Прочитайте онлайн Схватка | Глава девятая

Читать книгу Схватка
3616+2087
  • Автор:

Глава девятая

Голощеков, которому позвонил Арефьев и отдал распоряжение насчет денег, уже ждал Шедова на крыльце офиса. Тот приехал с близнецом Брониславом, на котором были джинсы, кожаная куртка и кроссовки «адидас».

Голощеков с Шедовым вошли в офис, на первом этаже которого, в узком проходе, с автоматическим турникетом, находилось четыре рослых охранника. Все с мобильными телефонами и при пистолетах. Шедов, шедший следом за Голощековым, заметил сложенные у плинтусов автоматы, явно не системы Калашникова, и два гранатомета «муха».

На лифте, в сопровождении охранника, они поднялись на шестой этаж, где за стеклянной конторкой их встретила секретарша. В кабинете Голощекова было прохладно и очень светло. Голощеков подошел к довольно громоздкому сейфу и вынул из него металлический кейс.

— Здесь 200 тысяч, — сказал он, но для Раскола я не пожалел бы 200 килограммов «симтекса»…Вот наручники…

— Наручники есть у моих ребят, кто-нибудь из них пристегнет чемодан к себе. Что же касается Расколова, то всему свое время…

— Нам не помешал бы еще один человек, — Голощеков достал из сейфа желтую кобуру, из которой выглядывала вороненая рукоятка «вальтера».

— Ты тоже поедешь с нами? — спросил Шедов у Голощекова.

— Так велел Герман. Нам нужен, как минимум, еще один человек, — повторил Голощеков, — все же повезем крупные бабки…

— А на мой взгляд, чем меньше народа, тем меньше глаз обращают внимание. Но если ты считаешь, что нужен еще один человек, давай заедем ко мне на фирму и я возьму кого-нибудь из охраны.

— Твои люди уже есть, а у нас в этом смысле должен быть паритет, — сказал Голощеков и вышел из кабинета. Возвратился он в сопровождении широкоплечего, с низким бугорчатым лбом крепыша. Один к одному из похоронной команды: черный костюм, застегнутый на все пуговицы, темная в красную полоску рубашка, а на ногах тупоносые черные лаковые башмаки.

— Зинич, — представил человека Голощеков. Он указал рукой на лежащий на столе металлический кейс с деньгами. — Возьми, Игорь, этот рундук и не выпускай из рук, если даже приспичит снимать штаны.

— Пусть пристегнет чемоданчик к своей руке, — Шедов посмотрел на парня и пожалел об этом: на него глянули черные, абсолютно безжизненные глаза.

Когда Зинич снимал с вешалки темный плащ, пола пиджака отлетела в сторону и Шедов разглядел у него под мышкой кобуру, из которой выглядывал обушок рукоятки пистолета.

Они спустились вниз и в сопровождении двух вооруженных охранников вышли в закрытый со всех сторон дворик. С одной стороны его скрывало шестиэтажное здание офиса, с трех других сторон — пятиметровый железобетонный забор, увенчанный спиралью из колючей проволоки. На сравнительно небольшом асфальтовом пятачке, прижавшись друг к другу, стояло несколько иномарок.

К ним подошел человек в камуфляже и протянул Голощекову фибровый чемоданчик с металлическими уголками.

Они забрались в темно-синий джип и Голощеков с помощью пультика открыл металлические ворота. Проем образовался ровно настолько, чтобы в него могла проехать только одна машина.

За рулем сидел очень молодой, остроносенький паренек в джинсовой курточке, на кармашке которой желтел фирменный знак «Вранглер».

Голощеков по мобильнику связался с охраной и велел завести во двор оставленный у подъезда «ниссан» Шедова.

Шедову хотелось спросить у Голощекова — что находится в фибровом чемоданчике? С такими чемоданчиками после войны мужики ходили в баню…

Всю дорогу в джипе царило молчание. Только однажды Зинич спросил у Голощекова что-то насчет какого-то веса… Ответ помощника Арефьева стал ответом на вопрос Шедова — что находится в фибровом чемоданчике: «Шесть тротиловых шашек по 200 граммов каждая…»

Голощеков удобнее уселся на переднем сиденье и время от времени суфлировал водителю, куда ехать…

Плавно обогнув на перекрестке разделительную клумбу, они выехали на широкую, почти пустынную улицу. Через полчаса езды водитель сбавил скорость, Голощеков объяснил, что за тянувшимся справа глухим каменным забором и находится резиденция Расколова, когда-то принадлежащая Микояну. Однако джип миновал ее и вскоре они свернул на грунтовую дорогу, ведущую в смешанный подлесок. На капот и лобовое стекло опало несколько желтых листьев, но их тут же подхватили встречные потоки воздуха и унесли в небытие…

Голощеков и Зинич, в руках которого вместо кейса с деньгами теперь был фибровый чемоданчик, вышли из машины и огляделись.

