел Михаил восседал на гарцующем белом коне. На другом Дева Мария склоняла колени у подножия креста, а над ней бледное тело Христа истекало кровью из раны, нанесенной копьем римлянина.

Так выглядел внешний неф церкви. В дальней стене была распахнутая массивная деревянная дверь, охраняемая стражами. Трое путешественников пересекли зал, пробираясь между коленопреклоненными просителями и паломниками, одетыми в тряпье, погруженными в собственные страдания и благочестивые размышления. В тусклом свете лампад, сквозь голубые струи дыма курений они казались заблудшими душами, обреченными вечно скитаться во тьме чистилища.

Гости монастыря подошли к трем каменным ступеням, ведущим к дверям. Здесь путь им преградили двое диаконов в высоких шапках с плоским верхом. Один из них строго заговорил с Тессэ.

– Они не пустят нас даже в средний зал, квиддист, – с сожалением заметила та. – А за ним находится макдас, святая святых.

Путешественники заглянули в зал, не входя, но в сумраке едва смогли различить дверь во внутреннее святилище.

– Только рукоположенные священники могут входить в макдас, поскольку там находятся табот и могила святого.

Огорченные и разочарованные, они вышли из пещеры и пошли по террасе.

Странники пообедали под звездным небом. Воздух оставался горячим, и вокруг них вились тучи москитов, не решаясь сесть на намазанную репеллентом кожу.

– Так вот, англичанин, вы хотели оказаться здесь. И как же вы собираетесь искать животное, ради которого так далеко забрались? – Борис выпил водки и снова сделался агрессивен.

– С первыми лучами солнца я хочу послать следопытов изучить местность вниз по течению, – сообщил Николас. – Дик-дик обычно проявляет активность рано утром и поздно вечером.

– Не учи дедушку свежевать кошку, – заявил Борис, путаясь в поговорках и наливая себе еще водки.

– Пусть отправятся по следу, – продолжил Николас, ничуть не сбитый с толку. – Полагаю, следы полосатого дик-дика выглядят так же, как и обыкновенного. Если они отыщут свежие отпечатки, пусть затаятся в самых густых кустах и ждут появления животных. Дик-дик очень привязан к своей территории и не уходит от нее далеко.

– Да! Да! – проговорил Борис по-русски и затем опять перешел на ломаный французский: – Я скажу им. А вы чем займетесь? Неплохо проведете время в лагере с дамами, милорд англичанин? – Он ухмыльнулся. – Если повезет, то скоро отдельные домики не понадобятся. – Борис засмеялся собственной шутке.

Тессэ встревоженно поднялась и отошла в сторону, сказав, что хочет присмотреть за поваром.

Николас пропустил мимо ушей грубую шутку.

– Мы с Ройан двинемся через кусты вдоль Дандеры. Там вполне может жить дик-дик. Прикажи своим людям держаться в стороне от реки. Не хочу пугать дичь.

Они вышли из лагеря на рассвете. Николас двигался впереди, неся ружье и легкий рюкзак с припасами на один день. Они шли медленно, то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться. В кустах, судя по звукам, шныряли мелкие млекопитающие и птицы.

– У эфиопов не принято охотиться, так что, полагаю, монахи не тревожили животных здесь, в ущелье. – Николас указал на следы маленькой антилопы, отпечатавшиеся на влажной глине. – Бушбок Менелика, – заметил он. – Обитает только в этой части страны. Очень ценный трофей.

– И ты действительно надеешься отыскать дик-дика твоего дедушки? – спросила Ройан. – Ты очень убедительно говорил с Борисом.

– Разумеется, нет, – усмехнулся Николас. – Думаю, старик все выдумал. Я склонен поверить, что он действительно использовал шкуру полосатого мангуста. Мы, Харперы, боремся за место под солнцем, не всегда придерживаясь строгой правды.

Они остановились полюбоваться на нектарницу, порхающую над кустом желтых цветов на уступе. Хохолок маленькой птички сверкал на солнце изумрудами.

– Зато это дает нам прекрасный предлог пошарить по кустам. – Харпер обернулся, чтобы убедиться: из лагеря их не видно и не слышно. Жестом он предложил Ройан присесть на поваленный ствол. – Давай определимся, что мы ищем. Скажи мне.

– Остатки надгробного храма или развалины некрополя, где жили рабочие, сооружавшие могилу фараона Мамоса.

– Значит, надо искать следы каменной или кирпичной кладки, – согласился Николас. – Особенно колонны или статуи.

