Прочитайте онлайн Заказанная расправа | Глава 2. Мартышка

Читать книгу Заказанная расправа
2516+1018
  • Автор:

Глава 2. Мартышка

В тот день Вячеслав Рогачев не поверил в услышанное — воры не насиловали мертвую…

— А кто же тогда убил Мартышку? — вспомнил он кличку рыжеволосой, худой до прозрачности путанки, лежавшей на железном столе морга. Она была совсем ребенком, нескладным, угловатым. Что могло привлечь к ней взрослых мужиков? Ни женских форм, ни хорошего сложения. До зрелости нужны были еще годы и годы. Но поспешила, поторопилась девчонка. Не захотела ждать своего часа. А может, не дали, помешали? Или подружки-сверстницы сбили с толку, убедили, что время пришло. И поверила глупая…

Женька… Так звали ее совсем недавно. Или Мартышка. Обидная кличка, еще в школе полученная, въелась клеймом. Уж очень подходящей была, соответствовала характеру и внешности. Чуть что не по ней, эта девчонка лезла драться, не глядя на противника. Защищалась кулаками, ногтями и зубами, пускала в ход голову и ноги. Дралась отчаянно, ловко. Никого никогда не щадила. И в классе имела больше врагов, нежели друзей.

Характер отразился и на внешности. Широкий рот, мелкие острые зубы, злые круглые глаза, широкий книзу нос на абсолютно плоском лице. Длинные руки и ноги, маленькое синюшное тело. Вряд ли такая могла понравиться мальчишке-однокласснику. Может, потому всегда сидела за партой одна. До самого конца пятого класса. Больше Женька в школу не пошла. И вместе со своими сверстницами отправилась на панель. Скольких она познала, сколько прошли через нее…

Рогачеву вспомнился день, когда он решил навестить мать Женьки.

Двери ему открыла желтолицая полупьяная баба. Она провела следователя на кухню, шатаясь и держась за стены. Все не могла взять в толк, что нужно от нее милиции?

— Ваша дочь… — он не решался закончить фразу, опасаясь, как бы чего не случилось с женщиной. Какая б ни пьяная, а мать…

— Ну? Чего тебе, барбос легавый? Мозги мне сушить будешь? Иль к Женьке подвалить хочешь? Так ее дома нет. Давно слиняла! Сама не знаю, где она.

— Евгения в морге! — выпалил Славик одним духом. Рано или поздно, надо было сказать правду.

— В морге? Кого там закадрила? — рассмеялась женщина скрипуче.

— Она мертва…

— Ты не брешешь? — повернулась к Рогачеву.

— Нет. Это правда, — Рогачев оборвал себя на полуслове.

— Слава Богу! Значит, нынче ее барахло могу загнать и бухнуть!

— Похоронить ее надо! Забрать из морга! — напомнил следователь.

Баба неожиданно взъярилась:

— Чего? Забрать ее? Куда? Ты что, ослеп? Иль не видишь, что у меня копейки в доме нет! За кой хрен хоронить? Я только на поминки и наскребу. Втроем помянем Женьку. А ты, слышь… Пусть власти хоронят. Это они виноваты, что она так скоро померла! Их грех в том, что Женьки нету. Не смогли вырастить, пусть хоронят. У меня в транде еще полгорода! Ну, чего вылупился? Небось, бухнуть хочешь? А у меня и похмелиться нечем! Башка трещит. Дай взаймы на сто грамм! Верну. Нету у тебя ничего? И у меня нет! У Женьки теперь тоже не выпросишь. Надо же! Слиняла, не похмелив! А еще дочка называется, сучка грязная!

Рогачев ушел молча, не прощаясь, ничего не спрашивая и не требуя. Понял бесполезность. Такую мать ничто не протрезвит и не образумит. Почему-то вспомнились слова патологоанатома об алкашах:

— Эти живут со спящей совестью. И разбудить ее не дано никому. Пустая затея…

Славик Рогачев работал следователем в милиции третий год. И ему впервые поручили серьезное дело. Он был уверен, что справится с ним быстро. Ведь все, казалось бы, лежало на поверхности. Не было лишь свидетелей. Две малолетки, жившие с Женькой в деревне с ворами, исчезли неизвестно куда. Их видели через два дня после смерти Мартышки на автовокзале, но задержать не удалось. Девчонки ушли. Бесследно. А тут и воров пришлось отпустить с извинением. Они такого наговорили, уходя, что вспоминать не хочется.

И вот тогда Славик обратился за помощью к старому следователю, считавшемуся самым известным по части раскрытия загадочных убийств. Он лет пять назад отправился на пенсию, отошел от дел и категорически отказался консультировать молодых практикантов, помогать им в работе. Кто-то из них позволил себе обидное высказывание в его адрес. И человек замкнулся. Не появлялся в милиции даже на торжества. Не реагировал на приглашения.

Славик не стал ему звонить по телефону. Знал — бесполезно. Заявился к Юрию Михайловичу Бронникову прямо на дачу, заранее наслышавшись в горотделе, что человек с весны до глубокой осени не появляется в городе. Бывший следователь нашел себя в новом качестве. Развел цветы, сам сделал ульи, создал прекрасный сад.

Бронников сразу приметил Рогачева. Поначалу нахмурился. Но увидев, что Славик топчется поодаль, не зная, как подойти, с чего начать, рассмеялся. А может, оттого, что в цветущем саду забываются обиды, окликнул:

— Славик, хватит чужой забор подпирать. Ко мне пришел? Что привело? Заходи!

Рогачев, забыв о калитке, легко перемахнул через забор. Знал, попри он сам буром, Бронников обязательно выставил бы его.

Юрий Михайлович поставил чашки с чаем, предложил, улыбаясь:

— Пей! Вприхлебку лучше думается. Это я тебе по собственному опыту говорю. — И уже серьезнее: — Рассказывай!

Рогачев рассказал все — о проколе с ворами, о затерявшихся свидетельницах, недовольстве начальства.

— Славик, твоя неудача — это ошибка многих начинающих следователей. Никогда не работай над одной версией. Не полагайся лишь на интуицию. Доверяй логике. А она проста. Воры, если это фартовые, никогда не насилуют. Такое им издавна запрещено законом. И не убивают. Исключение для них — лишь милиция.

— Но это не фартовые! Среди них домушники и налет. Всякая шелупень.