— Чтобы не мозолить здесь глаза, поезжайте на стоянку к магазину электротоваров, — сказал Голощеков Шедову и направился вглубь рощицы.

— Ты не возьмешь с собой моего парня? — спросил Шедов у Голощекова.

— Пусть пока здесь адаптируется…Со мной пойдет Зинич.

Впереди были слышны голоса, музыка, удары по мячу — это, несмотря на позднюю осень, жил своей жизнью главный стадион России. Они добрались до угла расколовского забора и увидели обрывистый берег. Внизу пенилась довольно быстрая, нешумная речушка. Земля под ногами была сырая, ноги скользили и Голощеков, шедший впереди, дважды чуть было не сорвался вниз. Остановились на небольшой дамбочке, отгораживающей речку от владений Расколова.

— Вот здесь и надо делать закладку, — сказал Голощеков.

— Я думаю, это надо сделать ниже, за валуном, — Зинич направился в сторону серого огромного камня, возвышающегося на гребешке дамбы. Он раскрыл чемоданчик и вытащил все тротиловые брикеты и в один из них вставил запал-замедлитель. Замаскировав место закладки, он размахнулся и бросил пустой чемоданчик в речку. Течение, немного покружив его у прибрежной коряги, подхватило и унесло вниз, за ивовые заросли…

— На сколько ты поставил замедлитель? — спросил Голощеков и посмотрел на часы. — Сейчас 14 40…

— Значит, в 15 40 должно бабахнуть…Плюс-минус пять минут. Кило двести, шума будет много и эта речушка бурным потоком потечет в сторону имения Раскола.

Они вернулись к машине. Шофер, Зинич и Бронислав остались в машине, а Шедов с Голощековым направились в сторону кованных ворот усадьбы Расколова. В руках у Голощеков находился кейс с деньгами. Не доходя до ворот метров пятьдесят, Шедов вытащил из кармана мобильный телефон и связался с Арефьевым. Когда тот отозвался, сказал:

— Направляемся к Расколу, если что, ищи наши трупы в речушке, в которой когда-то Микоян ловил раков.

Потом с Арефьевым переговорил Голощеков.

Они подошли к воротам и поразились их монументальности. Кованые нашлепки четырьмя рядами прошили стальную твердь. Справа — калитка с латунной кнопкой, притаившейся под резиновым козырьком.

— У кого из нас счастливая рука? — спросил Голощеков, глядя на слегка побледневшее лицо Шедова.

— Звони, — сказал тот и механическим жестом дотронулся до левого бока, где томился пистолет.

— Я больше чем уверен, что нас уже засекли, — Голощеков вдавил блестящую кнопку в бетон.

Целую вечность, как им казалось, они ждали отклика. Наконец, почти незаметная створка в калитке открылась и в квадрате показалось лицо молодого усатого охранника. Шедов успел заметить, что человек одет в камуфляжную форму.

— Ждите, — сказал охранник и бесшумно прикрыл окошко.

Калитка неожиданно распахнулась и они попали на асфальтированную площадку. В сопровождении двух человек они миновали ее и поднялись по широкому, из пяти ступеней, крыльцу, и вошли в такие же широкие, под цвет карельской березы, двери. В небольшом холле, с зеркалами, их встретили вооруженные охранники и один из них велел подождать. Стал куда-то звонить. И, видимо, получил разрешение.

— Идите за мной, — сказал охранник и пошел вперед. Но, когда они уже миновали треть холла, шедший позади охранник, поинтересовался — как, мол, насчет стволов?

Шедов поднял обе руки — дескать, я к вашим услугам, обыскивайте.

— Если газовый пистолет вы считаете оружием, я его оставляю на ваше попечение, — Голощеков из кармана брюк извлек газовый «вальтер» и положил его на стол, стоящий впритирку к зеркалу.

Они миновали коридор, по обеим сторонам которого шли двери с большими латунными ручками, по форме напоминавшими львиные головы. Шаги скрадывал толстый, пушистый палас.