– Каменное свидетельство Таиты, – кивнула Ройан. – Оно должно быть выбито на скале. Хотя могло обвалиться, зарасти или выветриться – не знаю. Даже представления не имею. Придется шарить вслепую.

– Что ж, тогда не будем терять время. Пора шарить.

К середине утра Николас отыскал следы дик-дика у берега реки. Они засели у ствола одного из больших деревьев, притаившись в тени. Их терпение было вознаграждено – вскоре Харпер и Ройан увидели одного из маленьких зверьков. Он прошел совсем рядом, шевеля носом, похожим на хобот, легонько переступая изящными копытами, срывая листья с низко нависших веток и сосредоточенно их жуя. Но его шкурка была равномерно-серой, без намеков на полоски.

Когда зверек исчез в кустах, Николас поднялся.

– Не повезло. Обычный вид, – прошептал он. – Идем.

Вскоре после полудня путники добрались до места, где река вытекала из розовой расщелины. Они прошли по камням так далеко, как только смогли, пока дорогу не преградили скалы. У края воды не было даже приступочки, некуда ногу поставить.

Путники отступили назад и двинулись вниз по течению, переправившись на другой берег по примитивному подвесному мосту, сделанному из лиан и лохматой веревки. Видимо, дело рук монахов, поняли странники. Они опять поднялись по реке и снова попытались проникнуть в глубокое ущелье за розовой аркой. Николас попробовал обогнуть скалу по воде, но течение оказалось слишком сильным и чуть не сбило его с ног. Пришлось оставить попытки.

– Если мы здесь не можем пробраться, то вряд ли смогли Таита и его рабочие.

Они вернулись к висячему мосту и нашли место в тени рядом с водой, чтобы перекусить тем, что собрала для них Тессэ. Жара в середине дня лишала сил и воли. Ройан окунула хлопковый платок в воду и протерла им лицо, устроившись рядом с Николасом.

Тот лежал на спине и изучал каждый дюйм розовых скал в бинокль.

– Если верить «Речному богу», можно предположить, что Таита привлек стороннюю помощь, чтобы тайно поменять местами тела Тана, Великого льва Египта, и самого фараона. – Он опустил бинокль и перевел взгляд на Ройан. – А ведь такой поступок немыслим, если принять во внимание нравы и веру эпохи. Это точный перевод свитков? Таита действительно поменял тела?

Она рассмеялась и перекатилась на бок.

– У твоего старого друга Уилбура слишком живое воображение. Вся эта история придумана им на основе одной фразы из свитков. «Он был мне более правителем, чем сам фараон». – Ройан легла на спину. – Это хороший пример того, что мне не нравится в книге Смита. Он смешивает факты и вымысел в замысловатое рагу. Насколько я знаю, Тан лежит в своей могиле, а фараон – в своей.

– Жаль, – вздохнул Николас, запихивая книгу в рюкзак. – Мне понравился этот авторский ход. – Бросив взгляд на часы, он поднялся. – Идем, я хочу пройтись в другую сторону по долине. Вчера я присмотрел кое-что интересное, пока мы двигались с нашим обозом.

Они вернулись в лагерь ближе к вечеру. Навстречу им из кухни вышла Тессэ:

– Я ждала вашего возвращения. Мы получили приглашение от Джали Хоры, аббата. Он зовет нас в монастырь, где собираются праздновать Катеру, канун Тимката. Слуги уже приготовили душ, вода горячая. Самое время переодеться для похода в монастырь.

Аббат выслал группу молодых послушников, чтобы препроводить гостей в пиршественный зал. Юноши пришли в ранних африканских сумерках, неся факелы, которыми освещали путь.

В одном из пришедших Ройан узнала Тамре, мальчика-эпилептика. Когда она тепло улыбнулась ему, он робко вышел вперед и протянул букет цветов, набранных у реки. Неготовая к такому проявлению учтивости, она поблагодарила его на арабском:

– Шукран.

– Таффадали, – немедленно отозвался мальчик, используя такую форму слова, что стало ясно: он свободно говорит на этом языке.

– Где ты научился арабскому? – спросила заинтригованная Ройан.

Тамре смущенно опустил голову и пробормотал:

– Моя мать из Массауа, что на Красном море. Это язык моего детства.

Всю дорогу в монастырь он шел за ней, как приласканный щенок.

Они снова спустились по лестнице, высеченной в скале, и вышли на террасу, освещенную факелами. Узкие арки были забиты людьми, и, следуя за послушниками, расчищавшими им дорогу, путники слышали приветствия на амхарском. Черные руки тянулись к ним, желая коснуться.