— Предположим! Но и эти не полезут на труп. На такое пойдет лишь извращенец! Воры, какими бы они подонками ни были, всегда имели только живых, огневых девок! Зря потратил время. Тебя кто-то сбил со следа.

— Юрий Михайлович! Но ведь двое сумели уйти от нас. Мы их не взяли. Это Мишка — главарь шайки и его закадычный кореш.

— Зачем они тебе? Ты расследуешь убийство!

— Но ведь Мишка промышляет на погостах. Он «тихушник», грабит мертвых, снимает с них все. И, как намекали бомжи, не брезгует молодыми покойницами, свежими.

— Бомжи намекнули? А кто именно? — насторожился Юрий Михайлович.

— Да есть средь них дедок такой, плюгавенький.

— А ты знал его до того, как он бездомным стал?

— Нет! Не помню! А что?

— Так оболгать другого, да даже просто предположить, может только очень грязный человек, сам без стопоров на совести!

— Да не интересует меня бомжовая мораль! Конкретное дело раскрыть надо. Если Мишка «тихушник», ничего не исключено.

— Зачем ему мертвая, если в деревне, как сам говоришь, старая кадриль имеется — Ольга!

— Она ему отставку дала. Это точно.

— Даже если так, клевых баб по городу хоть метлой мети! Я не слышал, чтоб молодой мужик на труп полез! Может, только по глубокой пьянке? — засомневался Бронников.

— Но если не воры, кто убил Мартышку? Вот вы с чего бы начали?

— Для начала сыскал бы подруг той девицы. Хотя и здесь может случиться прокол. Потом попытался б восстановить обстановку. Ведь сам говоришь, что от Ольги, то есть из деревни, они ушли на рассвете. А труп Мартышки обнаружен уже ночью этого дня, да еще поблизости от магистрали. Где она провела целый день? Сколько времени прошло с момента убийства? Что сказал судмедэксперт?

— Он дал заключение, что Женька погибла за три-пять часов до того, как ее нашли, — ответил Рогачев.

— Нашли в половине двенадцатого ночи. Отними три-пять часов. Выходит, убили посветлу. А значит? — глянул на Славика строго и продолжил: — За все годы работы не видел идиота, убивающего, а потом насилующего труп средь светового дня, да еще вблизи от оживленной магистрали и прямо на дороге! Это глупость! Такого просто не бывает. Труп подброшен на дорогу. А вот кем? Воры, даже по глубокой пьянке, закопали бы его, и никто бы не хватился Мартышки! Это элементарно, коллега! Кому-то необходимо было подставить воров. Сбить следствие с верного пути, хотя бы вот так примитивно. И это, как видишь, удалось.

— Мы объявили девчонок в розыск сразу. Но пока безрезультатно. Они многое могли бы прояснить.

— Славик! Ты еще в оперативниках ходил, а уже не раз помогал следствию. Я тебя всегда считал самым способным из сотрудников. Ну припомни! Когда-нибудь я полагался целиком только на показания свидетелей?

— Нет. Но это дело слишком запутанное. Не знаю, возможно ли его раскрыть?

— Не бывает невозможного. Нет дел, чтоб нельзя было установить убийц. Есть плохие следователи.

— Так только говорят. А в жизни получается по-всякому! — погрустнел Рогачев.

— Ну чего приуныл? Одно ты сделал верно, объявил розыск. Дальше что?

— Хочу разыскать Мишку с дружком. Может, он непричастен, но я должен убедиться. Еще надо проверить бомжей. Особо — того, кто рассказал о ворах. Вообще проследить за ними. Ну, вот и все.

— Поинтересуйся у водителя, сообщившего о трупе, подробностями. И тоже проверь его. Еще разузнай у Федота, не появлялись ли в деревне чужие люди? Всякое могло произойти. Где носило твою Мартышку до ночи и с кем она могла увидеться? Установи адреса ее подружек, что были с нею в деревне. Через родственников проще разыскать свидетельниц. Есть еще версия, хоть и слабая… Тебе известна ферма в трех километрах от деревни? Хозяин там крепкий. И семья у него хорошая — он с женой, два сына и невестки. Но, может, брали к себе на работу чужих, временных? Если так, этих проверь досконально. И держи меня в курсе дела. Оно интересное.

Кстати, не довольствуйся лишь заключением судмедэксперта, поговори с патологоанатомом, делавшим вскрытие Мартышки. Пусть подробнее расскажет обо всем. Помни, эти люди наши первые помощники! Не гнушайся этой встречей. В их выводах и наблюдениях нет мелочей. Ни один свидетель, а тем более — сам преступник, не расскажет столько, сколько патологоанатом. Они знают многое. Не теряй время.

«Ну и накидал забот старик! Я-то надеялся, подскажет, как скорее разобраться с делом. Тут же — наоборот, наворочал короб! А сроки по делу не резиновые. Опять начальство клизму вставит! Достанут до печенок!» — удрученно думал следователь по дороге в морг.

Патологоанатом Николай Иванович Скворцов Только что закончил вскрытие трупа бомжа и попросил рабочих перенести тело на лавку. Собирался писать заключение, когда увидел Рогачева, и усмехнулся:

— Ну что, Славик, какую путанку нынче потрошить будем? Опять малолетку недозрелую? На какую даже бомжи не позарятся?

— Не накличьте, Николай Иванович! Мне пока одной хватает! — поморщился Рогачев.

— Чего ты? Да я этих проституток почти каждый день потрошу! Пачками! Как привезут их ко мне, ну брат ты мой, целую обойму! Рыжие и брюнетки, блондинки и русоволосые! Молодые и престарелые! Крашеные, пьяные! Все голиком передо мной лежат. И заметь, я за это не плачу!

А как сложены иные! Точеные фигуры! Руки, ноги, талии — куда там Венере Милосской или Авроре! Наши блядешки им сто очков вперед дадут. Вот одну нынче отправили хоронить, так у нее каждая сиська больше моей головы! С такими атрибутами ей бы жить и жить, землю украшать, взгляды радовать. Или вчерашняя… Задница на этом столе не помещалась. Бандерша. Хозяйкой притона была. Все потрошить приятно! Отошла веселой смертью — водки обожралась! Так и не протрезвела. Не мучилась. Этих жаль. Хороши бабы!