Расколов их принял в Ореховой комнате, где кроме двух овальных столов находился большой бильярд. На широкоскулом лице хозяина дома блуждала саркастическая улыбка. По неестественному блеску глаз и, склеротическому румянцу, можно было судить о степени подпития. Да и жест, которым он пригласил гостей садиться, говорил о нарушенной координации…

Они устроились в нарядных, с синей обивкой, креслах. Кейс с деньгами Голощеков держал на коленях, он не спешил. А может, отдалял, ожидаемую реакцию Расколова. Однако, закурив из собственной пачки, Голощеков, как можно сдержаннее, произнес:

— Мы привезли 200 тысяч и это все, что нам удалось наскрести в наших сусеках, — Голощеков, сдерживая волнение, жадно затягивался сигаретой.

Он хотел еще что-то сказать, но вскочивший с места Расколов перечеркнул его намерения. Полился бурный поток матерщины, отборной площадной грязи. Не выбирая выражений, он орал изо всех сил и, казалось, еще мгновение и его огромный квадратный лоб расколется на две части и из него выпрыгнут огненные чертики…

— Вы, суки, хотите, чтобы братва меня оттрахала? — Мать-перемать. — Если бы эти бабки были моими личными, я бы еще мог подождать, когда вы там раскорячитесь, а так — луидоры на бочку и никаких форс-мажоров! — Расколов мясистой ладонью стукнул по крышке кейса, который Голощеков уже положил на стол, чтобы начать расчет, — и снова мать-перемать и еще раз и еще… — Сколько здесь?

— Я уже сказал: 200 штук, — лицо Голощекова приняло землистый оттенок. — Мой шеф передает тебе свои извинения и обещает в ближайшее время рассчитаться сполна.

— Заткнись, шестерка! Мой шеф, мой шеф! — Расколов скорчил гримасу, явно нарываясь на скандал. — За это время с меня трижды снимут скальп и скажут, что так это и было.

Голощеков держался на последнем рубеже самолюбия. Он не терпел столь унизительных заносов.

Шедов незаметно отстегнул среднюю пуговицу на плаще. От вида Расколова его мутило. Когда образовался крошечный зазор в разговоре, он подчеркнуто отстранено заметил:

— Криками и угрозами ситуацию не поправишь… Нужен конструктив…

— Чего, чего? — взревел Расколов и двинулся на Шедова. Схватив бильярдный кий, он угрожающе оскалил зубы и сделал кием широкий замах. Шедов, сам завзятый бильярдист, прекрасно понимал, что значит 450-граммовая свинчатка, вделанная в державный конец кия…Однако он не шелохнулся, лишь вместе с креслом немного отодвинулся от стола, обеспечивая пространство для своей правой руки. И когда расколов уже опускал кий на голову своего гостя, Шедов из-под полы плаща продемонстрировал «глок», дуло которого смотрело прямо в живот хозяина дома. А вернее, в стрелку шелкового, свисающего до самого гульфика галстука. И Расколов, хоть и был пьян и распален дурью, однако, угрозу быть застреленным не проигнорировал. Но замах он уже не мог сдержать и лишь чуть подправил руку и кий просвистел над самой головой Шедова. Удар пришелся по бутылкам и тарелкам, в которых были остатки еды и которые занимали чуть ли не половину огромного стола…

— Охрана! — мать-перемать, загудел ошеломленный Расколов, понимая свою несостоятельность.

Мгновенно четыре лба, во главе с Кривозубом, обступили их и, не стесняясь, стали демонстрировать численное превосходство, подкрепленное четырьмя пистолетами.

— Заберите у этих туристов стволы! — визжал Расколов. — Они, наверное, думают, что пришли в городской тир… — И опять мать-перемать и еще двадцать раз то же самое…

Однако охрана оказалась умнее своего шизоидного хозяина: «глок-17» Шедова и десятизарядный «мустанг» Голощекова внушали ей страх и почтение. У Расколова от запахов оружейного масла и вида вороненых стволов с лица слетела пунцовость, щеки обвисли и в руках появилась предательская дрожь.

Голощеков взглянул на часы, которые висели над бильярдным столом — до взрыва дамбочки оставалось чуть больше десяти минут. И он, подчиняясь внутренним ощущениям, пошел на обострение ситуации.

— Перестань, Раскол, выпендриваться, мы ведь пока тебе даем, а не отнимаем. Пиши расписку и мы по-хорошему отсюда выметаемся, если, конечно, уберешь с дороги своих лабрадоров.