Пригнувшись, они вошли под низкую арку ворот первого зала храма. Тот был освещен светильниками и факелами, так что лица ангелов и святых казались живыми в полусумраке. Каменный пол устилали свежие камыши и тростник, от которых в затхлом, дымном воздухе легче дышалось. На первый взгляд на этом упругом ковре сидели все монахи монастыря. Они встретили гостей криками радости и благословениями. Рядом с каждым из сидящих стояла бутыль с теем, медовым алкогольным напитком. По счастливым, потным лицам монахов нетрудно было понять, что возлияния начались.

Пришедших подвели к месту, оставленному для них прямо перед деревянными дверьми в квиддист, средний зал. Провожатые предложили устраиваться поудобнее. Как только путешественники уселись, другие послушники принесли бутыли с теем и, опустившись на колени, поставили перед каждым отдельный глиняный сосуд.

Тессэ склонилась к своим спутникам и прошептала:

– Лучше мне попробовать это первой. Крепость, цвет и вкус напитка различаются по всей Эфиопии. Кое-где он поистине ужасен. – Она подняла бутыль и сделала глоток из длинного горлышка. Потом опустила сосуд и сказала с улыбкой: – Хорошо сварен. Если будете осторожны, то все закончится благополучно.

Монахи, сидящие вокруг них, уговаривали выпить, и Николас поднял бутыль. Все захлопали и радостно закричали, когда он сделал первый глоток. Тей оказался легким и приятным, сильно пахнущим диким медом.

– Неплохо! – высказался он, но Тессэ еще раз призвала к осторожности:

– Потом вам обязательно предложат катикалу. Пейте аккуратно. Ее делают из забродившего зерна, она буквально сносит крышу.

Теперь монахи сосредоточили гостеприимство на Ройан. На них произвело впечатление, что она копт, настоящая христианка. Также было очевидно, что красота женщины не оставила святых и целомудренных людей равнодушными.

Николас наклонился к ней.

– Придется изобразить, что пьешь, ради них, – прошептал он. – Поднеси к губам и притворись, будто делаешь глоток. Или они не оставят тебя в покое.

Стоило Ройан поднять бутыль, как монахи радостно закричали и принялись приветствовать гостью. Поднеся к губам сосуд, она снова опустила его и прошептала Николасу:

– Он чудесный. Вкус меда.

– Ты нарушила обет воздержания, – шутливо упрекнул ее Харпер. – Разве нет?

– Одну капельку выпила, – призналась Ройан. – Но никаких обетов я не давала.

Послушники по очереди опускались на колени перед гостями, протягивая им чаши с горячей водой, чтобы ополоснуть правую руку перед пиром.

Неожиданно раздалась музыка, забили барабаны, и из раскрытых дверей квиддиста вышли музыканты. Они заняли места вдоль стен зала, а собрание напряженно вглядывалось в дымный полумрак.

Наконец на первой ступени появился старый аббат Джали Хора. Он был в темно-красном шелковом облачении, а на плечах лежала вышитая золотом стола. На голове красовалась массивная митра. Хотя она сияла, Николас догадался, что это золоченая медь, а разноцветные камни – всего лишь стекло и стразы.

Джали Хора поднял посох, украшенный массивным серебряным крестом, и воцарилось тяжелое молчание.

– Сейчас он произнесет благословение, – подсказала Тессэ, склоняя голову.

Аббат говорил долго и прочувствованно, и его тонкий голос прерывали только ответы монахов. Когда он добрался до конца, два дебтера помогли старику спуститься по ступеням и сесть на резное кресло джиммера, стоявшее посредине круга из старших диаконов и священников.

Религиозный настрой монахов сменился праздничным, когда с террасы вошла процессия послушников, несущих на голове плетеные тростниковые корзины размером с колесо. В центре каждого круга пирующих поставили по одной.

По сигналу Джали Хоры все одновременно сняли с корзин крышки. Монахи радостно закричали, поскольку внутри каждой оказалось глиняное блюдо, до краев полное круглым пресным серым хлебом – инжером.

Затем появились еще двое послушников, сгибающихся под тяжестью огромного медного чана, из которого валил пар, с острым рагу из жирной баранины – уатом. Они налили в каждое из блюд с инжером густого пряного красно-коричневого кушанья, так что поверхность заблестела от горячего жира.