Не то, что ты подкинул… Какую-то аскариду! Глистов полная утроба! Сама от худобы вся просвечивается. Ничего бабьего не проклюнулось ни спереди, ни сзади, а уже путанка! Ну, смех! Там сиськи под микроскопом искать надо. А на лобке даже пух не появился. Сущий скелет! Ее за такой срам настоящие путанки с погоста выкинут. Чтобы бабий род не позорила! Я б тем мужикам, которые на этих детей лезут, все признаки пола удалил бы без сожаления!

— Сам удивляюсь этим идиотам! Что за кайф с малолеткой в постели кувыркаться? Все же партнерша должна быть похожа на женщину, а не на подобие какое-то неоформившееся. Кстати, вы хорошо ту девчонку помните?

— Конечно. У меня в журнале все записи хранятся. Нашли убийцу?

— Пока нет. Ищу.

— Интересуют детали? — спросил Скворцов.

— Если не очень помешал, расскажите, что приметили вы?

— Ну, убита и изнасилована она была в траве, на затылке много зелени осталось, — открыл журнал патологоанатом.

— Что ж сразу не сказали? Мы ее с дороги взяли! — упрекнул Рогачев.

— Вот чудак! Я должен ответить на вопросы, касающиеся моей работы, остальное лишь мои наблюдения. Ими ты должен был поинтересоваться, а еще лучше — сам внимательнее осмотреть труп, — обиделся Николай Иванович.

— Просмотрел. Да и что говорить? Ночное происшествие. Все не заметишь. Что еще?

— Убита дубинкой или другим тяжелым тупым предметом. Удар пришелся на затылок. Он был слишком сильным. В черепе образовалась трещина, смерть наступила моментально.

— Остались ли на теле следы борьбы?

— Их было множество. Все носили прижизненный характер. Я об этом написал в заключении. Описал каждый синяк и ссадину. На девчонке живого места не было. Словно через мясорубку пропустили. Ей затыкали кляпом рот, поскольку уголки губ были порваны. Конечно, сомнений нет, попала ваша красотка в руки садиста. Уж не пойму, знал ли он, что насилует мертвую? Это ваш вопрос. Но мне сдается, что преступник, ко всему прочему, извращенец. Хотя… Такое мог сделать и человек в наркотическом опьянении, чифирист либо алкаш. У всех этих категорий людей половое возбуждение случается редко, но проявляется бурно. Нормальный трезвый человек на такое не способен. Это однозначно!

Убита она мужчиной. И тут дело не в изнасиловании. У нас были случаи всякие, когда сами путанки избивали конкурентку до бессознания. А потом этим пользовались мужики. Как говорили сами — на халяву. Но имели живую! Тут же — труп! Хотя какой-нибудь наркоман после укола мог и не понять. Так что ищи среди сброда! Веселое дело тебе попалось, нечего сказать…

Установив адреса проживания подруг Мартышки, Славик решил, не откладывая, побывать у них. «Если сами не вернулись, родители должны знать, где их дочери находятся», — понадеялся он и отправился к Ирине Лапшиной.

Дверь Рогачеву открыл хмурый старик:

— Ирку? Тебе она зачем? Не знаю, где ее носит. Мне не отчитывается.

— Когда обещала вернуться?

— Ничего не сказала.

— А когда ушла?

— Не помню! У меня свои заботы.

— Поймите, отец, у меня к ней очень важный разговор. Убита ее подруга Евгения! Та, что жила через дом от вас. В день ее смерти они были вместе. Все трое! На счастье, ваша и вторая — живы.

— Ирка не могла убить. Она не такая!

— Она могла видеть убийцу! И если его не изолировать, неизвестно, кого убьют завтра. Это нужно не только мне, но и вам! Или вам все равно, что убивают малолетних девчонок?

— Пройди на кухню, сынок! Я, грешным делом, подумал, что ты хахаль. Вот и не говорил. Сбилась наша Ирка с пути. Выпивать стала, с мужиками балует. А уж какой хорошей была. Врачом стать собиралась. Теперь уж все! Никуда не возьмут! Сама себя обосрала вконец…

А все эти подружки — свиристелки. И Женька такая была. Потаскуха, как и наша. Учиться не захотели. Сбаловались на легкой жизни. В наше время их бы кнутами запороли. Теперь же слова не скажи! Чуть что, на неделю, а то и дольше с дома убегает. Когда ловлю ее, порю, как Сидорову козу. Но не надолго помогает. Вот и нынче закрыл ее в спальне, чтоб на блядки не сбежала. Устал краснеть перед соседями. Иди в зал. Сейчас ее с койки вытряхну, — достал ключ из кармана.

И вскоре в зал вошла Ирина. Вячеслав невольно улыбнулся. Было видно, что девчонка недавно получила основательную трепку. Она не могла присесть на стул, сразу ойкала от боли.

— Ладно, постою! — бросила сердитый взгляд на отца и спросила Рогачева:

— Что надо от меня?

— Ирина, вы знаете о смерти своей подруги Евгении?

— Слышала.

— Знаете, что она была убита в тот день, когда вы все вместе покинули деревню?

— Не знала. А разве ее убили? — удивилась девчонка неподдельно.

— К сожалению, это факт. Но как получилось, что ушли из деревни вы все вместе, а вернулись в город живыми только вы двое? Почему без нее?

— Сама виновата. Не надо хватать ртом и жопой. Мы звали ее с собой. Правда, водило попался вредный. Не захотел взять Мартышку. Сказал, четвертую в кабину нельзя. Мы же на грузовой уехали. Вместе с Наташкой. А Женька сказала, что хочет еще зашибить на трассе. А потом приедет в город и позвонит мне. Мы договорились в тот вечер сходить втроем на дискотеку. Но Мартышка не позвонила, и мы с Наташкой пошли вдвоем.

Женька не позвонила и назавтра. Я позвонила сама. Ее мать сказала, что Женьку схоронили. Больше ничего не могла у нее узнать, она «косая» была. Потом еще хотела спросить, где похоронили Мартышку, но никто не поднял трубку. Дальше услышали, что нас разыскивает милиция, и засели по домам.

— А почему? Не лучше ли было узнать, в чем дело, что нужно органам? — внимательно следил за Иркой следователь.

— Какая дура сама в милиции возникнет? Только стебанутая! У кого крыша поехала.

— Милиции боятся те, кто за собой вину чует! Значит, и у вас есть что скрывать?

— Ну, было дело, — опасливо покосилась девчонка на старика отца и, отойдя от него подальше на всякий случай, сказала:

— За шпану испугались, с какой в деревне были. Думали, они чего-то наворочали, а нас подставить вздумали вместо себя. Их ведь тоже всех в милицию сгребли. О том весь город болтал. А нам не хотелось ни помогать, ни топить их. Своя голова дороже!