Расколов подошел к столу и взял пачку сигарет, однако, тут же вернул ее на место. Было видно как тяжело он пережевывает только что сказанное Голощековым. Предпочел сигаретам спиртное: из темной граненной бутылки налил себе почти полный фужер, и, взяв его за тонкую талию двумя пальцами, медленно, чтобы не пролить, поднес ко рту. И так же медленно начал опорожнять бокал. Он напоминал ленивца, которому нет никакого дела до такого пустяка, как время…

— Уведи людей! — гортанно выкрикнул он Кривозубу. — И вы тоже убирайтесь и передайте Арефьеву, что я с него сниму три шкуры и сделаю из них абажур… А тебя помощничек… — мать-перемать, — похороню без гроба и на могилу положу венок из кровельного железа, а вместо памятника — черепушку твоего шефа…

— Гони, Раскол, расписку, — повторил Голощеков. — В комнату снова ввалились люди Кривозуба и недвусмысленно дали понять — аудиенция закончена…

Но Голощеков и сам не стремился продолжать и без того затянувшийся «светский раут». На часах было без пяти минут до взрыва…

Они поднялись и направились к выходу. Первым за Кривозубом шел Голощеков, за ним, пятясь, отступал Шедов. Руки у них находились в карманах плащей, сжимая в ладонях пистолеты.

Вышли в коридор и в обоих его концах увидели людей с напряженными лицами…

— Не спускай глаз с того, который в темных очках, — предупредил Шедова Голощеков. Но Шедов и сам видел, что затемненный парень выделяется среди других и слишком близко его рука находилась к откинутой поле пиджака.

— Ты не забыл отжать предохранитель? — ответил Шедов любезностью на любезность.

Они дошли до угла и повернули направо, в сторону холла, который им еще предстояло пройти. В холле находились еще четверо крепких парней. Двое стояли у самых дверей, и двое других — у столика, на котором Голощеков оставил свой газовый «вальтер». Однако ему никто не предложил забрать его назад.

Послышались торопливые шаги, они приближались и Шедов негромко сказал: «Видимо, Раскол забыл что-то важное нам сказать…» И действительно, Расколов, не удостоив вниманием Шедова, подошел к Голощекову и встал лицом к лицу. Полы его пиджака были расстегнуты, на лацканах серебрилась дорожка из сигаретного пепла, галстук доходил ему почти до колен.

— Сделай, Раскол, одолжение, отвали на пару шагов, а то дышать нечем, — Голощеков, демонстративно отвернулся.

Расколов побагровел, словно до инсульта остались считанные мгновения.

— Закрой щель, — сказал он, и притрись к тому, что я сейчас скажу…Вам с Арефьевым выделено господом Богом всего двадцать четыре часа, после чего вас ждут гробовая доска и вечное блаженство. Понял или повторить по-китайски?

Голощеков демонстративно, свободной рукой, вытащил из кармана мобильник и набрал номер Арефьева. Ответила Злата, голос расстроенный. Он не стал отключаться и громко, чтобы слышали все, сказал: «Злата, передай Герману Олеговичу, что мы заканчиваем визит к господину Расколову. Деньги вручили и, в принципе, нашли с ним общий язык…»

Голощеков, взглянув на Шедова, направился на выход. Однако самым опасным местом мог оказаться участок между крыльцом и воротами. Их свободно могли застрелить из любого окна, хотя и не без риска для тех, кто ждал их у калитки.

Шедов чувствовал, как у него под мышками текут струйки пота, а во рту — ссыхается горячий песок. Он сглотнул горечь и бросил взгляд на здание, откуда только что они вышли. На фронтоне, украшенном лепниной, он прочитал год постройки особняка — 1936.

Когда они уже вплотную подошли к калитке, за воротами послышался автомобильный сигнал. Створки кованных ворот медленно раздвинулись и на территорию въехал серебристый «ровер-800» типа «хэтчбек». Внимание Шедова вдруг привлек овал человеческого лица, мелькнувший в бликах затемненного лобового стекла. Шедов мог поклясться, что это лицо он раньше уже видел.

Едва они успели переступить порог калитки, как охранник в камуфляже с силой ее захлопнул. Такая бесцеремонность как бы лишний раз показывала бессилие расколовской челяди. Но буквально через секунду все это стало малозначительным: взрыв прогремел с такой силой, что чечевицеобразные плафоны светильников на столбах, подобно бабочкам, опали на землю, а бежавших к машине Голощекова с Шедовым бросило на землю и несколько метров волокло по выщербленному асфальту.

К ним подкатила «хонда» и выскочившие из нее Зинич с Брониславом помогли им подняться и залезть в машину.

Несмотря на переполох, у Шедова из головы не выходил тот самый искаженный стекольными бликами образ, который он увидел в машине, въезжающей в ворота расколовского особняка.. Отдышавшись и закурив сигарету, он рассказал Голощекову о своем смутном видении.