Собравшиеся жадно набросились на еду. Они отрывали куски инжера, подхватывали им уат, запихивали в раскрытые рты и жевали, громко чавкая и запивая теем из бутылей. А потом повторяли все сначала. Скоро иноки были покрыты жиром до локтей. Подбородки монахов лоснились, испачканные рагу, что не мешало им продолжать есть, смеяться и пить.

Прислужники положили перед каждым гостем толстые куски инжера другого вида. Они были плотнее и более рассыпчатые, отличаясь от похожего на резину хлеба, лежащего на глиняных блюдах.

Николас и Ройан пытались показать, что им нравится еда, но не перемазаться, как остальные. Несмотря на непривлекательный вид, уат оказался довольно вкусным, а сухой желтый инжер превосходно впитывал жир.

Блюда были опустошены за удивительно короткое время, и когда появились послушники, сгибаясь под тяжестью новых горшков, оставалось только немного месива из хлеба и жира. На сей раз в горшках оказался уат из цыплят с карри. Его вылили в блюда прямо поверх остатков баранины. Монахи опять набросились на пищу.

Пока пирующие поедали цыпленка, бутылки с теем снова наполнили, и монахи еще больше развеселились.

– Я уже с трудом могу переносить это, – проговорила Ройан, наклоняясь к Николасу.

– Закрой глаза и думай об Англии, – посоветовал тот. – Ты настоящая звезда вечера, и тебе не дадут так просто сбежать.

Как только цыплят доели, прислужники вернулись с новыми чанами, полными до краев уатом из острой говядины. Его вылили поверх остатков баранины и курицы.

Монах напротив Ройан опустошил бутылку, но, когда послушник двинулся к нему, чтобы наполнить, замахал рукой, закричав:

– Катикала!

Остальные с радостью подхватили клич:

– Катикала! Катикала!

Послушники поспешно вышли и вернулись с дюжиной бутылей прозрачного напитка и медными пиалами размером с чайные чашки.

– Этого надо опасаться, – снова предупредила Тессэ.

И Николасу, и Тессэ удалось украдкой вылить содержимое чаш на тростниковый ковер, а монахи жадно приникли к крепкому напитку.

– Борису уже хорошо, – заметил Николас, поглядев на Ройан.

Лицо русского покраснело и покрылось потом. Он, по-идиотски улыбаясь, опрокинул еще одну чашку.

Воодушевленные катикалой, монахи принялись за игру. Один из них заворачивал кусок рагу в хлеб и потом, капая жиром, поворачивался к соседу. Жертва открывала рот до предела, и внимательный сосед засовывал туда свой подарок. Разумеется, кусок был таким большим, что человек рисковал задохнуться.

Кажется, по правилам игры запрещалось пользоваться руками, чтобы запихнуть угощение в рот. Также нельзя было заляпать одеяние и забрызгать соусом сидящих вокруг. Муки несчастного становились источником нездорового веселья. Когда он наконец умудрялся проглотить еду, к его губам подносили медную чашу катикалы в награду. Предполагалось, что ее содержимое отправится следом за инжером с уатом.

Джали Хора, разогревшись от тея и катикалы, рывком поднялся на ноги. В правой руке он держал сверток инжера, с которого капал соус. Старик двинулся через зал, и сначала путешественники не поняли его намерений. Все собрание наблюдало за аббатом с интересом.

Неожиданно Ройан застыла на месте и прошептала в ужасе:

– Нет! Пожалуйста, нет! Спаси меня, Ники. Пусть это случится не со мной.

– Тебе придется заплатить эту цену за то, чтобы побыть первой леди на собрании, – отозвался Харпер.

Джали Хора шел к Ройан по довольно странной траектории. Соус с куска, который он держал в руке, стекал по локтю и капал на пол.

Оркестр у стены начал веселую мелодию. Как только аббат остановился перед Ройан, покачиваясь и едва не скрипя, как старый экипаж, музыканты заиграли с удвоенной силой, забив в барабаны.

Аббат протянул подарок. Бросив последний отчаянный взгляд на Николаса, Ройан смирилась с неизбежным. Она закрыла глаза и открыла рот.

Под рев одобрения, свист дудок и бой барабанов Ройан жевала из последних сил. Лицо у нее покраснело, из глаз потекли слезы. В один момент Николас подумал, что она признает поражение и выплюнет все на пол. Но молодая женщина кусок за куском сумела проглотить еду и откинулась на спину.

Публика не сводила с Ройан глаз. Аббат неуклюже опустился на колени рядом с ней и обнял, едва не лишившись митры. А потом, не разжимая объятий, уселся возле женщины.