— А что они могли сделать вам?

— Все, что надо. Хоть и размазать! У этих гадов — без стопоров. Кулаки всегда наготове.

— Значит, даже убить?

— Ну, если б достали, любой сможет…

— Мартышку они могли убить?

— Женьку? Кто знает! Мы же ушли с деревни. Только если она вернулась к ним. А ведь и могла, чтоб самой сорвать навар! Только мужики сказали, чтоб мы слиняли с концами. Вряд ли ее приняли бы! Да и Женька не захотела б рисковать. Небось, на дальнобойщика нарвалась, какой после всего решил свои деньги у нее отнять!

— Когда вы уезжали, где осталась Евгения?

— Она рядом с нами стояла на дороге. Если бы наш водило взял ее, вместе и вернулись бы. Но он отказал. Мол, не хочу штраф платить гаишникам. Так и уехали мы с Наташкой. Женька вслед нам рукой помахала. На том все.

— Ирина, во сколько вы уехали? — только успел спросить Рогачев, как раздался внезапный звонок в дверь.

— Вы говорите, говорите, я открою, — пошел к дверям старик. И вскоре Славик услышал: — Заходи, голубка! Легка на помине, как черт на овине. Давай в зал прямиком!

Это была Наташка. Едва поздоровавшись, она тут же спросила:

— Ну что? Идем на дискотеку?

— Куда мне? Всю жопу отец ремнем ободрал. На толчок сесть не могу. Как собака вою. Сама иди!

— Не спешите, Наташа! У меня к вам будет разговор, — Рогачев представился и повторил вопрос, который только что задал Ирине.

Наташка ответила сразу:

— В девятом часу утра. Вернее, в пятнадцать минут девятого. У шофера в кабине смешные часы имелись. Голая баба на них. Руки вместо стрелок время показывали. Он хвалился, что сам их смастерил. Помнишь? — толкнула локтем Ирку, та поморщилась от боли, но согласно кивнула.

— А знаешь, Женьку убили, — указала Ирина взглядом на следователя.

— Как это убили? За что? — побелела Наташка, невольно привстав.

— Наверное, те козлы!

— Думаешь, она вернулась к ним?

— Конечно! Кто еще мог достать? Сама знаешь, водилы по утрянке девками не интересуются. Деловые все, спешат. Торопятся успеть! Только к ночи, по потемкам остановиться могут, подобрать, заскочить в кусты на несколько минут, — Ирка получила крепкую затрещину от старика и, отлетев к стене, сказала сквозь слезы: — А что, им поссать нельзя?

— Ты у меня сама щас через уши просеришься! — пообещал тот зло.

— Только и умеешь драться! Лучше б я вместо Женьки сдохла! Надоело все! — закричала Ирка.

— Я тебя угомоню теперь! А ну тихо! — отец указал взглядом на ремень, висевший на спинке стула.

— А почему вы не зашли за Евгенией, если на дискотеку вместе собирались пойти? Ведь рядом жила? — продолжал спрашивать Славик.

— Да ну их! У нее мать… Видеть ее неохота. Заколебала всех. Приходишь, она вечно просит выпить. Будто я винзавод или водочный ларек. Когда не даешь, обзывает по-всякому. С нею даже по телефону говорить противно. Одно на уме.

— Ну, а водителя машины, на какой в город вернулись в тот день, помните? Это очень важно, — уточнил Рогачев.

— Он сам сказал, что работает на нефтебазе. Натурой взять отказался. Потребовал с обоих полсотни. На том разбежались, — ответила Наташка.

— Сергеем его зовут. У него на руке имя выколото, — вспомнила Ирка.

— Скажите, у Евгении имелись враги?

— Как у всех — конкурентки. Могла нарваться на какую-нибудь. И один на один не одолела. Они, знаете, какие борзые. Особо старухи, кому за двадцать! Это уже не телки, целые коровы. Они в сиськах задавят любую из нас, если захотят. А дерутся, как собаки! — пожаловалась Ирина.

Девчонки подробно описали, как была одета Женька, сколько у нее имелось денег при себе. Даже особые приметы не забыли назвать. И согласились прийти к следователю по первой просьбе, если он позвонит по телефону, когда понадобятся.

— Нас не схватят среди улицы менты? — спросила Наташка уходившего Рогачева.

— Нет. Никто не остановит. Это точно.

— И чего мы с тобой две дуры забздилогонили? — запоздало пожалела себя и Ирку Наталья.

Расспросы девчонок и Сергея, водителя с нефтебазы, мало что дали для раскрытия дела. Никого из них даже свидетелями нельзя было считать, потому что не видали они ничего и не знали ни о причинах убийства, ни самого преступника.

— Но ведь даже малолетки не исключают, что Мартышку могли убить воры. Не случайно. А значит, надо найти Мишку во что бы то ни стало. Вон как побелели обе, услышав его имя. Ох, и неспроста! К тому ж и Ольга не скрыла, что по пьянке этот гад теряет над собой контроль. А бомжи и того не легче — подтвердили, что Мишку в деревне никто и никогда не видел трезвым. Либо навеселе, либо на карачках, — Славик рассказал Бронникову о посещении патологоанатома и встрече с малолетками.

Юрий Михайлович слушал молча, внимательно.

— Ну что ж, Славик! Вы многое успели. Идете в правильном направлении. Хотя досадно, что свидетелей пет, ну да в таком деле — иное смешно. Вот только подумайте, кто мог девчонку затащить в кусты так, что ей не удалось оттуда выскочить? Конечно, это тот, кто хорошо знал местность. Не проезжий водитель и не случайный прохожий…

Кроме того, физически сильный человек. О том говорит единственный удар, ставший смертельным, да еще оставивший трещины в черепе. Случалось, и другие убивали этим способом — дубиной. Но первым ударом лишь оглушали. Добивали потом. А этот — прямо-таки боец с мясокомбината. Мало того, что знал, куда бить, но и как. И рука поставлена — не дрогнула. Не пощадил пацанку. Будьте осторожны! Знайте, ваш преступник — профессиональный убийца! — предупредил Бронников Рогачева.

И Славик еще больше поверил в виновность Мишки. Все оперативники горотдела искали этого вора. В деревне и в городе, на базарах и в магазинах выслеживали. Но тщетно. И вот однажды раздался звонок по оперативной связи:

— Следователь Рогачев? Оперативная группа взяла в кольцо кладбище.