— Как ни странно, то, что я там увидел, очень похоже на вашего финансиста… Гришу Коркина…

В салоне наступила навязчивая тишина. Несколько раз кашлянув в кулак, Голощеков сказал водителю:

— Паша, сворачивай направо, заедем к нам в офис, а потом в Опалиху, к шефу, — больше помощник не проронил ни слова.

В офис они направились с Зиничем. Последний остался внизу с охраной, а Голощеков поднялся на шестой этаж. Секретарша была на месте, и он у нее спросил — когда она последний раз видела Коркина? Оказалось, что тот в последние дни на фирме не появлялся.

Голощеков подошел к двери кабинета финансиста и нажал на ручку. Дверь открылась. Его интересовали два верхних ящика в рабочем столе Коркина. Голощеков, усевшись в кресло, стал проводить им тщательную ревизию. Делал выписки и снова листал. Затем он достал с полки толстую папку, на которой было написано: «Бухгалтерский отчет за 1999 год». Особый интерес у него вызвали два неподшитых документа. И по мере того, как он углублялся в их изучение, на лице появлялись разного рода выражения — от настороженности до глубокой растерянности.

Голощеков сделал звонок в Департамент лицензий при московской мэрии и, представившись помощником депутата Госдумы Кузьминой, занимающейся вопросами малого бизнеса, получил необходимую информацию.

После того как все бумаги легли на место, он попытался «порыться» в компьютере. Однако то, что он искал, требовало времени и большего опыта в поисках такого рода информатики. Вытащив из процессора дискету, и взяв из ящика стола четыре других, он вышел из кабинета.

Через тридцать минут они с Шедовым приехали в Опалиху. У Арефьева только что побывал врач — не ободривший и не открывший всей правды о его роковой болезни. Однако после ухода Камчадалова, он поднялся с постели и облачился в свой старый махровый халат. Дренаж, по-прежнему присосавшийся к правому боку, заставлял его осторожно передвигаться и не делать резких движений.

Когда Голощеков с Шедовым вошли в дом, лицо Арефьева просветлело. Злата постаралась: на столе задымились глиняные горшочки с чахохбили, на большом блюде аппетитно розовели тонко нарезанные ломтики лососины с хреном и оливками. Глаз радовала гора фруктов, возвышающаяся на большом фарфоровом блюде. Когда все уселись за стол, хозяин сказал:

— На девятнадцать часов у меня назначена встреча с членами координационного Совета, а сейчас рассказывайте, как вас встретил Расколов…

После того как фабула визита к Расколову была изложена, Арефьев резюмировал:

— Нам, наверное, легче договориться с Генеральной прокуратурой, чем с этим грязным субъектом.

Голощеков смотрел на шефа и заранее жалел его. Он понимал, как больно ударит по нему вероломство Коркина.

Помощник переглянулся с Шедовым, словно советуясь — сейчас начинать неприятный разговор или отложить до утра? Шедов опустил голову и Голощеков, внутренне собравшись, начал говорить:

— Скверные вести, Герман Олегович…Как бы это сказать…

— Прямо и руби. Что там у тебя стряслось?

— К сожалению, у нас…Подставил фирму не Вахитов, грех на Коркине…

Арефьев беззвучно положил вилку на скатерть, продолжая держать в другой руке длинный с серебряной ручкой нож.

— Повтори, что ты сказал, — за столом наступил ледниковый период. Арефьев, не поднимая глаз от тарелки, напрягся, словно ожидая выстрела в затылок. — Повтори, что ты сказал…

— Когда мы сегодня под стволами пистолетов уходили от Расколова, на территорию въехала машина, и Виктор…

— Подожди, пусть расскажет сам Виктор, — Арефьев взглянул на Шедова. — Ну, что там произошло?

Шедов ковырялся в тарелке и не сразу начал говорить.

— Я увидел в машине, которая въезжала во двор дома Расколова, вроде бы знакомое лицо, но сразу не мог сообразить, кому оно принадлежит. Вернее, догадался-то я сразу только не мог в это поверить…Мало ли, обман зрения, я ведь Коркина не так часто видел…

— И это все? — как будто Арефьеву полегчало, слишком неубедительными показались обвинения в адрес его финансиста.

Снова заговорил Голощеков.

— Сначала я тоже подумал, что Виктор в той стрессовой ситуации неадекватно воспринимал происходящее, однако…

— Да не тяни ты резину! — Арефьев в сердцах бросил на стол салфетку. — Мне надо наверняка знать — да или нет. Надеюсь, вы представляете, какие могут быть последствия и для него и для нас с вами. И, конечно, для этой сволочи Расколова.