– Еще одна твоя победа, – сухо заметил Николас. – Подожди немного, и он повалится к тебе на колени, если вовремя не сбежишь.

Ройан сразу поняла опасность. Она быстро схватила бутылку катикалы и наполнила чашу до краев.

– Выпей ее, дружок, – сказала Ройан, поднося пиалу к губам Джали Хоры.

Аббат принял вызов, но ему пришлось отпустить ее, чтобы сделать глоток.

Неожиданно Ройан так сильно задрожала, что пролила остатки из чаши на старика. Кровь отлила от лица Ройан, ее трясло как в лихорадке. Она не отрываясь смотрела на митру Джали Хоры, которая едва не соскользнула с головы старика.

– Что такое? – тихо спросил Николас и коснулся ее руки. Больше никто в зале не заметил состояния гостьи, но он уже привык чувствовать настроение спутницы.

Ройан все еще смотрела на митру, обратив к ней белое как полотно лицо. Выпустив из рук чашу, она схватилась за локоть Николаса. Хватка ее пальцев оказалась неожиданно сильной, Ройан почти до крови впилась в него ногтями.

– Посмотри на митру! Камень! Синий камень! – выдохнула она.

И тогда Харпер увидел среди кусков стекла и полудрагоценных камней то, что так потрясло Ройан. Там красовалась идеально круглая синяя керамическая печать размером с серебряный доллар. В центре было изображение египетской боевой колесницы, а над ней – легкоузнаваемый ястреб со сломанным крылом. Картинку окружала надпись, сделанная египетскими иероглифами. Англичанину потребовалось не много времени, чтобы прочитать:

Я – ПОВЕЛИТЕЛЬ ТЫСЯЧИ КОЛЕСНИЦ

Я – ТАИТА, ПОВЕЛИТЕЛЬ ЦАРСКОГО КОНЯ

Ройан отчаянно хотелось сбежать из угнетающей атмосферы пещеры. Уат, проглотить который ее заставил Джали Хора, плохо взаимодействовал с теем, и от этого еще отвратительнее казался запах грязных котлов из-под еды, смешанный с парами катикалы. Некоторые монахи напились до бесчувствия, и к тяжелому воздуху переполненного помещения добавилась вонь от рвоты.

Однако Ройан оставалась в центре внимания аббата. Он восседал рядом с ней, поглаживая ее голую руку, и цитировал отрывки из амхарских церковных преданий. Тессэ давно перестала переводить. Ройан с надеждой посмотрела на Николаса, но тот сидел тихо, погруженный в себя, и не замечал, что происходит вокруг. Она понимала, что англичанин размышляет о керамической печати в митре аббата, поскольку Харпер бросал взгляды в сторону Джали Хоры.

Ройан хотелось остаться с Николасом наедине и обсудить потрясающее открытие. Возбуждение затмевало неприятные ощущения в желудке. Щеки ее горели, и всякий раз, когда она бросала взгляд на митру старого аббата, сердце ее начинало биться быстрее обычного. Она предпринимала значительные усилия, чтобы не протянуть руку и не схватить синюю печать.

Ройан понимала, что не слишком мудро привлекать внимание к кусочку керамики. Однако, бросив взгляд на Бориса, она уверилась, что тот не замечает ничего, кроме чаши с катикалой в руке. В конце концов именно русский предоставил ей долгожданный предлог покинуть пир. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Охотник медленно повалился лицом в блюдо с остатками пропитанного жиром хлеба. Там Брусилов и заснул, громко всхрапывая, а Тессэ воззвала о помощи к англичанину:

– Что мне делать, алто Николас?

Тот посмотрел на неприятное зрелище: пьяный вдребезги охотник, весь перемазанный; даже из коротких рыжих волос торчали куски хлеба.

– Подозреваю, что нашему очаровашке на сегодня довольно, – пробормотал он.

Николас поднялся, наклонился к Борису и взял его за кисть. Потом резким рывком посадил и наконец взвалил на плечо, как пожарный угоревшего.

– Спокойной ночи всем! – объявил Харпер собравшимся монахам.

Лишь немногие из них оказались в силах ответить. Потом баронет понес Бориса, причем голова и ноги Брусилова болтались в такт шагам. Обе женщины заспешили за Николасом, который без остановки пересек террасу и поднялся по каменной лестнице.

– Не знала, что алто Николас так силен, – с трудом выговорила Тессэ. Подъем был крутым, и они сбились с дыхания.