— Зачем? — изумился Славик.

— Сегодня хоронили двух женщин. Когда похоронные процессии вошли на кладбище, следом за ними туда же скользнули двое. Один из них — тот, Михаил! Кладбище окружено со всех сторон. Этим двоим не дадим выйти. Возьмем их живыми или мертвыми.

— Живыми! Только живыми! — прокричал в трубку Рогачев и попросил обо всем информировать его. Он так и не пошел домой, ожидая в кабинете возвращения оперативников.

Они приехали далеко за полночь, когда на небе уже обозначилась рассветная полоса. Шумной ватагой со смехом и шутками ввалились в кабинет, волоча за собой Мишку.

— Накрылся козел! На «горячем» засветился, с поличным попух! Не просто на погосте, на покойнице взяли!

— Они ее уже подраздели! Все сняли!

— Мы втроем на деревья залезли, оттуда все видели. А еще четверо наших пасли этих козлов у могил, — рассказывали оперативники, перебивая друг друга. Мишка с тоской поглядывал на зарешеченное окно. Исподлобья смотрел на оперативников. Он только теперь понял, что слежка за ним велась давно.

— Тихо! Давайте его в камеру. А потом спокойно все расскажете! — предложил Рогачев.

— Понимаешь, Славик, они догола раздели покойницу, которую сегодня похоронили. Молодая баба! Семья не поскупилась на похороны. Сережки, цепочку, перстни, браслет — добрую пригоршню золота — все покойной отдали. А эти козлы сняли и по карманам распихали.

— И все? — разочарованно хмыкнул Славик.

— Нет! Мы тоже думали, что все. А они ее догола раздели. И только после этого снова в гроб положили. Крышку даже не забили, стали землей засыпать. Когда венки на место вернули, тут мы их… Второго сразу в камеру, а этого — к тебе, чтоб убедился своими глазами — словили гада!

— Над трупом глумились?

— Ну да! Материли покойницу. Та никак не хотела вываливаться из платья. Пришлось им попотеть. Даже туфли у нее забрали. Сказали, мол, тебе они теперь ни к чему.

— Труп не насиловали?

— Нет! Этого в намеке не было! А вот ободрали как липку, проклятые «тихушники». Разве мало?

Рогачев отвернулся к окну. Понял, снова прокол. И в хорошо расставленные сети попался не тот зверь.

Через три дня экспертиза подтвердила, что к изнасилованию Женьки Михаил не имеет никакого отношения. И Рогачев враз потерял интерес к вору. Им занялся другой следователь. А Рогачеву было приказано искать настоящего убийцу Мартышки.

Мишка еще находился в милиции, когда из деревни позвонили и сообщили об исчезновений переселенки. Вчера после обеда пошла на речку полоскать белье и долго не возвращалась. Ее отправились искать всей деревней, но нигде не нашли. В речке обшарили все дно. По берегам каждый куст проверили. Нет Катерины. Таз с бельем стоял на берегу нетронутый. А баба словно испарилась.

— Чувствую, Рогачев, там маньяк завелся. Эта женщина, кажется, тоже убита. Тою же рукой. Возьмите пару оперативников и в обязательном порядке — собак. Двух. Вам подскажут ребята, какие псы мигом находят трупы. Может, по следу и убийцу укажут, выведут на него. Не медлите. Вам очень нужно поспешить в деревню, — сказал начальник.

Через полчаса Рогачев уже выехал за ворота милиции.

Все жители деревни — бомжи и переселенцы, даже старый Федот, были на улице. Никто не мог усидеть дома. Ведь из деревни средь бела дня пропала женщина.

— Вот здесь стоял таз с бельем! — указывала Ольга.

— Мы ее даже ночью искали, кричали, аукали. Катерина так и не откликнулась. Где она, горькая головушка? Утопла? Иль волки ее порвали? Уехали от лиха, попали в беду! — сокрушались старики.

— Да подождите сетовать. Уйдите с берега, чтоб собака могла взять след. Не мешайте нам работать! — терял терпение Рогачев. И попросил оперативников привести собак.

Все жители деревни стояли неподалеку, глазели на происходящее. Никто из них не думал расходиться по домам.

— Нешто этот барбос умней всех нас? Мы целой сворой Катюху искали и не нашли. А он — один.

— Зато у него морда, как у большого начальника. Небось, единое мясо жрет. Нехай отрабатывает харчи. Поди он, зараза, хорошую получку имеет и в штате состоит! — рассуждали люди.

— У нас в Казахстане такой бы и за ворота не выскочил. Тут же сожрали бы, — протерла переселенка слезящиеся глаза.

— Гля! Поскакал, что козел!

— А морду по земле волочит! Что-то ищет!

— Вишь, пенек обоссал! Нашел! Не то б в клочья порвался! — смеялись бомжи.

— Чего рыгочите над скотиной? Вон как ен землю лапами рвет и гавчет, зовет своих легавых! Что-то опять сыскал?

Оперативники вытащили из багажника лопаты, поспешили к собаке. Полетели комья земли. Деревенские подступили совсем близко. Смотрели молча, почти не дыша.

— Осторожно! Что-то есть! — отпрянул один из оперативников, увидев человеческую руку, показавшуюся из земли. А вскоре вытащили из неглубокой ямы всю Катерину.

— Мамочки мои! Кто ж это ее забил?

— Бедная моя! За что? Какой негодяй тебя здесь поймал? Зачем мы сюда переехали? Кто осиротил наших детей? — орал муж Катерины вмиг охрипшим горлом и бился головой о землю. — Зачем я жив? К чему мне эта жизнь?

А рядом бомжи спорили:

— Раз бабу сыскал барбос, убийцу тоже сыщет. Только б след взял…

— Чего с ним утворит? Небось, враз за яйца — и вырвет с корнем!

— За глотку — и дух вон!

— Гля, гля! Вкруг кустов пометался, к воде шмыгнул. И все на том. Речка следы унесла. Аж к самой трассе. Сыщи теперь, ен, гад, первой попутке голоснул и уехал. Пес машину не догонит. Ему бензину не хватит! — хихикали бомжи.

Овчарка, пометавшись возле реки по берегу, вскоре беспомощно заскулила, вернулась к машине. Оперативники погрузили труп Екатерины, спросили Рогачева, поедет ли он в город с ними.