— Я только что побывал в нашем офисе и просмотрел в кабинете Коркина кое-какие бумаги, после чего многое встало на свои места.

— А именно?

— Во-первых, в его записной книжке указаны все телефоны Расколова и, в том числе, номер его мобильника. Можем хоть сейчас позвонить по этому номеру и вы сами убедитесь.

— Дальше! — голос Арефьева приобретал бронзовый тембр.

Голощеков достал из кейса бумаги: лицензии на открытие двух обществ с ограниченной ответственностью на имя Евгения Коркина, родного брата Григория Коркина, договор о выдаче кредита…

— Вот, пожалуйста, две фирмы «Феникс» и «Домино»…Первой Коркин отпустил кредит в 300 тысяч долларов, другой — 250 тысяч…Я навел справки в Департаменте по лицензиям и действительно, до мая этого года эти фирмы еще функционировали. Сейчас их нет и в помине. Фирмы фантомы и Коркин со своим братом нас умыл почти на полмиллиона…

— Как же он мог давать кредит без моего согласия и без согласия акционеров?

— А вот смотрите, копия авизо, с помощью которого деньги были перечислены с нашего счета на счета этих подставных фирм. Все атрибуты налицо: подписи, номера счетов, печать…Если помните, в апреле на таможне были задержаны три тысячи тонн голландского спирта, который поступил к нам из Эстонии. Но это все фуфло, путем нехитрых манипуляций Коркин растаможил спирт и, минуя наши склады, продал его фирме «Золотой ярлык» по бросовой цене — доллар за литр. Вот накладная, можете убедиться, какого ядовитого гриба мы у себя держали…

— Клоп! Где он сейчас? — Арефьев встал из-за стола и подошел к окну. Пейзаж за ним — тоскливее не придумаешь: листья с деревьев почти опали, земля в ледяных разводах, нудные порывы ветра с первыми снежинками.

— Исчез. Я оставил в его кабинете Зинича…Но кроме бумаг у нас еще есть компьютерные дискеты. Возможно, то, что мы сейчас знаем, только цветочки…

Арефьев, опустив голову, тер поясницу. Болело.

— Вызови Смирнова, пусть он займется дискетами, а ты мне найди эту двуличную сволочь и живым или мертвым притащи сюда. А я-то, дурак, думал, что у меня дружная семья, одна сплоченная команда…А ведь он вместе с нами клялся на крови…

— Этим и ответит, — Голощеков нервничал. — Если Коркин действительно навел Расколова на нашу машину и виноват в смерти ребят, я его утоплю в его собственном дерьме.

— Перед тем, как везти деньги в аэропорт, они находились в сейфе Коркина и, конечно, он знал о сроках…Он все знал, щитомордник.

— Надо вызвать Воробьева, мне кажется, тут без стрельбы не обойтись.

— Ради Бога, только без шума. Об этом не должны знать наши акционеры…

— А члены координационного Совета? Ведь кто-то из них тоже держит наши акции, — сказал Голощеков.

— Я, разумеется, обязан их поставить в известность, хотя мы сами еще не все знаем…После сегодняшнего взрыва Расколов может пойти ва-банк.

— Или подожмет хвост, — впервые в разговор вмешался Шедов.

— И мы должны ему в этом помочь, — Арефьев взглянул на часы. — Через тридцать минут начнут съезжаться гости. Иди вниз и встреть их там…Будь поприветливее, от них многое зависит, — обратился он к Голощекову. — Улыбайся, веди себя так, как будто мы получили два Оскара — за исполнение и за режиссуру… Впрочем, пока мы выступаем в роли заурядных статистов и играем по сценарию Раскола…

— Где будем заседать? — здесь, в вашем кабинете, или в гостиной.

— В нижнем зале. И пусть срочно сюда направляется Воробьев. Кстати, кто сегодня дежурит на территории?

— Близнецы…Люди Виктора, — Голощеков с симпатией взглянул на Шедова. Тот встал и стал прощаться.

Нижний зал, расположен на первом подземном этаже и он же бомбоубежище, на случай атомной войны. Никто, разумеется, не думал, что война, а тем более, атомная вот-вот начнется, скорее это было данью моде, неким изыском внезапно разбогатевших людей.

Наверху располагались финская и русская бани, этажом выше — бильярдная, автономная электростанция, боксики для кислородных баллонов и небольшой продовольственный склад НЗ.