– Я тоже, – призналась Ройан. Она испытала глупейший прилив гордости за Харпера и улыбалась в темноте, пока они приближались к лагерю.

«Не дури, – упрекнула себя Ройан. – Он не твой, так что нечего им хвастать».

Николас положил свою ношу на кровать в крытом тростником домике и выпрямился, тяжело дыша и вытирая пот со лба.

– Чудесный способ нажить сердечный приступ, – проговорил он.

Борис застонал, перевернулся, и его вырвало на подушки и простыню.

– На этой радостной ноте я хочу пожелать вам спокойной ночи и приятных снов, – сказал англичанин Тессэ и вышел из домика в теплую африканскую ночь.

С облегчением вдохнув аромат леса и реки, он обернулся к Ройан, которая схватила Николаса за руку.

– Ты видел?.. – возбужденно заговорила она, но Харпер прижал палец к ее губам и со значением нахмурился, показывая в сторону хижины Бориса.

– Ты видел ее? – не в силах сдерживаться спросила Ройан, когда они отошли к соседнему домику. – Успел прочитать?

– «Я – повелитель тысячи колесниц», – процитировал он.

– «Я – Таита, повелитель царского коня», – закончила Ройан. – Он был здесь. О Ники! Он был здесь. Таита был здесь. Вот доказательство, которого мы так ждали. Можно быть уверенными, что мы не теряем времени даром.

Она прыгнула на походную кровать и обхватила себя руками.

– Как ты думаешь, аббат позволит нам осмотреть печать?

– Нет, – покачал головой Николас. – Митра – одно из сокровищ монастыря. Сомневаюсь, что он пойдет на уступки даже тебе, своей любимице. В любом случае не следует проявлять к ней интерес. Джали Хора явно не догадывается о ее значении. Кроме того, не стоит внушать подозрений Борису.

– Ты прав. – Ройан подвинулась, освобождая ему место на кровати. – Садись.

Он пристроился рядом с ней.

– И откуда взялась эта печать? Кто нашел ее? Где и когда?

– Не так быстро, милая. Сразу четыре вопроса, а у меня нет ответа ни на один.

– Угадай, – предложила Ройан. – Рассуждай. Выдвини какую-нибудь идею.

– Хорошо, – согласился он. – Печать изготовили в Гонконге. Там есть маленькая фабрика, которая производит их тысячами. Джали Хора купил ее в сувенирном магазине в Луксоре, когда отдыхал в Египте месяц назад.

– Серьезнее, – велела Ройан, довольно сильно стукнув Харпера по руке.

– Может, у тебя лучше получится? – предположил Николас.

– Пожалуйста. Таита уронил печать в ущелье, пока шли работы по сооружению могилы фараона. Три тысячи лет спустя один старый монах, из числа первых, обитавших в этом монастыре, подобрал ее. Разумеется, он не сумел прочесть иероглифы. Поэтому монах отнес печать аббату, который объявил ее реликвией святого Фрументия и вставил в митру.

– И они жили долго и счастливо, – согласился Николас. – Неплохая попытка.

– Ты видишь какие-нибудь несоответствия? – требовательно спросила Ройан. Он покачал головой. – Значит, ты согласен, это доказывает, что Таита действительно был здесь и наши теории верны?

– «Доказывает» слишком сильное слово. Скажем лучше, это указывает нужное направление.

Она развернулась на кровати так, что оказалась лицом к лицу с Харпером:

– О Ники, я так счастлива. Клянусь, я и глаз не сомкну сегодня. Не могу дождаться завтра, чтобы начать поиски.

Глаза ее ярко горели, а на щеках пылал румянец. Сквозь полураскрытые губы был виден розовый кончик языка. На сей раз он не смог сдержаться. Николас медленно склонился к ней, не торопясь, давая возможность отстраниться, если захочет. Она не шелохнулась, но на лице проступило понимание. Ройан заглянула ему в глаза, словно бы что-то ища в них. Когда их губы разделял какой-нибудь дюйм, Николас остановился, и она приблизилась к нему. Губы слились.

Сначала это было легкое касание, смешение дыхания, потом все более страстный поцелуй. Несколько чудесных мгновений они буквально пожирали друг друга, и ее губы оказались такими же сладкими, как ему думалось. Неожиданно она слегка застонала и с большим усилием отстранилась. Николас и Ройан смотрели друг на друга, потрясенные и смущенные проиcшедшим.

Конец ознакомительного фрагмента.
Купить книгу со скидкой Вы можете по ссылкам ниже.