— За мной приедете вечером. Надо местность осмотреть, поговорить с людьми. Не может быть, чтобы не осталось никаких следов, — сказал тот.

Оперативники вскоре уехали. Стали расходиться по домам и деревенские. Лишь муж Екатерины сидел на земле, обхватив руками голову, глядя немигающе в одну точку. Он ничего не видел и не слышал.

Рогачев, дождавшись, когда все ушли, присел рядом с ним, положил руку на плечо вдовцу, тот вздрогнул.

— Крепись… Не убивай себя. Ведь кто-то должен вырастить детей. И за нее, и за себя держись мужчиной. Жену слезами не поднимешь. А вот убийцу найти нужно. Припомни, перед смертью жена ни с кем не ругалась?

— Нет. Она вообще тихо жила.

— Враги у вас были?

— Никогда. Откуда им взяться? — вытер невольные слезы человек и, устыдившись собственной слабости, достал сигарету дрожащими руками, закурил. — Думали, в деревне скорей на ноги подымемся. Обзаведемся хозяйством, вырастим детей, перевезем к себе стариков. Вот и вызвали их. Самому к ним нужно уезжать нынче. Иначе, как жить? Я ж свихнусь без своей! — уронил голову.

— Успокойся, Василий, возьми себя в руки. Вспомни лучше, не примечал ли кто из вас в деревне чужого человека, не живущего здесь?

— А мне было когда смотреть? Я наш дом ремонтировал. Крышу перекрывал. Вся потекла, зараза. Катюшка в доме с детьми была, я снаружи. Не то что враждовать иль сдружиться, познакомиться некогда было. Жена — сущая голубка. Смирная, спокойная, трудяга, из дому ни шагу. Ни подруги, ни соседки не интересовали ее.

— А может, к вам кто-нибудь заходил? Или кому-то приглянулась Катя, вот и вздумал силой ее добиться? Такое тоже могло случиться.

— Заходили свои — переселенцы, беженцы. Но старухи. Либо дети — к нашим, поиграть. Из мужиков никто не заглядывал. Кому в чем подмога нужна, со двора звали, — отвечал глухо.

— А бомжи не навещали? Не крутились возле вашего дома? — интересовался следователь.

— Они сами по себе живут. К нам не приходят. Нищета у бедноты не прокормится… Что им у нас? Делать нечего…

— Василий! Эй, Вася! Иди в избу! Там бабы все прибрали, поесть сготовили. Зови гостя. И сам поешь, — позвала старуха, остановившись неподалеку.

— Мне здесь походить надо. А вы ступайте к детям. Я попозже загляну к вам, — пообещал Рогачев и, встав следом за Василием, медленно пошел вдоль берега, всматриваясь в каждую выемку, сучок и камешек.

«Странно, закопал убийца Катю вчера. Но ведь как сумел замаскировать землю! Прямо профессионал. Никаких следов не оставил. Ни от лопаты, ни от обуви. Видно, не впервой ему!» — рассуждал про себя Рогачев.

Он приметил увесистую, выломанную из ветки палку, что лежала меж кустов, подальше от глаз. Следователь осмотрел ее, но ни крови, не земли, ни волос на ней не было. И только свежий след излома настораживал. Для кого она была приготовлена, кем, почему оказалась здесь, спрятанной неподалеку от места убийства?

«Славик! Не бывает смерти без причины, как и убийства без следов! Надо захотеть и увидеть. В нашей работе нужно уметь наблюдать и делать правильные выводы. Логические! Без того не бывает следователя!» — вспомнились ему слова Бронникова. И раздраженно подумалось: «Да ты, Юрий Михайлович, и сам здесь ни черта не увидел бы!»

Среди деревьев промелькнула пара, послышался смех девушки. «Переселенцы обживаются. У этих, может, семья получится. А вот Екатерина… Странно и жутко это соседство жизни и смерти. Что роднит и разделяет людей? Одних человечья похоть и подлость. Других — любовь… Всем ли она знакома? Во всяком случае — не убийце».

Взгляд следователя задержался на окурке сигареты под ногами. «Ого! «Мальборо»! Для бомжей и переселенцев дороговато. Может, воры тут побывали? Но их в деревне нет давно. Ушли, вернулись в город еще до смерти Екатерины. Кто же курил? — Рогачев, разглядывая окурок, пожалел, что нет рядом Бронникова. — Он в таких находках разбирается…»

Больше ничего не нашел и не приметил следователь. Но дубинку и окурок взял с собой. И пошел в деревню. Надо с людьми поговорить. Может, видели посторонних? Ведь кто-то ж убил женщину?

— Нет, никто в деревню не приходил. Никому мы не нужны. Все про нас забыли! — шамкала беззубая старуха и похвалялась: — Я ж целыми днями сижу на лавке перед домом. Свежим воздухом дышу. Уж мимо меня никто не проскочит незамеченным, ни человек, ни птица. Всех вижу, каждого. Я ж у себя в Казахстане вахтером, считай, всю жизнь проработала. Вниманьем не обделена, на глаза и память не жалуюсь. Каждого наскрозь вижу, кто, куда и к кому направился, даже могу угадать, зачем, — хвасталась баба.

— А как к Катерине относились в деревне? — спросил Рогачев.

К ней? Да как и ко всем бабам. С нас какой спрос? И эта — все в своем дому. Ни разу ко мне на лавку не присела. Все некогда ей было, вечно к детям торопилась, к мужику. Где они теперь? А она и на тот свет ушла усталая. Что видела в этой жизни? Хотели они с Васей телку стельную купить, чтоб молоко детям было. Ан вишь, не повезло. Дети сиротами без мамки остались. Мужик сам не сумеет их на ноги поднять. Не дано того вам — бездельным! Только бабы, как трехжильные, все умеют на себе везти. И Катерина такой была. У нее после «здравствуй» второе слово калеными клещами не вытянешь. Молчунья, трудяга, хорошая мать и жена. Таких теперь нет.

Вон моя невестка! Спит до обеда. И все на свои болячки жалуется. Хотя тридцати нету. С чего им у ней взяться? Только в свет появилась, едва замуж вышла, а уж гнилая кочка! Потому и на тот свет лишь хорошие уходят. Говна и там не надо, — поджала бабка губы.

— Ну, а как ваши бомжи? Не тревожат, не мешают никому?