Выйдя от Арефьева, Голощеков позвонил Воробьеву. Затем связался с Зиничем, однако тот ничего определенного относительно Коркина сообщить не мог. Финансист в офисе не появлялся.

Вскоре позвонил один из близнецов Бронислав и сказал, что к воротам подъехала иномарка. Голощеков вышел на крыльцо, и распорядился открыть ворота. В них величественно вкатился светло-голубой «Бристоль» с президентом коммерческого банка «Русич» Борисом Фрезером. Пышнотелый блондин вышел из машины. Он никогда не служил в армии и, наверное, потому имел слабость к армейской униформе. На нем был десантный камуфляж и такой же расцветки бейсболка.

В своем кругу Фрезера называли ходячим анекдотом. И верно, не успел он поздороваться с Голощековым, как начал рассказывать одну из своих баек: «На одного директора завода наехали рэкетиры: „Кошелек или жизнь!“ — „А вам какие деньги — мои или государственные?“ — „Конечно, твои, мелочь нам не нужна…“

Фрезер заразительно засмеялся, откинув голову назад. Двое его телохранителей, сохраняя олимпийское спокойствие, присматривались к месту прибытия.

— Сразу пойдете к Герману Олеговичу или подождем остальных? — спросил Голощеков.

— Покурим…время еще терпит…Банкир спрашивает у своего служащего: «Какой сегодня день?» — «Сегодня у нас вторник, » — отвечает тот. — «То есть как это „у нас? — сердито восклицает банкир, — с каких пор вы стали моим компаньоном?“

Президент русского Дома «Бирюза» Павел Ионов приехал на темно-синем «Ягуаре». Это высокий, седеющий человек, в костюме под цвет машины, с бордовым галстуком. «Классический профиль, — подумал о госте Голощеков, — такие нравятся женщинам…»

Фрезер поздоровался и обнялся с Ионовым и тут же начал рассказывать анекдот.

Третий член Совета прибыл на «скромном» «мерседесе Е-класса» красного цвета. Из машины вылез довольно молодой смуглый человек, опирающийся на трость. Отар Чутлашвили — владелец самого престижного в Москве ювелирного магазина «Алмазная россыпь». Трое его охранников быстро заняли свои позиции — по бокам и за спиной шефа. Однако такое множество вооруженных людей на территории не очень устраивало Голощекова. Он подошел к близнецам, стоящим у ворот, и предупредил их смотреть в оба. Они уже начали закрывать ворота, когда подъехал джип Воробьева. С ним были Буханец и Чугунов. Переговорив с приехавшими, Голощеков повел гостей в дом.

Пошли через дверь, выходящую на другую половину дома. Они миновали коридор, два лестничных перехода и попали в небольшое помещение с лифтом.

В «бомбоубежище» уже находился Арефьев. Он только что сделал обезболивающий укол и принял релаксатор, отчего его движения были несколько заторможенными. Однако он довольно энергично поздоровался с каждым, приложился щекой к щеке…Особенно долго тряс руку Чутлашвили, бывшему «афганцу», потерявшему ногу под Кандагаром.

Фрезер громко стал рассказывать очередной анекдот: «Лежит при смерти бухгалтер фирмы…» Однако рассказчика перебил Ионов:

— Надеюсь, вы знаете, что сегодня главой правительства России назначен «рентгенолог» Владимир Путин…А ля Андропов, и лексикон у него такой же — дисциплина, порядок…

— Лучше разведка, чем продажная налоговая полиция, — сказал Чутлашвили. — Вот только жалко доллар может покраснеть…

Фрезер был другого мнения, улыбка не сходила с его румяного лица.

— Почему доллар зеленого цвета? — спросил он, оглядывая всех по очереди. — Отвечаю: потому что зелень — это знак неувядаемости и вечной священной весны…

Арефьеву такие разговоры были на руку. Само собой обозначалась тема об исчезновении двух миллионов. Он коротко обрисовал ситуацию и ему было безразлично, как собеседники воспримут его слова. Но когда он назвал имя Расколова, Фрезер, согнав с лица благодушие, выкрикнул:

— Да этот кабан давно уже заслуживает пули. Все его бабки насквозь пропитаны кровью. Первый свой срок он мотал за то, что облил спиртом и поджег молодую девчонку. В порыве ревности, как он оправдывался на суде… и отделался тремя годами…

— Мне наплевать на его моральный облик, — возразил Арефьев. — Он может быть распоследней сволочью, но за деньги отвечаю я…Мало того, что в результате этого я потерял шестерых человек, но я еще и теряю доверие…

— Никто об этом не говорит! — вскипел Чутлашвили. — Мы знаем вас, Герман Олегович, как авторитетного человека и, я думаю, — грузин осмотрел всех сидящих за столом, — и, я думаю, никто в вашей честности не сомневается. Однако надо разобраться и вместе подумать, как эти деньги вернуть Расколову.