— Всякие есть серед них, сынок. Как и промеж нас. И несчастные, и умные, и алкаши, и психи. Те, чуть выпьют, драться любят. Я их недавно по старой привычке пуганула, — глянула на следователя с хитрецой.

— А с чего? Зачем пугали?

— Ну, не без дела! Задрались промеж собой. Это б ладно, не впервой такое видеть. Но как друг друга материли, аж слушать гадко! Чего от них наша детвора перехватит? Тут еще наши мужики встрять хотели, чтоб их разнять. А я воспретила даже подходить к ним. Сказала, что сама их всех разниму вмиг. Наши подумали, будто шучу. Я же свой вахтерский свисток вытащила, да как засвистела! Бомжи врассыпную! Кто куда! Какая драка, забыли все! По канавам, за заборы попрятались, дыхнуть боятся. До ночи опомниться не могли. С неделю из домов не вылезали, ровно на цепи сидели. Вот так! А то бузили б до утра! Я их мигом угомонила. Всех-разом, — гордилась бабка.

— А с вами, переселенцами, как держатся? Не обижают? Не пристают?

— Смотря как сам себя с ними поставишь. Не дашь повод — не подойдут. Во всяком случае, ко мне, к нашей семье, не цепляются. Другие пусть сами за себя ответят.

— К Екатерине пытались подходить?

— Даже ко мне, старой, прикипались. А уж к ней тем более. Женщина была красивая. Но себя держала, как положено. Ни с кем из бродяг словом не обмолвилась. Зато, когда во двор выйдет, белье постирать и повесить, в самом дворе подмести, эти бомжи весь забор облепят, ровно воробьи. Все смотрят на женщину, будто на картину. Пытались заговаривать. Но без толку. Серед бездомных тоже всякой твари по паре. И бывшие начальники, и кобели на пенсии, прежние горожане. Стоят, слюни глотают, семьи свои вспоминают.

— Никто ей не грозил?

— А за что?

— Может, на свиданье звали?

— Так Вася рядом был всегда. Ему всякое слово слышно. Шею свернул бы вмиг. Ему недолго. Не позволил бы семью позорить. Глядеть не возбранял. Да и как запретишь? Худо не от того приключилось. Сами не; знаем, на кого грешить!

— Скажите, все женщины деревни ходят на речку полоскать белье?

— Нет, голубик! Когда время есть. Но чаще дома полощем. Хотя в речке, конечно, лучше. Только вот после случая с Катериной никакая баба не осмелится. И я, на что уж моя невестка говно, а на речку ее не пущу. Страшно нынче туда ходить.

— Чего ж бояться? Вот молодых пару я там видел. Гуляют, смеются. И хоть бы что!

— Так это к фермеру племянница приехала. С нашим переселенским дружит. Недавно познакомились. Ну да молодые ничего не боятся теперь…

— А из-за чего бомжи меж собой дерутся? Выпивку не могут поделить? — усмехнулся следователь.

— Вот это вы зря! У них не все выпивают. Есть кто вовсе в рот не берет спиртное, даже не нюхают. И не один серед них такой. Очень порядочные люди имеются. Настоящие интеллигенты, даже ученые.

— Если так, отчего же в бомжи скатились? — не поверил бывшей вахтерше следователь.

— Всякое в жизни случается, милок! Оно и эти не думали, что станут бродягами. Да только правду скажу, можно и серед бомжей в человеках остаться, а случается, промеж богатых, начальников — сущее говно пригреется.

— Значит, среди бомжей трезвые с алкашами дерутся?

— А кто знает, с чего их мир не берет?

— И часто дерутся?

— Почти всяк день. Одного и того же мужика пинают. Он у них заместо футбольного мяча. То в одну избу втолкнут, то завтра, глядишь, уже выпнули в другую. Психом обзывают. Колотят его все, кому не лень.

— Вы этого психа знаете?

— А то как же! Он самый чудной. Окрест деревни бегал даже ночами. Пока на кладбище не натолкнулся. Оно не так далеко. Вот там и застрял. Покойные — бывшие деревенские жители, Федот рассказывал про них много. Всех их знал хорошо. С иными дружил. И на Родительскую субботу всегда погост навещает, не глядя на возраст.

— А у того бомжа тоже родственники имеются на деревенском кладбище?

— Навряд ли. Хотя, кто его знает, — отмахнулась бабка.

Вячеслав Рогачев зашел к Василию. Тот сидел в окружении переселенцев.

— Не стоит тебе к старикам уезжать, — уговаривали его. — Сам подумай, к чему мыкаться? У них вовсе худо. Ты ж дом почти поднял. По другой весне второй участок посадишь. Тут земли — прорва! Бери, сколько обработаешь, были б силы! Харчами завалишься. Лишку — продашь. Копейка появится. Хозяйство заведешь. Тут мы — дома! Куда тебе возвращаться обратно? Иль мало там хлебнули горя? Лучше сюда стариков вытащи, покуда живы! Там всю твою семью порешить могут.

— А здесь чем лучше? Кати уже нет. Кто будет следующий?

— Найти надо маньяка!

— Тут отыщут гада! А там кто искать станет?

— Мне не легше! Ну, найдут. А жену он вернет живою? Даже если я его в клочья пущу? Но порву гада! Дайте только дознаться — кто этот пидорас!

— Василий! Найти обязательно найдем! Поверь, без наказания не оставим, — встал Рогачев. Возле дома Василия уже сигналила машина, торопя следователя в город.

— Мы на вас не полагаемся и не верим. Вон девчонку убили! Ну и что с того, кем она была! А вы нашли убийцу? До сих пор не сыскали! И за нашу так-то? Нет, мы сами разыщем! Из-под земли выковырнем и тогда — без суда с ним справимся! Вы и знать не будете! — пообещал Василий, сдавив руки в тяжелые кулаки.

Рогачев сразу попросил водителя поехать в морг. Там застал Скворцова. Тот уже закончил осмотр трупа Екатерины. Тело лежало, накрытое простыней, на столе. Николай Иванович собирался писать свое заключение.

— Это ты, Славик? — оглянулся на следователя. И добавил, качнув головой: — Впервые в своей практике с таким столкнулся. Одно убийство — копия второго. Лишь с тою разницей, что девчонку не успели закопать. А эту — сумели…

— Когда убили Екатерину? — перебил патологоанатома Рогачев.

— Вчера. Между шестью и семью вечера. Этому предшествовала борьба. Долгая, изнурительная. Женщину били жестоко. Дубинкой. Сучковатой. От нее следы по всему телу, даже на голове. Пытались задушить. Следы пальцев остались на шее. Но сумела вырваться. Умерла от удара по голове. И тоже была изнасилована уже мертвой. Анализ сделан. Убийца тот же, что и в первом случае.

— Да кто же он, черт его возьми? Воры из деревни ушли. Никого постороннего не было. Значит, кто-то из бомжей или среди самих беженцев гад имеется!

— Это, Славик, твоя проблема. Одно помни, что убийца — человек недюжинной силы и опытный в своем деле. Ни одного удара вслепую не нанес. Этот с любым может справиться. Будь осторожен и не рискуй оперативниками, — предупредил патологоанатом.

Начальник милиции, выслушав Рогачева, сказал со вздохом:

— Досадно, но факт — после этого случая многие поселенцы уедут из деревни. Сбегут куда глаза глядят. Убежали от несчастий, а пришли к горю. И вы никак не можете выйти на верный след! Все вокруг да около.

А время идет. Люди нам перестают верить. Конечно, не исключено, что сами начнут искать убийцу. Могут найти. А случалось — страдали невиновные. Истинного преступника находили позже. Но разве вернешь к жизни того, кто стал издержкой человеческой злобы или поспешности? Вот этого опасайтесь больше всего! С таким багажом нормальному человеку — ни жить, ни умереть.

Я знал таких следователей. Иные из них закончили свою жизнь в психушке. Горький финиш. Я вам его не пожелаю. Но в помощь никого не могу предложить. Все следователи перегружены. Придется справляться самому, в одиночку. Это дело — экзамен для вас, Рогачев, на право самого себя считать следователем.

Кстати, через неделю в деревню отправляем еще двадцать семей беженцев. Как они приживутся, во многом зависит и от вас. Мы туда посылаем участкового, с постоянным проживанием. Участок сложный, хотя никогда раньше таким не считали его. Имейте это в виду.

…Рогачев вышел из кабинета начальника раздраженный: «Черт его поймет! О сроках следствия напоминает. Мол, время идет. Намекает — беженцы разбегутся. И тут же психушками пугает».

Злой, направился к Бронникову.

— Рогачев? Ну, что с твоим делом? Еще женщину убили? Переселенку? Тем же способом? Ну, вот видишь, я же говорил тебе — воры ни при чем! Они — социальное зло! Но все, что относится к этому делу, — не их работа, — втолковывал Юрий Михайлович. — Воры могли убить стукачку. Но при том никогда не стали бы ее насиловать. Ни живую, ни тем более мертвую.

Теперь насчет девчонок-свидетельниц — подруг Мартышки. Ты слишком поспешил ставить точку на них. Стоило узнать у малолеток, был ли у Евгении человек, которому она отдавала предпочтение и с кем встречалась регулярно. Объясню, для чего. Возможен акт возмездия за венерическую болезнь. Хотя в этом случае не полез бы на мертвую. Но ведь эти малолетки имели отношения с афганцами. У многих из них психика нарушена, а действия непредсказуемы. Они из чувства собственности, из ревности, такое способны отмочить, что нашей логике недоступно.

— Я хочу проверить бомжей! Не верится в афганца! Даже если он встречался с Женькой, убил ее, при чем тут Екатерина? Для такого нужно постоянно находиться в деревне, знать местность, выследить женщину! И за что этот афганец стал бы ее убивать? Нет, такое просто нереально! У меня времени нет на пустые эксперименты! — досадовал Рогачев, решив свернуть свой визит к следователю.

— Славик! Не злись! В моей практике бывали случаи, когда абсолютно одинаковые убийства совершались разными людьми. Так, однажды мы вот тоже — искали маньяка. А их оказалось трое. Нет, не родственники меж собой, друг друга не знали. Однако почерк преступлений совпал до идеального!

— Между прочим, Скворцов сказал мне, что впервые за время своей работы убедился в сходстве двух убийств! — вспомнил Рогачев.

— Маньяки и извращенцы, хоть и преступники, но разные. Я сам, честно говоря, лишь в третий раз слышу об изнасиловании после убийства! Видно, этот садист — невменяем! А потому его нужно брать скорее!

— Только среди бомжей мог прижиться такой тип! — предположил вслух Рогачев.

— Сомневаюсь, коллега! Бомжи — это не банда и не свора. Они — прослойка нашего общества. И, поверь, не потерпели бы в своей среде убийцу! Изгнали бы его. Или расправились бы сами. Не дали бы приюта, не стали бы общаться. Будучи бездомными, они не потеряли ни совесть, ни сострадание. Сиротить детей не посмели бы!

— О чем вы, Юрий Михайлович? Послушаешь вас, так бомжи — самые безобидные люди! А почему от них весь город стонет? Дачные участки обирают дочиста, домики жгут. В городе воруют в магазинах и на базарах. Вы видели нынешних бомжей? Среди них далеко не все старые, несчастные. Есть такие бугаи, каких ведро самогонки с ног не свалит. Им бы не просто работать, а вкалывать. А попробуйте заставить, не выйдет! Вот такие — на все способны.

О какой совести вы говорите? Я видел, как эти мордовороты у нищей старухи подаяние отнимали. Знаю, как воруют они картошку с огородов многодетных семей! Не надо идеализировать бродяг. Среди них двое-трое несчастных сыщутся, достойных сочувствия и понимания. Остальные — банальные алкаши, сброд! Без просвета в душе живут! И способны на все!

— Я не утверждаю, что бомжи — сплошь интеллигенты! Но таких среди них немало. Только грубый человек может выжить в любых условиях. Он подомнет десяток интеллигентов и выживет за их счет, из превосходства физического, благодаря хамству! Интеллигент не позволит себе такого. Лучше молча умрет…

— То-то повымирали они! Поначалу в деревне их было два десятка! Теперь почти полсотни. Ни один не умер! Морды округлились. Хотя никто не работает. И слова им не скажи! Свои права знают. Чуть что — жалобами грозят! А кто они? Паразиты! — не выдержал Рогачев.

— Трудно вам будет, Славик! И жить, и работать. Тяжело. Все тепло души окончательно потеряно. Много ошибок наделаете. Нельзя пренебрежительно думать о людях. Хорошо, если это мнение — болезнь вашего молодого возраста. Но если оно станет убеждением, я вам не позавидую, — встал Юрий Михайлович, давая понять, что встреча затянулась и гостю пора уходить.