Повисла пауза.

— Будь моя воля, я бы этому засранцу и копейки не дал, на его счету… — Ионов стал загибать пальцы, — рэкет, грабежи, шантаж и, говорят, не одно мокрое дело. Это он Федю Фильчикова заколотил в гроб и на трое суток оставил в лесу. Хорошо, какая-то старуха собирала валежник и услышала его стоны…Этот гад однозначно сумасшедший и таких надо убивать или всю жизнь держать на цепи в клетке…

Разговор начинал походить на заседание военного трибунала.

— Все так! — рубанул рукой воздух Чутлашвили. — Мы все можем бесконечно рассказывать о нем страшные вещи. Мне, например, известно, что лично Расколов отвозил в Измайловский парк начинающих лавочников и там простреливал им коленные суставы, отрезал носы, уши, глумился до тех пор, пока жертвы не подписывали бумаги о продаже всего имущества за один российский рубль… Расколов — удав и рано или поздно свое получит. Или пулю в башку, или перо в печенку…Но дело в другом, для нас важно сохранить принцип, который заключается в неприкосновенности канала переброски валюты в европейские банки. Но я верю Герману Олеговичу…

— Правильно говорит Отар, — поддержал Фрезер Чутлашвили. — Такое с каждым может случиться, тем более, когда речь идет о таких суммах. Мир джунглей, по сравнению с нашим миром, не более, чем детский сад имени Павлика Морозова.

— Что ты Отари предлагаешь? — спросил Ионов.

— Один депутат Госдумы, когда нечего сказать, говорит: конституция превыше всего. Вот и я так скажу: договор превыше всего.

Координационный Совет гарантировал сохранность передачи денег за рубеж и при этом учитывались варианты гибели или захвата террористами самолета. Собственно, для этого он и учреждался — как гарант сделки.. И даже был определен страховой козырек: если потеря не более миллиона, компенсация проводится полностью. Если более двух миллионов — страхуется 75 процентов…

— Мои люди уже отвезли Расколову 200 тысяч, — сказал Арефьев. — Но расписку от него не получили. Более того, дело едва не дошло до перестрелки.

Ионов вставил реплику:

— Говорят, его чуть было не взорвали вместе с его домом…

— Мы можем вообще вычеркнуть его из списка живых, — попыхивая сигаретой, произнес Фрезер. — Его рано или поздно замочат и сделают это гуманное дело или его же братва или кто-то из тех, кого он обобрал до нитки…

Чутлашвили поднял руку, прося слова.

— Я согласен, что этот человек не заслуживает лаврового венка и мы сейчас должны решить: или немедленно нанимаем хорошего исполнителя или возвращаем ему 75 процентов от его суммы. Если платим, я на себя беру одну треть, благо спрос на ювелирные изделия достаточно стабилен.

— Спасибо, Отари, — тихо произнес Арефьев. Действие наркотика проходило и он начал испытывать маету. — Я постараюсь как можно быстрее вернуть тебе деньги.

В помещение вошел Воробьев и поздоровался со всеми за руку. Шефа он приветствовал прикосновением к плечу.

Фрезер с Ионовым поддержали молодого грузина. Договорились: все деньги привезет Чутлашвили и сделает это в течение двух дней.

— Что-нибудь выпьем? — спросил Арефьев.

— Пожалуй, это отложим до лучших времен, — сказал Ионов и взглянул на Воробьева. — Меня интересует, что Вадим насчет всего этого думает?

— Жалею лишь об одном, что не пристрелил Раскола, когда он со своей бандой явился сюда.

— И напрасно этого не сделал — закон был бы на вашей стороне…Вооруженное нападение на частное владение…

До сих пор молчавший Голощеков заметил:

— Не так все просто…Если бы в доме оказался труп кого-нибудь из расколовской кодлы, дальнейшее проживание здесь было бы невозможно.

— Пожалуй, ты прав, — Чутлашвили подхватил свою витую, инкрустированную серебром трость и все поняли — разговор окончен.

Гостей пошли провожать Голощеков с Воробьевым. Когда за последней машиной закрылись ворота, они отправились в дом, где вместе с Арефьевым провели совещание — где и когда брать Коркина?